Текст книги "Сделай мне ребенка (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Эпилог 1

Земля, где так много разлук,

Сама повенчает нас вдруг…

Спустя два месяца

Алексей забирает все мои пакеты, которых за полтора месяца в больнице накопилось целых четыре. Я расплываюсь в улыбке.

Наконец-то…

– Пап, у тебя на шее ценник от рубашки, – Лада закатывает глаза и стягивает его пальцами. – Ну, серьёзно…?

– Хотел, чтоб как при параде… Не получилось, – пожимает плечами и смотрит на меня, – но ты же и так меня берешь? – кивает мне.

Как будто можно по-другому.

– Беру. Хотя бы за чувство юмора, – улыбаюсь, прижимая к себе сумку.

Сердце скачет. Меня выписывают. И я еду к Леше и Ладе, потому что пока мне положен покой и уход.

Меня устраивают на заднее сиденье автомобиля Титовых, тут плед, рядом мягкая подушка, бутылка воды и мятные леденцы.

– Ого у вас тут сервис, – шучу я, садясь.

– Все включено.

– Не хватает массажа ступней и оркестра.

– Сделаем, – кивает и пристегивает меня сам.

Я не сопротивляюсь, пусть поухаживает, раз хочется.

Алексей садится в машину.

– Клади сюда ножки, – показывает на подлокотник между передними сиденьями.

– Зачем?

– Чтобы не затекали.

– Да мне нормально.

– Клади, говорю.

Ну ладно…

Кладу.

Отъезжаем от больницы, он включает… Вальс какой-то. Левой рукой сжимает сексуально руль, второй на ходу массирует мне пальцы ног.

– Я пошутила, Леш.

– Тссс.

Лада оборачивается ко мне, проверяя как я, и довольно улыбается.

Я хотела ехать к себе, но Леша с Ладой категорически были против. Я уже “их” и то, что со мной плюс два, их совсем не смущало.

Пока Алексей заносит мои вещи в квартиру, Лада ведет меня на кухню, ставит сразу чайник.

– Софья… – оглядывается на коридор, проверяя нет ли папы, – А как мне можно вас называть?

Хороший вопрос. Важный.

– Как хочешь. Правда. Можешь на “ты”, можешь на “вы”. Соня, Софья, отчества не надо точно. Можешь тетей, если тебе так проще.

Ещё одно слово есть, наверное, самое главное, на вершине, что ли.

– Единственное, я не хочу забирать место мамы. Пусть она будет мамой, а я согласна на любое другое имя.

– Мне так вас не хватало. Вот прям очень.

– Ну… теперь буду жить с вами.

Обнимает меня.

– О чем шушукаемся?

– Ни о чем, пап.

– Сонь, мы тебя ждали очень, но времени у нас было мало. Может, пиццу закажем?

– Вы как хотите, – машет головой Лада, – а я к бабуле. Обещала ещё на прошлой неделе помочь с телефоном, – говорит, пожимая плечами.

– А мы? – разводит руками Леша.

– Да и вам надо побыть вдвоем. Если что, в морозилке пельмени, сардельки, овощи, крупами я затарилась.

Смотрит на нас и вдруг подмигивает. Такая взрослая уже и удивительная. Хотя есть в кого.

Когда дверь захлопывается, тишина будто становится живой.

Алексей подходит, встает за спиной. Кладет ладони на плечи. Скользит по шее, задерживается на ключице. Во мне будто просыпаются миллионы мурашек.

– Мы одни, – шепчет в волосы.

Я поворачиваюсь. В его глазах жажда и нежность, благодарность и страх снова потерять. Все разом.

– Нам нельзя… – шепчу.

– Это нельзя, а другое можно.

Целует меня в висок, мажет губами по скуле.

Я обнимаю его и наконец просто прижимаюсь, не боясь, что кто-то зайдет и спалит нас.

И в губы – медленно. Как будто запоминает. Или пытается стереть из памяти все дни, когда мы были порознь.

Руки у него жадные, но осторожные. Он будто дрожит от желания, но держит себя в узде.

Обнимаю его сильнее за талию, целую в шею.

Прижимаюсь близко-близко, слышу, как бьется его сердце. Часто, сбито.

– Идем со мной…

– Леш…

– Наконец-то ты дома…

Ложится на кровать, тянет меня лечь рядом.

Но я усаживаюсь сверху.

Расстегиваю пуговицы на его новой рубашке, как будто медленно развязываю упаковку подарка, который ждала больше месяца.

– Я соскучилась.

– А я-то как… – сжимает руки на моей талии и тянет мою футболку вверх.

Подо мной там уже булыжник твердый, но нельзя, хотя так хочется...

Веду пальцем от кадыка. По накачанной груди. Пупок. Дорожка волос вниз, к белой резинке выглядывающих боксеров из-под брюк.

– Сооооонь… – переворачивает меня аккуратно и укладывает на спину. – Не доводи до греха.

Ложится рядом и пальцем водит по животу.

– Мне кажется, он у тебя уже виден.

– Да, ни одни джинсы уже не сходятся.

Наклоняется и целует в пупок.

– Ты красивая такая.

– Ты меня заставляешь смущаться, Титов.

– Чего это? Я не вру сейчас. Правда, красивая, – целует снова живот. – Люблю тебя и кто там у тебя живет.

И спускается ниже.

Неприлично ниже.

Я зарываюсь пальцами в его волосы. Часто дышу.

И язык у него такой нежный, шершавый, глубокий.

И я так по нему соскучилась.

– Все, хватит, а то ещё наврежу.

– Нет, Титов, – прижимаю к себе его голову. – Так можно…

– Точно?

Я так по нему соскучилась, что кончаю, наверное, за минуту. Или две.

– Я только к тебе прикоснулся… – поднимает глаза Леша.

– Ну так, а если ты на меня так действуешь…

– Нормально все? Не хочется, чтобы ты после каждого оргазма в больницу попадала.

– Нормально.

– Я прям вспотел, так распереживался за тебя. Все, хватит на сегодня стресса.

Садится на край кровати.

Я поднимаюсь на колени, становлюсь за ним и стягиваю с плеч рубашку.

– Ты же тоже скучал? – глажу плечи, скольжу на грудь.

– Ну конечно, – поворачивает голову.

Я быстро провожу кончикам языка по его губам.

Улыбается мне в губы.

– Ты столько ждал, чтобы сбежать?

Целую его шею и спускаюсь на пол. Встаю на колени перед ним.

Ладонями обнимает мое лицо.

– Трогать тебя боюсь, чтобы не сделать что-то не то, – шепчет в губы.

– Когда ты стал таким трусливым?

– Наоборот, я стал гипераккуратным.

Целую, а сама пальцами нащупываю пряжку ремня.

– Чем тебя там накачали?

– Мне кажется это ты меня своими гормонами накачал до больницы, оно теперь не проходит.

Расстегиваю наконец пуговицу и молнию.

Опускаюсь и целую его в живот.

– Сооооонььь… Девочка моя… – сжимает мне плечи.

Вся его сила – в пальцах, в том, как он держит меня, словно если отпустит, все исчезнет. А я – только и хочу быть рядом, слышать его голос, его стоны, его дыхание.

Когда он стонет от наслаждения, откидываясь назад на кровать, я чувствую себя будто на вершине.

Я выиграла в этой жизни самого классного мужика, который ещё и детей мне сделал.

Лежим рядом, тесно прижавшись. Леша обнимает меня, прижимает к себе. У него кожа вся ещё в мурашках.

Сердце его все ещё бьется часто. Мое – тоже.

Сегодняшний вечер не про секс.

А про близость. Про тоску, которую мы пережили.

Ссору. Расставание. Боль. Переживания. И принятие, что нам очень плохо друг без друга.

***

Спустя ещё два месяца

– Лада, быстрей.

– Я тут, Сонь.

Беру ее за руку и прикладываю к животу.

– Чувствуешь?

– Ага. Да! Там кто-то бьется!

Счастливая такая.

Кто-то.

– Эй, – глажу это место. – Сестру разбудишь, потом точно я не усну полночи.

– Ничего, папа им сказку почитает и уснут.

Алексей читает мне на ночь какие-то инструкции, но все у меня в животе правда замирают, думая, что это сказки.

Угроза выкидыша миновала. Хотя мы всё равно сохраняем осторожность и шишки ещё пока не собираем. Хотя Леша мне все грозится, что вот я рожу… и мы поедем. Там звери уже заждались без моего топлесс-шоу.

 Эпилог 2

Спустя четыре месяца

Алексей.

Сообщение от Софьи приходит глубокой ночью.

Я лежу в кровати, уставший после смены, днем почти не успел отдохнуть. Проваливался в сон. И вдруг – вибрация.

"Началось"

Меня как будто к источнику жизни подключили. Все, что я чувствовал до этого – сон, усталость, голод – исчезло.

Вскакиваю. Даже не сразу понимаю, что сейчас делать надо?

Она в больнице. С врачами.

Руки дрожат так, будто первый свой пожар еду тушить.

Хватаю одежду. Джинсы не застегиваются с первого раза. Накидываю куртку на футболку, ботинки.

Набираю Ваню. Мы теперь живем в одном поселке и этот момент обговаривали.

– Да, Лех, – бодро.

Хотя знаю, что спал.

– Соня, написала, что началось у нее. Я поеду, наверное, не знаю, если честно, что делать.

– Давай, я с тобой. А то… в общем я за рулем. Через пять минут у тебя буду.

Иду к дверям комнаты Лады.

Заглядываю и присаживаюсь на край кровати.

– Лад… – тихо бужу.

– Что, пап, – сонно и рассеянно мне отвечает.

– У Сони схватки. Я в больницу. Если что – тете Маше звони.

– Может, мне с тобой?

– Не надо, с дядей Ваней поеду.

– Позвони, когда что-то узнаешь.

– Хорошо.

– Пап, – резко обнимает меня, – с ними все будет хорошо, не волнуйся.

Целую в щеку.

– Все, спи, потом напишу.

Мы едем быстро. Нарушаем. Ваня за рулем. Двадцать бы пожаров лучше подряд потушил, чем вот такое волнение за нее.

Ваня молчит.

Он обычно болтает. Даже когда серьёзно – вставляет свои прибаутки, делает вид, что все не всерьёз, что все под контролем. Но сейчас он молчит.

– Вань, – говорю глухо. – Скажи, что все будет хорошо.

Он не смотрит на меня. Только крепче сжимает руль.

Для него это болезненная тема. Он как никто знает, что приехать в роддом можно вдвоем, а уехать оттуда – тоже вдвоем.

И никто ни от чего не застрахован.

Где-то внутри все сжимается.

Соня, ее голос, ее глаза, ее записки на холодильнике и голые пятки по утрам – все это может просто… перестать быть. Раз – и нет.

Мы влетаем в приемное отделение как на пожар.

А никто не спешит.

Медсестра за стойкой лениво и сонно поднимает глаза.

– Фамилия роженицы?

– Титова. Софья.

Она что-то печатает. Жмет клавиши с такой скоростью, будто набирает романы, а не ищет информацию о человеке.

– Пока информации нет, – отзывается спокойно. – Можете позвонить утром.

– Я сейчас хочу знать, что с ней, а не утром. И что значит – нет информации? Она рожает уже или нет?

– Как будут данные – вам сообщат.

Я резко отхожу в сторону, вижу ржавый, облупленный стул у стены – и со злости бью по его ножке носком ботинка. Не со всей силы, просто чтобы… чтобы не орать.

Стуком отзывается по коридору. Женщина в регистратуре морщится.

– Черт! – выдыхаю сквозь зубы. – Ни черта не понятно, что с ней там.

– Успокойся, – говорит Иван, и я слышу, что он тоже на пределе. Но он сдержан.

Как всегда.

Достает телефон и набирает кого-то.

– Светлана? Привет. Это Ваня… Прости, что так рано… Да, срочно. Титова рожает. А мы ничего не знаем, как она, на какой там стадии… Мы не можем ждать, Свет. Тут папочка очень волнуется.

Я стою рядом, будто ловлю каждое его слово, как если бы от них зависел мой пульс.

– Ага… Угу… Понял. Спасибо, как всегда.

Отключается.

– Сейчас перезвонит.

Нервно бью носком ботинка по полу.

Ну чего вот не звонит? Не так что-то, что ли?

Наконец перезванивает.

– Да, Свет, – Ваня включает громкую связь.

– Пока схватки. За ней следят. Процесс идет, но родов как таковых ещё нет. Воды не отошли, шейка пока на стадии раскрытия. Все – как должно быть. Но она под наблюдением. Все пока в рамках нормы.

Я киваю. Это должно меня успокоить.

Но внутри – все клокочет. Потому что я не с ней. Не держу ее за руку. Не говорю, что рядом. Что все будет хорошо.

А она – одна. Где-то за этими дверями. И, может, ей сейчас страшно.

– Спасибо, Свет.

– Вань, вы бы домой ехали…

– Нет уж…

– Роды процесс долгий. Я сейчас тоже приеду.

– Добро, Свет.

Отключается.

– Все норм, Лех. Ждём.

Мы сидим в машине.

Мотор заглушен, окна слегка запотели. Салон пахнет потом, тревогой и больничной хлоркой, которую я будто чую даже здесь.

Сидим, молча, в темноте.

Ваня за рулем, голову откинул на спинку.

Я рядом. Лбом – к стеклу.

Глаза закрываются сами. Я борюсь – а тело уже не слушается. После ночной смены, после этого дня, после всего.

– Не спи, – бормочу.

– Не сплю, – отвечает он в тон. И тут же, через секунду, храпит.

Я усмехаюсь.

И отрубаюсь тоже.

Просыпаюсь от вибрации.

На экране – Светлана (роддом).

– Вань!

Вздрагивает, просыпается, подается вперед.

Светлана говорит спокойно, но я слышу в ее голосе улыбку:

– Всё хорошо, Иван, можете поздравить папашу. Софья родила. Мальчика и девочку.

Я втыкаюсь в кресло. Закрываю глаза. Не верю.

Моя девочка справилась.

– Как она?

– Все в порядке. Устала, конечно, но роды прошли без осложнений. Справилась сама. Даже без эпидуральной. Упертая ваша. Сейчас отдыхает. Детки под наблюдением, но все – в норме.

Закрываю глаза. Потому что их почему-то щиплет.

Но я последний раз плакал, когда Жанна погибла.

Конечно не как Ладка, навзрыд, но слезу пустил.

А теперь… теперь все другое.

Гордость за нее. Радость, что у нас все получилось. И счастье, что встретил ее.

Растираю глаза, прогоняя слёзы.

– Наконец-то это закончилось.

– Поздравляю, Лех, – хлопает по плечу Ваня, – но ты наивный, – усмехается, – у тебя все только начинается.

***

Выписка 2.0. Софья

Дочь в розовом конверте тихонько хрюкает, словно сонный ежик.

Сыночек – в голубом, морщит лобик.

Мои дети.

Два сердечка, что носила в животе, теперь – на воле. Настоящие. Живые. Теплые.

Идеальные. Мои.

В груди так светло, будто все внутри залито золотым медом.

Мне хочется постоянно целовать их крошечные пальчики. Смотреть на их личики. Наблюдать, как они нюхают воздух, щурятся.

Сама все ещё не верю, что это – мои. Что я смогла. Что они выбрали меня как маму.

Двое….

Устала, но вся свечусь изнутри.

Так, наверное, чувствуют себя женщины, которых рисуют на иконах. Уставшие, но сияющие.

И даже слёзы – не от боли. А от переполненности. Как будто внутри – океан, и он проливается через край.

Леше вручают два конверта с детьми. В две руки.

Он бы и меня взял, но рук столько не хватает.

– Ты умничка, – наклоняется и быстро целует.

– Сонь, – вжимается в меня Лада, – поздравляю тебя.

– Спасибо, моя хорошая.

– Ты теперь мама?

– Теперь да.

– Сонь, а можно, я тоже тебя буду мамой называть? У всех есть, я хочу, чтобы у меня была тоже.

Улыбаюсь ей и выдыхаю, прогоняя слёзы.

– Хорошо, будешь моей старшей дочуркой.

Целую в макушку, перевожу на Лешу взгляд.

Он бледнее обычного, глаза блестят. Глаза живого мужчины.

Я тебя люблю, – шепчет одними губами мне.

– Ну что, идем?

– Мам, у нас для тебя сюрприз! – Лада закрывает мне глаза и выводит на улицу. – Та-дам, – открывает глаза.

– Вы что, с ума сошли? – шепчу, глядя на пожарную машину, украшенную шарами и лентами.

Я почти смеюсь. Почти плачу.

На капоте – надпись "ВЫПИСКА: 2.0".

Вокруг наши общие друзья, родители.

Рассаживаемся по машинам.

– Сонь, – тормозит меня Леша и обнимает, когда детей разбирают бабушки.

– Да.

– Когда там врач сказал, можно уже шишки ехать собирать?

– Титов… февраль… какие шишки?!

 Бонус. Спустя два года

Софья

– Сонь, поможешь?

Поднимаю указательный палец вверх. Минутку.

Двадцать два, двадцать три… Все. Пересчитываю тарелки на столе. Мини-свадьба какая-то…

– Что случилось?

Оборачиваюсь к нему. Стоит в одних джинсах.

– Где моя рубашка голубая?

– Так в шкафу, Леш.

– Нет ее в шкафу.

Мимо пробегает Настя вся обклеена наклейками. Подарок бабушки и дедушки на день рождения.

– Может она в стирке? Одень другую.

– А ты можешь посмотреть? Если точно в стирке – надену другую.

Закатываю глаза.

– Сынок, мог бы и сам… Разбаловала тебя Соня, – отзывает его мама из кухни, раскладывая по тарелкам салаты.

– И я тебя люблю, мам.

– Пап, присмотри за ними, – киваю на детей, – чтобы не начудили. Сейчас найду ему рубашку.

– Хорошо.

Мамы готовят на кухне. Лешин папа делает шашлыки, мой смотрит детей. Я иду искать рубашку не самостоятельному мужу.

Разворачиваюсь к нему и ловлю этот равнодушный для всех взгляд, но я вижу другое, мне хочется прикусить губу от того, как он ведет взглядом от ног до шеи по мне. Такой он…

Но я прохожу мимо. Не провоцирую. Тут его родители, и с минуты на минуту будет полный дом гостей.

Сразу сворачиваю в нашу комнату, в ванную. Там быстрее всего найти пропажу. Алексей за мной.

Включаю свет. В ванной пахнет ментоловым шампунем мужа.

Открываю корзину для белья. Свет гаснет. Дверь закрывается.

– Леш, включи свет.

Щелчок замка.

Прижимает меня в темноте к прохладной и ещё влажной плитке.

– Алексей... – начинаю, но он тут же прикрывает мне рот ладонью.

– Тсссс, – разворачивает лицом к стене и сминает талию через ткань. – Это платье – это диверсия.

– Платье, как платье.

Одной рукой сминает через ткань грудь, второй – между ног.

– Будешь только при мне дома его надевать, поняла?

– Откуда эти замашки деспотические?

– Оттуда! – срывается и пальцами скользит по бедру, задирая платье выше.

Пытаюсь остановить и вырваться, Титов только плотнее прижимается, вдавливая щекой в плитку.

Сердце у меня стучит так, как будто мне семнадцать, и я только-только узнала, что нравлюсь своему преподавателю литературы. А ещё нас могут засечь директор и его зам.

– Ты ненормальный, – шепчу. – У нас в доме родители, должны прийти в гости.

– А я хочу свою жену! Или мне со стояком перед мамой ходить? – дышит часто мне на ухо, как будто терпит из последних сил.

Отодвигает полоску трусиков в сторону.

– Каждую чертову минуту хочу тебя в этом платье.

– Прекрати.

Запускает руку в трусики.

– Я серьёзно, Титов… – шепчу, хотя сама хватаюсь за его руки, будто если отпущу – упаду.

– Я тоже, какой у тебя запах… – втягивает носом меня.

Он целует сзади шею. Знает, куда. Как. Когда. И от каждого поцелуя дрожит спина.

Сдаюсь и разворачиваюсь.

– Сонь…

Зарываюсь пальцами ему в волосы. И мы сплетаемся воедино, дышим в унисон, будто целуемся не губами, а дыханием.

Боже, как же хорошо.

Ладно, подождут все. Главное – это мы друг у друга.

– Я тебя люблю, детка.

– Ты любишь мою шишечку.

– Ее тоже люблю. И орешки твои, – жамкает попу. – И клубнички, – прикусывает через ткань соски.

– Нам, пора, Леш.

– То есть, – берет мою руку и кладет себе на твердый, налитой член, – вот так ходить перед твоими это нормально?

– Я тоже тебя хочу, но не сейчас же…

– А ты будешь с мокрым пятнышком от влажных трусиков ходить, что не дала мужу.

Люблю-люблю, что все обосновано у него.

Поэтому сдаюсь и опускаюсь на колени.

Полощу рот. Быстро поправляю прическу. На ходу заглядываю в корзину, там его рубашки нет.

– Да в шкафу она висит, – смеётся и выходит из ванной.

– Ах ты!

Когда возвращаемся в гостиную, в воздухе уже пахнет курицей с хрустящей корочкой и шашлыком. Отец Алексея с полотенцем, Настя скачет по дивану с наклейкой на лбу "Я принцесса".

– Нашел рубашку? – спрашивает Лешина мама невинным тоном, только взгляд говорит: ну-ну.

– Жена нашла, – кивает Алексей с самым невозмутимым лицом в мире. – Спасибо, любимая.

– На, протирай стаканы, – тянет Леше полотенце отец.

– Это не мужская работа.

– За то, что вещи разбрасываешь и найти не можешь, в армии бы ты наряд получил. И не на кухне, а в сортире.

– Хорошо, что у нас не армия, а демократия, – парирует Алексей и щелкает меня по пояснице.

Как же я его люблю такого дерзкого, теплого, моего.

В это время в дверь звонят. Настя и Саша визжат и кидаются вперед, встречая брата. Роберт с без пяти минут своей женой дарят им по книжке и киндеру, а основной их подарок – детскую горку – установили у нас во дворе на прошлой неделе.

– Привет, – Лада тоже выходит встретить сводного брата.

Иногда мне кажется, что Роб больше ей помог, чем я. Он со своей девушкой чуть старше Лады, поэтому часто брали ее с собой, подкидывали ей постоянно новых впечатлений, эмоций, так что ее панические атаки практически прошли. Я даже и не помню, когда были последний раз. И одновременно их это очень сблизило.

После них приходят наши соседи Иван с Марьей и своей оравой в пять детей. Обожаю его девчонок, потому что это наши маленькие няньки. На них можно положиться и с двойняшками точно ничего не случится.

У них в руках огромная коробка. И мне уже страшно, что там.

– Мы пришли портить ваших детей, – объявляет Ваня.

– Ты только этим и занимаешься всегда, – смеётся Алексей, жмет другу руку, – но проходи, безобразие будет неполным без тебя.

Иван распаковывает огромную коробку, там внутри черная машина на аккумуляторе. С сиденьем, рулем и настоящими фарами.

– Это чтобы сбивать гостей по пути к торту, – смеётся Леша.

– Ну, или сбегать от наказания, – шутит Иван.

– О-о-о-о! – Саша, увидев транспорт, обнимает его, как личный самолет. – Мое!

– Нет, мое! – надувает губы Настя.

– Лех, я говорил, две надо дарить.

– Да куда две? У меня что тут, картинг? Будут учиться делиться.

– Леш, – смотрю в окно, – вон Кристина с Антоном приехали, иди помоги им, может?

Крис молодец. Честно, сказать, после того нашего разговора, я не надеялась, что она прислушается. Но она не сделала аборт. Оставила ребенка. При этом и Антону ничего не сказала. Бегала от него.

Проговорилась я Леше, потом он Антону. И парень уже взял инициативу в свои руки. Сказал, что будет помогать. И так помог, что в итоге прям перед родами расписались. А сейчас она беременна вторым.

– Ну что, у нас все?

– Кира опоздает, будем начинать без нее.

Может, со мной и всегда все в порядке было. Просто мужчины рядом были не те? Не те, кто всегда поддерживает. Не те, кто лучше пошутит, чем поругается? Не те, кто никогда не изменит? Не те, кому можно всегда и во всем доверять? Не те, кто согласились бы просто так сделать ребенка?

– Можно я скажу, – поднимаюсь и беру бокал. – Спасибо, что вы все приехали поздравить наших деток. Сегодня им два года.

***

Алексей

Без нее не было бы всего этого. Без нее никто бы сейчас не собрался, чтобы отпраздновать сразу два дня рождения. Никто бы не дарил подарки. Никто бы не был помечен наклейкой: “я принцесса” или “я фея”.

Возможно, повод был бы другой, но я не хочу другой. Хочу вот так с ней.

Сложно и легко.

Весело и грустно.

Днем и ночью.

Шутить над ней, а в ответ слышать “ну хватит”. И знать, что “хватит” на самом деле “продолжай…”.

Любить ее и постоянно показывать это.

Все рассказывать друг другу, чтобы больше не потерять нас.

Красивая такая. Платье это, что я опять ее хочу. Ох. Тяжело, когда жена постоянно у тебя в мыслях. Но хуже, когда там никого нет.

– Вы знаете, как тяжело мне далась эта беременность. Как я хотела этого ребенка. Алексей даже исполнил мою мечту икс два.

Подмигиваю ей.

– Но я хотела сказать спасибо вам… – смотрит на моих родителей, -за такого сына. Мне правда с ним очень повезло.

Довольно улыбаюсь. А чего стесняться, если так и есть.

– Он такой…. с ним, знаете, не скучно.

– Мы знаем, – смеются все.

– Если бы это не был мой муж, то я бы его как очень ценный экспонат рекомендовала в центр репродукции и генетики, – Соня утыкается губами в пальцы, как будто собирается расплакаться.

– Не бойся я никуда от тебя не уйду, – обнимаю за бедра и целую, куда достаю сидя. – Сами справятся.

– Мой врач лечащий сказал, что мой муж – волшебник. Потому что первый раз неизвестно каким чудом я забеременела и эмбрион прикрепился. Потом процессы после беременности вошли в ремиссию. И второй раз по всем прогнозам врачей уже не должен был случится.

Соня замирает.

В смысле, второй раз? Поднимаю на нее глаза.

Пожимает плечами и прикусывает губу.

Мы не планировали больше. Ну как не планировали… Врач сказал, что все, она свое отражалась уже.

– Мам, ты беременна, что ли? – Роберт без прелюдий, сразу в лоб. Свой парень.

И моя шишечка кивает и косится на меня.

Расслабились мы, конечно.

– Титовы решили нас догнать, – смеётся Марья.

– Такими темпами ещё и перегоним.

Тяну Соню к себе на колени. Аккуратно кладу руку на живот.

Все чокаются бокалами и отмечают. Поздравляют.

– Почему я не узнал об этом первым? – шепчу и веду кончиком носа по шее.

– Хотела сделать сюрприз.

– Сделала так сделала…

– Ты же не расстроился?

– Только выставил на авито детские кроватки, надо идти снимать объявление.

– Я сама в шоке. Врач говорит опасно, а я хочу.

– Кто бы сомневался, что ты хочешь…

Я бы уже остановился, но раз жена требует… Справимся, раз уж так получилось.

– По-любому это было на Новый год, когда мы ездили в лес за елкой.

– Да прям…

– Точно тебе говорю. Прошлый раз лиса наколдовала, в этот раз белка.

– Титов, – целует меня в щеку, – я вообще удивляюсь, как у тебя только Лада получилась до меня?

– Так никто ко мне с такими просьбами, как ты не подходил. Я был крайне бдителен, – замирает. – Только не говори, что теперь опять девять месяцев целибата будет.

– Но ты же потерпишь, если что…

Кладу руку на шею и, сжимая, притягиваю к себе.

– Будешь каждый день у меня стоять на коленях, поняла?

– Как сегодня? – прикусывает скромно губу.

– Да.

Когда-то я не понимал, за что мне все это. Почему я потерял жену. Почему у нас осталась дочка. Это было несправедливо и жестоко. Сейчас понимаю, что все было так, как должно было быть. Чтобы сейчас я нашел свое спокойствие и счастье, тогда надо было страдать и ощутить потерю. Знать ее горький привкус, чтобы наслаждаться каждый днем того, что у меня есть сейчас.

Конец