Текст книги "Сделай мне ребенка (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

 Глава 47. Так сколько там полосок-то?

– Ты как будто не рада? – улыбается Кира.

А я… не знаю. Я боюсь радоваться, потому что мне кажется, что тест бракованный. А если это ошибка, Кир? Не может такого быть… чтобы вот так… быстро…

– Слушай, с вашим рвением. Я вообще тебе говорила, что вот именно он, уверенный и наглый, тебе и нужен. Ну… в смысле… ребенка и сделает. Генетика. И, – подходит, ко мне и забирает у меня кружку, – тебе нельзя это.

– А что такое, мам? – Борька крутит головой и ничего не понимает.

– Борюсь, ты ешь. А я ещё раз в магазин сбегаю.

– Теперь зачем? Покрепче, что ли?

– Дурная ты! – закатывает глаза Кира. – Пойду другие тесты куплю. Перепроверим.

– Опять жопы будем искать? – интересуется Боря.

– Боря! Так, некрасиво говорить!

– И что вообще вы там за полоски обсуждаете?

– На колготках. Две полоски – это жопа. Ксюша так говорит.

– Нравится тебе Ксюша? – остаемся с Борькой одни, Кира убегает за тестами. А мне надо отвлечься. Я не верю пока.

– Даааа… так. Она вроде красивая, но считать ещё не умеет. Вот с Анютой поинтересней, но правда, у нее папа такой строгий. Ой… не знаю… Маме вообще Варя нравится, потому что они с ее мамой дружат.

– Сложно у вас там все.

– Да, теть Сонь.

Кира возвращается через минут десять. Приносит ещё три теста.

– Иди, делай, давай, – протягивает мне Кира упаковки.

Я сижу, боюсь пошевелиться, как будто из меня все выпрыгнут, если я встану или пописаю.

– Да я не хочу ещё пока в туалет. Только была.

– Мне надо знать! Повод радостный или грустный! – Наливает в стакан воды и протягивает. – На пей и дуй в туалет.

Через силу вливаю в себя два стакана воды. Кира делает пару глотков вина. Не выдерживает этого напряжения.

– Ну что, хочется?

– Пока нет.

– Ещё тогда пей, – ещё один наливает.

– Мне уже не лезет столько.

– Ааааа…! Надо, Сонечка, надо.

Ещё вливаю стакан воды. Борька сбегает от нас.

– А ты папке-то будешь говорить?

– Уговор был, что ему дети не нужны и я уеду, когда забеременею. Алексей условия не менял, значит, его все устраивает. И вообще, я ещё пока не уверена, что беременна. Может, и рассказывать нечего будет.

– Ну и зря. Я бы рассказала. Он имеет право знать, это же его ни к чему не обязывает. А ты не будешь гадать, нужны вы или нет.

– Ну, кажется, я хочу в туалет, – перевожу разговор.

– Супер. Держи баночку тебе.

Кира раскладывает три теста на подоконнике, как медали за отвагу. Стоим рядом, смотрим, как медленно проступают полоски.

Раз.

Два.

Три.

– Е-мое… – выдыхает она первая.

– Это… точно?... – шепчу, будто если скажу громко, все отменится.

– Соня! Это три! Они не могут все врать!

Я держусь за подоконник. Зажмуриваюсь и начинаю рыдать. Оно само как-то.

– Ну ты чего, Сонь?

А я смеюсь сквозь слёзы. Я беременна… У меня есть ещё один шанс стать мамой.

– Как фамилия этого твоего Алексея?

Она лезет в холодильник и достает бутылку, вскрывает и наливает мне.

– Титов.

Протягивает кружку.

– Это гранатовый сок, не волнуйся. За генетику Титова! – чокаемся кружками.

Наверное, глупо со стороны, но так по-настоящему.

Только она, наверное, и знает, как долго я этого ждала. Как плакала в подушку, что не могу. Как умирала, когда был выкидыш.

– А может, напишем ему?

– Кира, нет, – кладу руку на живот, чтобы закрыть это ото всех, – не сейчас.

– Почему? Это же радость.

– Кир, ну, пожалуйста… Я не хочу сейчас трубить всем вокруг о том, что беременна, а потом вдруг что-то пойдет не так… Это ещё в несколько раз тяжелее, чем просто остаться с этим наедине.

– Ну ладно… Мне просто, – широко улыбается, – Меня такое счастье распирает за тебя, – поднимает руку, – смотри, у меня аж мурашки.

Выхожу на работу как положено. Сегодня не смена Алексея. И отчасти легче, отчасти… мне бы хотелось, чтобы он заглянул, я бы тогда рассказала. Может быть. И спасибо ему сказала.

На большее просто нет прав претендовать.

– Софья, привет, – заглядывает девушка из кадров, – у нас перестановки в штате. Новый сотрудник к Борзову, поэтому ты, пожалуйста, собеседование тоже проведи завтра. Дай свое заключение. Человек военный.

У Ивана Андреевича новый человек. А кто ушел? Не Алексей же…?

– Хорошо, а кто ушел?

– Один же человек у нас ушел на пенсию. А Антон перевелся в другой караул. А к Борзову уже новенький.

– Антон ушел? А почему?

Она прикрывает за собой дверь и присаживается на стул напротив.

– Говорят, что после того случая с Кристиной на турбазе. Типа она его попросила в другую смену уйти или уволиться.

– Понятно. А Титов не переводился?

– Нет, Алексей работает, как работал. А что? – она тут же цепляет на крючок мой интерес.

– Так… Чтобы в курсе движухи быть.

Даааа… Я думала, что у Антона с ней все же что-то получится. Такая бурная ночь и ничем не завершилась?

Но сама лезть уже, конечно, не буду. Мне бы со своей жизнью разобраться.

Откладываю личное дело новенького в сторону. Ещё один бородатый мужик к ним в команду. Вроде как будто что-то знакомое, а может… просто, кажется.

Вечером к врачу захожу. Он тоже подтверждает беременность. Удивлена, учитывая мои исходные данные. Но выписывает кучу анализов и предупреждает, что при малейшем дискомфорте в стационар.

После врача иду в магазин. Сначала набираю себе помидоры, сельдерей, капусты. А потом иду в отдел, где продается сало. Такое, как Леша меня кормил. От вида свежего аппетитного кусочка с мясной прослойкой слюна скапливается во рту.

Это все гены Титова. Кошмар-кошмар, но беру ещё и кусочек сала, и лука. До чего я докатилась…

На выходе из магазина замечаю бабулю с тюльпанами. Точно, как Алексей мне тогда приносил. Он, наверное, тут и покупал.

И мне хочется тоже сделать приятное этой бабушке.

– Здравствуйте, – подхожу к ней, – мне молодой человек покупал у вас тюльпаны, они так долго стояли.

– А чего же больше не покупает?

Пожимаю плечами.

– Можно я у вас все заберу?

– Эх, мужчины… конечно, деточка, бери.

– Один у нас тут есть, Алешенька, вот тот охапками все скупает.

Сердце сжимается и отпускает.

– Как-то тут в понедельник утром рано приехал, – складывает мне все тюльпаны, – забрал охапку нарциссов.

Утром? В понедельник? Мне?

Черт! Черт! Черт!

Виктор!

Ну вот просил тебя кто-то, что ли, приезжать?!

Ладно, теперь уж… что сделано, то сделано...

 Глава 48. Наконец у нас общая с ним смена

С утра я не нахожу себе места.

Сегодня Лешина смена.

А я просто не могу сидеть и постоянно, уже на автомате, выглядываю в окно. Украдкой подсматриваю за ним.

Как стоит у машины, что-то обсуждает с Иваном Андреевичем. Вроде бы все как обычно, но теперь каждая деталь – будто под увеличительным стеклом.

Жесты, походка, как поправляет рукав формы, как щурится на солнце.

Как периодически смотрит на мои окна, а я отворачиваюсь, чтобы не думал, что подсматриваю за ним.

С ними новый сотрудник, до которого я ещё не добралась. Инструктируют его, все показывают.

Надо, конечно, как-то ещё раз поговорить с Алексеем. Объясниться. Пусть не вместе и договор окончен, но не хочу расставаться так глупо и на негативе. Кира, права, ему надо знать.

На работе говорить не вариант, вечером он ещё будет в смене. Может, завтра… Да. Завтра и надо.

Я выхожу в коридор, чтобы отнести документы в диспетчерскую, все ещё немного рассеянная и заторможенная. Но это скорее от внутренней эйфории.

– Пожар. Частный дом. Там дети… Срочно на выезд, – дежурный диспетчер резко и напряженно передает по рации.

Дети…

Я оставляю документы, выбегаю из кабинета и быстро за своей сумкой. На улицу.

Алексей и его команда уже выезжают на машине.

Я подбегаю к другой машине.

– Возьмите меня с собой.

– Софья Федоровна, да вы что…

– Там дети! Я не полезу в огонь, клянусь. Но вдруг понадоблюсь. Помочь, поговорить, успокоить. Вам не до этого будет.

– Хорошо, – мне помогают забраться в кабину на переднее сидение.

Двигатель ревет. Сирена включается. Машина срывается с места.

Тут немного потрясывает, а я только сейчас понимаю, что должна думать не только о чужих детях, но и о своем теперь.

Я становлюсь излишне сентиментальной.

Прям до слез.

Когда сирена воет, а поток машин перед нами начинает расступаться, как по команде, у меня в груди поднимается волна гордости за то, как весь город замирает, уступая дорогу тем, кто едет спасать жизни.

И в этот момент, среди грохота колес, сирен, света проблесковых маячков, я как часть чего-то великого.

Добираемся за десять минут.

Пожарные тут же раскатывают рукава и бросаются к горящему дому, я замечаю у забора возле противоположного дома, сидят две девочки.

Старшая – лет десяти. В футболке с блестками и босиком. Обнимает младшую – она совсем маленькая, может, пять лет. У обеих лица серые от копоти.

Плачет младшая. Старшая держится, но вся дрожит.

Я подхожу к ним, на ходу снимаю куртку, накидываю на них и присаживаюсь рядом на корточки.

– Привет. Я Софья. Можно я с вами посижу?

Старшая глотает слёзы, кивает.

– Папа там остался… Он был пьяный. Мы кричали. Но он не проснулся.

Все внутри сжимается. Сжимаю кулаки, но вида не показываю.

– Вы молодцы, что выбежали. Вы спаслись. Это главное.

– А дом?... – шмыгает младшая. – Я хотела свечку зажечь, как мама…

– Дом – это просто стены. А вы – живы. И это значит, все можно будет построить заново.

Я достаю влажные салфетки из сумки, аккуратно протираю младшей лицо. Старшей даю попить воды.

Она жадно делает несколько глотков.

– Вас как зовут?

– Лера… а это Маша.

Отвлекаю, наблюдая, как за их спинами пожарные тушат их дом.

– А где ваша мама?

– Она на работе.

Потом мама.

Наконец, замечаю скорую и поднимаю девчонок. Младшая сопротивляется.

– Не хочу уколы.

– Малыш, – глажу по щеке, – никто не будет делать укол. Просто врач тебя посмотрит.

– Не хотю.

– Я с тобой побуду, – беру ее на руки.

Старшую девочку беру за ладошку и веду их к скорой.

Замечаю Алексея. Узнаю его по номеру тридцать семь. Мы на доли секунды пересекаемся взглядами.

Сейчас нет обид и недоговоренностей, сейчас у нас общее дело. И я знаю, что если бы попросила помощи, то он бы помог.

Но там, на пожаре, он важнее, а я девчонок отведу сама.

Передаю их фельдшеру в скорой, сама наблюдаю за тушением дома.

Может, они успели их отца вытащить?

Я то на девчонок, то на дом, который как свечка сейчас догорает.

И крыша на моих глазах внезапно падает. Пожарные начинают суетиться и бегать. Я среди номеров ищу мой 37. А его нет нигде.

Взглядом по курткам, каскам. Нет его.

– Все в порядке с ними?

Фельдшер кивает.

– Уколы только не делайте, пожалуйста, я посмотрю, может, ещё кому помощь нужна.

Мне кивают, и я бросаюсь ближе к горящему дому. Тут жарко, но терпимо.

Ну где же ты? Только не там, пожалуйста…

Я обхожу с другой стороны.

Искры летят, и парочка пролетает возле меня.

От этого бессилия и безызвестности хочется плакать. Всматриваюсь в окна горящего дома. А если его там где-то палкой накрыло и он не может выйти? А никто не знает, что Титов там?

Делаю ещё шаг. Лицо печет сильно.

– Чего ты к огню-то лезешь? – кто-то сносит меня, подхватывает за бедра и уносит. Нахожу на каске номер 37.

Живой.

Обнимаю крепче за шею. Он не видит и не почувствует, но я целую его каску. Наудачу.

Опускает наконец на землю, когда мы на безопасном расстоянии.

– Я думала на тебя там крыша рухнула…

– Всё нормально со мной, тут будь, ближе не подходи! Поняла? – отчитывает меня, а я так рада, что хотя бы просто говорит со мной.

Киваю.

Титов убегает опять.

А я глупо улыбаюсь, потому что с ним все в порядке. И он меня спас. Хотя мне не грозила опасность, но всё равно переживает за меня.

Как детей увозят, я тоже уезжаю отсюда.

Пожарные ещё остаются, моя помощь больше никому не нужна. Мужчину, к сожалению, спасти не удалось. Но мертвые – это уже не мой профиль.

На работе переодеваюсь и – домой. Только теперь с приятным теплом внутри. Пока мы здесь работаем, мы как одна команда. Без слов, без обещаний, без обид. Просто каждый делает то, что должен.

Вечером не знаю, чем себя занять. Хочется его увидеть, поговорить, но он на смене. Если бы позвонил, я бы ответила… но телефон молчит.

Скидываю подушки на кресло, снимаю простынь. Перестилаю новое постельное. Простынь, наволочки, пододеяльник.

Как будто новый этап какой-то нужен.

Взмахиваю одеялом, распределяя ткань. Оно мягко ложится на матрас.

И вдруг – резкий спазм.

Как ножом. Внизу живота.

Я цепляюсь рукой за край кровати, наклоняюсь, выдыхая сквозь зубы.

Боль не сильная, но тупая пульсирует в животе.

Глубоко. Неприятно.

– Спокойно… спокойно.… – шепчу себе. Ладонь – на живот, пытаюсь дышать ровно.

Сажусь на край кровати.

Дышу.

Смотрю на стены, на окно.

Не проходит.

Надо держаться. Не паниковать. Не истерить.

Но иногда эмоции сдержать невозможно. Слёзы текут сами. Прошлое, когда был тот выкидыш, всплывает так ярко перед глазами.

Ложусь, скручиваюсь в клубок и вызываю скорую.

Пытаюсь держаться, не паниковать, не делать резких движений, но я помню уже эти ощущения… помню, что проживала это и не хочу. Не хочу терять того, кто уже живет во мне.

 Глава 49. Слов не хватает, чтобы ее описать

Алексей

– Пап! – Лада с порога бросает рюкзак на комод, скидывает обувь так, что она летит на середину коридора.

– Чего буянишь? – потягиваюсь в кровати.

– Пап, ты знал? – заглядывает ко мне.

Беру в руки телефон. На часах уже пять вечера. Пора заканчивать отсыпной.

– Отдерни шторы, Лада, буду вставать. Что знал?

– Про Софью.

Если бы я был сейчас ежом, то все иголки бы уже распушил. Про ребенка, что ли, узнала?! Откуда? Не Софья же рассказала.

– Это тебя не касается.

Убираю телефон и разминаю шею.

– Не касается? – отдергивает шторы и заливает солнечным светом комнату, – то есть вы меня обманывали все время, а меня это не касается? Спасибо, пап. Вот от тебя я такого не ожидала.

– Ну тебе какая разница?! – закидываю руку за голову.

– Мне не нравится, когда все думают, что я маленькая и обманывают меня!

– Лад..

– И как это меня не касается? То есть она меня лечит, а меня это не касается?

– Кто тебя лечит?

– Софья.

Опять Софья. И мне с одной стороны не хочется про нее говорить, с другой хочется опять ее вспомнить.

– Давай ещё раз, сначала. Что она не так сделала?

– Не она, а вы. Я Кристину на маникюре встретила, мы разговорились и оказалось, что Софья работает у вас в части психологом!

Серьёзно?! Это самая большая проблема?

– И что, Лад?

– Вы, знали, что психологов не переношу и поэтому обманули меня, чтобы залезть ко мне в душу?

– Да. Была попытка. Больше она не полезет к тебе в душу. Так пойдет? – ведет бровью и берется рукой за косяк. – И вообще маникюры твои педикюры пора прекращать.

Может, грубовато, но пока меня ещё не отпускает. Настоящее наложилось на прошлое и кто бы мне раскрыл, что все это сейчас значит…

– А что случилось? Вы поссорились с Софьей?

– Ты же, кажется, сама на нее злишься, что тебя обманули.

– Ну да… Но мне надо знать!

– Какая тебе разница?

– Ну, она мне нравилась.

– Лад. Так она плохая, что обманула тебя или она тебе нравится?

– Она мне нравится, но не нравится, что обманула.

– Софья хотела тебе помочь, спрашивала у меня разрешения, поэтому, если сейчас тебе что-то не нравится, то можешь с ней не общаться больше.

– А может получилось… – пожимает плечами Лада и подпирает дверной косяк, – я пока не поняла. Но я делала, как она говорит и пока не повторялось. Хотя тут дней немного прошло.

– Лада, реши сама этот вопрос.

– Пап, – идет ко мне и ложится рядом, – а что у вас случилось?

Поворачиваюсь и целую ее в лоб.

– Не важно.

– Она больше не будет к нам приходить?

– Нет.

– Почему? Не представляю, что она может такого сделать, чтобы вы поссорились.

– Она тебя обманула, Лад. Ну как я могу с таким человеком общаться?

– Так она с твоего разрешения обманула же!

– Лада, все, давай вопрос с Софьей закроем. Да, мы скрыли от тебя, потому что ты закрылась бы сразу. А она хотела помочь. Ну, так было бы?

– Да.

– Все, не встречайся с ней больше и не общайся, с обманщицей такой.

– А если я наоборот хочу, можно?

– Нет.

– Так а что случилось, пап?

Снова садится на кровати.

Сейчас я ей начну, она же поймет, что отсылка к матери. Опять приступ может быть.

– Всё нормально у меня, Лада, не переживай.

– Нормально… как же, – поднимается, – пойду бабушке позвоню.

– Лада! Не лезь во взрослые дела!

– Я так хочу, чтобы ты счастливый был.

– У меня есть ты и я счастлив.

– Ты пока с Софьей дружил, был более веселый и счастливый.

– Закрыли этот вопрос, Лада.

– И что не расскажешь, что случилось?

– Закрыли вопрос.

Задумывается и уходит, оставляя меня одного в кровати.

Усмехаюсь сам себе.

Открываю верхнюю полку тумбочки и достаю шишку.

Что-то в Софье такое есть. Вроде серьёзная, но с ней легко. Психолог, но эксперименты и тесты на мне проводит. Скромная с виду, но если этот вид раскрыть…

Сентиментальность какую-то во мне вывернула наружу, что даже шишку эту чертову выкинуть не могу.

Вчера так детям помогала этим. И правда жалко, что не успел заделать ей ребенка. Это был бы точно счастливый малыш, которого бы точно любили. А не как вчерашних девчонок..

У меня могла быть ещё одна дочь. Или сын.

И наверное, я бы хотел об этом знать. И в его жизни хотел бы участвовать.

Хотя если там у нее другой мужик…

Я готовлю макароны по-флотски, чтобы отвлечься. Лада все ходит и бурчит.

Блин.

Вот вроде все так, как я увидел.

Не вяжется только с Софьей. Ну она не похожа на ту, кто будет и с одним, и с другим. Она такая глубокая, внимательная, не поверхностная, кто бы просто и нашим, и вашим.

Если только вариант, что она его простила.

Может же такое быть…

Или, может, всё-таки поговорить с ней ещё раз? Посмотреть на ее реакцию. Я же зачем-то рассказывал ей про себя, она мне – про себя.

Ну для чего это все было? Я и так под ее правила подстраивался, меня не надо было заставлять. Это не входило в наш договор.

Нет, надо все же спокойно с ней поговорить. И закончить все по-человечески.

И набираю ее.

Лучше, конечно, было бы встретиться. Но не хочется приехать и оказаться третьим лишним.

Пропускаю несколько гудков.

Она не отвечает.

Увидит, перезвонит. Или напишет.

Вечером повторяю инструкцию, готовлюсь к сдаче экзамена.

Периодически на телефон – молчит. Не перезванивает.

Вот заноза!

Утром первым делом проверяю телефон.

От нее ничего. Ни звонка, ни сообщения.

Вообще супер! Коза-дереза.

Ладно.

Магомеду не упадет, подойдет сам к горе.

Ладке ко второму уроку, поэтому встаю раньше и опять еду к Софье. Машины этого ее Виктора нет. Уже легче.

Сложнее подняться на этаж, позвонить и вдруг тебе открывает… не она.

Набираю опять Софью. Молчит. Гудки.

– Алло, это Алексей?

Номер Сонин. Голос не ее.

Меня аж студенкой обдает и триста нездоровых мыслей. Все, что видел за годы работы страшного. Все сейчас как фильмом.

– Да… А где Софья?

– Алексей… она… она не обрадуется, конечно, но я вам расскажу.

– Что с ней?

– Она в больнице.

И это я придурок всю ночь думал, где она, а она в больнице?

– Как?! Что с ней?! Почему у вас телефон?

– Ее по быстрому на скорой забирали. Она его просто забыла. Я сейчас заехала к ней за вещами, повезу.

– К ней в квартиру?

– Да.

– Я сейчас поднимусь к вам. Я тут рядом.

– Аааа… да? Ну, хорошо. Квартира номер…

– Я знаю, – перебиваю ее и быстро выхожу из машины.

Твою мать, Титов. Какой ты придурок! Хочется по голове настучать себе. Вот стоит отпустить и она уже куда-то попадает.

Дергаю ручку двери. Открыто.

Из комнаты выглядывает рыжеволосая девушка, по возрасту, как Софья.

– Алексей, да?

– Да. Что с Софьей, где она?

– Я Кира, ее подруга.

– Она… В общем, – поджимает губы, мечется. – В общем, она меня убьет, потому что хотела сама вам рассказать или не рассказать…

– Так что с ней?

Она набирает в легкие воздух и бросается ко мне, обнимает.

И тут же отстраняется.

– Простите, я просто так рада за нее.

– Рады, что она в больнице?

– Нет, – закрывает лицо ладонью. – Я рада, что она беременна. Но у нее опять угроза выкидыша, поэтому она лежит на сохранении.

А теперь меня из студенки в кипяток. Живьем.

– Беременна?

– Да. От вас, Алексей. Это совершенно точно.

Дальше ее слова фоном. Губы сами тупо улыбаюсь.

Беременна.

Получилось, значит? Получилось!

Юхууу!

 Глава 50. Шишечку надо искать теперь свою

Ставлю пакеты с вещами Сони на заднее сиденье машины, сажусь за руль.

Кира садится рядом. Называет адрес больницы.

– Насколько там все серьёзно?

– Алексей, если честно, то не знаю. Я с ней и не говорила практически. Она вечером попросила телефон и набрала мне. Рассказала, что в больнице, попросила утром съездить за вещами. Она там скорее всего надолго.

– Я так понимаю, что угроза есть, но она не потеряла ребенка?

– Да, все верно.

– Когда это случилось?

– Получается, позавчера вечером или ночью.

– А днем ездила на пожар…

– На какой пожар?

– Дом горел, там дети маленькие были…

– Кошмар какой, – кладет руку себе на грудь.

– С детьми нормально все, не волнуйтесь, но я видел, что Софья там была, успокаивала их. Вот потом ещё… к дому горящему лезла, высматривала там что-то.

– Ну, вот чем она думала…

Получается…

– А она знала тогда, что беременна?

– Конечно. И на консультацию к врачу уже ходила. Сказали, что все в порядке.

Может, и мне хотела сказать, а я… Или не хотела…

– Она вам не хотела говорить, Алексей.

– Почему? Или… это не от меня?

Подруга-то точно знает все.

– А от кого тогда? – усмехается, как будто я сказал самую глупую глупость.

– Встречают ее тут по утрам разные…

– Я ее за эту глупость тоже отругала. Нет, вот это… даже в голове не укладывается… Ехать с бывшим к его жене, чтобы их помирить. Это… – стучит себе по голове, – какой надо быть! Ну, в это не поверит никто! Это надо знать Софью очень хорошо, чтобы поверить. Я вас где-то понимаю, что это выглядит так… что мне самой этого Виктора, – сжимает кулаки, – хочется взять и придушить.

Такая у нее экспрессия, что я, несмотря, на все сложности, смеюсь.

– Вы же знаете про него?

– Что женат?

– Да. А у Соньки дети всегда на первом месте. Она как узнала, что он женат да ещё и трое детей у него, она так переживала. Вам не передать. Не то что, ну скажем, прямо “мужика увела из семьи”, хотя это он гад, не сказал, что женат, она больше переживала, что там осталось трое детей. Трое! – показывает мне на пальцах, будто я не понял с первого раза. – Там вообще про какие отношения может идти речь! Тем более рядом такой, как вы.

– А что я?

– Ой. Я кажется, разговорилась сильно.

– Продолжайте…

– Она не оценит моих откровений. Она не хотела вам говорить про беременность.

– Почему?

– Алексей, это уже не мое дело.

– Мое зато. Расскажите, чтобы я лучше понимал.

– Я знаю про ваш договор, – натягивает губы в извиняющейся улыбке и пожимает плечами.

– Не сомневался даже, – усмехаюсь в ответ.

– Я вам другие ее секреты выдавать не собираюсь, расскажу только то, что касается вас. Вам надо ее лучше понять и ей нельзя волноваться. А если вы опять начнете ссориться или выяснять отношения, то лучше не надо.

Киваю, и правда лучше понимаю.

– Она не хочет говорить, потому что не понимает, надо вам это или нет. Вы же договаривались только помочь как бы… ээээ… сделать. Отцовство, алименты и все вот это… ей не надо. Она уже счастлива. Ребенок есть, фактически, вы ей помогли, но вот про то, что дальше вы не разговаривали. Она так понимает, что на этом все. У вас есть свой ребенок, у нее возможно будет свой.

Сжимаю крепче руль.

Не разговаривали. Потому что чего было разговаривать, пока нет ребенка. Мне хотелось сохранить эту легкость и флирт на грани отношений, но не переходить в них.

Потому что это всегда поднимает пласт каких-то общих дел, проблем, быта и всего этого, а надо было просто ее отвлечь и… потрахаться, чего уж тут отрицать…

Но сейчас… по-другому как-то все ощущается. Хочу ее увидеть, и обнять, подбодрить, не знаю, пошутить, накормить.

Вообще ее хочется забрать домой. К себе. И там пусть лежит и никуда не ходит. И вокруг чтобы никто не шастал.

У нас так все начиналось с разговора, что я не воспринимаю это все как факт, что я снова стану отцом. Потому что отец должен жить в семье и растить детей. А если ей это не надо… то как я смогу заставить?

– Получается, если этот мужик вернулся в семью, то Соня одна?

– Ну, да. И скорее всего уже одна будет растить ребенка, потому что ей будет не до мужчин.

Посмотрим ещё. Одна или нет.

Хотя… Я ведь тоже не один. И у меня есть дочь, которую я не могу просто поставить перед фактом.

Выдыхаю.

И с ней мне тоже надо поговорить. Узнать ее мнение.

А если скажет, что не хочет, чтобы с нами кто-то ещё жил? И я не могу уйти, потому что… отец. Хотя они вроде ладят. Или ладят, пока не делят общие интересы?

Сложно это все. И я сам не очень понимаю пока, к чему прийти, чтобы всем было хорошо. Такое, конечно, надо обсуждать до всяких отношений. Что Лада об этом думает? На что она готова, а чего не хочет? Хоть бы только меня не поставили в ситуацию, когда надо будет выбирать между дочкой и женщиной, которая нравится.

Подъезжаем к больнице.

– Спасибо, что подвезли, Алексей.

Выходит из машины.

Я за ней.

– Я пойду с вами, надо поговорить с ней.

Достаю пакеты из машины.

– Нас не пустят туда, – это же роддом.

– Она же не рожает ещё, какой роддом.

– Ну, это здание роддома, просто отделение для таких.. как она. Я ей вещи передам, по телефону поговорим.

Разворачиваюсь и иду к зданию. Кира за мной.

– Давайте так, вы с ней потом поговорите по телефону. А я встречусь. Меня пустят.

– Вы тут знаете, что ли, кого-то?

– Неа.

Заходим в просторное темное фойе.

– Оставить передачу можно с одиннадцати до часа, – женским голосом как из радио предупреждают нас.

– Здравствуйте, – улыбаюсь ей, – мне бы жену увидеть из 205 палаты. А то ее скорая забрала, я не знаю, как она.

– Посещения не положены.

– Да я все понимаю, но вы меня тоже поймите. Сутки не видел. Она телефон не взяла. А она беременна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Молодой человек, у нас режим. Посещения строго ограничены. Ну что это будет, если все начнут толпами ходить.

– Я один пройду. Не волнуйтесь, я на пару минут. Только увидеть, что с ней все в порядке и уйду.

– По телефону позвоните и увидите.

Смотрю на нее. Неужели не растает?

– Нет, молодой человек, у нас правила. И они для всех.

– Я же говорила, – шепчет за спиной Кира.

– Пакет так и быть уж ваш отнесу.

– Я сам отнесу, – откашливаюсь.

– Я же…

– Подскажите, а кто такой, – читаю на стене, – Верхозин А.М.?

– Это наш инженер по пожарной безопасности.

– Хорошо, могу я его увидеть?

– А что такое?

– Вы тут по правилам работаете, а по пожарной безопасности нарушения. Какая-то нестыковочка. У медицинского учреждения и вдруг средства тушения неисправны.

Медсестра вздрагивает и переводит взгляд.

– А вы кто?

– Тот, кто имеет прямое отношение к пожарной безопасности. Вызывайте его.

Она кивает, быстро набирает номер и просит подойти.

– Алексей, может, не надо так кардинально? – шепчет Кира.

– Тут правда нарушения… И это больница. Не безопасно.

– Да, что случилось? – через пару минут к нам выходит мужчина в возрасте.

– Добрый день, я тут пришел к своей жене, а мне говорят правила, нельзя.

– И? Я тут причем? – сводит брови.

– А я смотрю, что у вас на огнетушителе пломбы нет, – киваю в угол, – и знак находится вон там, – показывает на противоположную стену, а огнетушитель тут.

– А вы кто?

– Я пришел проведать свою жену. Но, если меня не пустят, то вызову своих коллег, – достаю удостоверение, – – и мы глянем, что тут у вас ещё не по правилам.

– Так…. проходите, кто вас не пускает, – зло зыркает на гардеробщицу.

Я забираю пакеты для Сони.

– Я подожду вас тут, Алексей, – кивает Кира. – Только не волнуйте ее.

– Хорошо.

Мужчина очень-очень входит в мое положение, находит мне бахилы и накидку.

– Раз очень надо, то надо идти людям навстречу.

– Приятно иметь дело с понимающими людьми.

– Уборщицы эти вечно передвигают что-то.

– У вас ещё вот тут проводка открыта, надо закрыть коробом. На двери знак «Пожарный выход» отклеился – в случае эвакуации люди могут просто не заметить. А вот эта дверь вообще не должна быть заперта – по нормативам она должна открываться без ключа изнутри.

Иду по коридору и реально цепляюсь к каждой мелочи, как сделал бы инспектор, если бы хотел придраться.

– Огнетушитель без пломбы – уже говорил. План эвакуации под стеклом без подсветки – при отключении электричества будет бесполезен. И кстати, перегородка в коридоре не должна блокировать основную зону выхода. У вас тут скопление мебели. При пожаре – смертельная ловушка. Ну, это так… из большего. Я никому жаловаться на вас не пойду, проверка у вас будет по графику. Но подготовьтесь к ней хорошо.

– Спасибо… вот ваша палата.

Натягиваю довольную улыбку и киваю ему.

Ну вот… к каждому нужно найти подход.

Тихо стучу и заглядываю.

Но сначала попадаю в длинный коридор, с четырьмя дверями в небольшие палаты-боксы на два человека. Заглядываю в центральный. Нет.

Иду налево. Там тоже нет.

В другую сторону.

Неспокойно как-то. Где Соня-то?

И тут замечаю ее. Темная коса лежит на подушке. Она сама скрутившись на боку, спит или дремлет.

Соседка ее открывает рот, чтобы спросить что-то, но я киваю и успеваю приложить палец к губам, чтобы не шумела.

Шишечка моя…