Текст книги "Не верь мне (СИ)"
Автор книги: Ольга Рузанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Глава 31
Катя
Дождь льет стеной. Навес террасы из плотной ткани заполняется водой между пролетами и рискует обрушится на наши с Ромой головы в любой момент. Запахнув бомбер на груди, я прячу ладони подмышками.
– Я же не грубил тебе, нет? – спрашивает Рома, раз за разом перехватывая мой взгляд.
Он курит. Дым сигареты вьется вокруг нас и, постепенно опускаясь к полу, становится похожим на туман. Запах табака в сыром воздухе ощущается более горьким, чем обычно.
– Нет, Ром... Я пойду?
– Кать, тогда в чем проблема–то?
Мы встретились в баре случайно, и когда Рома предложил отвезти меня сегодня домой на такси, я была вынуждена сказать, что в прежнем формате мы больше общаться не можем. Все получилось крайне глупо и нелепо. Со стороны выглядело так, словно я его бросаю, хотя на самом деле это не так.
Рома очень расстроился, и, кажется, обиделся.
– Ни в чем, Ром... Я не хочу давать тебе ложных надежд. Прости.
– Да, какие надежды?... Просто общались же!
– Прости, Рома.
Он сильно затягивается и бросает окурок в установленную тут же урну. Выдыхает никотин тонкой тугой струйкой и, шмыгнув носом, закладывает руки в карманы спортивных брюк.
– Что, совсем не нравлюсь?...
– Ром...
– Неприятен тебе?...
– Приятен, но не настолько, чтобы проводить с тобой время наедине, прости, если... – мотаю головой, пытаясь подобрать правильные слова.
– Странная ты, Катя... И брат твой...
Договорить он не успевает, потому что боковым зрением я замечаю высокую фигуру в дверном проеме, а затем, повернув голову, вижу Просекина.
– Паша?!
– Привет. Я за тобой.
Горячее, приправленное облегчением, чувство восторга затапливает с макушки до пят. Я едва сдерживаю себя, чтобы не броситься на него с объятиями и поцелуями.
– Что–то случилось?
Он выглядит уставшим, раздраженным и продрогшим, и мне только остается догадываться, как он здесь оказался.
– Дождь.
– Хорошо... – киваю несколько раз подряд, словно это самое логичное объяснение из возможных, – Хорошо, я сейчас только девочкам скажу...
Между парнями повисает незримое напряжение. Ромка, раскачиваясь на пятках, смотрит на Пашу исподлобья. Просекин в свою очередь буравит взглядом Кацюбу, не шевелясь.
– Паш... – зову его тихонько.
– Иди, я догоню.
Решаю не спорить. Он делает шаг в сторону, когда я приближаюсь. Я прохожу мимо и ступаю в зал бара.
– Тебя Просекин искал, – сразу заявляет Таня, – Нашел?
– Нашел.
– И?... Уже уходишь? – расстраивается она, наблюдая за тем, как я пихаю в сумку телефон и вешаю ее на плечо.
– Да... он меня домой отвезет. Я тебе денежку на карту переведу, окей?
– А с Ромкой что?
– Ничего, – пожимаю плечами.
Сидящие за столом, не посвященные в детали, девчонки только успевают переводить взгляды с меня на Таню и обратно.
– Все нормально? – сощуривает она глаза.
– Нормально, – отвечаю коротким смешком.
– Тогда почему домой?
– Дождь, – показываю рукой в сторону выхода.
Мы потом, разумеется, спишемся или созвонимся, и Таня попытается все – все из меня вытащить, но сейчас я могу ее только заверить, что со мной все в порядке.
Вскоре Пашка выходит из второго зала и подбородком показывает в сторону выхода. Я посылаю девчонкам воздушный поцелуй и шагаю следом за ним.
– Почему без зонта? – спрашивает строго, когда мы выходим из бара и оказываемся под дождем.
– Потому что днем его не было.
– Прогноз смотреть не учили?
Я поднимаю воротник бомбера и держу его пальцами у горла, словно он как–то защитит меня от бьющего в спину косого дождя. Быстро прыгая через лужи, бегу к машине и ныряю внутрь, заливая всю вокруг водой.
– Какой ужас!... – восклицаю я, пытаясь стряхнуть ее с волос.
Просекин усаживается рядом, чуть сдвинув кресло назад, достает спортивную сумку с заднего сидения и вынимает из нее футболку. После чего стягивает мокрую и надевает сухую.
Картина, виденная мною тысячи и тысячи раз, заставляет замереть, жадно поглощая каждую деталь его обнаженного тела. Цвет кожи, перекатывающиеся под ней мышцы, широченные прямые плечи и эти две крохотные родинки у правого соска, которые я знаю с детства. Какие они на вкус, интересно?...
Пффф...
Упав спиной на спинку сидения, я расстегиваю кофту и закидываю ногу на ногу. Жарко.
– Дождь уже вчера в прогнозах стоял, – продолжает злится.
– Не начинай, Паш...
– Прошлым летом ты промокла, и у тебя была ангина с температурой под сорок. Забыла уже?...
– Ты поэтому прилетел за мной? – язвлю я.
Смахнув дождевые капли с волос, он заводит двигатель и настраивает обдув так, чтобы не затягивало стекла.
– Что с Ромычем? Не обижал?...
– Нет.
– Довольным не выглядел, – замечает, чуть поджав губы.
– Ему грустно, Паш. Я ему нравлюсь.
– Зато он тебе – нет.
Это правда. Не потому, что он не симпатичный и не приятный в общении. Дело не в этом. Просто кое–кто нравится мне гораздо – гораздо больше. И если бы не Просекин, я, возможно, и дала бы Роме шанс.
– Мы поговорили.
– Я уже понял.
– Свиданий больше не будет, – делюсь, наблюдая, как тает на лобовом стекле испарина, – Ему уже улетать через три недели. Все равно ничего серьёзного бы не вышло.
Шумно выдохнув, Паша кивает.
– Сама как?... Не жалко?
– Жалко...
Просекин набирает воздуха в грудь, чтобы ответить, но не успевает – в моей сумке начинает звонить телефон. Я нашариваю его рукой и, не глядя на имя звонящего, принимаю вызов.
– Катя!... – выпаливает в трубку взволнованный голос Яры, – Катя, ты можешь приехать?
– Что случилось?
– У меня живот болит.
– Схватки? – догадываюсь я.
– Нет! – шипит в трубку, – Я не знаю!... Мне просто плохо!...
– А где Виталик?
– Не знаю!... Я не хочу его видеть!
– Яра!... – стараюсь успокоить ее своим тоном, – У тебя, наверное, роды начались! Звони в скорую!
– Нет у меня никаких родов!... Приедь ко мне, Катя!... Мне плохо!
– Давай, я сама Витале позвоню!
– У него телефон не доступен!
– Черт!...
Страх за дурную подругу хватает за горло стальной рукой. Она, скорее всего, рожает, и даже не понимает этого!...
– Хорошо, скоро приеду.
– Давай быстрей, Кать!... Мне нужно найти таблетки от боли в животе!...
Я отключаюсь и смотрю на Пашку.
– Что с ней? – спрашивает он.
– Она не в себе, кажется... Давай к ней съездим, Паш!...
– Блядь!... – выругивается он глухо, – Говори адрес.
Глава 32
Катя
– Здесь, кажется, – всматриваюсь в темноту за окном, – В этом проезде...
Я была в гостях у Яры и Виталика лишь однажды. Подруга стыдится приглашать нас в небольшую однушку в не самом престижном районе города. Говорит, мы с Таней смотримся в ней, как два страза в куче навоза.
– Подождешь? – спрашиваю Пашку, когда его машина останавливается в тесном дворе, – Или?...
– Подожду, – отрезает он.
– Спасибо, – по привычке тянусь было к его щеке, но в последний момент себя останавливаю. Как–то неуместно.
Учиться в наш вуз Ярослава приехала из области. Она не из богатой семьи, и поступила благодаря острому уму, знаниям, полученным в школе, и способности впитывать их в себя как губка. Закрепиться здесь после окончания учебы, чтобы не возвращаться в маленький сонный городок, было самым заветным ее желанием. Устроиться на хорошую работу сразу после диплома, удачно выйти замуж – не важно. Главное – не уезжать из крупного города с массой перспектив.
Получилось, как получилось. Наверное, не совсем так, как Яра мечтала, но замуж она действительно вышла. За местного, да ещё и с квартирой. Жаль, что реальность оказалась не такой красочной, какой она нарисовала ее в своей голове.
– Яра, открой, – говорю в домофон.
Слышу кряхтение в потрескивающем динамике, а потом дверь с тихим писком открывается. Подруга встречает меня на лестничной площадке, держась рукой за живот.
– Что?... Схватки?!
– Нет!
– Что тогда?
– Я не знаю! – восклицает она рыдающим голосом, – Там пролилось... мне нужно переодеться!
– Яра!...
Я заталкиваю ее в квартиру и вижу небольшую лужу на линолеуме в проходе между прихожей и кухней. Даже мои минимальные познания в акушерстве позволяют понять, что у нее отошли воды.
– Собирайся! – командую твердым голосом.
– Нет, – выкрикивает Ярослава истерично, – Я никуда не поеду!... Пусть этот говнюк приедет и отвезет меня лично.
– Виталик? – догадываюсь, о ком речь, – Где он?...
– Я не знаю. Мы поссорились, и я его выгнала! Сидит, наверное, в какой–нибудь библиотеке!...
– Собирайся, Яра, или, клянусь, я сейчас сама вызову скорую.
– Не надо скорую, Кать... Сейчас пройдет...
На последнем слове ее заплаканное лицо морщится от боли, а сама подруга сгибается пополам.
– Это схватки!...
– Я не поеду... я не хочу, – хнычет она, собираясь усесться прямо на пол.
Я не позволяю. Подхватываю ее под руки и усаживаю на низкий пуф.
– Там внизу Паша. Мне сказать, чтобы он поднялся?
Полубезумные глаза Яры вдруг проясняются. Словно задыхаясь, она начинает хватать воздух губами и принимается раздирать пальцами спутавшиеся волосы.
– Скажи, чтобы он уехал!
– Нет. Одейвайся! – кричу на нее, – Где вещи, которые ты собрала в роддом?
– Там... – сделав круг глазами по прихожей, показывает в сторону комнаты.
Большая белая сумка находится сразу за дверью. Я выношу ее к двери и рявкаю на подругу.
– Встала!... Быстро! Документы где?
– Катя, я не поеду с ним!... Я не хочу, чтобы он видел меня такой!
– Ему посрать, Яра!... Не зли меня лучше!
– Я уродливая!... – рыдает она.
– Ты едешь рожать!
– Я не хочу рожа–а–а–ать!...
Каким–то чудом я все же нахожу папку с документами, заставляю ее надеть туфли, плащ и звоню Пашке с просьбой, чтобы он поднялся.
– Не–е–ет!...
Просекин появляется через пару минут. Быстро оценивает ситуацию и останавливает вопросительный взгляд на мне.
– Сумку возьмешь?
– Едем в роддом? – догадывается он.
– Да.
– Я никуда с вами не поеду, – рыдая, кривит лицо Яра.
– У неё что–то с нервами, – поднявшись на носочки, быстро шепчу Пашке на ухо, – Но она точно рожает.
– Охренеть...
Я поворачиваюсь к подруге и беру ее за руку выше локтя.
– Идем.
Шмыгая носом, она все же позволяет вывести себя из квартиры и даже закрывает дверь на ключ.
Потом мы все вместе выходим на улицу и, когда оказываемся у машины Паши, Яру скручивает очередная схватка. Она хватается за копот и вся собирается в комок.
– Яр, в машину, – прошу тихо, – Давай, нужно ехать.
Кое – как вместе с Просекиным усаживаем ее на заднее сидение, а затем едем в городской перинатальный центр.
– Я не заслужила всего этого, – доносятся до нас горькие всхлипывания, – Я этого всего не хотела.
Пашка, делая вид, что ничего не слышит, спокойно ведет машину. Я жутко нервничаю. Ерзаю по сидению, то оборачиваясь к подруге, то глядя на Просекина. Если малышка решит появиться прямо сейчас, то что мы с ним будем делать?
– Кому я нужна буду с ребёнком?...
– Ты замужем, – напоминаю тихо.
– Замужем, да?! И где он, когда из меня собирается вылезти его дочь?! Почему, мать твою, он, – показывает пальцев в Пашкино плечо, – здесь, а его нет?!
– Дыши, Яра!... Успокойся!
Она начинает часто шумно дышать, будто и впрямь вот–вот собирается родить.
К счастью, уже через двадцать минут нас пропускают на территорию центра, и машина останавливается у приемного покоя.
– Приехали, – негромко произносит Паша.
– Доволен?! – восклицает вдруг Ярослава, – Твоя жизнь бьет ключом, а моя превратилась в кучу дерьма!...
– Это ты мне? – оборачивается Просекин.
– Паша...
Я не на шутку пугаюсь, потому что его обращенный на нее взгляд не предвещает ничего хорошего.
– Кому же ещё?!
– Выйди, – говорит он мне.
– Зачем?...
– Выйди, Кать. Отдай пока ее документы.
– Паша, не надо... Она ведь рожает.
– Выйди, Коть! – гаркает он, и меня выдувает из машины ветром.
Они ругаются.
Стоя в нескольких метрах от машины, я наблюдаю, как Пашка кричит на Яру. Она огрызается, но только первую минуту. А затем, закрыв лицо руками, плачет.
Через некоторое время Просекин выходит. Я бросаюсь вперед, чтобы помочь Ярославе выйти.
– Прости, Кать, – шепчет она срывающимся голосом, едва я открываю дверь.
– Как ты?...
– Прости, слышишь?... Я такая тварь в последнее время! Сама себя не узнаю.
– Все нормально, Яра, – отвечаю, поддерживая ее подругу, – Ты сейчас зайдешь в это здание и дашь жизнь прекрасной девочке.
Хрипло засмеявшись, она шмыгает носом и обнимает меня за шею.
– Звучит красиво... Но, говорят, роды то ещё удовольствие...
– Все женщины через него проходят, и ты пройдешь с достоинством. Потому что сильная.
Ярослава снова смеется, а потом, повернув голову, отыскивает Пашку глазами.
– Спасибо, что выручил, Паш... И... не держи зла.
– Иди рожать, – говорит он ей строго.
– Все – все... ушла.
Мы провожаем ее до двери, отдаем в руки медиков и только после этого уезжаем.
– Как ты ее успокоил?
– Сказал, все что думаю о ней и ее поведении.
– И все?... – внимательно смотрю на его хмурый профиль.
– И все.
– Паша... – продолжая пялится на него, нервно облизываю губы, – Это точно не твой ребёнок?
– Точно.
– Ты уверен?...
– Мы делали тест.
Чувствую, как мои глаза лезут из орбит.
– То есть... она настаивала на том, что он от тебя?
– Был момент, да.
– О, Боже!... – выдыхаю тихо.
– И я о том же, – смотрит мне в глаза, – Не хочу ставить тебя в один ряд с такими, как твоя подруга. Тебе мой багаж ни к чему.
Глава 33
Катя
Не ожидавшая от Пашки такого откровения, я замолкаю. Его слова сбили с толку и навели хаос в моей голове. А ещё мне больно и обидно, потому что ему даже не приходит в голову, что со мной может быть иначе. Он не верит в себя или в силу своих ко мне возможных чувств?...
– Обиделась, Кать? – спрашивает он, ведя машину по одной из ночных улиц.
Дождь уже закончился, но водой из луж, с которыми не справляются ливневки, нас раз за разом окатывают летящие навстречу автомобили.
– Нет, о Яре беспокоюсь, – лукавлю немного, – телефон Виталика и правда не доступен. Я написала ему сообщение. Надеюсь, позвонит ей, как только увидит.
– Она в роддоме под присмотром врачей, там с ней ничего страшного не случится, – говорит Паша спокойно. Я думаю, как только она родит, сразу тебе позвонит.
– Да – да!... – восклицаю я, – Она обещала.
Я помню, как начиналось увлечение Ярославы Просекиным. Сначала она в свойственной ей манере отпускала шуточки в его сторону. Реплики типа «Задница – орех» или «У меня течь от его взгляда» неизменно вызывали смех в нашей компании. Я слышала подобное едва ли не с первого класса – все без исключения мои подруги хотели его. В качестве друга, парня или позже – любовника. Не важно. Но Пашка всегда был предметом вожделения номер один в моем окружении.
Потом Яра попала в фокус его внимания – всего на пару секунд. Он оглянулся, улыбнулся на ее призывной взгляд, подмигнул, и моя подруга пропала.
Тогда мне не казалось это катастрофой, это были мои будни, вызывающие порой, пожалуй, лишь глухое глубинное раздражение. А сейчас я оглядываюсь назад и не понимаю, как все это могла терпеть.
– Она тебе нравилась? – спрашиваю спустя несколько минут тяжелых размышлений.
– Кать...
– Нет, Паш, ты не подумай... – прерывисто вздыхаю и, повернувшись, касаюсь его плеча кончиками пальцев, – Не знаю, зачем спросила... прости...
– Я уже говорил тебе...
– Да, – издаю смешок, – Мне кажется в случае с Ярой, ты уже жалеешь.
– Да.
– Я не думала, что у нее настолько серьёзно. Она выглядела легкомысленной.
– У нее не было серьёзно, Кать, – усмехается Пашка, глянув на меня с удивлением, – Что ты себе придумала?
– Но я никогда не видела ее такой, как сейчас. Она же не в себе!...
– Не из–за любви ко мне. Она бесится из–за потерянных возможностей и свободной жизни. Я тут не при чем.
– Думаешь?...
Он говорит правильные вещи. Я и сама, если честно, так считаю. Яра действительно бьется как пойманная и посаженная в банку бабочка. Мне кажется, она смотрит на нас из–за стекла и не может простить в первую очередь себя за то, что так глупо попалась, когда ее жизнь только – только началась.
– Уверен, – подтверждает Паша, – Я в последнее время делаю для себя все больше и больше выводов.
– Каких? – спрашиваю, невольно замерев в ожидании ответа.
– О том, что нужно почаще тормозить и не бояться задавать себе вопросы.
– Какие вопросы?
– Разные, Коть... Разные.
– То есть... – скинув туфлю, подбираю одну ногу под себя и всем телом разворачиваюсь к Просекину.
Сердце сбивается с ритма от того, что я могу сейчас услышать. Пашка, качнув головой, улыбается. Дескать, не рассчитывай, дурочка. Я мимо, я же предупреждал.
– То есть, я хотела спросить... Что заставляет тебя все чаще тормозить и говорить с самим собой?
– Катя, – смеется он, – Останови свою фантазию. Ничего такого, просто...
– Что?... – подхватываю я.
– Просто я понимаю, что количество не равно качество.
– Ты про своих подружек, да?
– Да.
– То есть...
– Завязывай, Кать... – обрывает негромко, но решительно, – Это ничего не меняет... для нас.
– Я и не думала! – восклицаю, деланно смеясь, – Но все равно рада, что... к тебе приходят какие–то осознания.
В моей груди трещит, и ударяющая в виски кровь создает слуховые помехи. С Пашкой происходит трансформация, и он пока не понимает, почему. Я, если честно, тоже, но все равно оставлю себе право на надежду, что эти изменения связаны со мной.
Буду надеяться, да. И ждать, когда он все поймет окончательно.
– Ты так говоришь, будто я конченный.
– Нет, конечно! Ничего такого я даже не думала!... Просто ты взрослеешь и становишься похожим на твоего отца. Он примерный семьянин и любит только твою маму.
– Кать, тебя куда–то не туда понесло, – смеется Просекин.
Я тоже тихонько смеюсь, а потом телефон в моей руке начинает звонить. Это Ната.
– Да?...
– Ты где? – спрашивает без предисловий.
– Еду домой, а что?...
Сестра шумно выдыхает в трубку и продолжает:
– Ничего... Приехала, а тебя нет.
– Родителей тоже нет, и Матвей где–то тусит два дня, – проговариваю я.
– Да, я знаю.
– Я скоро буду.
Мы разъединяемся, и я смотрю на Пашку.
– Натка приехала.
– Погостить?
– Мне показалось она чем–то расстроена. Может, с Богданом поссорились?
Он лишь пожимает плечами.
Совсем скоро машина останавливается у ворот моего дома. Я прижимаю свою сумку к груди и смотрю вперед. Оба молчим.
– Надеюсь, с Ярой всё будет хорошо, – произношу наконец.
– Я уверен в этом.
– И ее Виталик найдется в ближайшее время.
– Угу.
Снова тишина, от которой закладывает уши. А потом я тянусь к Пашке и прижимаюсь губами к его щеке. Она теплая и колючая, и я знаю наизусть и ее, и запах и текстуру его кожи, но заставить себя оторваться от нее не могу.
Целую ее, собирая губами вкус. Глохну от разворачивающихся во мне эмоций.
– Катя...
– Что?...
– Хватит.
Моя рука опускается на его плечо, а затем скользит к затылку и обвивает шею.
– Я просто целую твою щеку, Паш. Тебе жалко, что ли?...
Видимо, да, потому дыхание его становится тяжелым, запах кожи – насыщеннее.
– Прекращай...
Но не отталкивает же! Нет! Не дергает мои руки и сам не пытается отодвинуться!...
– Секунду, – прошу шепотом.
– Не дури...
И голос его просаживается и становится хриплым. Интуитивно чувствуя отклик, я вспыхиваю как спичка.
– Не бойся.
Мои губы ещё раз целуют щеку, и, оцарапываясь, скользят к его рту.
– Катя... блядь!...
Поцелуй выходит сухим и коротким, но для меня этого достаточно. Он переворачивает мой мир с ног на голову и рассыпает сонм ярких вспышек перед глазами. Бедра сводит сладкой судорогой.
– Все!... Все – все!... – хохочу, отстраняясь.
– Ты что творишь?! На хрена?...
– Это ни к чему тебя не обязывает, Паш, – продолжаю веселиться, – Хотела проверить, ёкнет или нет.
– Ёкнуло?...
– Ни фига! Можно дружить дальше.
– Блядь! – выругивается громко, зарывшись пальцами обеих рук в волосах, – Пиздуй отсюда! Быстро!...
– Не пыли, Паш... Это шутка!
Мне становится так паршиво, что точно следует бежать из его машины как можно быстрее. Зачем я это сделала?!
Глава 34
Катя
Металлическая калитка закрывается с тихим щелчком. Я припадаю спиной к столбику из белого кирпича и крепко зажмуриваюсь. Холодная дождевая вода тут же впитывается в ткань одежды и пускает по телу волну непроизвольного озноба. Тем не менее я не шевелюсь. Затаиваю дыхание и прислушиваюсь к звукам из–за забора.
Пашкина машина все ещё там, где я ее оставила. Свет фар, разбрасывая блики по мокрой брусчатке, бьет под ворота.
Вынув телефон из сумки, и действуя на кураже, я строчу ему сообщение:
«Тебе понравилось. Можешь не стараться меня переубедить»
Прочитано. Прыгающие точки в верхней части экрана не дают по шелохнуться.
«Это физиология. У меня давно никого не было» – приходит ответ.
Охренеть!... Очуметь просто! Под коленями растекается слабость, пока я думаю, что написать ему. Понравилось – не отрицает же!
«Ты бы хотел повторить, Паша»
Нервная дрожь сотрясает все тело, но внутри за ребрами разворачивается горячее объемное чувство. Сдавливает легкие, схватывает горло и туманит взгляд.
«Не верь мне, Котя. Не верь, если не хочешь обмануться» – приходит от него, а потом я слышу шелест гравия под шинами его машины, и свет фар исчезает.
Я даю себе несколько минут на то, чтобы разобраться в хаосе в моей голове и понять, что я чувствую. Чего больше в бурлящем в венах коктейле – горечи или сладости?...
Он начал сдавать позиции. Медленно, сопротивляясь и споря с собой, он отступает. Я чувствую, как его ломает, когда он думает обо мне. Я знаю, что это такое, потому что прошла похожие муки сама. Теперь настала его очередь.
– Катя?... – вдруг раздается в темноте, – Это ты?
– Я, – отвечаю негромко и выхожу из тени ворот.
– Что ты там делаешь? – выглядывая из окна второго этажа, спрашивает Ната, – Почему не идешь домой?
– Иду.
Ступая через скопившиеся на брусчатке лужи, смотрю под ноги. Мое рябое в них отражение кажется светлым вибрирующим пятном. Примерно то же самое происходит сейчас в моей душе. Все так зыбко и неопределенно, что я не знаю, что должна чувствовать.
– Тебя Просекин привез? – интересуется она, спускаясь по лестнице, – Кажется, я видела его машину. Или это тот... Рома?...
– Паша.
– Мммм... – кивает, закусив обе губы, и принимается чертить взглядом зигзаги по моему лицу.
– Что–то случилось? Почему ты приехала без Богдана?
– Мы поругались, – озвучивает она мою догадку и тихонько всхлипывает.
– Эй!... – я скидываю обувь, бросаю сумку на диванчик и, шагнув к сестре, обнимаю ее, – Ты чего?...
– Мы поругались... сильно, Кать. Мне кажется, это конец.
От Натки пахнет вином и лимоном. Кажется, кто–то пил тут в одиночестве.
– Такое уже было, помнишь?...
В прошлом году они даже расставались на неделю. Богдан вместе с вещами выезжал из квартиры сестры, и тогда она тоже была уверена, что навсегда.
– Сейчас все гораздо хуже, – хнычет она, а потом, отстранившись, заглядывает в глаза, – Хочешь вина?
– Хочу.
Я и правда не отказалась бы от глотка алкогольного напитка. У меня ведь тоже есть повод выпить, верно?...
– Идём, – Наталка берёт меня за руку и ведет на кухню, где на столе стоят откупоренная бутылка красного вина и тарелка с сырной нарезкой и лимоном.
– Я надеюсь, ты не мамино вино открыла?
– Нет, – улыбается кисло, – С собой привезла.
Ополоснув руки тут же на кухне, я с ногами залезаю на стул и наблюдаю, как бордовая густая жидкость наполняет бокал. Мы делаем по глотку, и сестра продолжает делиться свой бедой.
– Он невыносим, Кать... И знаешь, что самое страшное?
– Что?
– Мы ведь не ругаемся по–настоящему. То есть... не скандалим, не бьем посуду. Для этого даже поводов нет.
– Тогда что случилось?
Я примерно представляю, что именно, но пускай Натка сама озвучит. Просто они с Богданом совсем друг другу не подходят.
– С каждым днем мы становимся все дальше и дальше друг от друга. Раньше меня это бесило, – шмыгает носом, – Ну знаешь, он весь такой холодный, сухой... Я все время думала, что я та, которая заставит его измениться...
– Но?...
Сестра отпивает вино и, долив немного из бутылки, тут же делает ещё пару глотков.
– Но сейчас я понимаю, что он никогда не изменится. Он просто не умеет любить, Кать.
А может... Может, Паша тоже не умеет любить? Может, в него не заложена эта функция при рождении?
– Разве Богдан тебе никогда не признавался?
Словно задумавшись, она вертит бокал в руке и смотрит в пустоту.
– Он же говорил тебе, что любит? – спрашиваю снова.
– Нет. Ни разу.
– В смысле?...
– В прямом, Кать, – встречается со мной взглядом, в котором загорается похожий на озарение огонь, – Я не настаивала и думала, что раз мы вместе, это подразумевается само собой.
– На–а–а–ат... но так нельзя!
Становится обидно за сестренку до слез. Она красивая, умная, с прекрасным чувством юмора. Она достойна того, чтобы ее носили на руках, а не брюзжали в ухо с поводом и без.
– Нельзя, – соглашается тихо.
– Но сейчас–то что случилось? У тебя просто закончилось терпение?
– Нет. Сегодня я спросила его о планах.
– Каких?
– О планах на нас двоих, – поясняет она, – Он пришел с работы, молча выпил банку пива и ушел играть в приставку. Я почувствовала себя соседкой по коммунальной квартире... Ну, знаешь, раньше такие были?...
– Да – да.
– Ну и спросила у него, как он видит нас через, допустим, пять лет.
– И?...
– И он сказал, что ничего менять не планирует. Его все устраивает.
– То есть... – вздыхаю тяжело.
– То есть, он не собирается на мне жениться, Катя. Как и заводить детей.
– Охренеть...
Я знала, что услышу от Наты примерно то, что она сказала, но думала, что Богдан будет откладывать свадьбу, а не откажется от нее совсем!
– Ему это не надо, представляешь?! Ни штамп в паспорте, ни спиногрызы, – изображает пальцами кавычки, – Он далек от стереотипов, навязанных обществом.
– А раньше нельзя было это сказать?! – восклицаю я с возмущением, – Чтобы ты не тратила на него свои лучшие годы!
– Я сама виновата, – всхлипывает она, и я протягиваю руку, чтобы погладить ее щеку, – Сама себя обманывала и все время на что–то надеялась.
– Но ты любишь его?
Ната поднимает глаза к моему лицу и молчит какое–то время. В них нет отчаяния, которое я боялась увидеть.
– Я уже и не знаю...
– Разлюбила?
– Иногда мне кажется, он раздражает меня больше, чем я его.
– Тогда что?... – спрашиваю шепотом, – Ты с ним расстанешься?
– Да.
Меня накрывает постыдным облегчением. Не потому, что Богдан мне никогда не нравился, а потому что я забыла, когда видела свою сестру светящейся от счастья.
– Тебе потребуется моя помощь?
– Только моральная поддержка.
– Сколько угодно.
Я поднимаюсь со стула, быстро обхожу стол и сжимаю ее в крепких объятиях.
– Ну, теперь ты рассказывай. Как твои дела?
– Все отлично, – смеюсь негромко, – Я в Просекина втрескалась.
– Твою, сука, налево!!!
– По уши, Нат...
