Текст книги "Не верь мне (СИ)"

Автор книги: Ольга Рузанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 43

Павел

Катя горячая, манящая, как один из моих оживших снов, в котором она точно так, как сейчас, льнула ко мне всем телом, возбужденно дышала открытым ртом и царапала ногтями кожу затылка.

Мы не говорим. Не до этого. Прижав ее спиной к стене, зацеловываю губы и шею. В мозгах сбоит от того, что это происходит наяву. Что она теперь не запретный плод, не грязная тайная фантазия. Что теперь можно.

Похуй на друзей, даже на мнение родителей срать. Я найду, что сказать её отцу, если тот вздумает во мне сомневаться. Они ее для меня родили.

– Па–а–а–аш... – тянет Котя, когда я присасываюсь губами к тонкой шее, – Паша... тебе нравится?... Тебе со мной хорошо?

– Да...

У меня снова есть много, что сказать ей приятного. Мне нравится. Нравится до взрывающихся в голове петард. До бешеного восторга в грудной клетке и каменного стояка в трусах. Не припомню, чтобы с кем–то было так же. Катя как сладкая конфета, которая всегда была в моем доме, но которую не разрешали съесть.

– Ты... ты не разочарован?...

– Я впечатлен, Котя, – оттягиваю ее нижнюю губу, – Все гораздо круче, чем я представлял.

Она тихонько всхлипывает и пытается посмотреть мне в глаза.

– Правда?...

Я киваю.

– Мне тоже! Мне тоже очень нравится!... Ты супер, Пашка!

– Только не сравнивай меня с другими, – хриплю, толкнувшись в нее бедрами, – Я не хочу знать.

– Хорошо, – издает смешок, – Не буду. Но знай, мне не с кем тебя сравнивать!...

Блядь...

Мне тоже не с кем... Всё по–новому. Я так даже на свою первую девчонку не реагировал. Закрыв ее рот поцелуем, выбиваю из неё стоны. Действую нежно, но с напором. Чего уж – тоже хочу ее впечатлить. Катя гладит меня, жмется грудью и промежностью, но вскоре начинает задыхаться.

– Ещё... – лепечет еле слышно, когда я отстраняюсь, чтобы поставить ее на ноги, – Ещё хочу.

– Сейчас...

Дергаю за пояс ее джинсов и быстро расстегиваю ремень и молнию. Помогаю ей избавиться от них. А затем, упираясь коленом в пол, отодвигаю ее трусики в сторону и прижимаюсь губами к гладкому лобку.

Катя дергается как подкошенная и едва не падает.

– Держись за меня... – велю я.

– Паш, что ты делаешь? Не надо!...

Вдавливаюсь в нее лицом и, сдвинувшись чуть ниже, целую в расщелину. Катя впивается пальцами в мое плечо и в панике пытается отодвинуться.

– Тихо!... Не дергайся!

Она продолжает сопротивляться, пока я снова не впечатываю ее в стену и не посылаю строгий взгляд.

В ее глазах неподдельный ужас. Молча мотая головой, отчего рассыпавшиеся светлые пряди частично закрывают пунцовые щеки, она в шоке смотрит на меня.

– Тшшш... Я поцелую ее и все, – проговариваю тихим голосом.

– Я сейчас сознание потеряю, Паша!...

– Я ее поцелую и все, – повторяю негромко с целью ее успокоить, – Я очень хочу, Кать.

Чувствую, как вонзившиеся в мои плечи пальцы слабеют, волосы колышет ее шумный выдох.

– Она не привыкла, чтобы с ней целовались.

– Привыкнет, – усмехаюсь я и прижимаюсь к ней губами.

Котя замирает. Всхлипывая и тонко постанывая, позволяет мне делать все, что я пожелаю. Слизывать её вкус, напоминающий ванильное мороженое, проникать языком в складки и дразнить розовую горошину.

– Па–а–а–аш... это... – втягивает судорожно воздух, – Это пиздец!... Ещё!

– Поставь ногу на мое колено.

Больше не переча и не сопротивляясь, делает как я прошу и подается ко мне.

Я стараюсь! Не имея в этом ремесле большого опыта, выкладываюсь по–полной.

У самого перед глазами расплывается, в штанах ноет так, что впору запустить руку и помочь себе с разрядкой.

Но терплю. Хочу, чтобы кончила.

– О, Боже!... О, Боже мой!... – шепчут ее губы, – Только не останавливайся, пожалуйста!

Обхватив внутреннюю сторону ее бедра ладонью, я проникаю в нее большим пальцем. Толкаюсь им внутрь на максимальную глубину и чувствую первый тугой спазм. Он обнимает обе фаланги, ненадолго отпускает и хватает снова.

Катя, закинув голову, протяжно стонет. Содрогается всем телом и начинает оседать.

Меня тоже качает, но я подхватываю ее под мышки, беру на руки и несу в комнату.

– Паш... Паша, погоди, – говорит шепотом, когда я укладываю ее на кровать.

Держит меня за шею обеими руками и смотрит в глаза затуманенным взглядом.

– Паша, я тебя очень – очень сильно люблю!...

Я не сдерживаю улыбки.

– Не смейся, это правда! – восклицает Катя, – Это не потому, что ты сейчас сделал!... Я люблю тебя уже давно.

– С начала лета? – спрашиваю тихо.

– Давно, – моргает часто, – Просто поняла это только в начале лета.

Я не умею говорить, как она, хотя чувствую не меньше. Целую висок, лоб, губы.

– Я тоже, – отвечаю тихо.

Даже если взять и расковырять до задворок моего подсознания, все равно не поймешь, когда именно она перестала быть для меня кем–то вроде младшей сестренки. В какой момент я увидел в ней что–то большее. Когда произошел тот самый щелчок.

Этого я не знаю, но результат известен – я влип по самые яйца и окончательно повернулся на ней.

– У нас ведь получится? – задевает губами мое ухо, – Все будет иначе, чем с другими.

– Оно уже иначе.

Катя кивает. Закусывает обе губы, словно только что поняла всю серьёзность происходящего, потом широко улыбается и прижимается ко мне всем телом.

– Сними джинсы, Паш.

Я быстро раздеваюсь догола, снимаю с нее топ и лифчик и переворачиваю ее на живот. Котя замирает и, повернув голову, смотрит на меня большими, полными предвкушения глазами.

– Как тебе такая поза? – поднимаю ее бедра и подкладываю под них подушку.

– Не–е–е... знаю... – отвечают дрожащим голосом.

– Сейчас узнаем.

Нахожу в прикроватной тумбе пачку с презервативами, достаю один и вскрываю пакетик зубами.

– Я ревную, – говорит Катя, уткнувшись лицом в одеяло.

– У меня сто лет никого не было. И я тоже ревную.

– У меня тоже давно...

Зачехлившись, провожу ладонями по упругим полушариям и толкаюсь сразу на всю длину. Ощущения выбивают дух. Катя коротко стонет. Я накрываю ее и снова врезаюсь в тугой жар.

– Как?...

– О, Боже!...

– Нравится?...

– Да!

– Прогнись в пояснице и расставь ноги ещё шире.

Котя подчиняется, и мы оба срываемся. Она кончает первой, ныряет рукой вниз и прижимается ладошкой к спазмирующей промежности. Глухо мычит в прикушенное предплечье. Мне требуется совсем немного, чтобы догнать ее. С силой толкаюсь, сдвигая ее к изголовью и, почувствовав взрыв, подминаю ее под себя.

Глава 44

Катя

Диана и Алина наши с Таней подруги. Не настолько близкие, для того, чтобы поддерживать с ними связь летом, но достаточно для того, чтобы иногда встречаться с ними. Кажется они друг другу двоюродные или троюродные сестры. Не вспомню точно, но знаю, что они очень дружны.

– Твой Николаев, кстати, встречается с Авдеенко, – сообщает Алина с видом, словно предоставляет нам доступ к государственной тайне.

– Я знаю, – киваю с улыбкой.

Андрей правда старался. Предпринял целых три попытки, чтобы вернуть меня и, не добившись успехов, пришвартовался у раздвинутых ног Есении. Насколько мне известно, у них что–то типа свободных отношений. Они могут позволить себе проводить время в разных компаниях и встречаются исключительно для сброса напряжения.

Наверное для Николаева это идеальный вариант. Предложи я ему подобное, он был бы на седьмом небе от счастья.

– И он давно не ее, – вставляет Таня, за что я ей безумно благодарна.

Алина и Диана не в курсе подробностей, но все наше окружение, и они в том числе, знает, что мы не вместе.

– Как–то у Дорошенко на даче он пьяный жаловался мне, что все ещё любит тебя, – рассказывает Алина, – А потом уснул на диване, и мы позвонили Есении, чтобы она приехала за ним.

– А она что?... – смеется Таня, – Сказала, вы напоили, вы и возитесь с ним?

– Примерно так и сказала, – отвечает Алина, изобразив чванливое лицо Авдеенко.

– Не приехала? – уточняю я.

– Не–а... Он так и остался у Дорошенко до утра.

– Высокие отношения, – комментирует Таня, отправляя в рот ложку с малиновым чизкейком.

Я делаю глоток капучино и прикидываю, а поехала бы я на дачу Дорошенко за пьяным Андреем? Однозначно, нет. Ту же ситуацию с Пашкой я даже представить не могу. Ни один из пунктов – ни его нахождение на чьей–то даче без меня, ни его невменяемое состояние, ни мою реакцию на это.

У нас все иначе. Настолько по–другому, что порой мне кажется, это мои первые отношения. Уже две недели, как мы вместе, а каждая наша новая встреча потрясает до глубины души.

Положив в рот кусочек шоколадного торта с апельсиновой прослойкой, изображаю наслаждение, маскируя им мечтательное выражение лица.

О нас до сих пор никто не знает. Ни одна живая душа, кроме нас двоих. Мне нравится ощущение тайны и возможность скрывать наши отношения от родителей, прикрываясь дружбой.

Паша не в восторге, и терпение его заканчивается, но у меня ещё есть время морально подготовиться к рассекречиванию.

– Выходит, ты всё ещё одна? – спрашивает у меня Диана с жалостью.

– И что?... – хмыкает Таня, – Я тоже одна. Почему бы тебе не пожалеть меня?

– Да, брось, – хохочет Алина, – Быть одной – твоё кредо.

– Серьёзно?... – вздернув брови, осведомляется моя подруга, – С чего такие выводы?

– Ну... Ты же мужененавистница, – дёргает она пальцами, – Или как это называется?...

– Бред это называется, – отрезает Таня.

– Ладно, прости, – смеются девчонки сконфужено.

В этот момент в моей сумке оживает телефон. Подает короткий сигнал входящего сообщения и замолкает. А учитывая, что в последнее время чаще всего я общаюсь с Просекиным, мой интерес к беседе за столом тут же затухает.

«Освободилась?» – интересуется он.

Я предупреждала, что встречусь с девочками в кафе и говорила, что потом сама приеду к нему к его возвращению с работы.

«Да, скоро буду» – печатаю в ответ под столом.

«Я заеду»

Быстро обведя взглядом всю компанию, я закусываю губы. Сердце, сбившись с ритма, ускоряет бег. Вискам становится горячо.

На миг я представляю реакцию девчонок на наши с Пашкой отношения. Шок?... Неверие? Сарказм и зависть?... Я понятия не имею, что бы они сказали, зайди он сейчас в кафе и поцелуй при всех в губы.

Сделав судорожный неглубокий вдох, я пишу:

«Хорошо»

– Ты что там? – спрашивает Диана, – Уже такси заказываешь?

– Ну, нет, Кать!... – восклицает Алина, – Давайте ещё погуляем по торговому центру! Поможете мне сапоги выбрать!

И только Таня задумчиво смотрит на меня. Она знает меня достаточно близко, чтобы понимать, что заказ такси в приложении не мог окрасить мои щеки в красный.

– За мной сейчас Паша приедет, – говорю я.

– Кстати, о твоем брате!... – вспоминает Алина, упав грудью на стол.

– Он мне не брат, – перебиваю я.

– Ну, почти...

– Не почти, – смеюсь, мотнув головой, – У нас ни одной капли общей крови. Мы не родственники.

– Можно сказать, сводные... – вставляет Диана, подняв вверх указательный палец.

– И не сводные, – продолжаю упираться я, – наши родители не в браке и даже не в отношениях.

– Ладно, – сдается Алина, – Кто он тебе? Друг детства?

– Пожалуй, – киваю с приклееной к лицу улыбкой.

– Так вот, я слышала, у него летом был жаркий роман с младшей сестренкой Силагадзе... Это правда?

– Нет, – опровергаю очередную чушь.

– Но потом она уехала, а он остался грустить в одиночестве, – понижает она голос.

– Господи!... – ударяю по столу раскрытой ладонью, – Да откуда вы все это берете?!

Таня, доедая пирожное, молчит.

– Мне Ева рассказала, – сообщает Алина, – Мы с ней переписывались недавно.

– И я такое же слышала.

Мои и без того перегретые виски, кажется, вот – вот взорвутся. В животе бурлит ярость.

– Ох... – вздыхаю, изобразив сожаление, – Ну, раз она вам так рассказала, пусть будет так.

Округлившиеся глаза девчонок загораются животным любопытством.

– Нет – нет!... – тараторит Алина, – Мне сразу показалось, что Ева сочиняет!...

Я откидываюсь на спинку стула и беру чашку с кофе.

– Значит, это он ее бросил, а не она? – выдвигает предположение Диана, – Я так и знала!

– У них ничего не было.

– Но как?... Их же видели вместе...

– Но тем не менее... – развожу я руками.

– Это точно?... – уточняет Алина.

Уверенная, что уже сегодня вечером новость облетит все чаты, подчаты и лички, я с грусной улыбкой киваю.

– Сто процентов. Просекин отказал ей.

– Охренеть!...

– Вот сучка!

Таня отставляет тарелку и молча берется за кофе. Я тоже допиваю капучино, ведомая инстинктом оборачиваюсь и вижу у входа Пашку.

– Я тебе переведу, – бросаю шепотом Тане и, бросив в сумку телефон, поднимаюсь со стула.

– Пока, девочки.

Они меня, похоже, не слышат. Заметив Просекина, обе выпрямляют спины и принимаются махать ему руками. Он смотрит только на меня. Как я прощаюсь с подружками и, улыбаясь, иду к нему через зал.

Под прицелом трех пар глаз я обнимаю его за шею и звонко целую в щеку.

– Рассказала? – спрашивает он, положив руку на мою спину.

– Пока только подготовила, – смеюсь в его ухо, – Расскажу в следующий раз.

Глава 45

Катя

– Хочу устроиться на работу, – говорю сестре, вышагивая рядом с ней по торговому центру.

– Зачем?... А как же твоя магистратура? – спрашивает она, остановившись у манекена за стеклом.

На ней узкая кофейного цвета юбка и легкий кардиган. Нате подошло бы.

– Занятия по вечерам, а я могла бы работать хотя бы три раза в неделю.

– Спроси у мамы... Может, возьмет к себе на время.

– Спрошу, – вздыхаю я, – У тебя что нового?

Это первая наша встреча после возвращения ее из командировки в Москву. Мы созванивались пару раз, но от ответов на мои вопросы она всегда увиливала, словно есть, что скрывать.

– Особо ничего, – ведет плечом, на котором весит сумка.

– Как с Богданом? Вы общаетесь?

Она поворачивает ко мне голову, и я вижу, как горят ее глаза. В них смешинки, словно она услышала хорошую шутку.

– Нет!...

– Совсем? Он не пишет?...

– Не пишет, Кать!... Представляешь! И я не звоню и не пишу ему, потому что не скучаю!... Как будто и не было тех трех лет!...

– Значит, ты все правильно сделала, – озвучиваю собственное мнение, – Вы друг другу не подходите!

– Нет, конечно!...

Она звонко смеется, и откидывает с лица светлую челку. Что–то в ее поведении и жесте цепляет меня, но пока я не могу понять, что.

– Может... – легонько пихаю ее плечом, – У тебя есть, что ещё мне рассказать?

Наши взгляды пересекаются на краткий миг, и я понимаю, что да, есть. Что–то случилось или происходит в ее жизни прямо сейчас.

– Может, и есть, а может, и нет!... – отвечает с загадочной улыбкой, уходя от ответа.

– Натка! – восклицаю с обидой.

В этот момент до нас долетает знакомый голос и, остановившись, мы оборачиваемся.

– Катя!... Ната! – машет нам рукой Арина, старшая сестра Паши.

Толкая перед собой коляску, она быстро идет к нам. Ната выдвигается навстречу и, дойдя до нее на полпути, крепко обнимает.

Мое лицо обжигает, на несколько секунд я прикладываю к нему прохладные ладони, а затем шагаю к девчонкам.

– Привет, – целую Арину в щеку и сразу заглядываю в коляску.

Ее семимесячный сынок сладко спит с соской во рту.

– Ты экстремалка, – тихо смеется Ната, – Решила прогуляться по торговому центру с Миром?

– Пока он спит, я накупила себе нижнего белья и обуви, – хвастает Арина, показывая забитую доверху корзину под коляской, – А вы?...

– Мы ещё не успели, – говорю я.

– Может, пока Мирон спит, выпьем кофе?

– Конечно! – восклицает моя сестра.

Я не видела Арину около четырех месяцев или больше, поэтому тоже с радостью соглашаюсь. Пусть она будет ещё одним человеком, от которого у меня есть, что скрывать.

– Он уже ползает и пытается дотянуться до всего, что плохо лежит, – рассказывает она с гордостью, пока мы, устроившись на мягком диване в уютной кофейне, ждем заказ.

Арина говорит и говорит, отвечая на сыплющиеся от нас с Наткой вопросы о малыше, а потом, когда они иссякают, осторожно спрашивает про Богдана. В глазах сестры снова вспыхивают огоньки, словно она не с парнем рассталась, а излечилась от тяжелой болезни. Я смотрю на нее и снова задаюсь вопросом – что с ней случилось за то время, пока мы не виделись?...

Она рассказывает сестре Просекина о том, что знаем мы все и замолкает. Арина, которая очевидно была готова выразить сочувствие, несколько обескуражено тоже молчит. Мы пьем кофе и заедаем его пирожными, а затем очередь доходит до меня.

– Катюш, а как твои дела?

– Все отлично, – отвечаю бодро с уверенной улыбкой.

Рассказываю про мою учебу и про курсы графического дизайна, на которые я недавно записалась, и вдруг понимаю, что интересует Арину не это.

– Я хотела про Пашу спросить. Вы же с ним очень близки.

«Очень» не то слово – мелькает в моей голове, и кончики ушей начинает печь.

– Что с ним? – спрашиваю тоном, который не должен вызвать подозрений.

– Я не знаю, – качает она головой, – Но мама говорит, что с ним творится что–то странное.

– Ого!... – восклицаю с застывшей в воздухе чашкой в руке, – Что именно?

– Он стал рассеянным и будто что–то скрывает...

– Да, вряд ли!

– Мама считает, у него кто–то появился, – делится Арина шепотом, – Я подумала, может ты знаешь?... У вас же никогда не было секретов друг от друга.

В этот момент Мир зевает и, едва не выронив соску, присасывается к ней губами. Его мать качает коляску, и он снова засыпает.

Я сижу, дыша через раз, и совершенно не знаю, что ответить. Не могу ни соврать, ни сказать правду, когда Пашки нет рядом. Ната тоже смотрит на меня, она ведь знает, что я к нему чувствую.

– Я... я не знаю... Мне ничего не известно.

– Ну, Кать!... – просит Арина, – Хотя бы намекни, кто она!... Кто–то из твоих подруг, да?

– Может, у него много работы и... поэтому он такой замкнутый? – приходит на помощь Натка.

– Нет! Тут что–то другое!... – заявляет приглушенным голосом, – Когда вчера я хотела заехать к нему в гости, он сказал, что я не вовремя!... Представляешь?! Он с кем–то живет!

О, Господи!... Вчера я готовила ужин на его кухне, а потом мы занимались сексом на диване под сериал. Почему он не сказал мне про звонок сестры?!

В моих ушах шумит, когда я слушаю предположения Арины о том, кто бы это мог быть. Какая она – блондинка или брюнетка, с каким характером, и где он с ней познакомился.

Вот черт!... Кажется, пора рассекречиваться!

К счастью, через десять минут за сестрой Просекина приезжает муж. Поднимается в кафе и забирает косяску со спящим малышом.

– Если будут новости, – напоследок говорит Арина, изображая пальцами трубку, – Звони.

Я киваю и, едва она исчезает, набрасываюсь с расспросами на Нату. Делаю это больше не из любопытсва, а опережаю ее попытку что–нибудь выведать у меня.

– Рассказывай, что случилось!...

Она отламывает кусочек пирожного, которое до этого ковыряла с неохотой и опускает глаза.

– Что?... Нат?...

– Вообще–то я не уверена, что хочу рассказать...

– Даже мне?

По ее лицу проносится тень сожаления, и щеки становятся розовыми. Никогда в жизни между нами не было ни одного секрета, а теперь каждой из нас приходится что–то скрывать.

– В Москве, когда я летала на конференцию, я встретила Резникова.

– Петю?... И как он? Я не видела его лет сто.

– Нормально, – отпускает смешок сестра, – Вернее... он... возмужал... и...

– Погоди...

Её лицо пунцовеет, в глазах пляшут языки пламени, и краски эти выдают ее с головой.

– Он тебе понравился, Ната?! Ты же его терпеть не можешь!

С Петей Резниковым, сыном друзей моих и Пашкиных родителей, Ната была дружна ровно до того момента, пока они оба не перестали проходить под столом. Потом Резниковы переехали в Москву, а в те моменты, когда они навещали нас, Петя вел себя с ней заносчиво и высокомерно. На меня и вовсе внимания не обращал.

– Мы целовались, – проговаривает сестра шепотом на грани слышимости.

– Что?!

– Целовались, – повторяет ещё тише, – Он трогал меня, Катя.

– Но... разве... разве у него нет девушки?...

– Только мысли о ней спасли меня от секса с ним.

– Твою мать, Нат!... Что ты творишь?!...

– Это не повторится.

– Но ты же не влюбилась в него?!

– Нет, – мотает головой и почему–то горько усмехается.

Глава 46

Катя

Томленые в соусе ребрышки издают такой аппетитный аромат, что с ним не справляется даже работающая на максимальном режиме вытяжка. Я достаю форму из духовки, пристраиваю ее на деревянную подставку и смотрю на часы. Пашка должен прийти с минуты на минуту. А пока его нет, я быстро сервирую стол, вынимаю из шкафа початую бутылку вина и два бокала.

Проходит ещё минута, и я слышу, как в прихожей негромко открывается дверь.

– Привет, – высовываю улыбающуюся голову из кухни, – У меня все готово. Переодевайся, мой руки, и прошу к столу!

Губы Паши тоже улыбаются. Кажется, ему чертовски нравится вот так возвращаться с работы. Бросив на комод связку ключей, он скидывает кроссовки и ерошит волосы на затылке.

Я, послав ему воздушный поцелуй, возвращаюсь на кухню и берусь за щипцы. Осторожно, стараясь не запачкать надетую на меня белую футболку Паши, выкладываю ребра на блюдо и добавляю к ним заранее нарезанные свежие овощи. Получается очень красиво. Очень. Достойно картинки в Пинтерест.

Возможно когда–нибудь я заведу свой кулинарный блог.

– Котя?... – раздается за спиной негромкий голос Просекина, и я оборачиваюсь.

– Мм?...

Он стоит в дверном проеме, а с его оттопыренного среднего пальца свисают мои кружевные белые стринги.

– Ты без белья сейчас? – спрашивает он, заломив бровь.

– Эмм... да, а что?...

Изнутри, о места между пупком и промежностью поднимается теплая волна. Растекается под кожей, вмиг делая ее очень чувствительной. Бедра напрягаются.

Я хотела удивить Пашку сразу после ужина, но, кажется, облажалась.

– Серьёзно? – понижает голос и делает шаг в мою сторону.

– Сначала ужин, – сразу предупреждаю я, отступая.

Намотав мое белье за запястье в виде браслета, он подбирается ближе, пока я не упираюсь поясницей в подоконник. В одной моей руке пустой заварочный чайник, в другой – кухонное полотенце. Из горла рвется нервный смех.

– Паш... Я забыла убрать их с кровати.

– Они лежали на моей подушке.

– Правда?! – ахаю я, – Я хотела спрятать их под подушку!...

– Ты серьёзно?! – спрашивает он, качнув головой, – Устроила провокацию, и теперь хочешь выйти сухой из воды?

Хохотнув, я подаюсь назад, а Паша придавливает меня бедрами к подоконнику. Он сильно возбужден, я тоже заведена не на шутку. Свиные ребрышки остывают на столе.

– Ты что?... Хочешь прямо сейчас? – спрашиваю шепотом, когда он забирает у меня чайник и ныряет ладонью под подол футболки.

Впивается пальцами в нижнюю часть одной из ягодиц, а затем, запустив руку между нами, трогает между ног.

Я застываю, как кролик перед удавом и, наблюдая за тем, как подрагивают густые ресницы, позволяю ему все.

– Приятно? – спрашивает он, проводя подушечкой пальца вдоль складок.

– Да.

– И так?... – толкается в меня.

– Па–а–а–аш...

– Держись, – предупреждает он, обхватив талию и усадив на широкий подоконник.

– Мы же не будем прямо здесь?...

– Мы здесь ещё не трахались, – замечает он резонно, но я всегда представляла что наш секс на кухне будет проходить глубокой ночью и в темноте. Боялась любопытных глаз соседей в окно.

– Прямо сейчас?

Больше не реагируя на мои вопросы, он тянет вверх низ футболки и оголяет меня до пояса. Кожу опаляет жаром. Наше с Пашкой дыхание сбивается в один миг.

Поддев мои ноги под коленями, он разводит из стороны. Я задыхаюсь от смущения и возбуждения, и не понять, от чего больше. Но когда происходит следующее, меня едва на подбрасывает на месте.

Паша выпускает слюну, которая капает на мой лобок и, вздрогнув на коже, медленно стекает в расщелину.

– Пиздец, – не удерживаюсь от ругательства, описывающее мое потрясение в полной мере.

Внизу живота становится тесно и горячо, мое собственное тело тоже выдает большую порцию влаги. Я чувствую нетерпение Просекина, его желание, которое откликается во мне легким головокружением и бешеным сердцебиением. Все постороннее теряет значение.

Подушечкой большого пальца он смешивает свою слюну с моими соками и концентрируется на эпицентре удовольствия. Точечно лаская меня, быстро доводит до исступления.

– Па–а–а–аш... мне так хорошо!...

– Нравится?

– Безумно!

Но я тоже хочу делать ему приятно, поэтому оттягиваю мягкую резинку домашних штанов и, сунув под нее руку, обхватываю эрегированный член пальцами. Он большой, тяжелый в моей ладони. Пашка хрипло стонет в мои губы, когда я сжимаю его сильнее. Стонет и несдержанно толкается бедрами.

– Сейчас...

– Да... давай...

Он стягивает брюки и, шлепнув по промежности, врезается в меня на всю длину. Мой затылок ударяется от стекло. Я хватаю воздух ртом и с секунды на секунду жду оргазма. Он как приближающаяся волна цунами. Я уже вижу ее, я чувствую запах шторма и в ожидании замираю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Меня окатывает жаром уже через несколько мгновений. Следующая волна сбивает с ног, швыряет в пучину, рождая чувство абсолютного счастья.

Паша пережидает серию моих спазмов и, не сдерживая себя, несется к финишу. Я едва не падаю. Чтобы удержать равновесие, мне приходится одной рукой держаться за его плечо, второй, в которой всё ещё кухонное полотенце – за оконный откос.

Выйдя из меня в последний момент, он заливает мои живот и бедра спермой. Потом, уткнувшись в мою шею, он дает нам время на восстановление дыхания, а затем негромко проговаривает:

– Переезжай ко мне.

– К тебе?... – уточняю, заволновавшись, – Ты уверен?

– Уверен.

– Но ты никогда ни с кем не жил. Нужно будет привыкать.

– Вот и привыкнем.

Я замолкаю, потому что дело, конечно, не в привычке, а в том, что мы все ещё скрываемся. Сначала я не решалась, потом мама уехала в командировку в Москву, а после ее возвращения туда же улетели Олег Сергеевич и мой папа.

– Когда они возвращаются? – спрашивает Паша, словно прочитав мои мысли.

– К выходным, кажется.

– Расскажем на выходных.

– Хорошо, – киваю я, настраиваясь.

Теперь у меня есть причина бояться их реакции меньше – сразу после разговора я соберу вещи и перееду жить к Пашке.

К Пашке...

Я буду жить с Просекиным.

Господи... я сделаю то, чего не смогла сделать ни одна до меня!...

Прижавшись основаниями ладони к вискам, я с его помощью слезаю с подоконника и жду, когда он вытрет меня салфетками и усадит на стул.

– Мммм?... Ребра? – замечает наконец.

– Они, наверное, остыли, – проговариваю я и протягиваю руку, – Трусы верни.

Посмеиваясь, он снимает их с запястья и уходит в ванную. А я смотрю на красиво сервированный стол и вместо аппетита чувствую легкую тошноту.