Текст книги "Сделай мне ребенка (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

 Глава 41. Волк, лось, медведь?

Я всматриваюсь.

На краю полянки, замершая в кустах, стоит… лиса.

Рыжая. Настороженная.

Смотрит прямо на нас. Ни тени страха. Даже хвостом не дергает.

Мы – как сцена в ее дневном ток-шоу.

– Ну, привет, лиса Алиса, – выдыхает Титов. – Только тебя тут не хватало.

– Чего она смотрит?

– Не каждый день такой шоу-рум в лесу увидишь?

– Леш!

– Все, все. Ща автографы начнет просить, – застегивает джинсы и поднимается. – Кыш! – и присвистывает ещё.

Лиса, махнув хвостом, сбегает.

– Даже не расскажешь никому, что лису видела, – берусь за протянутую Алексеем руку и поднимаюсь.

– Чего? Рассказывай. Пошалила в лесу и встретила лису.

– Очень смешно, – бью его снова легонько ладонью по плечу.

Что-то вообще много бью. Но… на самом деле это такой способ коснуться его. Потому что мы не пара и просто так его обнять я не могу. Все должно свестись к сексу, чтобы сделать мне ребенка. А вот объятия – это уже про чувства и отношения. Немного не то, что мы планировали.

– Пойдем, а то сейчас ещё медведь с волком подгребут, точно ток-шоу “за стеклом” будет.

– Колобка только не хватает.

– Боюсь, что у них вместо пиццы пойдет.

Впитываю остатки лесной романтики, включаю самоиронию и идем к машине.

Как ни в чем не бывало выезжаем из леса. Когда мимо нас проезжает машина прячу взгляд. Кажется, что все понимают, зачем мы туда сворачивали.

– Если бы родители знали, на что ты меня подбиваешь, то их бы инфаркт хватил.

– А что Софья – это ум и честь семьи?

Усмехаюсь.

– В тебе сегодня русский классик проснулся?

– Лада рассказывала про тест по литературе. Видимо, впечатлился.

Мне с каждым днем кажется все больше, что он почти приближен к идеалу. А если такой, то…

– Леш, а почему ты один? Неужели не нашлось женщины, которая бы тебя устраивала?

– Хочешь на ее место?

За что он нравится, так за прямоту в лоб. Можно же было как-то обтекаемо спросить.

– Я не про себя, вообще, – убираю улыбку.

– А к чему тогда вопрос? – отвечает хоть и с улыбкой, но теперь она не касается глаз. Серьёзный, глубокий взгляд.

– Я как психолог на это смотрю. Есть мужчина…

– Не надо на меня смотреть, как психолог, а то я на тебя буду как спасатель смотреть. Есть ли у тебя дома пожарные извещатели, огнетушитель, какой у него срок годности…

По-ня-ла.

– Как психолог, можешь смотреть только при одном условии.

Я готова выполнить все лишь чуть-чуть заглянуть туда, поглубже.

– Я подопытным могу быть, но только в постели. Там можешь исследовать, фиксировать реакции… хоть диссертацию пиши.

Ну, дурак… Классический. Я улыбаюсь, но только губами.

Ловко сменил тему. Спрятался за флиртом. Не хочет говорить об этом. Не сейчас. А возможно – никогда. Или не со мной.

Понятно, что не от легкости. Так шутят, когда не хотят, чтобы глубоко заглядывали.

– Я подумаю над темой, – тоже отшучиваюсь, словно ничего важного не было.

Хотя было.

Для меня – было.

Папа выходит со двора и вытирает замасленные руки тряпкой.

– Привет, пап, – обнимаю его и целую в щеку.

– Привет, Софийка!

Алексей усмехается.

– А ты с кем к нам?

– Это Алексей, Федор Александрович, – знакомлю их, они жмут друг другу руки.

Жест и жест, но для меня прямо показывает, что папа с уважением к Титову. И тот тоже не мальчик. Со мной может пошутить и подурачиться, с папой серьёзен.

– Пап, Алексей мне помог забрать ту твою штуку и проверил. Нам, представляешь, хотели что-то не то дать.

– Да там, – достает Алексей деталь, – походу, в пункте выдачи перепутали. Дали какой-то крепеж для капота. Наверное, номер заказа кто-то ввел с ошибкой.

– Ну, это как обычно. Без приключений никуда. Спасибо, Алексей.

Леша закидывает себе на плечо это огромный и, скорее всего, тяжеленный рулон пленки.

– А это куда отнести?

– Софийка, привет, – окликает мама и я отстаю от мужчин, возвращаюсь к маме.

– Привет, – обнимаю.

– Ну, наконец-то! А это, – кивает туда, куда Леша ушел, – тот самый коллега?

– Да.

Мама только кивает но с прищуром, в котором читается и любопытство, и одобрение, и тайная проверка на соответствие.

– Мам, просто коллега.

– Пожарный?

– Да.

– Серьёзно. Ну, пойдем в дом.

– Мам, мы поедем. Не хочу человека задерживать.

– Тебе задерживать… В такую даль ехал, проголодался, наверное. А у меня уха, салат сделала и бутербродов этих, как Роберт любит, приготовила. Пойдем, лучше поможешь мне стол накрыть.

Расставляю тарелки и вилки. Нарезаю хлеб. Утром же собиралась вот сегодня на соках и смузи посидеть. а в итоге до чего докатилась…

– Надо идти за ними, отец уже наверное ему там рассказывает, как на флоте служил.

– Я схожу, мам.

Гараж пахнет железом, старым маслом и чем-то родным, теплым. Папино одно из любимых мест времяпровождения. Поэтому это его запах. Я подхожу ближе, держась за дверной косяк, и замираю.

Алексей возле папиной машины уже стоит, склонившись под капотом. Черная футболка натянута на спине, рука в мазуте.

– Да тут просто хомут разболтался. Вакуум не держит, потому и обороты скачут. Надо заменить и все, – говорит, не поднимая головы.

Папа кивает, в руках тряпка, которой он привычно вытирает ладони.

– А я вот не подумал об этом.

Наблюдаю как Леша ещё что-то выкручивает из машины. Делает это левой рукой, привычно для себя, но как красная тряпка для меня.

Пффф.

– Пап, мама зовет к столу.

– Сейчас, подожди, – машет. – Алексей… – продолжает ещё что-то у того спрашивать.

– Алексей, нам ехать надо.

– Щас, Сонь, пару минут, – отзывается Титов, не отрываясь от дела.

Сонь? Вот он зачем это сейчас? Коллег “Сонь” не называют.

И продолжаю смотреть на них. Как в детстве, когда рассматривала в кино супергероев. Только тут без костюма, без спецэффектов. Просто человек. Мужчина. Сильный, спокойный, сосредоточенный. Надежный. Настолько, что о таком мечтаешь не вслух, а держаться хочется обеими руками.

Сердце как помпа. То расширяется, то сдувается. С ним рядом теперь все чаще.

– Мам, это Алексей, Светлана Викторовна.

Знакомлю, когда они наконец выползают из гаража.

– Алексей, вы в гараж не ходите, там же как портал. Только вход, а выход – уже ночью.

– Зато проблему решили.

– Алексей, уху будете?

– Не откажусь.

Мама приносит глубокую кастрюлю и накладывает уху в большие тарелки. Пахнет потрясающе – укроп, перец, рыба, аромат свежей зелени. На столе уже хлеб, маслице, салат и горячие бутерброды.

– Сейчас, – мама суетится, как будто он свататься приехал, – Вот ещё бутерброды мои фирменные с тостовым хлебом, колбаской, сырком. Салат с капустой молодой угощайтесь. может, ещё что-то надо?

– Мам, не надо ничего больше, – пытаюсь ее утихомирить.

Но для нее трагедия, если от нее кто-то уедет голодным.

Я накладываю себе салат.

Алексей ест с удовольствием. Как будто час назад и не ел ничего у своей мамы. А там мы съели не меньше. Я так точно ещё не все переварила.

– А что за рыба?

– Да у нас тут озеро недалеко, словил пару щучек, – хвастается папа, – вот мать и наварила.

– Да, мы когда с ребятами в поход ходим, так тоже уху варим, но на костре это другое.

– Оооо, сравнил. Все с костра – оно как-то натуральней выходит. И ещё этот аромат дыма. Ммм… – Леша так рассказывает, что мне уже с ним в поход хочется.

– Я, когда варю уху на костре, добавляю пару капель коньяка. Только в самом конце. Прямо в каждую порцию. Аромат потрясающий.

Леша спокойно общается, как у себя дома. Зато я, наоборот, вся напряжена, от того, что мама слишком внимательно смотрит. Папа слишком много шутит. И вообще все это становится… почти как семья.

Слишком уютно.

Слишком тепло.

Слишком все просто.

И от этого немного тревожно.

Потому что мы же просто договорились. Просто сделка. Без эмоций. Без планов.

– Ой, я же хотела вас ещё угостить своими огурчики солеными.

– Мам, ну….

Но она уже не слушает, выходит.

Через пару минут уже выносит на стол очередную миску с солеными огурчиками, ставит с таким удовлетворением, будто спасла человечество от вымирания, и тут вдруг останавливается, глядя на меня.

– Софийка, – щурится, – а у тебя что это в волосах?

– Где? – тяну в ответ, машинально проводя пальцами по макушке.

– Да вот, – мама вытаскивает из прядей пару зеленых еловых иголок. – Это ты где, на елке ночевала?

Я сглатываю. Горло пересыхает моментально. Переглядываюсь с Алексеем. Только бы не ляпнул чего-то. Он может.

Щеки пылают. Нет, ну правда, могло же что-нибудь более нейтральное прилипнуть, ну, не знаю... перышко там, лепесточек, но нет – елка. После всего, что мы… в лесу же…

Алексей еле заметно приподнимает уголок губ.

Точно сейчас что-то скажет…

– Да мы, – пожимает плечами, – шли через сквер, а там борются с засухой – поливают деревья сверху прямо из пожарных рукавов. Видимо, что-то и прилетело.

– Серьёзно? – удивляется мама.

– Конечно, – кивает Алексей, врет и даже не краснеет. – Даже у нас, пожарных, бывают такие внештатные ситуации.

– Ну надо же… – качает головой мама. – Хорошо, что не с ног до головы мокрые вернулись.

И мне хочется его обнять и зацеловать, что наплел им какой-то ерунды.

– Что там иголки… вон, – тянется в карман и достает шишку. Мою шишку, – в Софью вон шишка упала, чуть не убила.

А теперь хочу его придушить.

 Глава 42. Откровения

Пока Леша ещё раз идет с папой в гараж, что-то обсуждая по машине, мама крутится вокруг меня, когда я мою посуду.

– Софийка, а он просто коллега или мне не показалось?

Мама эта…

– Просто коллега. Мы дружим просто.

– Ты присмотрись, Соф. Я так поняла, он холост, ты тоже одна. Хороший же мужчина.

– Мам, он вдовец и у него взрослая дочь есть.

– Так что теперь, что вдовец? Не человек, что ли?

– Я о другом. Жена погибла. Он не хочет отношений.

– А вы что, уже об этом говорили? – выбирает полотенцем насухо тарелки.

– Мам, я психолог в части. Я с каждым из них разговаривала и знаю их проблемные места. Потому что в стрессовой ситуации это может обернуться против них.

– Да нормальный он. Видно же. Ай, – бросает полотенце, – что ты всем диагнозы ставишь. Ты не врач.

– Это не диагноз, мам. Но у всех свои травмы.

– Ой, – снова берет тарелку и полотенце, – раньше жили, ни о каких травмах не думали. Придумал один – все теперь копаются в людях и хотят убедить, что с ними не все в порядке.

– Мам, я была замужем. знаю, что это. Больше не хочу.

– Подумаешь, один раз обожглась.

– А Виктор?

– Ну два.

– Он нашел меня, приходил тут на днях.

– Вот паршивец! И что хотел?

– Вернуться.

– Ты же не простила…?

– Нет, конечно.

– Вот с женатым это табу. А со вдовцом можно.

– Мы закончили, Сонь, можно ехать, – заглядывает на кухню Леша.

– Я сейчас.

– Алексей, пока ещё ничего на огороде не выросло. Поэтому я вам дам баночку огурчиков моих маринованных.

– Да не надо.

– Берите, берите.

– Ну спасибо, тогда не откажусь. С салом вкусно будет.

– Идеально, – улыбается папа.

И в этом простом деревенском антураже Лешина мужественная небрежность выглядит так… хищно. Доминирующе. Даже с банкой огурцов.

Машина мягко катит по мокрому асфальту. Возвращаемся в город. Уже темно. Дождь накрапывает, не сильный – как будто задумчивый.

– Вот теперь я точно наелся, – тяжело выдыхает Леша, левой рукой держась за руль, правая расслабленно лежит на подлокотнике, а пальцы слегка касаются рычага переключения передач. – Мама твоя решила, что я приехал из голодного детства.

– Это ещё она сдерживалась, – смеюсь. – Обычно папа ещё наливочку достает. На вишне. Или хреновуху, если гость "солидный".

– Повезло, что сегодня я просто с коллегой.

Он улыбается, не глядя на дорогу, только щелкает поворотником, обгоняя неспешную старенькую шестерку.

Свет фар мягко вырисовывает дорожные знаки.

Дождь усиливается, стекает по стеклу.

Ритмично, почти убаюкивающе работают дворники.

– Мне сегодня домой надо, Лада одна.

– Хорошо. Как раз нам нужен перерыв.

– Но завтра… Я прихвачу с собой шишку, – стучит себе по карману. – Не переживай.

– Боишься, что без шишки теперь не получится?

– Просто буду как оберег с собой носить, – улыбается в ответ.

И в полумраке ещё привлекательней кажется. Эти его шутки, открытость, раскованность.

Я как будто то, что себе не позволяю с посторонними, в нем нахожу и отдыхаю. Все границы убираю и просто живу в эти моменты.

– Слушай, Леш… по поводу завтра… можно я завтра с Ладой встречусь? Хочу ещё с ней поговорить по поводу ее страхов. Но без тебя.

– Думаешь, получится?

– Уверена. Сломаться может что-то физически – это сложно восстановить, а психология – гибкая. Просто мне нужно нащупать ее стержень или вектор и немного его повернуть.

Он кивает молча.

Не спрашивает ничего, не уточняет. Как будто и вправду сейчас доверяет.

Как-то сразу становится тише. Уходит в себя. Щурится в темноту, будто ищет что-то там, за границами света фар.

– Я в тот вечер лежал на кровати, как сейчас помню. Листал что-то на ютубе. Ничего особенного. У Жанны запиликал телефон…

Сглатывает.

Я молча поворачиваюсь к нему.

Сглатывает шумно. Дергается кадык. Хмурится. Глубокий вдох. Выдох.

Ему не нужны сейчас мои вопросы и какие-то слова.

– Я много думал, а если бы не в тот день взял ее телефон. А если бы вообще в него не глянул. Ну, в другой бы… Как бы все было дальше? В общем, я взял ее телефон. На автомате просто, крикнул, что ей кто-то пишет. А когда посмотрел на экран, там была “Оля маникюр”.

Нёбо сводит и в горле такое ощущение, что крапивы напихали. Печет все и саднит.

– И Оля-маникюр пишет что-то в стиле: “быстрей бы завтра”. Понимаешь? Маникюрша не может дождаться? Открываю переписку. В общем, это был мужик с ее работы.

Черт….

– Мы поругались сильно естественно. Я выслушал о себе все, что она копила. Как сложно со мной, с моей работой. Меня нет сутками дома, и в это время она вся изводится. Потому что не знает, жив я ещё или уже нет. Вроде все стабильно, а вроде как она постоянно на лезвии ножа, что я должен погибнуть и что она потом будет делать с маленьким ребенком. В общем, нашла того, кто понял, поддержал.

Я молча кладу свою ладошку на его и сжимаю.

Телесный контакт иногда лучше слов. Слова могут быть не те. Или не вовремя. Или слишком много слов, от которых становится только тяжелее. А прикосновение – это как якорь.

– Клялась, что не изменяла и это просто друг, но… Я не стал разбираться, психанул. Мы работали по другому графику и мне в ночь надо было в смену. Поэтому я просто уехал в ночную смену. Как потом оказалось, она взяла свою машину, Ладу и поехала к своим родителям.

Теплая ладонь в ладони – и он уже не один в этой буре воспоминаний.

– Боковое столкновение. Ладу спасло только то, что она сидела в кресле на заднем сидении и была с другой стороны. Сотрясение, пара ушибов. Жанна погибла на месте…

Я молчу. Без вопросов, без "я все понимаю", без "ты не виноват". Потому что это сейчас не нужно. Это не для анализа. Это для тишины. Для того, чтобы он мог дышать.

Это больно. И он не из тех, кто свою боль показывает. Это только для меня сейчас. И это так ценно.

– После этого у Лады и начались эти панические атаки, я по каким только врачам ее не водил, но все… не знаю. Оно засело в ней где-то глубоко. Она уже и ситуацию ту отпустила, забыла, у нее сейчас маникюры, эпиляции, но оно вот сидит где-то… и мешает жить.

Переплетаю наши пальцы. Он в ответ крепче сжимает мои.

И мне вдруг хочется сказать ему что-то. Не утешающее. Неправильное. А свое.

Откашливаюсь.

– У меня была старшая сестра, – говорю почти шепотом, потому что горло сводит горечью от воспоминаний.

Леша слушает.

– Она была на пять лет меня старше. Конечно, пока в школе учились, мы и ругались, и дрались… А вот когда она поступила в универ, а я заканчивала школу и не стала выглядеть, как ребенок, тогда мы стали ближе, сдружились. Она начала брать меня на дискотеки, я ее прикрывала перед родителями. Где-то тогда мы и сдружились. Она залетела от парня, тот жениться не захотел, она растила сына одна. Ну и мы с родителями помогали, конечно.

Закрываю глаза, чтобы прогнать накатывающие слёзы.

– Я как сейчас помню, что училась на третьем курсе. Выходной был. Они возвращались с Робом с какого-то концерта и… авария. Она несколько дней пробыла в больнице, врачи боролись за нее, но… не спасли. Роберт тоже пролежал в больнице долго, но выкарабкался.

Открываю глаза, но все плывет от слез.

– Мне было двадцать. Родители могли оформить его на себя, но я была его крестной мамой и по-другому для меня было не правильно. Я как крестная должна была ему заменить настоящую маму. Да, я ещё с собой не до конца разобралась, но это очень быстро подтолкнуло повзрослеть и снять розовые очки. Роберт долго приходил в себя. все не мог поверить. У него как протест был. Он дрался, ругался, выматывал меня, но моя любовь и вера в то, что это просто период – спасли все. Он вырос. Хороший мальчик. Сейчас уже почти мужчина. Учится, заботливый. Сейчас у нас прекрасные отношения.

Алексей тянется рукой к бардачку и достает упаковку салфеток, молча протягивает мне.

– Спасибо.

Вытираю слёзы.

– Я сейчас успокоюсь. Просто вспоминать это каждый раз больно. И как ты думать, а если бы они ехали не в тот вечер? А если бы поехали утром?

– Значит так кому-то надо…

Дождь и не усиливается, и не прекращается. Тихо барабанит по крыше автомобиля и лобовому стеклу.

И говорить не хочется. И плакать. Свернуться бы и просто полежать с ним молча, чтобы подлечить наши души молчаньем.

В моем дворе он не паркуется, просто останавливается напротив моего подъезда.

Глушит машину.

– Я не буду заходить?

– Да, – отстегиваю и поворачиваюсь к нему.

И такой… неловкий момент. Я бы его поцеловала на прощание, но мы вроде как не целуемся просто так. Поцелуй у нас – часть прелюдии. А сейчас нам обоим нужен отдых и сон.

В полумраке ловлю его взгляд без иронии и насмешки.

Воздуха становится мало. Душно в груди.

Мне кажется, но я слышу, как гудит кровь в венах. Как сердце качает бешено, чтобы справится с волнением.

– Я пойду, – полушепотом.

Леша молча кивает и наклоняется ко мне… но тормозит на полпути, от резкого движения срабатывает ремень безопасности.

Последние сантиметры за него делаю я. Руками упираюсь в подлокотник и наклоняюсь к нему, касаясь его губ. Мягко, без напора… очень аккуратно… бережно… целует меня.

Бип!

Сзади нам сигналят. Ну правильно, мы же перегородили двор.

– Беги.

– Пока, – прощаюсь в губы и отстраняюсь.

Выскакиваю из машины и машу ему рукой, пока не уезжает и не скрывается за поворотом.

Что это сейчас было?

Не знаю. И гадать не хочу, поэтому просто иду в подъезд. Лифт. Мой этаж. Двери открываются.

А у меня под дверью сидит Виктор.

– Ты что тут делаешь?

– Тебя жду.

 Глава 43. Тень бывшего

– Не надо меня ждать, Вить, – достаю ключи на ходу.

Он поднимается с пола.

– Сонь, давай поговорим, пожалуйста.

– Нам не о чем говорить, – вставляю ключ, – мы расстались.

– Соня, ну…

– Ты серьёзно думаешь, что у нас что-то может быть и я буду счастлива, зная, что ты бросил троих детей?

– Я буду с ними видеться.

– Вить, – проворачиваю ключ, – наша с тобой история окончена. Все. У меня другой мужчина. Я с ним счастлива.

– Так быстро, – ухмыляется мне.

Я открываю наконец замок.

– Я по твоему такая безнадежная, что только тебе и нужна?

– Нет… но у меня никого не было.

– У тебя жена. Кто ещё тебе нужен?!

– Ты. Не могу без тебя. Там все…

– Нет, Вить, мой тебе совет, вернись к жене. Она тебя простит. Может, не сразу, но простит. Потому что одной троих детей поднимать и растить сложно. И детям нужен отец.

– Не могу я там…

– Вить, прощай.

Дергаю ручку двери, но он надавливает и не дает войти.

– Я тебя буду добиваться и возвращать.

– Я люблю другого мужчину и ты можешь делать, что хочешь, но любить я буду его, – так глупо, что я говорю о том, что люблю Алексея, не ему, а совершенно постороннему человеку, – ты хочешь сбежать от сложностей ко мне. Потому что у меня легко и ничего делать не надо. Ты взрослый мужчина. У тебя своя семья. Возьми за нее ответственность!

Теперь он наконец пропускает меня. А я быстро захожу к себе и закрываюсь.

Надеюсь, на этот раз точно все. И закончим с этим.

Трясет всю до сих пор. Вот зачем он пришел? Зачем такой хороший день так погано закончил.

И никому на это не пожаловаться, кроме как… подружке.

– Привет, Сонь. Секунду. Борь… давай сам дальше доделай задания. Я с тетей Соней поговорю.

– Мешаю, Кир?

– Да, нет. Вот спросил про буквы, показала. Теперь учимся читать. Ты как?

– Виктор опять приезжал.

– Оооо… когда он уже забудет к тебе дорогу?

– Надеюсь, что на этот раз все.

– Ну, я раза четыре от тебя точно это слышала.

Улыбаюсь сама себе.

– Мне кажется он хочет не меня вернуть, а от быта сбежать. Конечно, у меня хорошо, спокойно, уроки делать ни с кем не надо. Пришел, потрахался, поел и балдей. А дома же куча обязанностей и жена ещё.

– Хорошо он устроился.

– Ага.

– А ты что?

– Не пустила даже к себе. Сказала, пока, у меня другой. Надеюсь, на этот раз все.

– Без чемодана хоть был на этот раз?

– Без чемодана, да.

– А я… Олег, друг Никиты, позвал завтра на природу нас с Борькой.

– Ну и правильно, съезди, отвлекись.

– Он мне тогда, когда… Ник погиб, сказал, что будет ждать столько сколько надо. Так эти годы ни с кем и не встречался.

– Любит?

– Говорит, что да. А у меня чувство такое, что я предаю Никиту.

– Кир, предательство – это когда как Виктор, при живой жене и детях изменяет с другой. Вот это предательство. А быть счастливой – это обязанность женщины и мамы. Тем более, он сам вас бросил.

Вздыхает.

– Борька растет и я чувствую, что ему не хватает отца, не хватает примера для подражания рядом.

– Борька – да. Но ты тоже не должна ставить на себе крест. Если надо будет с Борюсиком посидеть… – не договариваю, но смысл интонацией вкладываю, – ты говори.

– Хорошо, – усмехается Кира. – Как у тебя с Алексеем?

– На сердце суматоха с этим Алексеем, – отшучиваюсь в ответ.

– Почему?

– Кир, мне кажется я влюбляюсь и это все надо остановить, потому что потом будет больно расставаться. А я не хочу.

– А с чего ты взяла, что вам надо будет расставаться? Живите себе, если вам хорошо.

– Он не хочет отношений, мы с ним поговорили немного. В общем, я не хочу про него рассказывать, потому что это его прошлое, личное. Боль, с которой он со мной поделился. Но между строк там, что он больше не хочет рисковать.

– Там может было плохо, а тут с тобой, – хорошо.

– А ещё у него дочка взрослая. В таком возрасте уже не хотят новую маму. Хотят скорее, чтобы все как есть. Это привычно и предсказуемо.

– Ерунда. Станете подружками.

Если бы ерунда.

– Нет, Кир, там “против” больше, чем “за”. И, если бы… ну в общем, мы изначально договаривались о другом, и он даже слова не сказал, что хотел бы поменять правила.

– Так ты предложи.

– Тогда он может вообще испугаться и отказаться от нашего договора.

Там, у Леши, за этим панцирем юмора и иронии, много боли и сомнений, недоверия, волнения. Что он сам, мне кажется, в итоге будет искать стабильности и постоянства. Так, как было до меня.

На следующий день вместо Алексея, встречаюсь с Ладой. Гуляем по парку, она ест мороженое, я пью травяной чай с медом.

– Как чувствуешь себя?

– Хорошо, – улыбается, щурясь от солнца.

– Как папа?

– А вы что ему ещё не звонили?

– Звонила, но мне интересно со стороны.

– Да нормально, довольный вроде. Собирался к дяде Ване, что-то ему помочь.

– Лад, а ты чем хочешь заниматься по жизни?

– Я пока не знаю. А что?

– Не думала ещё?

– Думала: врачом или косметологом.

– Это хорошее дело.

– Но это так… Папа говорит, что косметолог это что-то… что может не всегда понадобиться. А вот врачи нужны всегда.

– Папин совет или мнение – это хорошо, но это совет, а ты в первую очередь должна послушать себя. Чего ты хочешь. Что ты любишь?

– Я много что люблю и много что пробовала. Но так чтобы что-то конкретное… Раньше мне очень…

– Лад, прости, что перебиваю. Не цепляйся за прошлое. Оно было такое, какое должно было быть. Ты тогда была другая и тебе нравилось другое. Сейчас ты живешь в настоящем. Вот вдохни носом. Чувствуешь запах?

– Да. Вот запах настоящий. Он сейчас. Нельзя понюхать завтра или вчера. Согласна?

– Да.

– А знаешь, как понюхать завтра?

– В баночку набрать воздуха и завтра его вдохнуть? – улыбается мне.

– Нет. Хотя так, наверное, тоже можно, – тяну свой чай. – Надо себе цель поставить, что я хочу понюхать завтра. И идти к этой цели.

– А когда наступит завтра и нюхать?

– Точно.

– Так завтра и так настанет. Это не цель.

– Пример утрированный, конечно. Но знаешь, акробат на канате ищет неподвижный предмет или точку, на которых фокусируется и идет. Это его такая своеобразная цель. И он вроде бы тоже ничего такого не делает. Просто идет. А время вместе с этим течет. И вот он на другом конце каната. Цель достигнута. Пока он идет, он не оборачивается назад, не думает о том, что там вокруг. Его ничто не отвлекает. Понимаешь?

– Да. А зачем мне это?

– Не уходить в прошлое, не проваливаться в воспоминания, не поднимать все, что там заилилось, можно только идти вперед. Найти другую цель, которая зажигает. Она может быть даже бесполезной, например, хочу научиться рисовать портрет. Фокус на том, что очень-очень хочется и уводит от прошлого.

– Софья, а чего например, хотите вы?

– Я…

Хочу ребенка. Но она же сразу поймет, про нас с Лешей. Что и зачем.

– Я бы тебе рассказала. но это очень личное.

– Вы хотите быть с моим папой?

– Нет. То есть… Как бы тебе сказать. Мне с твоим папой интересно, не скучно, но у меня нет цели выйти, например, за него замуж. Мы просто общаемся.

– Мммм… – кивает мне.

– У меня есть цель. Есть вещь, которую я очень хочу. И все для этого делаю. А меня проверяют. Ко мне приходят люди из прошлого. Предлагают вернуться к тому, как было, ничего не менять, тянут назад.

Смотрит на меня распахнутыми глазами.

– Да. И меня ставят каждую минуту перед выбором: куда двигаться, вперед или назад? И знаешь, вообще, когда есть цель, то нет пустых действий. Каждое твое действие оно… не надо себя в общем мотивировать чем-то. Ты знаешь, что вот это приведет к цели, а это нет. И то, что приводит, то и делаешь. Вот это и есть философия мотивации. Только она естественная и не нужен кнут.

– Ого.

– А твои панические атаки возникают, потому что тебя проверяет прошлое. Ты его не отпускаешь, а не отпускаешь, потому что нет яркой цели или желания в будущем.

– А что мне выбрать?

– Лада, ну тут я тебе не могу подсказать. Ты сама для себя должна это решить. Ты же лучше себя знаешь.

– А если я хочу, чтобы папа был счастлив.

Девочка моя… мне так хочется ее обнять… Но не знаю, имею ли право и нужно ли ей это…

– Нет, Лад, это должно быть что-то твое, для тебя, и конкретное, не абстрактное. Например, я хочу стать счастливой – нет мерила. А вот хочу отрастить волосы на десять сантиметров – это да, пойдет.

– А я хочу для него.

– Тогда ты должна определиться, когда он счастлив? Когда улыбается или когда…

Сама вспоминаю его улыбку, смех, прищуренные довольные глаза.

– Что для тебя показатель его счастья? А потом уже что ты можешь сделать, чтобы он улыбался, например. Понимаешь?

Машет головой.

Лучше, если твоей целью будешь ты сама. Что-то, что про тебя, а не про других. Потому что… Вот для примера. Я хочу, чтобы ты постоянно улыбалась, это значит, что ты счастлива. И я начинаю рассказывать тебе анекдоты, там… шутки, щекотать. Да тебе это быстро надоест, а мне хочется, чтобы ты улыбалась постоянно.

– Аааа… – кивает Лада, – теперь понимаю. Ну, да…

– Ну вот. Ты можешь дома, спокойно выписать все, что у тебя в голове. Все что ты хочешь. Самое смелое. Там… покататься на байке.

– Даже это можно?

– Ммм… папе не говори, что я предложила.

– Хорошо, – смеётся.

– Счастливая такая, красивая, – фиолетовые пряди отливают на солнце. Она всё-таки покрасила волосы. – Вот смотри. Ты захотела фиолетовые пряди. Твоя цель была – ты горела этим. Ты выпросила у папы на это денег. Ты нашла парикмахерскую. Ты выбрала мастера. Ты горела этим.

– Вам нравится? – поворачивается ко мне.

– Очень.

– Папа сказал, – закатывает глаза, – что ерунда.

– Ну, это… разница в мужской и женской п… – заикаюсь на слове “психологии”, – в мужском и женском восприятии мира. Вообще, мужчины плохо цвета различают. Для него твой фиолетовый, может быть коричневым.

– Да?

– Да. Имей ввиду. Так вот. Ты выписываешь и выбираешь из этого то, что хочется сильнее всего, но реальное, конечно. Волосы там покрасить, новые кроссовки купить или научиться играть на гитаре. Загадывать, что хочу на Луну, естественно, не надо. Ты же понимаешь, что это бессмысленно. По крайней мере, пока не выучишься и не получишь профессию.

Поправляю ей волосы.

– А тебе надо что-то такое, что за неделю или месяц можно достичь. И попробуй дальше на этом концентрироваться. Все эмоции проживай вокруг этого. Прошлое постепенно будет становиться таким черно-белым, серым, и эмоции оттуда приутихнут.

– Спасибо, Софья, – она разворачивается ко мне и вдруг сама обнимает и кладет голову на грудь.

– Я очень рада, – обнимаю ее в ответ. – Не давай мыслям из прошлого красть твое настоящее. Прошлое оно в прошлом. Оно есть. К нему можно возвращаться периодически, но не надо жить в этом.

Целую ее в лоб.

– Ты умница. У тебя все получится.

Она смотрит на часы.

– Я можно уже побегу, мы с подружками собирались встретиться.

– Конечно. Давай, красотка.

Я прощаюсь с Ладой и набираю ее папу.

Как же мне уже хочется и его обнять тоже. Полдня, а я соскучилась, что никто не пошутил про шишку.

– Сонь, привет, я тут у Вани завис, он попросил тут кое-что починить, не знаю, как пойдет. Мне кажется, что я тут допоздна задержусь.

– Понятно, Лада уже побежала к подружкам, я тогда домой.

– Я постараюсь заехать.

– Всё нормально, Леш, помогай. К тому же перерыв, ты помнишь, нам как раз на руку.

– Ты со своими этими правилами, – смеётся.

– Давай завтра, хорошо?

– Неееет.

– Да. Вечером , заберешь меня работы? Я сделаю ужин.

– Капуста под помидорами?

– Я не только капусту ем.

– Да? Морковку ешь?

– Ем.

– Ладно, завтра тебе тогда свою морковку принесу на ужин.

– Титов…

– Не благодари.

Отключаемся.

Утро понедельника пасмурное. Вот весна… Утром холодно. Вечером жарко. Опять комбинируй, как одеться…

Надеваю брюки, блузку без рукавов и наверх кардиган. Вроде так с таким вариантом можно договориться с погодой.

Выхожу из подъезда.

Опять Виктор. Теперь с пышным букетом пионов.

Кира была права.

Это не закончится никогда.