Текст книги "Не верь мне (СИ)"
Автор книги: Ольга Рузанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
Глава 4
Катя
Приняв это за разрешение, я распахиваю дверь и быстро бегу к кровати. Паша отодвигается, освободив мне половину ложа, и я, нырнув под одеяло, поворачиваюсь на бок лицом к нему.
– Разбудила? Прости.
– Блядь... – повторят он с тяжелым вздохом.
– Я не могу там одна, Паша, – проговариваю шепотом торопливо, – Мысли разные в голову лезут. Страшно.
– Говорила с ним?
– Нет, но...
– Переписывалась?
– Нет, но случайно зашла в нашу переписку, – объясняю тихо, – Я ему ничего не писала, клянусь!...
– Зачем тогда ревела?
В спальне так темно, что я почти его не вижу, зато голоса и запаха его хоть отбавляй. Меня тут же окутывает теплым щемящим чувством, и от переизбытка чувств в горло снова прорастают шипы. Однако я держусь – если устрою потоп прямо тут, Пашка сразу вызовет для меня такси.
– Я не ревела, – предательски шмыгаю носом.
Он лежит на спине с закинутой за голову рукой. На фоне окна я вижу только его профиль и выпуклый бицепс. Наступает тишина, и мне начинает казаться, что он уснул. Я, беспрестанно сглатывая ком в горле, не могу. Мне необходимо говорить.
– Что?... – наконец не выдерживает Паша.
– Ничего... Просто я не знаю, что делать с тем, что я чувствую.
Будто раздумывая, что сказать дальше, он молчит. Не психует и не ворчит, и это вселяет надежду быть услышанной.
– Не думала, что будет так больно...
– Только первые несколько дней. Я думаю.
– Да, я тоже так думаю. Потом станет легче, да?...
– Угу... – он зевает и немного меняет положение тела, повернувшись ко мне полубоком.
Теперь я не вижу даже его профиля, но зато более отчетливо чувствую запах кожи. Паша всегда приятно пахнет, даже после тренировки. Аромат его кожи ассоциируется у меня со всем самым лучшим, что есть в моей жизни.
– Андрей говорит то же самое, что и ты... – шепчу я.
– Веришь ему? – спрашивает Пашка так же тихо.
– Не–а... Но мне нужно узнать, как давно это у них.
– Зачем?...
Не сразу нахожусь с ответом. Размышляя, облизываю губы и слышу Пашкин вздох.
– Хочешь дать ему шанс?
– Нет... если...
– Что «если»?...
Я тяжело сглатываю. Как это все сложно!... У меня нет опыта в подобных делах, и у Паши, несмотря на то, что он всегда был в разы умнее и мудрее меня, тоже.
– Нет, ничего... Николаев в любом случае лжец. А я... я просто дура!
Слезинка, выкатившаяся из глаза, прочерчивает дорожку по переносице и теряется где–то на щеке.
– Ты тут при чем?
Его лежащий на тумбе телефон подает глухой вибросигнал. Наверняка кто–нибудь из друзей или подружек. Может быть та самая, с которой он сегодня планировал потрахаться. А вместо этого вынужден подтирать мне сопли.
– Думаешь, не при чем? – спрашиваю жалобно.
– Только не плачь, ладно?
Отсутствие раздражения в его голосе подкупает настолько, что я готова броситься в его объятия и кричать о своей любви. Он лучший!... Лучший друг на свете!
– Я не плачу, – всхлипываю все же и, не сдержавшись, подаюсь вперед и прижимаюсь лицом к его плечу, – Я все равно буду счастливой, Паша!
– Я знаю.
– Андрей ведь не последний, кто обратил на меня внимание, верно?
– Да.
Мне хочется, чтобы он обнял меня, но просить об этом, после того, как я напросилась к нему сначала в квартиру, а потом в постель, будет верхом наглости. Поэтому я просто придвигаюсь ниже и тихонько плачу в его плечо.
– Коть...
– Все нормально... – шепчу, борясь с рыданиями.
– Он мизинца твоего не стоит. На хрена ты расстраиваешься?
– Мы встречались год!
– И что?... Вы женаты? У вас трое детей?...
– Нет, – смеюсь сквозь слёзы и, обняв его одной рукой случайно проезжаюсь губами по шее, – Блин, прости...
Сильно смутившись, я отстраняюсь и натягиваю одеяло до подбородка. Пашка лежит, не шелохнувшись, словно и не было ничего.
– Все нормально будет, – проговаривает негромко и ложится на спину, – Спи.
Вижу, как закидывает руку за голову и слышу глубокий ровный вздох. Я тоже затихаю. Боль из груди никуда не делась, но Пашкин спокойный уверенный голос значительно ее притупил, и теперь она, возможно, даже позволит уснуть.
Вскоре усталость действительно побеждает – сначала парализует мышцы, заливая их слабостью, а потом начинает путать мысли, пока наконец я не засыпаю.
Сплю крепко до определенного момента. Потом сон становится рыхлым, прерывистым. Сознание атакуют вспышки и разного рода ощущения. Жар, духота, вибрирующее, перекатывающееся под кожей, тепло.
Я постепенно просыпаюсь. Поворачиваюсь на бок и впечатываюсь в горячее твердое тело. Паша. Мои рецепторы узнают его мгновенно. Сердце набухает радостью, когда я чувствую исходящую от него силу.
– Иди на диван, – проникает в уши тихий, на грани слышимости, голос.
Я открываю глаза и сонно мотаю головой. Он так близко, что я чувствую его дыхание на своем лице. Нет. Ни за что не разрушу этот момент. Не хочу там быть одна.
– Котя...
– Не прогоняй, Паш... – тянусь к нему и трусь щекой о плечо.
Его кожа влажная, и терпкий мужской запах задевает что–то глубинное, натягивающее незримую связь между нами. Я начинаю теряться.
– Уходи, слышишь?...
Я вижу, как шевелятся его губы. Они всего в паре сантиметров от моих, и я не могу перестать на них смотреть. Тянет. Жутко тянет их... поцеловать.
– Паша...
Всего одно крохотное усилие, и мои губы касаются его рта. Чувствую толчок под пупком, и низ живота наливается тяжестью.
Ох–ре–не–ть...
– Тормози, – шепчет он, но сам бездействует.
А в моей голове ни одной мысли. Ни паники, ни страха. Ничего.
Это же мой Пашка.
Пашка...
Я целую его сама. Просекин отвечает. Он, мать его, отвечает, вдавливаясь в мои губы и толкаясь языком в рот. Меня ошпаривает изнутри и снаружи. Запредельно – запретное удовольствие окунает в кипяток. В голове начинается и быстро разгоняется сирена.
Мы целуемся, облизывая языки друг друга и ударяясь зубами. Паша напирает, укладывая меня на лопатки, придавливает телом и... сука... делает несдержанный выпад бедрами.
Я стону в его рот и... всё внезапно кончается.
Мы таращимся друг на друга, будто впервые видим. Паша моргает, приоткрыв рот. Пялится на мои губы, а потом резко, словно обжегшись, отшатывается.
– Блядь!... – выпаливает грубо, – На хуя, Катя?!
С кровати меня буквально сдувает. Выталкивает из комнаты, как пробку из шампанского.
– Я на диван, – роняю невнятно, уже оказавшись в прихожей.
Залетаю в ванную и закрываюсь изнутри.
Глава 5
Катя
В ушах свистит, так, что я почти не могу этого выносить. Кружится голова, меня раскачивает из стороны в сторону. Вцепившись в края раковины, я пытаюсь остановить раскручивающуюся карусель, с которой меня вот–вот выбросит.
Может, сон?... Во сне иногда случается такое, что я потом на себя в зеркало смотреть не могу.
Черт, нет, не сон... Воспаленный дикий взгляд в отражении слишком натуральный.
И Пашкин запах, который все ещё гуляет в рецепторах, и вкус его слюны у меня во рту и на губах – такое не могло присниться. Я всё ещё чувствую движения его языка!
Рванув футболку вверх и быстро избавившись от стрингов, я залезаю в душевую кабину и врубаю поток холодной воды. Вскрикиваю, когда она обрушивается на плечи, но, сцепив зубы, терплю. Есть крохотная надежда, что она смоет с меня все, что случилось и погасит пожар в низу живота.
Кожу стягивает, начинает колотить. А я решаюсь проверить, не почудилось ли мне все, опытным путем – опускаю руку и трогаю себя внизу.
– Боже–е–е... – стону в ужасе.
Там склизко и горячо. До сих пор чувствительно так, что мое прикосновение отзывается новой вспышкой между ног.
– Боже!... – шиплю сквозь стиснутые зубы, – Боже... Лучше сдохнуть, чем это!... Пожалуйста!
Поднимаю голову и, открыв рот, ловлю им холодные капли.
Дня хуже не придумать! Проклятье!...
Наконец, не выдержав, выключаю воду и, стуча зубами, обматываюсь полотенцем и открываю дверь ванной. В квартире тихо и темно. Я щелкаю выключателем, юркаю в гостиную и на ощупь быстро одеваюсь. Труднее всего с платьем, молния которого никак не хочет застегиваться на спине. Всхлипнув с досады, я оставляю ее как есть и, схватив телефон, на цыпочках возвращаюсь в прихожую.
Стараясь действовать тихо, в темноте нахожу сумку и туфли и уже было тянусь рукой к дверному замку, как внезапно зажигается свет.
– Куда? – раздается позади негромкий голос Паши.
– Домой...
– Не пыли, Катя, – говорит он ровно, – Я тебя сам отвезу. Утром.
Курсирующий в моей крови адреналин вдруг лопается как пузырьки шампанского. Я разворачиваюсь и падаю спиной на дверь. Паша стоит на пороге своей спальни, скрестив руки на груди, в низко сидящих светло–серых трико и босой. Запечатлевшийся с детства в памяти образ, который сейчас повернулся ко мне обратной стороной. Молча пялюсь на его ноги.
– Обсудим?... – предлагает он.
– Ругать меня будешь?
Просекин усмехается и несколько раз, словно разминая шею, вращает головой. А затем, сделав шаг ко мне, забирает сумку.
– Только не нагнетай, окей?
Легкость, с которой он это произносит расслабляет стягивающие мою грудь ремни. Дышать становится чуть легче. И смотреть на него уже не так неловко.
– Я не нагнетаю, – улыбаюсь, растерев лоб ладошкой.
– И куда тогда рванула?...
Несколько глубоких вдохов, и я осмеливаюсь посмотреть в его глаза. Он все тот же. Мой Пашка. Друг, брат, соратник.
Все по–прежнему.
– Думала... ты меня убьешь, – лепечу жалобно, прикусывая губы, чтобы сдержать нервный смех.
– А подумала, что скажут дома, когда ты вернешься в четыре утра?...
– Блин... не подумала...
Папа убил бы нас обоих. Мама начала бы пытать. А Натка засыпала бы Пашу гневными сообщениями.
Он отталкивается плечом от дверного косяка и идет на кухню. Я плетусь следом, изо всех сил надеясь, что мы ничего не испортили.
– Хочешь чаю? – спрашивает он, не оборачиваясь.
– Воды.
Не то от вина, не то от пережитого во рту сухо, как в Сахаре. И кончики ушей горят, как обоженные.
– Ничего страшного не случилось, поняла?...
– Конечно... я вообще даже не до конца проснулась, – вру, заикаясь, – Даже не поняла, что произошло.
– Хрень произошла, – бросает он, включая чайник, – Меньше пить надо...
Я давлю нервный смешок и решаю не перечить – Паша–то всего два глотка вина выпил.
– Больше не пью.
– И не ночуешь у меня.
А вот тут обидно. Подавившись глотком воздуха, я уставляюсь в его спину. Меня депортируют?
– Даже если больше не подойду к двери твоей спальни, когда ты там спишь?
Он наливает воды в стакан и ставит передо мной на стол.
– Хватит, Коть... не маленькие уже.
– В смысле?... – не верю своим ушам, – Какая разница, маленькие или нет?... Мы должны перестать дружить, потому что... что?...
– Я не говорил, что мы должны перестать дружить, Катя! Но ты у своей сестры ночуешь реже, чем у меня!...
– И что?! Я тебя стесняю?... Надоедаю?!
Его взгляд как удар хлыстом по лицу. Обжигает до рези в глазах.
Мать твою, что я несу?!... После того, что было!... Конечно, стесняю и надоедаю! Это же ненормально!
– Ты же знаешь, что этого больше не повторится... Немного занесло.
– Знаю, – говорит, отлично сохраняя самообладание, в отличие от меня, – Косякнули... с кем не бывает?
– И это никак не повлияет на наши отношения, да?
– Разумеется.
– И вспоминать мы об этом не будем.
– Зачем?...
– Правильно. Незачем, – глотаю воду из стакана и собираю языком капли с губ, – Ты для меня был и остаешься лучшим другом.
Вкус лучшего друга все ещё у меня во рту, но я клянусь себе забыть о нем уже завтра утром. Паша прав, не случилось ничего непоправимого, мы сумели остановиться и статус наших отношений сохранить тоже сумеем.
Облегченно выдохнув, я залезаю на барный стул и подпираю подбородок кулаком. Ещё немного, и я смогу шутить на эту тему.
– Разнополые друзья не спят в одной кровати, Котя, поэтому...
– Да не подойду я больше к твоей кровати! – восклицаю со смехом, – Обещаю!... Даже если ты меня умолять будешь.
– Точно не буду, – хмыкает он, – С тобой опасно связываться.
Закинув голову, я весело хохочу.
– Клянусь не посягать на честь твою и твоей кровати!... А ты пообещай, что никому не расскажешь, как я чуть тебя не обесчестила.
– Нечем хвастать, – посмеивается Паша, заваривая чай, – Забыли.
– Иначе твои фанатки вывезут меня из города и прикопают в лесу.
Мне действительно становится легче, и это полностью Пашина заслуга. Если бы не он, я сама себя закопала бы живьем.
– Поэтому тебе и стоит перестать у меня ночевать...
Нет, не могу принять. Чувствую отторжение, но все равно продолжаю улыбаться.
– Из–за твоих подружек?
– Из–за них тоже, – отпивает чай, глядя на меня поверх края чашки.
– Блин... Только не говори, что это случилось... потому что сегодня на моем месте должна была быть кто–то из них...
– Не утрируй. Но мне и правда часто приходится подстраивать под тебя свои планы...
– Ладно, – поднимаю обе ладони, – Я поняла.
– Поняла?... И не обижаешься?
– Не обижаюсь, – отмахиваюсь легко, – Ты взрослый мальчик и тебе нужно...
– Да... Давай уже взрослеть, Катя.
Глава 6
Катя
– Кстати... – вспомнив, поднимаю вверх указательный палец, – Ещё пару месяцев назад мне Таня говорила, что видела, как Авдеенко к Андрею в машину садится. Я не поверила, потому что доверяла ему! А он клялся, что такого не было!. В итоге я поругалась с Таней и чуть не поругалась с Евой, которая сказала, чтобы я не очень–то доверяла Николаеву!
– Думаешь, он уже тогда с ней встречался?...
– В том–то и дело, Паш, что я не знаю, – продолжаю мыслить логически, не давая волю эмоциям, – Возможно, она клеилась к нему, но он первое время сопротивлялся...
– Может быть, – кивает Паша, глядя исключительно на дорогу.
– Ну знаешь... преследовала его. Приставала с переписками... и все такое...
Я трещу как сорока. Озвучиваю все, что приходит в голову, лишь бы не молчать. Кажется, у меня развивается паранойя – каждая секунда тишины вбивает между нами клин. И нет, скорее всего, это не так, а всего лишь мое накрученное до предела воображение, но заставить себя заткнуться я не могу.
– Думаешь, это она виновата?...
– Ага... – хмыкаю, постучав пальцем по своему виску, – Если верить тому, что пишет Андрей...
– Ты с ним переписывалась?
– Я ничего ему не отвечала, но он продолжает посылать мне простыни, – отвечаю быстро, – Так вот... если верить Андрею, то эта сучка ему просто прохода не давала! Вешалась и таскалась за ним повсюду, и даже знаешь, что?...
– Что? – спрашивает, ловко входя в поворот на сложном перекрестке.
– Говорила про меня гадости! Говорила, что я его обманываю и что у меня есть кто–то помимо него...
– Даже так?
Обычно моя болтовня Пашу раздражает, но сегодня он невозмутим как Будда, и это почему–то пугает. Чисто интуитивно я хочу, чтобы он вел себя как прежде.
– Да!... Представляешь?... Вот же сука!
– Но ты же понимаешь, что сейчас твой Андрей скажет что угодно, лишь бы ты поверила ему? – бросает на меня косой взгляд.
– Конечно, понимаю! И не собираюсь снимать с него вины!... Он обманул меня!
– Если простишь на этот раз, то, поверь, будет следующий...
– Я знаю.
– Люди ведут себя с нами ровно так, как мы это позволяем, – проговаривает Паша негромким вкрадчивым голосом.
– Но почему он так поступил со мной? – восклицаю обиженно, – Я же не давала ему повода думать, что потерплю такое!...
– Не знаю, – ведет он плечом, – Решил рискнуть...
– Отпад!... Решил рискнуть отношениями!
Мне не смешно, и мой хриплый смех скрипит как старое дерево. Я растеряна. Поступок Николаева должен причинять гораздо больше боли, чем я чувствую. Ее вытеснила прохладная сосущая пустота в груди, которая дает о себе знать всякий раз, когда я смотрю на Пашку. Наше поведение похоже на игру плохих актеров, которые вышли на сцену, толком не выучив роли.
– Мне придется встретиться, чтобы поговорить с ним.
– Он попросит шанса.
– Пусть просит, – отмахиваюсь рукой, – Паша, я видела, как он целовался с ней!...
– Если будет надоедать, скажи мне.
– Хорошо, – киваю я, – Но думаю, я разберусь с ним сама.
Когда машина въезжает в наш загородный поселок, я, словно почувствовав скорое избавление, вдруг выдыхаюсь. Падаю на спинку сидения и замолкаю.
Паша подъезжает к дому и, удерживая руль двумя руками, вжимается затылком в подголовник. Повисает самая настоящая неловкая пауза, от которой начинают пылать щеки и кончики моих ушей.
– Зайдешь?
Обычно заходит, чтобы поздороваться с родителями и выпить чаю, передать моей маме привет от тети Саши и обсудить с папой новую прогу. Но сегодня нет, и я к своему стыду этому рада. Наверное нам обоим нужно время, чтобы вытряхнуть из головы тот маленький казус.
– Поеду.
Я втягиваю воздух носом и, понимающе кивнув, улыбаюсь.
– Не бери в голову, Паш...
– И ты.
– С кем не бывает, правда?... Я однажды в клубе чуть Андрея с его братом Костей не перепутала.
Он усмехается, но не напоминает, что слышал эту байку от меня с десяток раз.
– Звони, – показываю пальцами трубку, – В гости заезжай.
– Заеду, – обещает он, а я понимаю, что нескоро.
Неловко клюнув его в щеку, я выхожу из машины и, набрав комбинацию цифр на кодовом замке, открываю тяжелую металлическую калитку. Визг шин позади меня оставляет облако пыли.
Блин...
Я готова потерять хоть пять Андреев и всех моих подруг, только не дружбу с Пашкой. Я буду биться за нее до последнего.
– Я дома!... – кричу с порога, копируя голос, каким я всегда это делаю.
Смотрю в зеркало и пробую улыбку, которую буду демонстрировать родным. Все в порядке.
– Привет, – говорит мама, выглянув из гостиной.
На ней просторный домашний брючный костюм и удерживающая волосы на макушке ярко–розовая резинка. Прилипнув внимательным взглядом к моему лицу, она приближается.
– Ты на такси?
Соврать?... Нет, не стоит. Встроенный в маму детектор лжи ещё ни разу не дал осечки.
– Почему на такси?... – задираю брови, – Паша привез.
– И где он?, – склоняет голову с улыбкой, – Почему не зашел?
– Мам? – восклицаю со смехом, делано надув губы, – Ты мне не веришь что ли?... Ну посмотри по камерам или позвони ему!
– Обычно заходит.
– Торопился куда–то, – дергаю плечом, проплывая мимо нее на кухню, – Сказал, в следующий раз зайдет. Привет тебе передавал.
– Обедать будешь?
– Буду, – соглашаюсь сразу, надеясь избавиться от необходимости все время что–то объяснять.
В итоге, поедая жаркое и закусывая его маминым рыбным пирогом, я не могу остановить льющийся из меня словесный поток. С набитым ртом рассказываю маме обо всем подряд, кроме того, что по–настоящему гложет меня.
Запал иссякает, когда я едва не попёрхиваюсь чаем.
– Что случилось, Кать? – спрашивает мама, постучав меня по спине между лопатками.
Ну, нет... Я лучше умру, чем расскажу ей такое.
– Вы с Пашей поругались?
– Нет! – выпаливаю сразу, – С чего ты взяла?!
– Он тебя обидел?... Или ты его?
– Мама! Да, не поссорились мы! Я... я с Андреем рассталась!
Если мама и испытывает потрясение, то умело его скрывает. Глубоко вздохнув, она усаживается на стул напротив меня и берет с тарелки кусочек пирога.
– Рассказывай.
И я, чувствуя колоссальное облегчение, вываливаю на нее все, что случилось вчера в загородном доме Авдеенко.
– Не хочешь выслушать его? – спрашивает она, когда я замолкаю.
– Мам, он уже сказал все, что хотел...
– Не веришь?
– Не верю. Уж слишком много ликования было вчера в глазах Есении.
Глава 7
Катя
– Ты заходишь к нему? – спрашивает Таня, забирая с подноса официнта наши коктейли.
– Не–а.
Вру, конечно. Во мне нет той силы духа, о которой красиво рассказывают блогеры. Закрой для себя дверь, отправь бывшего за горизонт своей жизни, вычеркни из памяти. Это в теории только все прекрасно, а на деле попробуй унять зуд любопытства и удержи себя от того, чтобы убедиться, что он сдыхает без тебя.
– А я заглядываю периодически, – играет Таня бровями, видимо в ожидании всплеска моего интереса.
Но так и не дождавшись, берет в руку запотевший бокал и наклоняется к столу.
– Он вместо аватарки черный квадрат поставил и статус «No comment» написал.
– Придурок! – фыркает Ева со смехом, – Ещё бы траурную ленту на фотку приклеил и подписал «Вечная память».
Таня, обычно сдержаннее Евы в проявлении эмоций, негромко продолжает:
– Ни одного рилса... ни одной новой фотки... Даже на днюхе у Галичева его не было.
– Какая трагедия!... – шепчу с придыханием, прижав ладонь к груди, – Сука Лебедева разбила мальчику сердце!...
– А Авдеенко была, – договаривает Таня.
Ева продолжает смеяться, а я морщусь как от лимона. Эта Авдеенко как кость в горле. Они с Андреем учились в параллельном со мной классе, а потом мы вместе поступили в один вуз на архитектурный факультет. И самое удивительное, что Николаев ее заинтересовал только после того, как стал встречаться со мной. А до этого одиннадцать лет учебы в школе и потом три – в университете она не обращала на него ни малейшего внимания.
А вот меня она всегда не любила. Уж не знаю за что, но время от времени ее нападки отбивать приходилось.
– И говорят... – продолжает понизив голос до еле различимого шепота, будто нас кто–то подслушивает, – Говорят потом со всеми поехала в клуб, где Дрюлика не было, но был...
Дрюликом она иногда Андрея называет, и раньше меня это дико раздражало. Теперь нет. Теперь я даже не обижусь, если она его слизняком назовет, потому что за прошедшие после его разоблачения две недели нашлись свидетели, которые заявили, что видели его с Авдеенко не один и не два раза.
– Кто?... – шепотом спрашивает Ева, когда Таня делает театральную паузу.
– Просекин, – сообщает она и, дернув бровями, дает понять, дескать, я так и знала...
Толчок в грудь бросает меня в дрожь. Мы с Пашей не виделись с тех пор, как все случилось у него дома. Всего однажды я послала ему дурацкий мем, на который он ответил не менее дурацким, ничего не значащим, стикером.
Связь между нами будто надорвалась и стала уже не такой прочной и надежной, какой была всегда. Меня всякий раз лихорадит, когда я думаю, что как прежде уже не будет.
– И что?... – спрашиваю я, изо всех сил пытаясь удержать на лице нейтральную улыбку.
– А то... – заявляет Таня с умным видом, – Что я всегда говорила, что она по нему сохнет.
– Бред...
Откидываюсь на спинку плетеного стула и обхватываю губами коктейльную трубочку. Вкус апельсина с горчинкой растекается по языку.
– Я тоже не верю, – заявляет Ева, – Если бы она имела виды на Пашку, она не скакала бы по членам, как лягушка. Все знают, что она безотказная.
– Почему это? – усмехается Таня, – Все в курсе, какие девочки нравятся Просекину. Она просто старается соответствовать стандарту.
Ева прыскает в ладошку, я тоже смеюсь, но не рассказываю подругам, что впечатлить Пашу у Есении был шанс. Он ее уже трахал. Она пройденный этап. Поставленная галочка.
– Я думаю, у нее была цель развести вас с Николаевым, – говорит Таня, когда наш с Евой смех стихает, – Она добилась своего, и больше он ее не интересует.
– Меня тоже, – заявляю я.
Андрей писал мне каждый день. Много. Изливал душу в прозе и стихах, звонил, и я совру, если скажу, что ни разу мое сердце не дрогнуло. Дрогнуло, ещё как, ведь мы встречались не две и не три недели. А потом вспомнила, как передутые губы Авдеенко елозили по его лицу, и желание видеть его снова пропало.
– Ты хорошо держишься, – чокается со мной бокалом Таня, – А говорила, что любишь его.
– Я и любила.
– И сразу разлюбила?
Сама понять не могу, что чувствую. Злюсь на него, конечно, и обижаюсь, но вот страданий, о которых так любят снимать рилсы, почему–то пока не чувствую.
А вот чувство вины и стыда – да, хотя и стараюсь в них не закапываться.
– Мне бы так, – вздыхает Ева, глядя на меня с завистью.
Она–то рассталась со своим парнем ещё прошлой осенью, но до сих пор не может отпустить. Сама измучилась, и нас всех измучила.
Конечно, есть вероятность, что я пока в стадии отрицания, и все самое сложное только впереди. И кто знает, быть может и я, как Ева, поселюсь в соц. сетях Андрея и буду всячески о себе напоминать.
Мы болтаем ещё примерно час, потом прощаемся на парковке, а когда я иду к своему такси, вижу вдруг машину Николаева. Он сам стоит около нее в компании друзей и оборачивается, когда один из них замечает меня и толкает его в плечо.
– Катя! – тут же выкрикивает он и начинает стремительно двигаться в мою сторону.
Я не успеваю добежать до такси, когда он, нагнав, хватает меня за локоть и разворачивает к себе. Лицо бледное, волосы взъерошенные, в глазах мольба. Выглядит и правда паршиво.
– Катя, давай поговорим!... Пожалуйста!
– Ты мне уже все сказал!
– Пожалуйста! – повторяет он, едва не плача, – Выслушай меня спокойно!... Я ни в чем не виноват!
Таксист поглядывает на нас косо, но, перехватив мой взгляд, быстро отводит глаза.
– Катя... у меня никогда с... с ней ничего не было!...
– Мне очень жаль, – язвлю я, пытаясь выдернуть руку, – Что я появилась не вовремя и прервала вас!...
– Катя!... Да, я просто растерялся! Она же все подстроила, понимаешь!...
– Господи, да разве в этом дело, Андрей?!...
– Вы едете или нет? – наконец, не выдержав, спрашивает водитель.
– Она не едет!... Извините! – говорит Николаев и тащит меня за руку к своей машине.
Я оглядываюсь, чтобы послать мужчине улыбку сожаления и плетусь за Андреем. Ладно, если он так хочет поговорить, то пусть этот разговор уже состоится!... Хотя бы один висящий в воздухе вопрос можно будет закрыть!
– Пацаны, мы уезжаем! – сообщает он друзьям тоном победителя.
– Здорово, Катюха, – подмигивает мне один из них.
Я отвечаю сухим кивком и сажусь в машину Андрея.
