Текст книги "Не верь мне (СИ)"

Автор книги: Ольга Рузанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 51

Катя

В зале играет негромкая музыка. За стеклом дождь, переходящий в снег. Я немного нервничаю, то и дело прокручивая на безымянном пальце кольцо, которое мне подарил Паша. Оно настолько же великолепно, насколько велико мое недоумение по поводу того, что никто из моих подруг до сих пор его не заметил.

– Я так жду отпуск, будто отпахала в офисе без выходных как минимум год, – жалуется Таня, отпив мохито из бокала, – Выходные пролетают так быстро, что глазом моргнуть не успеваю.

– Отдохнешь в новогодние праздники, – изрекает Ева, поведя плечами.

Она после универа так никуда и не устроилась, и родители ее, кажется, не торопят. Спит до обеда, гуляет до утра, использует карту, которую каждую неделю пополняет папочка, на свое усмотрение, и изо всех сил ждет подходящего на роль мужа мужчину.

– Пффф... до них попробуй доживи.

Доживем – думаю я про себя, потому что в эти праздники я стану Просекиной. Мы решили не спешить слишком, но и не затягивать со свадьбой до весны. Мама и тетя Саша взяли минимум из того, сколько им необходимо, чтобы подготовиться к свадьбе. Я помогаю по мере сил и возможностей, но в последние недели меня свалил жуткий токсикоз, а ещё у меня обнаружилась аллергия на цитрусы и ананасы, к которым во мне вдруг проснулась огромная любовь.

– Я за коктейлем, – поднимается Таня со стула, – Не передумала? – спрашивает она у меня.

– Нет, – улыбаюсь, мотнув головой.

В моем бокале яблочный сок – только от него нет тошноты и зудящей сыпи.

– А что такое? – кладет руку на мое плечо и вдруг замечает кольцо на пальце.

Замирает, встретившись со мной взглядом, а затем снова опускается на стул. Отставляет пустой бокал и опирается в столешницу локтями. Я продолжаю растягивать губы в улыбке, словно ничего не происходит.

– Что? – восклицает Ева, ничего не понимая, но потом прослеживает за взглядом Тани и громко ахает, – Катя!... Это что, помолвочное?!

– Ага...

– Не поняла, – проговаривает Таня, – Ты что, замуж выходишь?

– Типа того.

– Типа того или выходишь? – настаивает она, – Что происходит?

– Да нет же! – смеется Ева, – За кого? Ты просто решила нас развести, да?...

– Выхожу замуж, девчонки, – киваю я и, предваряя их вопросы, договариваю, – за Просекина.

– Да ну нах... – выдыхает Таня, – Я не верю.

– Я тоже, – мотает головой вмиг растерявшая все свое веселье Ева, – Он же твой брат.

– Не брат и никогда им не был, – повторяю терпеливо, – Наши семьи дружат, и мы дружили с ним с детства.

Над нашим столиком повисает тишина. Девчонки смотрят на меня, как будто видят впервые. Ева с потрясением и явственной жаждой как можно быстрее разнести эту новость по всем знакомым. Таня – ещё и с обидой. Я протягиваю руку и сжимаю ее ладонь. Меньше всего я хочу, чтобы, разочаровавшись в нашей дружбе, она перестала со мной общаться.

– Прости, – шепчу неслышно.

– Я не верю! Не верю! – твердит и твердит Ева, – Ещё летом Паша встречался с моей сестрой, а уже сейчас женится на тебе?! Этого не может быть!

– Да помолчи ты! – рявкает на нее Таня и смотрит на меня, – Выходит, ты позвала нас сюда, чтобы сообщить об этом?

– И пригласить на свадьбу, да...

– Но... – она оглядывается на Еву, и я понимаю, что главное скажет мне, когда мы будем наедине.

Я и сама видеть ее здесь не очень хочу, но решила, что пусть она узнает все от первоисточника, чем будет разносить искаженные слухи.

– Мы с лета вместе, – рассказываю я, – Просто не хотели афишировать наши отношения.

– Ты поэтому исчезла? – догадывается Таня, – А говорила, вся в учебе.

– Да. Дали себе пару месяцев тишины.

Ева всё ещё неверяще мотает головой, и я представляю, о чем она думает. О своей сестре Эвелине, по самолюбию которой может ударить эта новость.

– Когда свадьба?

– Восьмого января. Я обязательно пришлю пригласительные.

Глаза Тани опускаются к моему бокалу с яблочным соком, потом сразу же поднимаются к моему лицу. Я согласно моргаю.

Ева крутится на месте и крутит телефон в руках.

– Я сейчас приду, – не выдерживает через минуту.

– Через час весь город будет в курсе, – комментирует провожающая взглядом ее спину Таня, – Ты для этого ее притащила сюда?

– Да, – смеюсь я.

– Ну, рассказывай, ты че, беременна?

– Беременна, – признаюсь я.

– Охренеть!... – взлетают ее брови, – Просто очуметь!

– В июле рожать.

– Я, кстати, ещё с вечеринки на пристани заметила, что ты смотришь на него не как на брата...

– Нормально я на него смотрела!

– Нет же!... Ты пялилась на него и сгорала от ревности, признайся!

– Блин... – вздыхаю нетерпеливо, – Конечно, я ревновала!... Эта ненормальная не отлипала от него ни на секунду!

– И поэтому он отшил ее? Из–за тебя?

– Между ними ничего не было, – сообщаю я, – Потому что уже тогда мы начали разбираться с нашими чувствами.

– Охренеть! – снова говорит Таня, – Хреново то, что ты не доверяешь мне.

– Танюш!... Мы вообще никому не рассказывали. Ни родителям, ни нашим братьям и сестрам! Я берегла эту тайну как фарфоровую чашку!

– Я бы не разбила твою чертову чашку!... Неужели ты думаешь, я кому–нибудь рассказала бы?!

– Нет, но ты поверила бы в нас? Скажи честно!...

– Да, мать твою! – восклицает она, – Я и сейчас в вас верю. Я всегда знала, что никто лучше Просекина тебе не подойдет!... И я говорила это!

Это, кстати, правда. Таня часто шутила, что мне следует выбросить дурь из головы и женить на себе Пашку, потому что нет лучшего мужа, чем лучший друг.

– Как я не поняла этого раньше?! – шепчу я и вижу, как к столу приближается Ева.

Ее щеки в алых пятнах, глаза сияют так, словно это она, а не я, выходит замуж.

– Катя, поздравляю тебя от всей души, – проговаривает нараспев и без запинки, – Надеюсь, вы будете очень счастливы, и верю, что Паша изменится ради тебя.

Едва сдерживая усмешку, я позволяю ей обнять себя и машу рукой, когда она посылает воздушный поцелуй, выходя из кафе.

– Теперь будут считать тебя предательницей, – говорит Таня со смехом.

– Плевать. Надеюсь ее обида будет настолько велика, что она не найдет в себе сил простить меня и в итоге не придет на свадьбу.

– Придет из любопытства, – заверяет подруга, – Ну а я справедливо ожидаю приглашения на роль твоей свидетельницы.

– И Диму на роль свидетеля?

Глава 52

Июль...

Катя

– Жарко... – машу на лицо рукой, поглядывая на мужа.

Его увитое крупными венами предплечье, широкое, но изящное запястье с серебряным браслетом и крепкую, уверенно удерживающую руль, ладонь. Под большим животом становится тепло. Я облизываю губы.

Паша увеличивает мощность кондиционера только на одно значение – все время боится, что мы с дочкой, которая, кстати, все ещё внутри меня, простудимся.

– Так лучше?...

– Ага...

Капля пота стекает по груди и теряется в ложбинке. Я снова его хочу. Подрагивающая бровь Просекина говорит о том, что он в курсе, и прямо сейчас у нас прелюдия.

– Невыносимо, – выдыхаю, расстегивая верхнюю пуговицу летнего платья.

Мы едем от его родителей. Я смотрела на него там весь вечер и сгорала от стыда от того, что не могу справиться с влечением к собственному мужу.

Жажда близости с ним, апельсины, ананасы и внезапно проснувшаяся любовь к мелодрамам и женским романам, единственное, что занимает меня с тех пор, как я взяла его фамилию.

Пашка доволен как кот и говорит, что ни разу не слышал, чтобы медовый месяц длился целых полгода. Лично я не представляю, что он может когда–то закончится. Я никогда не перестану сходить по нему с ума.

– Такая пробка... – выдаю я с сожалением, – А мне так домой хочется!...

На дороге действительно пятничный затор. Машины толкаются на месте, двигаясь по километру в час. Мне душно, рядом со мной самый желанный мужчина и пахнет он так, что я устаю слюну сглатывать. Смешинки в его взгляде, когда он смотрит на меня, действуют как дополнительный способ стимуляции моего необузданного либидо. Я хочу, чтобы они превратились в пожар, когда он будет наблюдать, как я кончаю.

Пффф...

Я долбанная нимфоманка. Вместо того, чтобы готовиться к рождению ребёнка, посещать курсы молодых мамочек или учиться технике дыхания в родах, я думаю только об одном.

– Очень хочется? М?... – спрашивает Пашка серьёзно, будто его вопрос не несет в себе никакого двойного смысла.

Издевается. По опыту знаю, что доведет меня до безумия одним только тихим голосом и обещанием в глазах.

– Очень, – вышептываю тихо, склонив голову на бок и проводя кончиками пальцев по шее.

Я тоже научилась играть в эту игру на равных. Отлично знаю правила, а также то, что за их нарушение мне грозит ещё один оргазм.

– Там душ, кондиционер, апельсины и... мягкая постель, – продолжаю размышлять, словно разговариваю сама с собой.

Паша шумно выдыхает. Немного съезжает вниз по сидению и кладет руку на свое колено. Уверена, в его голове одни только мысли о кондиционере и моих апельсинах.

– Тоже хочешь в душ? – интересуюсь невинным голосом.

– Мечтаю...

– Я тоже...

– Ты первая.

– Потом ты, а затем снова я?...

Между ног нещадно ноет, и дочка, словно почувствовав мое нетерпение, начинает шевелиться в животе. Я кладу руку на него в надежде ее успокоить.

«Прости, малышка, но если бы ты видела своего отца, ты бы меня поняла...»

Ее отец, тяжело дыша, молчит, а когда машина останавливается на перекрестке перед светофором, поворачивается и награждает таким взглядом, что меня с головы до пят окатывает жидким огнем.

– Может... – лепечу еле слышно, – может, прибавишь кондиционер?

– Не–а... Терпи, Котя. Ещё полчаса.

– Боже...

Отстегнув ремень безопасности, я поднимаю подол платья и, подцепив трусики, стягиваю их по ногам. А затем, откинувшись на спинку сидения, принимаюсь ими обмахиваться.

– Ты что творишь, Просекина?!... – раздается ошарашенный голос Паши, – Совесть есть?...

– Что?... Какая совесть, Паш?... Мне просто жарко.

– Мы в пробке, а мой стояк сейчас прожжет джинсы, – говорит он, в шоке качнув головой, – Ты обо мне подумала?...

– Прости, милый... – улыбаюсь вымученно, – Беременные такие эгоистки!

– Катя...

– М?...

Он не находит, что сказать. Какое–то время, пока я достаю из бардачка бутылку с водой и делаю несколько глотков из нее, а затем вынимаю влажную салфетку из упаковки и протираю ею лицо, шею и руки, вцепившись двумя руками в руль, смотрит только вперед.

От него пышет жаром, а от мыслей, которые я каким–то чудом прочитываю, становится стыдно даже мне.

– Там тебе тоже жарко? – спрашивает наконец.

– Там особенно, – жалуюсь я, – Так и горит все.

– Ну... – светофор меняет цвет на зеленый, и наша машина трогается вместе с другими, – с этим нужно что–то делать, милая.

Затылок и плечи мужа напряжены. Под джинсами бугрится эрекция. Я, с круглым животом и тяжелой грудью, дико возбуждаю его. Это не извращение, сказали нам психологи из сети, это пробудившиеся в нас инстинкты наших предков. Мы нормальные.

– Ума не приложу, что, – вздыхаю томно, – Сил не остается терпеть, Пашунь.

– Я бы потрогал тебя, чтобы убедиться, настолько ли там все горячо, но не могу. За рулем.

– И что же мне делать?

– Потрогай себя сама.

– Думаешь?

Я настолько заведена, что, боюсь кончить от одного только касания. На Пашкином виске появляются крохотные бисеринки пота.

Я тоже съезжаю по сидению, развожу колени и запускаю руку под подол. Дочка очевидно засыпает и больше не взывает к моей совести. Прикрыв глаза, я трогаю себя между ног.

– Горячо? – тихо спрашивает Паша.

– Да. Очень.

Горячо и влажно. Я касаюсь себя кончиками пальцев так, как если бы это делал муж. Сердце ускоряет бег, и становится нечем дышать. В горле пересыхает.

– Серьёзно, Кать?... – шалеет он, – Ты сумасшедшая.

– Я хочу тебя... Прямо сейчас.

– Ебать!... Остановись...

– Не могу.

Поставив левую ногу на носок, я ещё больше отвожу колено в сторону. Оно упирается в консоль мужду нами, и Паша тут же накрывает его ладонью.

– Могут увидеть, – предупреждает он, – Держи подол опущенным...

– Хорошо, – киваю послушно.

– Погладь себя, представляя, что это я тебя трогаю.

– Я так и делаю, Паш, – шепчу прерывисто.

– Мягко... нежно... Помассируй клитор.

Его голос начинает удаляться. Я кладу голову на подголовник и делаю ровно то, что он говорит. Глажу себя, ласкаю чувствительную точку и, когда велит муж, ныряю ниже и ввожу в себя два пальца. Толкаюсь ими внутрь и в тот же момент разлетаюсь на крохотные осколки. Сокрушительный оргазм едва не выбивает из сознания. Я зажмуриваюсь и мычу через прикушенные губы.

А когда прихожу в себя, вижу, что наша машина все так же двигается в пробке.

– Охренеть!...

– Не то слово! – выдает Просекин напряженно, – Мне теперь что делать?

– Терпи, Паш... Двадцать пять минут осталось.

В этот момент по самому низу живота тенью проносится боль. Опоясывает и исчезает, оставив после себя дорожку из прохладных мурашек. В последнее время такое порой случается, поэтому я не обращаю на это никакого внимания.

Муж ерзая по сидению, едва не скрипит зубами, а я ощущаю себя эгоисткой, но беременным, говорят, это простительно.

Через несколько минут боль повторяется, и уже больше походит на приступ. Схватывает живот, стягивает его в камень, заставляя меня задержать дыхание, и снова отпускает.

Я молчу. У нас уже были ложные схватки и напрасная поездка в роддом тоже. Пока не буду уверена на все сто процентов, что рожаю, Пашке не скажу ни слова.

Пробка рассасывается, когда до нашего дома остается рукой подать. Мы пережидаем последний светофор, сворачиваем с дороги, и вот тут меня буквально скручивает.

– Ч–черт!... – цежу не сдержанно, прогнувшись в пояснице.

– Что?...

– Ничего.

– Схватки? – бледнеет Просекин, – Началось?

– Я не знаю, Паша. Сначала просто тянуло...

– Блядь, Котя!... Ты рожаешь?!

– Поехали домой.

– В роддом!...

– А как же ты?... – стону я, – Ты же хочешь.

Он поворачивает голову и смотрит на меня, как на умалишенную. В глазах шок вперемешку с весельем.

– Ты думаешь, я стану трахать рожающую жену?! Встречу дочь во всей красе?...

Мне становится страшно, хотя и не должно. Срок родов прошел ещё позавчера, но мне почему–то казалось, у меня ещё вагон времени. Я не готова к родам.

– Думаешь? – спрашиваю шепотом, – Думаешь, пора?...

– Пора, Катя. Поехали!

Он разворачивает машину прямо посередине дороги и гонит ее в роддом.

– Мои вещи... – хнычу я.

– Привезу сегодня же. Документы с собой?

– Да. Может, родителям позвоним или уже по факту?...

– Давай, по факту. Иначе они прилетят вчетвером и поднимут всех на уши.

– Да – да... – киваю быстро, – Давай, по факту.

Живот снова схватывает болью, и тут сомнений не остается – я рожаю.

ЭПИЛОГ

1,5 года спустя

Павел

– Дай мне, – тянет руки мама, едва Ева останавливает на ней свой заинтересованный взгляд.

Дочь тут же тянется к бабушке и переходит к ней на руки. Нежно льнет всем телом и обнимает ее за шею. Глаза мамы тут же влажнеют, как это случается всякий раз, когда она имеет дело с внучкой.

– Евочка, девочка моя маленькая... ну, какая ты сладкая!

Сладкая девочка цветет, милостиво принимая поклонение и обожание со стороны бабушек и дедушек.

Моя теща Мария Сергеевна в этот момент входит в гостиную и, ревностно глянув на милующуюся парочку, ставит блюдо в центр стола и направляется к ним.

– Иди ко мне, солнышко... – мурлычет она, протягивая руки.

Воспользовавшись паузой в разговоре, я смываюсь на кухню, где хлопочет Катя. В голубом платье и с собранными на затылке волосами выглядит такой свежей и юной, что у меня перехватывает дыхание. Незаметно подобравшись сзади, я обнимаю ее за талию и целую в шею.

– Что там? – спрашивает она тихо, – В каком они настроении?

– В отличном. Вьются как стая акул вокруг нашего ребенка.

– И ты оставил её в опасности?... – хмыкает она, – Они же её сожрут...

– Не сожрут, акулы своих не едят.

Оближут, обнюхают, затискают, но вреда не причинят. Маленький белокурый ангелок, как называет ее мой отец, когда думает, что никто, кроме моей мамы его не слышит, их одержимость. А Руслан Андреевич любит шутить, что она выжимка лучшего, что есть во всех Просекиных и Лебедевых.

Котя нервничает. Натирает бокалы по десятому разу и снова проверяет, достаточно ли блестят вилки и ложки.

– Не психуй, – шепчу ей в ухо, – Все нормально будет.

– Не могу, у меня руки трясутся, Паш...

– От чего?...

– Я всегда переживаю, когда думаю...

– Катя, это наша жизнь и наша семья, только нам решать...

– Помощь нужна? – неожиданно доносится до нас голос моей мамы.

Я отлипаю от жены, а она тут же с улыбкой оборачивается.

– Да, вот... вилки разложить... И шампанское в ведерко поставить.

– Оу!... Шампанское, мы будем что-то отмечать?

– Почему сразу отмечать? – смеется Катя смущенно, – Просто... я знаю, что вы любите шампанское.

– Возможно и отмечать, – вставляю я, за что тут же получаю болезненный тычок в бок.

– Что? – спрашивает мама, застыв на месте.

– Ничего! – громко произносит жена со смехом, – Пашка шутит!

– Ладно...

Не поверила, конечно, и, загадочно мне подмигнув, забирает вилки и выходит из кухни.

– Паша, ну ты вообще!.. – восклицает Котя.

– Что?.. Какая разница, узнают они пятью минутами раньше или позже? Мы же для этого их сюда позвали?

– Но я еще не готова!

– Коть, ты никогда не готова, – снова прижимаюсь к ней сзади, пытаясь успокоить и унять ее нервную дрожь.

Часом позже когда наши родители, насытившись, начинают бросать на нас нетерпеливые взгляды, я наполняю бокалы и, взяв свой в руку, поднимаюсь.

– У нас с Катей будет еще один ребенок. Уже через пять месяцев.

На столом повисает гробовая тишина. Совсем как в тот раз, когда мы сообщили о первой беременности. Дежавю, мать твою.

Они пялятся так, словно у меня второй нос вырос, а потом как по команде переводят взгляды на Катю.

– Упс... – хихикает она тихонько.

– Что значит, еще один ребенок? – первой приходит в себя моя теща, – Катя беременна?

– Только не спрашивайте, от кого, – киваю я.

– Так вышло, – пищит Катерина.

Отец хватается за бокал. Руслан Андреевич встает со стула и, дернув воротничок рубашки, словно ему не хватает воздуха, возвращается на стул.

– Но... Евочке всего полтора года...

– Два года – отличная разница в возрасте для детей, – заверяю я, потому именно так и говорят семейные и детские психологи.

– Но Катя еще даже не вышла из декрета, – проговаривает Мария Сергеевна, – Как она справится с двумя маленькими детьми? Я переезжаю к вам!

– Нет! – восклицаем с Котей в голос, – Мы уже все обсудили и решили взять няню, как только малыш родится!

– Мальчик? – прочистив горло, хрипло спрашивает Руслан Андреевич.

– Мальчик, – улыбается Катя.

И делает это так, что у меня за ребрами пылать начинает. Сын.

– Охрень.... – выдыхает мой отец, – Мне покурить надо.

Мама, утерев слезы, бросается обнимать невестку. Моя теща с Евой на руках бежит за ней. А мне взглядом велят следовать за отцом и Русланом Андреевичем на улицу. Наверное, будут учить правильно трахаться.

Выходим на террасу, я плотно прикрываю дверь и невольно ежусь не то от пронизывающего ветра, не то от их недобрых взглядов.

– Павел, я надеюсь, ты мне дочь не собрался угробить? – закурив, проговаривает тесть строго.

– Даже не думал...

– Паша.. – отец чиркает зажигалкой и тоже закуривает, – Паша... блядь... ты хотя бы иногда не забывай презервативы покупать. Мне тебя учить?

– Не надо меня учить. Так вышло. У детей будет прекрасная разница в возрасте.

– Я на будущее, – говорит он, – Держи своего жеребца в узде.

– Катю пожалей, – добавляет Руслан Андреевич.

Я киваю, и вся компания замолкает. Деды, окончив ликбез, задумчиво смолят сигареты, а потом отец усмехается:

– Что, Рус, не думал, что из нас с тобой такой симбиоз получится?

– От тебя хрен отделаешься, Олежа, – буркает Лебедев, – Ни от тебя, ни от Резникова. Прилипли, как репейники.