Текст книги "Не верь мне (СИ)"
Автор книги: Ольга Рузанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Глава 16
Катя
Вода в бассейне кристально чистая и освежающая. Но сестры Силагадзе взбудоражены явно не этим. Держась за бортики руками и бултыхая ногами, они смеются на мой взгляд слишком громко. Раздражающе. При этом это смех на публику – без дурацких ужимок и подхрюкиваний, как часто бывает в чисто девичьих компаниях.
А тут мелодичные переливы, как трель колокольчиков, изящные повороты головы и интимные улыбки, когда парни, в частности Просекин, смотрит на них.
Мне требуется пару минут, чтобы привыкнуть к воде, которая ещё не успела как следует прогреться. А затем я проплываю несколько метров и останавливаюсь около сестер.
– Не замерзли ещё?...
– А?... – с улыбкой оборачивается ко мне Ева, – Нет!... Хорошая вода, да, Эвелин?...
Та кивает несколько раз и, подняв тонкую руку, снова поправляет волосы на макушке.
Таня делает заплыв до противоположного бортика и неспешно возвращается. Рома, дождавшись, когда я посмотрю на него, делает прыжок с небольшого трамплина. Обычно я не люблю подобные понты, но у него получается красиво. Он изящно входит в воду и какое–то время движется по дну. Видна подготовка.
– Впечатлил! – хвалит Таня, когда его голова появляется на поверхности.
Лежащие на шезлонгах девчонки, которых я мало знаю, пищат и аплодируют, но Ромка смотрит только на меня.
Я поднимаю вверх большой палец.
Сделав пару махов руками, он оказывается около меня. Пашка все это время сидит на бортике около лестницы в бассейн с опущенными в воду ногами. Две белокурые русалки плещутся рядом.
Я не знаю, как выгляжу на контрасте с ними, и не хочу искать ответ в Пашкиных глазах, поэтому поворачиваюсь к нему спиной и обращаюсь к Роме:
– Признавайся, занимался плаванием?
– Синхронным... – подсказывает Таня, остановившаяся от Романа с другой стороны.
– Прыжки в воду, – говорит он, хохотнув, – До восемнадцати лет.
– Почему перестал заниматься?
– Стало неинтересно.
Мне это знакомо. Я тоже чем только не занималась до окончания школы – и бассейн, и танцы, и рисование, и фортепьяно. А потом разом стало скучно. Видимо, повзрослела.
– А чем в Канаде занимаешься? – спрашивает Таня, – Расскажи, Ром.
Парень выглядит воодушевленным, каким и должен быть, если верить его словам о том, что я давно ему нравлюсь.
Офигеть просто! Я ведь никогда не замечала!...
Почесав подбородок и бросив быстрый взгляд поверх моей головы, он рассказывает:
– Работаю в инвестиционной компании.
– Серьёзно?! – ахает Таня, – Тебя взяли туда с нашим дипломом?...
– Ну... – смеется он, – Меня не могли туда не взять. Компания принадлежит моему дяде.
– То есть... Ты планируешь остаться там навсегда? – спрашиваю я.
– Вообще нет. Планирую набраться там опыта, а работать потом хочу в России.
– Дядя в курсе? – уточняет моя подруга.
– Конечно, – заверяет Ромка с усмешкой, – А что?...
– Ничего.
С вопросом в глазах он смотрит сначала на Таню, а потом на меня. Делает разворот телом в воде и как бы отсекает нас от всех.
Из–за моей спины доносятся веселый голос Евы Силагадзе:
– Паша... ну, давай к нам?
– Я видела, как ты плаваешь...
– Покажи нам сальто...
И, наконец, понимающий шепот Эвелины:
– Ева... не приставай к Паше. Искупается, когда захочет.
Однако через пару мгновений я слышу всплеск воды и восторженный визг сестер.
Просекин снизошел.
Не оборачиваясь, я продолжаю с улыбкой смотреть на Рому.
– Если бы я знал, что у тебя с Николаевым все не всерьёз и надолго, подошел бы ещё в прошлом году.
Год назад у нас с Андреем все только начиналось. Мы присматривались друг к другу, стали переписываться, и конечно, Паша был в курсе всего.
– Это все неожиданно...
Губы Кацюбы изгибаются. И они достаточно красивые для того, чтобы на них хотелось пялится. Губы, серо–зеленые глаза и мужественный подбородок. Он и правда сильно изменился за последний год. Это и Таня заметила.
– Твой брат не подпускал к тебе...
Я слышу неподалеку низкий голос моего «брата». Что именно он говорит, не понятно из–за щебетанья Евы и Эвелины. Наверняка то, отчего они обе сегодня не уснут. Он умеет.
Оттолкнувшись от бортика, я плыву к лестнице и выхожу из воды. А когда разворачиваюсь, наши с Пашей взгляды пересекаются. Он мне подмигивает, и я делаю то же самое.
Все отлично.
Таня следует за мной. Ромка, сделав пару заплывов и специально обрызгав девчонок, тоже идет к нам.
– Поздравляю, Лебедева, – шепчет подруга, не размыкая губ, – Он на тебя запал.
Я надеваю очки и тянусь к тарелке с фруктами.
– Ром, обновишь? – спрашивает она, имея в виду коктейли.
Он забирает наши бокалы и отправляется к бару.
– Я даже не завидую, понятно тебе?... – продолжает, с тоской глядя на его удаляющийся крепкий зад.
Паша опирается локтями в бортик позади себя, а Эва, хихикая, тянется, чтобы поправить торчащую на его макушке прядь волос.
Я не могу обижаться на нее за это. Ее симпатия и намерения, которые она никогда не скрывала, не изменились за прошедший год. Она ждала внимания Пашки, и она его дождалась. Это в моей голове хаос, я не имею права перекладывать ответственность за то, что чувствую, на нее.
Тут, кажется, вообще проблемы только у меня одной.
– Чему завидовать, Тань?... Он уедет скоро.
– Закончит там все дела и переберется сюда насовсем. Я бы на твоем месте хорошо подумала, – говорит она авторитетно, – Такими, как Ромка, не разбрасываются.
– Я его не знаю совсем.
– У тебя есть целый месяц, чтобы узнать.
Склонив голову набок, Эва с теплой улыбкой слушает, что рассказывает ей Пашка. Он, если нужно, умеет очаровывать. Ещё никто не устоял.
Только вот что он может предложить Эвелине, кроме пары свиданий и пары ночей?... Ее сестра Ева не может этого не понимать.
– Я подумаю, – проговариваю тихо, когда вижу Ромку с двумя бокалами коктейля.
– На катамаране поедете? – спрашивает он, опускаясь на мой шезлонг.
Мне приходится согнуть ноги в коленях.
– Поедем, конечно, мы здесь ради него! – восклицает Таня.
– Паха говорит, через полчаса отчаливаем...
– Отлично!
Отпив коктейля, я встаю с шезлонга.
– Переоденусь, – говорю Тане и Ромке.
Сестры Силагадзе и Просекин тоже вышли из бассейна и, очевидно, тоже готовятся к прогулке по воде.
Я забираю полотенце и по дощатому настилу бегу к раздевалкам. В какой–то момент в груди начинает колоть, и появляется жгучее желание бросить всех и поехать домой. Но я глушу порыв на корню. Если пойду на поводу у мимолетных желаний – провалюсь в депрессию и утону в жалости к себе. Так нельзя.
– Катя! – вдруг доносится до меня голос Пашки, когда я в топе и юбке выхожу из раздевалки.
Он идет ко мне в мокрых шортах. С волос по виску катится капля воды.
Как–то странно вышло, что мы только сейчас нашли возможность, чтобы перекинуться парой слов.
– Как тебе?... – спрашивает он, остановившись рядом.
– Что именно?
– Все.
Повисшая в воздухе неопределенность начинает давить на плечи и затылок.
– Все отлично. Шашлык супер.
Пашка негромко смеется.
– Если Ромыч начнет перегибать, скажи мне. Я ему руки оторву.
Глава 17
Катя
Мы с девочками располагаемся внутри катамарана под крышей на двухместных сидениях. Парни – в передней части. Пьяные Макс и Дима, орущие во все горло, как круто они отдыхают, трясутся в носовой части, мокрые до нитки.
Пашка за штурвалом. Он получил права на управление водными видами транспорта ещё в восемнадцать, и я знаю, что водит их хорошо. Наши родители ему доверяют.
– А–а–а–а!... Господи! – верещит Ева, когда ее лицо осыпает мелкими брызгами.
Мы все взбудоражены и громко хохочем, когда катамаран подбрасывает на волне от идущего навстречу катера.
– Пещера!... Пещера! – кричит Таня, показывая рукой на уходящий в воду скальник.
Паша всегда останавливается к нему максимально близко с тем, чтобы желающие могли искупаться и заплыть в небольшой грот, который у нас называют «Ложе влюбленных».
Придурки Дима и Макс ныряют с носа ещё до того, как катамаран полностью остановится.
– Парни!... Блядь, заебаели!... – ругается Просекин, осторожно разворачивая судно параллельно берегу.
Ева и Эвелина, тут же соскочив со своих мест. Скидывают платья и пробираются в заднюю часть, где оборудован специальный спуск в воду.
– Ты не хочешь окунуться? – спрашивает Таня, с сомнением глядя за борт.
Я оборачиваюсь и перехватываю взгляд Пашки, по которому ясно понимаю, что он не советует мне этого делать.
Я киваю, потому что и не собиралась. И других девчонок предупреждала, что вода в это время ещё ледяная как в проруби.
Однако сестры Силагадзе решили не упускать возможности сделать фотографии в гроте. А может быть, произвести впечатление кое на кого.
– Иде–е–ем!... – зовет нас с Таней Ева.
– Ну, девочки!... Смотрите, какая вода чистая! – вторит ей Эвелина.
– Яичники простудите, – говорит Татьяна поучительным тоном.
Однако их заливистый смех говорит о том, что на яичники им плевать. Поправив пальцами мизерные бикини, они по очереди прыгают в воду.
– Как водичка? – спрашиваю я, когда их мокрые макушки появляются на поверхности.
– Свеж–ж–жая!... – отвечает Эва сдавленно и, подняв руку, зовет Просекина, – Паша!... Иди к нам!
Он скидывает майку и, как следует разогнавшись, красиво входит в водную гладь. Девки пищат. Рома, глядя на него, повторяет маневр.
– Ну, ка!...
Пашка выныривает прямо перед Эвой и, обхватив ее бедра, выбрасывает из воды. Она, словно они не раз репетировали этот трюк, сгибается пополам и, зажав пальцами нос, исчезает под водой, чтобы через пару мгновений, эффектно из нее появиться.
Я наблюдаю за ними с борта катамарама. С завистью. И с ревностью.
Смотрю, как они резвятся и пытаюсь ухватить за хвост ускользающий от меня здравый смысл.
Ведь ничего не изменилось. Совсем ничего. Пашка все тот же. Поведение девчонок, вне зависимости от того, какие они носят имена, тоже не изменилось. Он был, есть и остается всеобщим любимцем без привязанностей и постоянства.
Остальное – мои проблемы.
– Катя!... – кричит из воды Эвелина, – Катя, сфотографируй нас!...
Забравшись на Пашкины плечи, она быстро убирает с лица мокрые пряди. Просекин держит ее колени.
– Сейчас... – бормочу глухо, включая камеру на телефоне.
– Портретная съемка, Кать!... – наставляет меня ее сестра.
– Я знаю...
Делаю несколько снимков, потом фотографирую других кувыркающихся в воде неподалеку девчонок и парней и слышу оклик Ромы:
– Катюха!...
Мне не нравится, когда меня так называют, но Ромке я улыбаюсь. Высунув язык и выставив вверх два пальца, он мне позирует. Таня, наблюдая за ним, весело хохочет. Я тоже смеюсь. Хотя бы за тем, чтобы не привлекать к себе внимание.
Минут через пятнадцать на борт поднимается последний экстремал – Макс, который от холода, кажется, протрезвел. Вздрагивая всем телом, он проходит мимо, задевая меня мокрым ледяным плечом.
Все растираются полотенцами, а потом, сделав ещё один небольшой круг по реке, Паша пришвартовывает катамаран у пристани. Когда мы сходим на берег, солнце уже клонится к закату.
Сестры Силагадзе снова заныривают в бассейн, и я не удивлюсь, если к полуночи у них за ушами вырастут жабры. Мы с Таней обновляем фруктовые и овощные тарелки. Парни врубают колонки, и начинается дискотека.
– Домой не торопись пока, – говорит Паша, вдруг появившийся около меня.
Его внимательный взгляд останавливается на моем лице, губы изгибаются в полуулыбке.
– Мммм... – откусываю ломтик арбуза, – Почему?...
– Я тебя отвезу.
– Ты не пил? – спрашиваю, точно зная, что нет.
– Не пил.
Женский смех в бассейне становится громче, а может, мне это только кажется. Я оборачиваюсь и вижу, что вода в нем буквально кипит.
– Искупаешься? – говорит Просекин, прослеживая за моим взглядом.
– Может быть... Паша?... Если у тебя какие–то планы на сегодняшний вечер... – сглатываю вязкую слюну и поправляюсь, – на ночь, то я поеду на такси.
– Заботливая какая, – усмехается он тихо, – Я тебя отвезу.
Причем тут моя забота, думаю я, провожая глазами его обнаженную загорелую спину. Я не хочу быть камнем на его шее.
– Вы поругались, что ли? – шепчет Таня, ставшая свидетелем нашего с ним разговора.
– Нет!... – восклицаю я, ещё раз обернувшись, чтобы посмотреть на Пашку, – С чего ты взяла?
Подруга пожимает плечами.
– Показалось так.
– Тебе показалось.
– Вы оба какие–то напряженные, – проговаривает она, строгая огурец.
– Тебе показалось, Тань, – повторяю, хмыкнув, – У нас с Пашей все отлично.
Остаток вечеринки проходит в ещё большем угаре, чем когда–либо. Девчонки в итоге перепивают коктейлей, Дима, хватая свою подружку за все неприличные места, вместе с ней прыгает под музыку, а затем они оба опрокидываются в бассейн прямо в одежде. Макс спит на коврике для пляжа за барной стойкой, а девчонки извиваются в лучах светомузыки.
Я тоже танцую. Заставляю себя хохотать и веселиться тогда, когда Эва, повиснув на Пашке, трется об него всем телом. А он, глядя на нее сверху вниз, позволяет это делать.
У них будет секс. С ней он не пойдет на попятную, не включит заднюю, не ударит по тормозам. С ней у него все будет.
– Катя... – проникает в ухо чуть нетрезвый, возбужденный голос Ромы, – Я позвоню. Можно?
– Можно, да... конечно...
Его руки на моей талии. Шершавый подбородок время от времени касается моих лба и виска. Дыхание теряется в волосах. Он не вызывает отвращения. Он приятный.
– Я отвез бы тебя сегодня сам, но...
– Ты выпил, – договариваю за него.
– Да... И Паха не разрешил бы все равно...
Чуть не поперхнувшись воздухом, я уставляюсь на Ромку во все глаза.
– В каком смысле?... Что значит, не разрешил бы?...
– Не в первый же день... – мямлит он что–то, – Ну, типа...
– Рома! Я тебя уверяю, если бы ты сегодня был трезв, я поехала бы с тобой!
Заулыбавшись, он облизывает губы и нежным движением убирает прядь моих волос за ухо.
– Готова?... – раздается позади голос Просекина, – Поехали.
Глава 18
Катя
– Мы можем как–нибудь покататься здесь на гидроцикле, – говорит Рома, заложив руки в карманы шорт и перекатываясь с носков на пятки.
Он него пахнет немного пивом и каким–то парфюмом, хоть он и провел почти весь день в воде. Но если это природный аромат его кожи, то он очень даже приятный.
Затянувшись им поглубже, я поднимаю глаза к симпатичному лицу.
– У тебя есть права?
– Обижаешь, – подбоченивается, вызывая мой смех, – Мы же сразу после школы с Пахой вместе учились.
– Да?... Я не знала!
Кацюба оглядывается на Просекина и, смахнув с уголка губ невидимую крошку, тихо хмыкает:
– Ты, как оказалось вообще ничего обо мне не знала...
Пашка стоит неподалеку – в свете фар собственной машины. Эва, разумеется, рядом. Накручивая локон на палец, тихонько ему что–то говорит. Смеется, смущенно. Скромно потупляет взор.
Я не верю, что Пашка поведется на это. Я не хочу в это верить. Краснеющие девственницы с сияющими восторгом глазами – не его профиль.
Он не подпишется на это. Не настолько Эва хороша.
Черт!...
Глубоко вздохнув, я отворачиваюсь и возвращаю на лицо улыбку.
– Похоже на то.
– Могу обеспечить такой отдых, что ты это лето надолго не забудешь.
Я его итак не забуду, даже если захочу.
– Очень интересно, – склоняю голову набок, и Рома повторяет мой жест.
Наверняка со стороны выглядит как флирт, но я на это и рассчитываю.
– Параплан, парашют... Хочешь? – шепчет он с воодушевлением, – Сплав по горной речке, дайвинг...
– Боже!... – смеюсь я, – Не думала, что отдых будет настолько экстремальным! Боюсь, что...
– Ну да... – перебивает Рома, скривившись, – Паха не разрешит. Не дай бог, с тебя хоть один волосок упадет.
В этот момент Просекин подходит к нам и, пожав на прощание руку Ромки, открывает для меня дверь.
Таня уже уехала на такси. Дима со своей девушкой – тоже. За сестрами Силагадзе приехала машина. Я машу им ладошкой и плюхаюсь в кожаное кресло Пашиного седана.
Он перебрасывается с парнями парой слов и садится за руль.
Хлопок двери, и одно тесное пространство на двоих, от которого закладывает уши.
Я пристегиваюсь ремнем безопасности и веду себя так, словно для меня все по–прежнему. Опустив козырек, смотрюсь в зеркало, поправляю волосы и провожу пальцем по брови. Затем достаю из сумки телефон, а ее саму отправляю на заднее сидение.
Пашка кладет мобильник на консоль и, ориентируясь по камерам заднего вида, выезжает с парковки. А когда разворачивается, мигает фарами усаживающимся в такси сестричкам.
– Как настроение? – спрашивает спустя несколько минут обоюдной тишины.
– Отлично! – отвечаю с улыбкой, – Буду спать без задних ног!
– Устала?...
Мимолетный взгляд на мое лицо будто фиксирует мое настроение, а потом возвращается к дороге, небрежно мазнув по моим коленям. Я натягиваю на них подол юбки и вдавливаюсь телом в спинку кресла.
– Немного... столько впечатлений...
Уголок его губ дергается. Пашка выглядит бодрым и свежим, словно не был организатором сегодняшней тусовки.
– В следующем месяце можно повторить.
– Да, кстати... У Ромы тоже богатая программа на лето, – рассказываю зачем–то, – Можно что–нибудь устроить.
– Что, например? – спрашивает Просекин, насмешливо глянув на меня, – Прыгнуть с парашютом? Или сплавиться по реке на плоту?
– Да! А почему бы и нет?
– Ты серьёзно? – поднимает брови, – Собралась прыгать с парашютом?
Вообще–то нет, не собиралась, поскольку никогда не была любительницей экстрима, но накопленное за день напряжение начинает выходить из меня желанием перечить.
– А что такое, Паш?... Ты против?
– Против, – говорит со смехом, – Я и твои родители, и...
– А при чем тут мои родители? – обрываю его, тоже смеясь, – Я давно взрослая, если ты не заметил...
– Я заметил...
– Могу заниматься, чем хочу.
– Перед прыжком с парашютом требуется как минимум профессиональный инструктаж.
– Я в курсе!...
– Катя!
– Что?!
Мы оба продолжаем смеяться, хотя никому из нас не смешно. Во мне бурлит жгучая обида – детская, эгоистичная и максимально нелогичная. Мне стыдно ее чувствовать, не говоря уже о том, чтобы делиться ею с Пашкой.
– Совет могу дать?
– Давай! – в шуточной манере склоняю голову набок и, демонстрируя внимание, округляю глаза.
– Не бросайся в омут с головой.
– В какой омут?...
– Не торопись, Коть.
– Я не тороплюсь! Ты о чем вообще?!
У меня миллиард контраргументов на все, что бы он сейчас ни собрался сказать, и мне приходится приложить тонну усилий, чтобы не завалить его ими по самую его русую макушку!
– Ты только что вышла из отношений, – говорит он тоном переживающего, мать его, старшего брата, – Дай себе время прийти в себя, иначе...
– Иначе что?...
– Наделаешь глупостей, от которых потом будешь страдать ещё больше.
Я дар речи теряю.
– Паш... Ты дурак, что ли?...
Машина дергается от того, как на него действуют мои слова.
– А ты думаешь, Ромыч сможет предложить тебе что–то серьёзное?! – спрашивает, понизив голос до хрипа, – Он в августе в Канаду возвращается.
– Тебе какое дело?! – восклицаю громко, – Ты с чего решил, что мне серьёзные отношения нужны?!
– Потому что я тебя знаю!
– Ни черта ты меня не знаешь, Паша! – выкрикиваю со смехом, – Ни черта!...
– Снова будешь жаловаться мне...
– Не буду!
– Катя!
Воздух в салоне трещит электричеством. Я опускаю стекло, чтобы вдохнуть кислорода.
– Катя... он уедет скоро...
– Эва тоже.
– При чем тут она?
– Дурак, – повторяю тихо, закрывая лицо руками.
Паша замолкает. Я чувствую, что он все знает про меня. Про нас. Все понимает и бесится от того, что ничего сделать не может.
– Тебе нужно остыть, – проговаривает наконец, когда ко мне возвращается способность нормально дышать.
– Со мной все в порядке, – отвечаю глухо.
– Ты запуталась, Кать...
Тут он прав. Возможно.
Только распутаться обратно уже не получится.
– Ты готова влюбиться в первого, кто на тебя обратит внимание.
– Тебя это так волнует?
Отвечает не сразу. После того, как, достав из бардачка бутылку воды, делает из нее пару глотков, и возвращает на место.
– Волнует. Ты как сестра мне.
– Взрослая сестра, – поправляю шепотом, – Из вас двоих Рома мне нравится больше. Выдыхай, Паш...
Машина останавливается у ворот моего дома, мы оба тянемся за моей сумкой и едва не впечатываемся друг в друга лицами. Губы Просекина всего в нескольких сантиметрах от моих. Я чувствую жар на своих щеках.
– Если это назло мне, то лучше не надо, Коть... Не играй с огнем.
Глава 19
Катя
Микроскопическое пространство между нами застывает. Мы замираем, как готовые к атаке соперники на ринге. Стыд и смятение внутри меня оборачиваются кипящей яростью.
Самоуверенный говнюк решил применить свои приемчики на мне?! Поставить меня на одну степень со своими недалекими фанатками и иметь наглость заявить, что его утомляет моя навязчивость?!...
Так, значит?!
– Павлик... ты знаешь, как я тебя люблю. Знаешь, что никогда не сравнишься не с одним моим даже самым охрененным любовником!...
– Любовником?... – переспрашивает моргнув несколько раз подряд, – Ты чё несешь?...
– Потому что любовник сегодня один, а завтра другой... – продолжаю проникновенным шепотом, – А брат... он навсегда один.
Выпрямив спину, я делаю живительный глоток воздуха, а Пашка, оставшись в той же позе, просверливает взглядом дыру в моем лбу. Вижу по глазам, что моя импровизация его не проняла. Слишком хорошо он меня знает.
Не проняла, а будто испугала ещё больше.
– Я серьёзно, Котя... Не влюбляйся. Ничего хорошего из этого не выйдет.
– И не собиралась, Паш... – взбиваю пальцами волосы и провожу подушечкой указательного пальца по нижней губе, – Из тебя вышел прекрасный брат, но вот для отношений, извини, ты не годишься.
Он садится ровно и, положив одну руку на руль, смотрит на меня уже с безопасного расстояния.
– Я рад, что ты понимаешь это.
– Конечно, – улыбаюсь я, – Поэтому можешь успокоиться.
– Но это не значит, что нужно тут же бросаться в объятия Ромыча, – перебивает он.
– Не начинай!...
– Присмотрись для начала...
– Я весь день на него сегодня смотрела! Он секси!...
– Блядь!... – вздыхает Просекин, усталым жестом растирая лицо, – Катя... Не сворачивай кровь, ладно?...
Я тихонько смеюсь и, потянувшись к нему, касаюсь губами колючей щеки. В груди звенит, будто она осколками набита, но я держу лицо.
– Все нормально, Паш... Я разберусь, правда.
– Не придумывай лишнего, окей?... – просит тихо, – Я бы тебе никогда не пожелал такого парня, как я.
– Я тоже.
Усмехнувшись, он пялится на мои губы. Затем, делая это демонстративно, смотрит на грудь и колени. Захохотав, я пихаю его в бок и выхожу из машины.
– Кстати!... – говорю прежде, чем закрыть дверь, – Эва тоже не заслуживает такого, как ты. Подумай об этом, Паша.
– Ты ее плохо знаешь, – отвечает он, подмигнув.
Возможно он прав. Похоже, они уже обо все договорились.
Пашка не собирается изменять себе, верно?... И мне пора вытряхнуть дурь из головы.
Пройдя половину пути до дома, я останавливаюсь, чтобы продышаться. Внутри ещё штормит, и колени как два сгустка желе, но стоит признать, что более откровенными друг с другом, чем только что, мы с Пашкой ещё никогда не были.
Главное, что мы оба признали, что как раньше уже не будет. Что пора перестать делать вид, что той ночи в его квартире не было.
Она была.
Была его эрекция.
И мое желание тоже было.
А наши взаимные «брат» и «сестра» звучат как насмешка над теми отношениями, что больше не склеить.
Родителей дома ещё нет – засиделись у Просекиных. Машины Матвея тоже. Значит, затусил со своей девушкой до утра.
Я набираю ванну и погружаюсь в покрытую ароматной пеной теплую воду. Положив голову на бортик, блаженно прикрываю глаза. Тут же начинает клонить в сон, но вместе с тем в голове происходит просветление. Если я смогу справиться со своими внутренними проблемами, мы с Пашкой сможем сохранить дружеские отношения. Нет, не близкие родственные, потому что о них теперь даже думать стыдно, но остаться друзьями – почему бы и нет.
А если не смогу, то просто отстранюсь. Иногда это лучший выход.
Лежащий на полочке позади меня телефон подает короткие вибросигналы. Это может быть кто угодно: Таня, которая уже добралась домой, родители или даже Эва, рассчитывающая узнать у меня, какое впечатление она произвела на Просекина.
Я разгоняю пену вокруг себя и беру его в руку.
Николаев.
Неожиданно.
«Как отдохнула, Катя?» – спрашивает он и ниже записывает кружочек.
Его улыбающееся нетрезвое лицо появляется на экране и сообщает мне, что он с друзьями развлекается в клубе. И в отличие от меня, не жмется к кому попало. Я тут же догадываюсь, что кто–то из присутствующих сегодня на пристани записывал рилсы и, очевидно, мы с Ромой попали в кадр.
Увидев меня в сети, Андрей принимается слать кружки один за другим.
В одном признается в любви, в другом заявляет, что разочарован моей легкомысленностью. В третьем и вовсе зовет замуж.
Я лежу в теплой воде, смотрю на него и не могу понять, на чем продержались наши отношения целый год. Он ведь нравился мне, и так сильно, что порой я думала, это навсегда.
А потом как отрезало. Будто внезапно включили свет, и я увидела его во всех неприглядных подробностях – жалким, слабым, бесхарактерным. Лживым.
Но странно даже не это, а разница в том, что я чувствовала к Андрею даже в самые лучшие наши времена, и тем, что я чувствую к Просекину сейчас.
Что это?...
Где настоящее? Где любовь?...
Так ничего ему и не ответив, я выхожу из нашей с Николаевым переписки и вылезаю из ванны.
Засыпаю, едва оказываюсь под одеялом, но сплю не крепко. То и дело слышу разные шорохи и звуки. Потом возвращаются родители. Я открываю глаза от тихих маминых шагов под моей дверью и приглушенного голоса отца. Чуть позже приезжает Матвей. Я слышу, как открываются и закрываются ворота, и его машина тихо вкатывается во двор. Слышу как он негромко говорит с кем по телефону.
А затем вырубаюсь до момента, когда мой лежащий на тумбе телефон вновь не подает признаки жизни. Всего один короткий сигнал, но его хватает, чтобы вынырнуть из сна и распахнуть глаза.
«Друзья?» – спрашивает Паша в сообщении.
Я перекатываюсь на спину и быстро облизываю сухие губы. Засевшая в груди тупая боль не мешает мне улыбнуться.
Может, я зря расстраиваюсь? Может, «друзья» в Пашкином случае – это высшая форма любви? Максимум, на что он сам способен? И этот максимум он может предложить только мне.
«Друзья» – отвечаю я одним словом.
Он молчит целую минуту, а потом от него прилетает огромный, во весь экран, стикер в форме сердца.
