Текст книги "Не верь мне (СИ)"
Автор книги: Ольга Рузанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Глава 35
Павел
Просыпаюсь от одиночного звонкого сигнала телефона. Распахиваю глаза и никак не врублюсь, где я, и сколько сейчас времени. Так бывает, когда тело выдергивают из сна, а мозг ещё в отключке.
Сигнал, простреливая барабанные перепонки, повторяется, и я начинаю соображать.
Я в своей квартире и, похоже, уснул на диване в одежде. Жалюзи не опущены, и попадающая в комнату через окно городская вечерняя иллюминация заляпала стены и мебель мутными цветными пятнами.
Слабыми пальцами подхватываю телефон с пола и активирую экран. Половина первого ночи.
Блядь, вот меня размотало. В отпуск, что ли, свалить? Хотя бы на пару недель, потому что ещё немного, и мозг выкипит окончательно.
Дав себе ещё минуту, просматриваю полученные уведомления. Два из них, те что разбудили меня, сообщения от Эвелины.
Девчонка не теряет надежды и барражирует надо мной каждодневно. На этот раз это два послания из ночного клуба. На первом фото она улыбается в камеру, обняв губами трубочку от коктейля. Второе – видео. Кто–то снял, как она двигается под музыку на танцполе.
Красиво, но не интересно. И только попавшие в кадр светлые волосы и светящиеся весельем глаза Коти заставляют задержать дыхание.
Ментальный толчок в грудь выбивает из тела остатки сна. Я тяжело сглатываю и откладываю телефон на несколько минут. Закрыв глаза, как примерный ученик слушаю доводы разума.
Не дергаться, признать ее право на свободу, дышать ровно, мать твою!...
Держать дистанцию.
Получается убедить себе или нет, не понять. Зажатый в ладони телефон ощущается горячим камнем.
Прогнав через легкие кубометр воздуха, возвращаюсь к присланному Эвой видео. На Кате белая блузка. Белый цвет всегда делает ее кожу золотистой. Распущенные волосы придают невинный, почти детский, вид. Ей идет.
Запускаю ролик по третьему кругу, когда телефон в моей руке начинает звонить. Это засекшая меня в сети Эвелина.
– Слушаю, – прижимаю мобильник к уху, ответив только потому, что Лебедева с ней.
Из динамика долбит музыка, фоном чьи–то голоса.
– Паша!... Паш, я ничего не слышу! – кричит она в трубку, – Подожди!... Не отключайся, пожалуйста!
Ненормальная. Любая другая на ее месте, даже самая отчаянная, давно поняла бы, что я не заинтересован – не отвечаю на звонки, не читаю сообщения, не проявляю даже намека на инициативу. Но Эвелину это будто только подстегивает. Чем меньше я реагирую, тем навязчивее ее поведение.
– Паша!... Привет! Может, приедешь к нам в клуб! Здесь все твои друзья!...
Вспоминаю, что да, ещё утром Димас что–то такое говорил. Звал присоединиться, а я снова отказался.
– Нет. Поздно уже...
– Паша...
Слышу гулкий стук ее каблуков и сбитое дыхание. Очевидно, она быстро идет в место, где не будет слышно музыки.
– Паша, может все же приедешь?... Я тебя дождусь.
– Не надо меня ждать, – усмехаюсь я, – Эва, со мной без вариантов.
– Почему?
Тяжело вздохнув, я сажусь и спускаю ноги на пол.
– Потому что я не заинтересован.
– Почему? – спрашивает с недоумением, – Мне казалось... у нас все было прекрасно.
Сука. Я до блевоты ненавижу выяснять отношения. Объяснять взрослому человеку очевидные вещи. Это вообще не про меня!
– У нас ничего не было, Эва.
– Но я думала... – шепчет расстроено, – Думала, я тебе нравлюсь.
– Прости...
Самому противно, но, похоже, Катя была права. Стоило поговорить с Эвелиной сразу же. Хрен знает, что в головах у этих девчонок.
– Паша, погоди!... Ты, может, неправильно меня понял?
– Ты о чем?
– Ну... то есть... я хотела сказать, что... как бы, не рассчитываю на что–то серьёзное...
Где–то недалеко от нее хлопает дверь, мимо проплывают оживленные голоса. Эва дожидается, когда они смолкнут, и продолжает:
– То есть... я же не собиралась начинать здесь с кем–то серьёзные отношения. Я же сюда только на лето приехала. И почему бы нам про не...
– Потрахаться?... – договариваю за нее.
В ответ в трубке раздается низкий, чуть подхриповатый смех.
– Если выражаться грубо, то да, Паша!...
– Я это понял.
– И?... Ты приедешь за мной?
– Нет, Эва, – отвечаю, так же смеясь, – Если выражаться грубо, то я не собираюсь тебя трахать. Я пытаюсь сказать тебе это с самого начала.
– Па–а–а–аш... Всего пору раз, – наседает откровенно, – Мне же уезжать скоро. Пусть у нас обоих от лета останутся приятные воспоминания.
– Обратись к кому–нибудь другому. Не думаю, что тебе откажут.
– Но я тебя хочу!... – восклицает она с обидой, – Я не могу с кем попало! За кого ты меня принимаешь?!
– Я не хотел тебя обидеть, но... если тебе от секса нужны только приятные воспоминания, то какая разница, с кем?
– Но я потратила на тебя все каникулы!... Ты сам отвечал мне взаимностью, а сейчас, когда дело дошло до... постели, ты в кусты! Так не делается, Паша!...
– Ну, прости, – хохочу я, – Давай, не теряйся!... Ещё успеешь кого–нибудь завалить.
– Ну, пожа–а–а–алуйста!... – слышу из трубки, прежде, чем отключаюсь.
Охренеть!... Ты большой умница, Павлик – сказал «нет», как отрезал.
Снова валюсь на диван и закрываю глаза сгибом локтя. Младшая Силагадзе из головы тут же выветривается, а ее место занимают мелькнувшие в кадре видео распущенные светлые волосы и смеющиеся глаза младшей Лебедевой.
Думаю о ней непозволительно много. Мысли в моей башке уже накатали колею и все время пытаются свернуть влево, на запрещёнку. На гладкость ее кожи, мягкость губ, теплоту дыхания.
Так не думают ни о сестрах, ни о подругах. Оба эти статуса мы с Котей давно похерили. Она теперь для меня тот самый запретный плод, от желания иметь который сводит нутро и тянет яйца.
Хочу ее до безумия. Признаю это все чаще и чаще. Хочу до потемнения в глазах и свиста в ушах. Забрать, посадить рядом, прицепить к себе наручниками и заставить смотреть только на меня.
Вывезет?... Не побежит, куда глаза глядят, уже через неделю? Не станет скучать по воздыхателям?
Не скажет: «Паш, мне кажется, мы поторопились. Давай снова станем друзьями»?
Нет. Не вариант.
Нас обоих несет. Катя подсела на адреналин, да и я, похоже, тоже.
Если через неделю мы оба поймем, что просчитались, будет Армагеддон. Я, нахрен, не могу так рисковать. Только не Котей.
Глава 36
Катя
Середина августа выдалась по–осеннему холодной. Целыми днями моросит серый дождь, словно напоминая, что лето подходит к концу, а в моей жизни так ничего и не определилось.
Рома совсем исчез с горизонта, и кажется, на днях возвращается в Канаду. Иногда пишет Николаев, говорит, что скучает и всё ещё любит. Мне давно следовало его заблокировать, но в череде одинаковых тоскливых дней его послания – лишний повод улыбнуться.
С Пашей мы всегда на связи. Гораздо чаще, чем до моего поцелуя в щеку в его машине, списываемся и созваниваемся. Будто оба боимся потерять то, что ещё связывает нас. Я отправляю ему фото, спрашивая, что надеть, он – пишет по вечерам, интересуясь, как прошел мой день.
Я радуюсь, но не могу не понимать, что каждый наш виртуальный контакт на грани отчаяния. Мы балансируем между дружбой, чем–то более глубоким и полным разрывом отношений. Оба держимся, но порой я боюсь, что он устанет держать баланс и просто исчезнет.
Чтобы занять себя и разгрузить голову хотя бы частично, я осваиваю кулинарные рецепты, посещаю очные курсы ораторского мастерства и вспоминаю навыки вождения. Спроси меня, зачем, и я не найду, что ответить.
Лишь бы не разбирать ноющий клубок безответных чувств.
– Ну как? – спрашивает мама, когда я с зонтом захожу в дом.
– Машина цела, никого не сбила, – отчитываюсь со смехом.
– Слава богу, – шепчет она, целуя мою щеку, – Ната приехала.
– На такси?...
– Да. Сказала, что они с Богданом расстались? Ты знала?...
– Знала, да.
– И мне не сказала?! – спрашивает с укором, – Катя!
– Ма–а–а–ам... это же не мой секрет!... Натка сказала, что расскажет сама.
– Она выглядит очень расстроенной.
– А как не расстраиваться, – пожимаю плечами, – Столько времени на него потратила.
– Какое–то несчастливое для моих девчонок лето выдалось, – вздыхает она, оборачиваясь к появившейся в холле моей сестре.
– Нормальное лето, – роняет она негромко, – Начало новой жизни.
Интересно, у меня тоже новая жизнь началась?... Та, в которой я буду жить, зная, что влюблена в Просекина безответно. Мне не хочется такого для себя. Лето и правда дерьмовое.
– Как у тебя с Пашей? – спрашивает Натка, едва мы оказываемся в моей комнате.
– Только маме ничего не говори, умоляю, – прошу, вылезая из отсыревших джинсов, – Я ей про тебя ничего не рассказывала.
– Я могила, ты же знаешь. Так как?...
– Никак. Все по–прежнему. Мы всё ещё друзья.
– И ты всё ещё не поняла, что это так и есть?
– Как?... – вскидываюсь я, – Думаешь, я придумала свои чувства?
Она проходит вглубь комнаты и, раскинув руки, падает спиной на мою кровать.
– Не знаю... Я уже ничего не понимаю, Катька.
Быстро надев шорты и футболку, я ложусь рядом с ней на живот. Глядя в потолок, сестра грустно улыбается.
– Тоскуешь по нему? – интересуюсь, имея в виду Богдана.
– Не знаю...
– А он? Звонит?...
– Не–а, – хмыкает Ната, – Мне кажется, он ждет, когда я стану звать его обратно.
– Но ты же не позовешь?
– Нет, – крутит головой и добавляет, – Я снова обману себя, если позову его. У нас с ним ничего не выйдет.
– Я тоже так думаю.
В этот момент в сумке начинает звонить мой телефон. Я поднимаюсь с кровати и иду за мобильником.
На проводе Ева, и это странно, учитывая, что мы давно не списывались и не созванивались. Она будто отдалилась от нас с Таней, полностью сконцентрировавшись на младшей сестре.
– Привет, Кать... Ты сейчас где?
– Привет. Дома, а что?...
– Эву не могу найти, – цокает она, – Думала, может, ты знаешь...
– Не знаю. Она не берет трубку?
– Скидывает мои звонки и не читает сообщения.
– Вы поссорились?
– Нет, мы никогда не ссоримся! Мы же сестры!... Но... – слышу, как, тяжело вздохнув, сглатывает, – Она, кажется, поссорилась с Пашей.
– Поссорилась с Пашей... – повторяю на автомате.
В моих глазах тотчас темнеет. Этого не может быть!
– Я слышала, как она кричала на него в трубку, а потом вызвала такси и уехала!
– Давно?...
– Ещё до обеда, – говорит Ева, – И с тех пор я не могу до нее дозвониться. И родителей пугать не хочу.
– А Паша?... Ему звонила? Что он говорит?
– Кать, я хотела тебя попросить... Позвони ему, а?... Узнай, может, она у него останется ночевать?
– Разве они не... – начинаю было, но в последний момент прикусываю язык.
Я наберу Просекина и выясню, чего стоил наш договор.
– Я ему позвоню.
– Спасибо, Кать!... – восклицает Ева перед тем, как я отключаюсь.
Обернувшись к Нате, натыкаюсь на ее пристальный взгляд. Повернувшись набок и подперев рукой голову, они внимательно на меня смотрит.
– Что–то случилось?
– Пока нет, – выдавливаю улыбку и, подойдя к окну, набираю Пашку.
Он отвечает почти сразу. Я слышу звуки улицы и шум потревоженных автомобильными шинами луж.
– Паш, привет, – чирикаю весело, вдруг ощутив укол вины в сердце, – Как дела?...
– Отлично.
– Паш...
– Ммм?...
– Паша, скажи, а Эва случайно не с тобой.
Он молчит всего секунду, а я едва не схватываю инфаркт.
– Не со мной.
– Точно? – уточняю со смешком, – Ева ее потеряла.
– Она не со мной, Катя.
В моей голове сильно шумит – не то, от нелепости ситуации, не то от того, что слышу его голос. Я скучаю.
– Окей... Паш, может тогда... встретимся?
– Хочешь убедиться лично?
– Нет, – восклицаю приглушенно, – Но я же могу приезжать к тебе как раньше? Ты говорил о новом сезоне «Летургии».
– Приезжай, конечно, – соглашается легко, – Когда захочешь.
– Правда?!
– Правда.
Мы разъединяемся. Я гляжу на Натку с улыбкой.
– Поедешь к Паше? – спрашивает она.
– Ага... Он сказал приезжать, когда захочу.
На сборы уходит не больше десяти минут. Уже сидя в машине, я вспоминаю, что так и не позвонила Еве. Пишу ей сообщение о том, что Паша ничего не знает о ее сестре, и выгоняю машину со двора.
По пути заезжаю в пиццерию. Просекин, кино и пицца обещают лучший вечер за это лето. Однако я так тороплюсь, что приезжаю к его дому раньше хозяина. Его седана ещё нет.
Он проскальзывает под поднимающийся шлагбаум через десять минут. Медленно катится по проезду и встает на привычное место параллельной парковкой.
– Паша! – выкрикиваю я, едва увидев, как дверь его тачки открывается.
Оббегаю свою машину, достаю пиццу с переднего сидения и, щелкнув сигнализацией, лечу к нему.
– Паша!...
Он оборачивается и замирает на мне взглядом. А затем, сунув одну руку в карман куртки, направляется ко мне спешным шагом. Что–то в нем напрягает меня, и я замедляюсь, вглядываясь в его лицо.
– Привет... – здороваюсь с улыбкой, когда между нами остается не больше двух метров.
– Привет, – усмехается, потерев кончик носа, – Ты ко мне?
– Нет, к твоим соседям, – шучу я, – Они дома?...
Однако Паше не смешно. Быстро оглянувшись, он смотрит на меня с сожалением.
– Катя...
Сердце ухает вниз, когда вдруг приходит осознание.
– Я не вовремя?...
В этот момент пассажирская дверь его седана открывается, и я вижу белокурую голову Эвы.
Черт!... Лучше убейте меня!
– Катя... – приближается на шаг и понижает голос, – Я же предупреждал – не влюбляйся. Я в любом случае мимо.
Глава 37
Катя
Я не могу вымолвить ни слова. Ни ответить Паше, ни смотреть на него. Эва тем временем выходит из машины и встает около нее, зябко кутаясь в собственные руки.
– Я помешала?
Просекин, пробороздив пальцами волнистую шевелюру, молча оборачивается.
– Ничего страшного, – проговариваю незнакомым самой себе голосом, – В следующий раз приеду.
– Катя...
– Вот, – протягиваю пиццу, от запаха которой вдруг начинает тошнить, – Вам пригодится.
– Кать, не загоняйся.
– Да, пошел ты...
– Паша! – выкрикивает Эвелина дрожащим голосом.
– Блядь... – выдыхает он, снова оглядываясь на нее, а затем снова смотрит на меня, – Подожди пять минут в машине.
– Пошел. Ты.
Всучив ему коробку, разворачиваюсь и быстро иду к своей машине.
– Подожди пять минут, – просит он громче, на что я просто показываю средний палец.
Достаточно с меня. Хватит.
Я его отпускаю. Нашу дружбу, недодружбу и все, что с ними связано. Пусть катится к черту!
– Паша!... – долетает до меня слабый умирающий голос Силагадзе.
Он догоняет меня, когда я сажусь за руль. Наклонившись, не дает закрыть дверь.
– Дай мне пять минут. Я посажу ее в такси, и мы поговорим.
– Лучше трахни ее как следует. Не обижай девчонку.
Захлопываю дверь перед его носом, жму на газ и слышу, как он ударяет ладонью по крылу моей отъезжающей машины.
– По голове себе постучи! – ору сама себе, – Придурок!... Козел!
На мое счастье дороги практически пусты. Я пролетаю на зеленый два светофора, на третьем приходится остановиться. Телефон в моем кармане звонит, не переставая. Лицо заливают слёзы.
Дура ты, Котя! Дура!...
Тебя же предупреждали – не верь!
Чтобы не отвлекаться на телефон, врубаю музыку на полную громкость и, скинув набранную изначально скорость, перестраиваюсь в крайнюю правую полосу.
Подпеваю во все горло и не могу перестать реветь.
Как он мог?! Врать мне! Мне, той которую знает с рождения! Которую называл своей сестрой, которой, как уверял, дорожит больше, чем кем–либо!
И главное, зачем?! Я была настолько жалкой в его глазах, что он решил пойти на обман?!
Сбрасываю скорость до минимума и, нашарив в сумке бумажные салфетки, вытираю лицо.
Там, пока мы говорили у его дома, я так и не посмотрела в его глаза. Не смогла. Я больше никогда не захочу смотреть на него.
Господи!... Почему так больно?!...
Доезжаю до нашего загородного поселка, миную пост охраны и поворачиваю на центральную улицу. Однако когда до дома остается каких–нибудь триста метров, в зеркале заднего вида вспыхивают, ослепляя, две фары. Быстро догоняя меня, они все время мигают.
Просекин.
Я жму на газ, пытаясь оторваться, но он не отстает. Равняется с моей машиной, выезжая на встречную полосу и через опущенное стекло кричит, чтобы я остановилась.
Черт бы тебя побрал, Павлик!...
Включаю поворотник и, съехав на обочину, останавливаюсь. Он, поджав мой передний бампер, ставит свой седан наперерез и толкает дверь.
– Ты больной!... – ору на него через окно, – Ты мог спровоцировать аварию!
– Где?... Здесь? – разводит обеими руками.
Я выскакиваю наружу и едва не бросаюсь на него с кулаками. Зря он приехал, зря провоцирует меня. Он ещё не знает, какой я умею быть!
– Ты бросил Эву во дворе своего дома или дал ей ключи от квартиры? – выпаливаю на одном выдохе.
Между нами меньше метра, и я буквально чувствую запах его ярости и страха. Перед глазами расплывается, когда, сделав шаг, он пытается коснуться меня рукой.
– Нет!
– Я посадил ее в такси.
– Зря!... Нужно было остаться, Паша.
Из глаз снова бегут слёзы. Я чувствую горячие дорожки на щеках.
– Катя... Какого хрена происходит?! – хрипит он тихо, – Я же предупреждал...
– А я тебе верила! Твое слово было дороже всего для меня!
– Я говорил, что сделаю тебе больно...
– Ты просто мог не врать! Все, Паша!... Просто быть честным со мной! – плачу я, – Зачем был наш договор?...
– Я его не нарушал.
– Господи...
– Не собирался я ее трахать, ясно!... И оправдываться перед тобой тоже не собирался!...
– Хватит... прошу, – мотаю головой, – не разочаровывай меня ещё больше!
– Да твою мать!...
Он отступает на несколько шагов и, запустив пальцы обеих рук в волосы, озирается. Теперь он выглядит потерянным. Я плачу ещё сильнее.
– Она ждала меня на въезде в ЖК, потому что не знала, в каком доме я живу!...
– Я не видела ее...
– Не знаю, почему, но блядь... я готов позвонить на пункт охраны, чтобы они подтвердили это! – почти кричит он, – Позвонить, Коть?...
– Не надо! Какая разница, где вы встретились?...
– Катя! – Пашка подлетает и, схватив меня за плечи, хорошенько встряхивает, – Очнись!... Она стояла там в мокрой одежде. Что я должен был делать?
– Повезти ее к себе?
– Я посадил ее в машину и сразу вызвал такси!
Честно, но часть стягивавших грудь тугих ремней исчезает. Я судорожно затягиваюсь воздухом и смотрю на Просекина. На его бледном лице тревога.
– Зачем она тебя ждала?
– Поговорить!... – восклицает глухо, округлив глаза, – Поговорить, блядь!... Мне кажется, она поспорила с кем–то на деньги, что затащит меня в постель!
– Боже...
Я закрываю лицо руками и давлю на глазницы основаниями ладоней. Мой мозг сейчас взорвется. В висках пульсирует боль, горло першит так, словно я заболела.
– Ты очень обидел меня, когда сказал... – шепчу имея в виду его последние слова перед тем, как я уехала.
– Потому что я предупреждал!... Ты не должна была чувствовать боль!... Теперь я чувствую себя уродом!
– Я устала, Паш... правда...
Он молчит несколько мгновений, а затем, обхватив мои плечи рукой, крепко к себе прижимает. Используя всю силу, вталкивает меня в свою грудь, а потом целует в щеку, и это ни черта не дружеский поцелуй.
Я замираю.
Его губы, собирая кожу, спускаются к моему рту и прижимаются к его уголку.
– Не надо, – молю тихо, – Это не то...
– Мне очень жаль, Котя.
– Что ты пытаешься этим исправить? – отстраняю голову и заглядываю в его глаза, – Пожалеть меня? Не надо.
– Я запутался...
– А я нет, – выбираюсь из его объятий и прижимаюсь ягодицами к капоту своей машины, – Я люблю тебя, Пашка. Но...
– Я тебя тоже.
– Это не то... – перебиваю его и продолжаю, – Но сейчас я не хочу тебя видеть. Я сильно устала.
– Катя...
– Мне нужна пауза. И тебе тоже.
– Мне – нет.
– Давай отдохнем друг от друга, Паш... Хватит играть в дружбу.
Он не отвечает. Смотрит на меня тяжелым угрюмым взглядом и молчит.
– Звонить можно?
– Нет. Ни звонить, ни писать. Иначе брошу в блок.
– Я не смогу долго, – проговаривает он негромко.
– Ты привыкнешь.
Глава 38
Павел
– Открой окно, – прошу Леху, обернувшись.
Кондёр приказал долго жить сегодня утром, а сервисная служба прикатит чинить его только завтра.
Он раздвигает жалюзи и опускает створку. Становится значительно лучше, но теперь в лицо бьет луч клонящегося к горизонту солнца.
Раздражает все до кипения в кишках.
– Готово, – доносится до меня.
Подкатываюсь на стуле к соседнему столу и уставляюсь в монитор. Часть работы сделана – остальное можно перевести в спящий режим и добить завтра на свежую голову.
– По домам? – спрашивает Вит с надеждой.
– Да.
Даю отмашку и команда, тихо переговариваясь, начинает собираться. Только я, позволяя солнечным лучам слепить меня, неподвижно сижу в кресле.
– Пах, может по пиву? – предлагает Алексей, – Без фанатизма. По бокалу.
– Задержусь, – говорю пацанам и возвращаюсь к своему столу.
Прощаясь, они друг за другом покидают офис. Я действительно закапываюсь в работу ещё на час, а потом наступает отупение. Глотая кофе чашку за чашкой, неотрывно таращусь в окно. Там внизу кипит жизнь. Это видно даже с высоты четырнадцатого этажа – какое–то мельтешение, гнущиеся вслед ветру пожелтевшие верхушки деревьев, тусклые пятна то там, то тут зажигающихся фонарей.
Привычная картина не дает умиротворения, а сливается с серой лентой моих будней и дополняет картину моего существования в последний месяц.
Он как один бесконечный день, в течение которого встает и садится солнце, постепенно меняется сезон и лица рядом со мной.
Маета какая–то.
Осенняя хандра, что ли?...
Бред, потому что эта осень не первая в моей жизни. Но первая, в которой нет Кати.
До сих пор в голове не укладывается, что ее, блядь, просто нет. Она взяла и удалила себя из моей жизни, будто ее никогда в ней не было.
На хрена?!
Я был уверен, что ее хватит максимум на неделю, но нет!... Она просто отказалась от меня. Сначала не брала трубки, но хотя бы читала мои сообщения, а потом и вовсе снесла переписку и кинула меня в ЧС.
Детский сад?... Возможно, но на смех меня как–то не тянет.
Похоже, в отличие от меня Котя точно знает, что делает. Будто это не она, а я веду себя как ребёнок.
Звонок телефона выдергивает из нерадостных размышлений.
– Говори, – отвечаю без вступления.
Это Димас, и я помню, что обещал приехать сегодня, чтобы посидеть немного в компании.
– Едешь уже?
– Башка трещит, – придумываю отмазку, вдруг понимая, что в висках действительно пульсирует боль.
– Да что начинается–то?! – орет он в трубку, – Сколько можно, Пах?... Мы с пацанами уже на измене...
– Работы много.
– Ты в офисе? – переключается тут же, – Давай, мы сами подъедем. Не вопрос!
– Не надо, – смеюсь я, вспоминая, что они тут устроили в прошлый раз. Клиннинг тогда охренел.
– Мы осторожно!
– Я к родителям собрался.
Маме я тоже обещаю уже две недели. Обидеть ее мне не хочется куда больше, чем обидеть пацанов.
– Мамин пирожок, – вздыхает он и отключается.
Маминым пирожком я себя не чувствую, а вот потерявшим интерес к жизни стариком – да.
Быстро сворачиваюсь, закрываю офис и спускаюсь на лифте. На улице темно и ветрено. Несколько ярко–желтых листьев застряли между дворниками и стеклом.
– Мам, привет, – ставлю телефон на громкую.
Завожу машину, настраиваю печку и врубаю подогрев сидения.
– Привет, – отвечает она бодрым голосом, – Приедешь или снова занят?
– Заеду... через час примерно.
– Давай, у нас Лебедевы в гостях.
От тупого, вышибающего воздух из легких, удара в грудь на миг темнеет в глазах.
– Хорошо, буду...
Язык не повернулся спросить, с Катей они или нет. Не знаю, что страшно – услышать, что она там, или что ее там нет.
Однако пока еду к родителям, с чувствами и мыслями определяюсь и для себя решаю – если она там, значит, сдалась. Не выдержала.
Если нет, даже думать не хочу...
Во дворе тихо, звенят жухлые листья на маминых кустах, и пахнет недавно потушенными углями. Захожу в дом, останавливаюсь у порога, как если бы приехал в гости. Прислушиваюсь.
Из кухни доносятся смех и голоса. Отец рассказывает что–то смешное – остальные заливаются. Катиного голоса среди них нет.
Не приехала. Не сдалась. Выдержала.
– Паша, – выглядывает мама в холл, – Проходи!...
Быстро шагает ко мне навстречу и, обняв плечи, расцеловывает, как делала это, когда мне было пять.
– Проходи... – говорит торопливо, – Голоден?... Ты с ночёвой?
Я теряюсь. Стою истуканом, осознав вдруг, что летел сюда в надежде увидеться с Котей. А теперь... теперь хочется развернуться и идти, куда глаза глядят.
– Пашка!...
Жмут руки, обнимают, целуют, а мои глаза ищут ту, которой тут нет и быть не могло.
– Сам не свой... – раздается встревоженный голос мамы.
Четыре пары глаз смотрят только на меня. Я пялюсь в пустоту и молчу.
Блядь... зачем приехал?!
– Вы поругались с Катериной? – вдруг спрашивает Руслан Андреевич.
– Нет.
Вижу по взгляду Лебедевых, что мне не верят. Отец внимательно сощуривает глаза.
– Что случилось, сын?... Какая кошка между вами пробежала?
– Катя молчит, – тихо говорит Мария Сергеевна, – Как воды в рот набрала.
И я молчу.
– Ты же не обидел ее, Паша? – спрашивает мама тихо.
Челюсти Лебедева напрягаются. Пальцы отца стучат по столу. Мама со страхом глядит на меня.
И тут меня озаряет. Обидел.
Обидел сильнее, чем мог предположить. Я от её чувств отмахнулся. И свои душить пытаюсь.
– Я поеду... – проговариваю глухо.
– Куда, Паш?!... – восклицает мама, – Только что приехал! Сядь, поешь.
– И расскажи, что у вас с Катей происходит, – подхватывает отец.
– Наверняка, бросил очередную ее подружку? – спрашивает Руслан Андреевич.
И это тоже. Но если бы они знали подробности, что сказали бы?... Они ведь никогда, сколько я себя помню, не сватали нас даже в шутку, как это часто делают другие. Не называли нас женихом и невестой, не фантазировали, как породнятся, когда мы повзрослеем.
Почему?! Почему, мать их, они не упростили нам с Котей задачу?!... Боялись заранее определить нашу судьбу?... Мешать развитию наших отношений и нашей дружбы?...
Если это так, то каким будет их шок, когда они все узнают?...
– Я поеду, – повторяю, обращаясь только к маме, – Мне нужно в одно место. Если успею, на обратном пути заскочу.
– Паша...
Мы выходим в холл, отец идет за нами. Просто так не отпустят.
– Я к Кате съезжу, – признаюсь наконец, – Думал, она здесь.
– Я звала, – рассказывает мама, – Она отказалась.
– Вы поругались... – строго говорит отец.
– Немного.
– Тогда езжай и всё исправь.
