Текст книги "Не верь мне (СИ)"
Автор книги: Ольга Рузанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Глава 39
Катя
– Покажи ее ещё раз, – прошу Яру, общаясь с ней по видеосвязи.
Она назвала малышку Эрикой. Рикой. Очень красивое имя, созвучное с маминым и не очень – с папиным. Но моего мнения никто не спрашивал, поэтому и делиться им я ни с кем не спешу.
Ярослава разворачивает камеру, и на экране вновь появляется копошащееся розовощекое чудо.
– Смотри, – говорит подруга, показывая пальцем на завитки пушистых волос, – Кудряшки! Она будет кудрявой, Кать!...
– Она красавица! – восклицаю я откровенно, – Очень похожа на тебя, а кудряшки от Виталика, да?...
– Наверное.
Я присутствовала на выписке Яры с дочкой из роддома. Кроме меня, Тани, ее мужа и свекрови никого больше не было. Это было трогательное и грустное событие. Не приехала даже мама Ярославы.
Потом на три недели подруга пропала. Писала, что никого не хочет видеть, потому что ужасно выглядит, и что ей никто не нужен, кроме ее малышки.
Но несколько дней назад она позвонила мне сама, и я ее не узнала. Ни голос, ни глаза, ни цвет кожи, который, казалось, стал на несколько тонов светлее. Яра превратилась в себя прежнюю и теперь жаждала общения.
Мама говорит, с беременными такое порой случается, и всему виной бушующие в крови гормоны. У них могут быть истерики на ровном месте, слёзы без причины и даже ненависть к близким. Потом, спустя какое–то время после родов все проходит. Очевидно Ярослава из этой категории несчастных женщин.
– Как у вас? – спрашиваю осторожно, интуитивно понимая, что подруга ждет, моего вопроса.
– У кого, у нас? – усмехается с небольшой заминкой.
– У вас с Виталиком. Все нормально?
– Нормально, ага! – восклицает Яра неестественно весело, – Потому что нет больше никакого Виталика.
– Как нет?...
В стекло ударяет гроздь дождевых капель, следом ещё одна, и я поднимаюсь с кровати, чтобы закрыть окно.
– Он ушел.
– Куда? – спрашиваю, потому что смысл, который она явно вкладывает в это слово, не укладывается в моей голове.
– К матери переехал.
– Почему?! Яра!... Он оставил тебя с малышкой?!
В динамике раздается хрипловатый смех. Изображение подруги на экране сдвигается так, что я вижу меньше половины ее лица. Сдвигается и начинает дрожать, как будто дрожит рука, удерживающая телефон.
– Яра?...
– Он сделал то, что я хотела. Я должна быть счастлива.
– Но сейчас все изменилось!... – едва не кричу от возмущения, – У вас родился ребёнок! Как он мог так поступить?!
– Ка–а–а–ать... Кать – Кать, погоди, он не бросил совсем! – перебивает Ярослава, – Он приходит почти каждый день и даже остается, чтобы покупать Рику. Он дает деньги и... вообще...
– Но зачем тогда он ушел?!
– Устал терпеть мои нападки.
– Он так сказал?
– Да.
Повернув голову, я смотрю в темноту за окном, ожидая нового стука дождя по стеклу, но его нет. Только ветер шумит в деревьях.
А в моей груди кипит от несправедливости. Да, я помню истерики Яры и знаю, какой неприятной она может быть, но сейчас ведь все иначе!... Виталик не может не замечать этого!
– Давай, я ему позвоню! – предлагаю вдруг, – Хочешь?...
– Нет, Кать...
– Я поговорю и попытаюсь объяснить ему, что...
– Катя! Это бесполезно. Он...
Она поднимает глаза к потолку, и даже через камеру я вижу, как они наполняются слезами.
– Он охладел. Разлюбил, и я его понимаю. Я вела себя отвратительно.
– Он любит тебя!
– Нет. Если бы ты слышала, что я ему иногда говорила... Ты бы его поняла.
Мы обе замолкаем. Смотрим друг на друга, слабо улыбаясь, а потом Яра громко шмыгает носом.
– Ты скучаешь по нему?
– Никто не знает, что я сейчас чувствую, – отвечает она тихо.
– О, Боже...
– Ладно, Кать, переживем!... – бодрится она, как делала это раньше в любой ситуации, – В любом случае со мной Рика.
– Я приеду, – обещаю запальчиво, – Завтра или послезавтра.
– Ладно, – смеется она, – У тебя как? Андрюшку своего не простила?
Андрюшку?...
Николаев и наши ненастоящие отношения кажутся мне такими далекими и давно позабытыми, что я не чувствую ничего, когда случайно о них вспоминаю. Кажется, он начал с кем–то встречаться, но эта информация прошла мимо моего сознания, как что–то не стоящее внимания.
– Кто это? – смеюсь в ответ.
Яра, закинув голову, звонко хохочет, а потом ее малышка начинает возиться на ее руках, и мы разъединяемся.
Порыв ветра снова окропляет стекло дождевыми каплями. Я смотрю, как они замирают на секунду, а затем под собственной тяжестью начинают скатываться вниз, собираясь в один ручеек.
Слышу удар ветки дерева по стене дома и странный, похожий на хлопок калитки, стук.
Замираю, прикидывая, кто это может быть, а затем бросаюсь к окну. Однако кроме мелькнувшей на тропинке косой тени человека ничего увидеть не успеваю.
Родители?...
Исключено. Они въехали бы во двор на своей машине. И не Ната – она улетела на конференцию в Москву. Тогда кто?...
Прижав телефон к груди, я быстро выхожу их комнаты и сбегаю вниз по лестнице. В висках стучит пульс.
Из–за двери доносятся чьи–то шаги, а потом ручка опускается, и она открывается.
Пашка.
Время замедляется, а сердце, больно дернувшись в груди, ухает вниз. Я хватаюсь рукой за перила.
Просекин тоже не шевелится. Стоит у порога и молча пялится на меня.
Сотни, нет, миллиарды вопросов крутятся в моей голове и не находят выхода. Но главное – я так скучала!...
– Привет, – проговаривает он глухо.
Бросает связку ключей на комод и скидывает кеды.
Я скучала, черт возьми!... Так сильно скучала!
– Родит... кхм... – прочищаю забитое эмоциями горло, – Родителей нет.
– Я знаю.
– Они у твоих в гостях...
– Я знаю, Коть.
Пятясь, я поднимаюсь на ступеньку выше, когда Пашка делает ко мне шаг. Пространство между нами натягивается и звенит как струны. Ветер хлещет по стеклам.
– Тогда зачем ты пришел?
Его глаза становятся почти черными, подбородок выдвигается вперед, словно он готовится выдать что–то ошеломительное, но продолжает сдерживать себя из последних сил.
Я жадно ловлю каждую эмоцию.
– Приехал спросить, как долго ты ещё собираешься бегать от меня.
Я делаю ещё шаг назад, Пашка приближается на два. До меня доносится запах ветра и осенней листвы. Терпкий запах нетерпения.
– Ты рано приехал, Паш...
– На большее меня не хватит. Я не могу, Котя...
Глава 40
Катя
– Я тоже скучаю, но должно пройти время, – тараторю я, продолжая отступать, – Это нужно в первую очередь тебе, а не мне, Паша...
– Мне ни хрена этого не нужно, – мотает головой, застряв взглядом на моих губах.
Я делаю ещё шаг, впиваясь пальцами в перила до хруста в костяшках. Ощущение, словно упала в бушующую бездну. Будто ухожу на несколько секунд с головой под воду, отталкиваюсь от дна ступнями, выныриваю, чтобы схватить порцию кислорода, и снова тону.
Я боюсь ошибиться. Я боюсь поверить тому, что видят мои глаза. Но больше всего мне страшно, что Пашка сам себя обманывает.
– Нам следует остыть и разобраться...
– Хорош, Коть... Хорош остывать.
– Зачем ты приехал?
– К тебе.
– Зачем, Паш?... – восклицаю я и делаю ещё один шаг назад.
Просекин наступает. Действуя с пугающей одержимостью, сокращает между нами расстояние. Мое сердце звонко колотится в груди. В глазах расплываются темные пятна.
– Хочу быть с тобой... – говорят его губы, – Не получается без тебя.
Нет – нет – нет!... Я ничего не понимаю! Что он задумал?! Чего добивается?
Повернув на лестничной площадке налево, я так же задом продолжаю подниматься по ступеням. Чувствую себя добычей.
– Потому что мы никогда не расставались так надолго, и ты не можешь представить...
– Я не могу представить жизни без тебя...
– Так неправильно!... Остановись, Паша!
– Все правильно, Коть, – проговаривает, не отрывая глаз от моего рта.
– Давай, поговорим! – прошу, чувствуя, как стремительно мы приближаемся к красной линии.
Мне нужно... мне жизненно необходимо знать, с чем он ко мне пришел!... Что это – игра в поддавки или он действительно что–то понял.
– Давай, – соглашается, остановившись на ступень ниже меня.
Наши глаза оказываются на одном уровне. Взгляды переплетаются, и мое тело пропускает разряд электрического тока.
– Почему ты нарушил наш договор и пришел?... – спрашиваю шепотом.
– Потому что ты не имеешь права так поступать со мной. Хватит прятаться!...
– Имею. Мы больше не друзья, мы не...
– Катя...
– Мы никто друг другу, – договариваю дрогнувшим голосом, – Мы так и не смогли решить, что нам дальше делать.
– Никто друг другу?... – цепляется Паша за мои слова.
Нахмурив брови, цепко смотрит в мое лицо, а мой пульс тем временем пробивает потолок и устремляется в стратосферу. В ушах шумит, и немного качает.
– Ты понимаешь, что несешь бред?...
Я сглатываю и поднимаюсь на ступень выше. Действуя молниеносно, словно бросившийся на выслеживаемую добычу хищник, рука Просекина обвивает талию и дергает меня вперед.
Вскрикнув, я теряю равновесие и упираюсь обеими ладонями в его плечи. Кончик носа задевает его волосы. В них капельки дождя.
– Паша!...
Поздно. От него буквально фонит безумием и безрассудством. Он с силой впечатывает меня в себя и прижимается губами к яремной впадинке.
– Что... что ты делаешь?
– Какая разница, если мы никто друг другу?
Нетерпеливые горячие губы ползут по ключице и целуют основание шеи. Моя кожа вспыхивает. Кипящая в венах кровь жжет изнутри и, стекая вниз, оседает в животе томительной тяжестью.
– Паш... ты все испортишь!...
– Куда больше, Коть? – бормочет он, поднимаясь губами к мочке уха, – Я не хочу быть тебе другом. На хуй дружбу...
– А–а–а–а... а кем ты хочешь быть?...
– Парнем твоим... мужиком... называй как хочешь.
– Паша.
Он целует мое ухо и за ухом. Мои глаза закатываются от запредельного удовольствия. Тело плывет, мозг плывет, сознание, которое копило сомнения неделями – тоже.
– Ты серьёзно?...
Мне кажется, он не слышит. Его руки гладят мои спину, поясницу и ягодицы. Язык касается мочки уха.
– Паша... посмотри на меня.
Он немного отстраняется и отвечает на мой взгляд своим – пьяным и расфокусированным. Наверняка таким же, как мой собственный.
– Что ты решил?...
– Мы попробуем отношения, Катя. Настоящие, поняла?...
– Н–нет, – выдыхаю тихонько, – Не поняла.
– Такие, каких ещё не было ни у тебя, ни у меня.
– Настоящие?... – переспрашиваю тихо.
Мне страшно, потому что, если мы не справимся, мы действительно станем друг другу никем. Я этого не переживу.
– Да... я к ним готов, Катя. С тобой, да.
– Я тоже, но... ты уверен?
Лежащие на моей талии ладони сжимают ее крепче. Серые глаза заволакивает тучами.
– Я уверен. А ты?...
– Я давно.
– Не перегоришь уже завтра?
Нет, это похоже на сон. Это не может происходить наяву. Я и Пашка, мы говорим о настоящих отношениях. Я боюсь в это поверить!
– Я точно нет. А ты?...
– Исключено.
Мы замолкаем. Пялимся друг на друга, словно впервые видим, а потом его взгляд стекает к моему рту, и в следующее мгновение Пашка прижимается к нему губами.
Шум в моих ушах усиливается и переходит в свист, изображение перед глазами расплывается. Мы целуемся. Жарко, откровенно, глубоко – совсем как тогда в его спальне с тем лишь исключением, что теперь делаем это осознанно. Язык Паши вылизывает меня изнутри, наполняет рот своей слюной, толкается.
Из моего горла рвутся стоны, в уголках глаз собираются слёзы. Такое со мной впервые.
Вздрагиваю, когда одна его ладонь залезает под пижамные шорты снизу и впивается пальцами в плоть. Я отступаю, он не отпускает – подталкивая и поторапливая, следует за мной.
Барабаны в моих висках не смолкают. Это Просекин!... Это мой Пашка, и мы с ним собираемся заняться сексом! Убейте меня, пожалуйста!...
Так, не переставая целоваться и трогать мы добираемся до моей комнаты. Дверь ударяется об ограничитель, моя попавшая нам под ноги тапка отлетает в сторону. Мы валимся на кровать и сплетаем руки и ноги.
Лижемся, тремся друг о друга, пока не заканчивается кислород. Оба застываем, когда в меня упирается каменная эрекция.
– Уверен? – ещё раз спрашиваю шепотом.
– Уверена? – толкается в меня бедрами.
Оба киваем и начинаем раздеваться. Паша стягивает с меня топ, я трясущимися руками расстегиваю пуговицы на его рубашке. Мышцы промежности сжимаются, как будто он уже внутри меня. Затем ремень, металлический звук пряжки, молния.
Мои стянутые вместе с бельем шорты, сдвинутые чашечки лифчика, и жадный рот на стоящем колом соске.
Он входит в меня одним резким толчком. Я кусаю губы, чтобы не кричать в голос. Ударяет в самую сердцевину и повторяет выпад. Я начинаю реветь. Максимально развожу ноги и кусаю его мочку.
– Охуеть... – выдыхает в мои волосы, – Не верю... Блядь!... Я тебя ебу, Котя!
Я ответила бы, что тоже не верю. Если могла бы. Но не могу. Эмоции душат, ощущения сводят с ума.
Меня трахает Просекин, и это лучший секс в моей жизни. Промежность омывает жаром, каждый упругий толчок выбивает новую порцию влаги. Я разнузданно мокрая и безумно счастливая.
– Котя... Котя, кончи для меня!... – шипит Пашка напряженно.
А я уже да... Я уже все, готова...
Запускаю пальцы в его волосы и влажно облизываю его губы. Неожиданный мощный спазм вырубает мое сознание. Я проваливаюсь в бездну чистейшего кайфа. Хрипло кричу, чувствуя, как удары Просекина становятся резче и короче. Через мгновение он выскакивает из меня и стучит членом по лобку.
Глава 41
Катя
В голове туман, между ног угасающие отголоски сладких спазмов. В низу живота липко и мокро.
– Оху–еть... – выдыхает Пашка, перекатываясь на спину.
Я не шевелюсь. Нет на это сил и смелости. Мне всё ещё страшно, что мы окончательно доломаем дружбу, не построив взамен неё ничего.
Дружбу...
Я мысленно усмехаюсь и бью себя по губам за это слово. Нельзя его называть, лёжа голой в постели с «другом». После того, как только что перевернуло моё сознание, я влюбилась в Просекина ещё сильнее.
– Ты как?... – спрашивает он негромко.
Проглотив спазм в горле, поворачиваю к нему голову. Он шикарен. В взлохмаченных волосах следы мой страсти, в затуманенном расслабленном взгляде – тонна удовольствия.
– Я нормально... то есть...
– Что?...
Мотая головой, пытаюсь подобрать слова.
– Котя, – он поворачивается на бок и поднимается на локте, – Ты чего?...
– Что мы натворили, Пашка?!... Ты хотя бы понимаешь, что мы наделали?!
– Переспали, – отвечает он спокойно, – Сделали то, что давно оба хотели.
Я снова сглатываю и киваю. Чувства к нему разрывают грудную клетку. Все оказалось значительнее, ошеломительнее, чем в самых моих дерзких мечтах. Я боюсь, что он не чувствует того же самого.
– Эй... Кать...
– Обними меня, Паша!... – восклицаю, всхлипнув, – Обними и скажи, что это точно навсегда.
– Это точно навсегда, – заверяет, нависнув надо мной.
А затем, сразу после того, как я успеваю сделать вдох, он целует меня. Неторопливо, нежно и снова ошеломительно. Я отвечаю со всем жаром, со всем пылом, на который способна. Скольжу своим языком вдоль его и готовлюсь снова умереть от восторга.
– Ты когда–нибудь представляла меня голым? – застает врасплох его вопрос.
Глаза сосредотачиваются на моем лице и держат, не отпуская ни на секунду.
– А ты?...
– Мой ответ испугает тебя.
Из горла вырывается смешок. Испугает или осчастливит?... Потому что я сама, мечтая о нем, как о самой запретной вещи в мире, представляла его обнаженным тысячи раз. Когда он идет в плавках из бассейна или когда на нем низко сидящие голубые джинсы. Когда он ведет машину, расслабленно удерживая руль, или когда пьет воду из бутылки, и одна капля соскользнув с губы, стекает по подбородку и теряется в вечерней щетине.
Паша уже очень... очень давно является предметом моих вожделений, и теперь я не знаю, чей ответ должен пугать сильнее.
– И все же?... – спрашиваю я тихо.
– Да.
– Я тоже.
– И секс наш представляла? – спрашивает шепотом, – ткнувшись в мой висок кончиком носа, – М, Катя?...
– Ты же знал, что я испытываю, поэтому... – пытаюсь уйти от прямого ответа.
– Представляла?
– Да!... – восклицаю звонко, не понимая, что ему нужно.
– Я тоже. Представлял тебя подо мной, когда не мог контролировать свои мысли.
– Во сне?
– Ночами, да... Теперь ты понимаешь, что мы были оба обречены?... Мы не могли не попробовать быть вместе.
Я улыбаюсь закушенными губами.
– Тебе понадобилось много времени, чтобы понять это, Паша...
– Мне нужно было много думать об этом.
– Теперь ты уверен? – кладу руку на его плечо.
– Теперь да.
Мы снова целуемся. Влажно и порочно – дразня друг друга языками. Мои кости вновь начинают плавиться, кровь шумит в ушах. Низ живота распирает жаром.
– Держись, – вдруг говорит он, и уже в следующее мгновение я оказываюсь лежащей на нем сверху.
Хрипло смеюсь, вскрикнув от неожиданности, а затем, опираясь ладонями о его грудь, принимаю вертикальное положение. Подо мной горячая пульсирующая твердость, между нами влажные следы первого раза.
Оседлав его бедра, я скручиваю распущенные волосы в жгут и завязываю их в узел на затылке. Наблюдая за эмоциями на лице Просекина все время улыбаюсь.
Его сильные руки гладят мои бедра, сжимают плоть до красных отметин. Я снова мокрая и снова едва не плачу от счастья.
– Ка–а–а–ать, я сплю?... – хрипит он тихо.
– Хватит спать, Паша!... Открой глаза и смотри!...
– Я не верю, – мотает головой, словно пытаясь сбросить дурман.
Что уж говорить обо мне. Он со мной, трогает меня, гладит, целует как в последний раз в жизни. Смотрит как на чудо. Сильно хочет.
Разве можно поверить в подобное?... Мы переломали в щепки многолетние устои, нарушили все правила, обманули ожидания наших семей и перевернули собственные сознания вверх дном. Мы рискнули самым ценным, надеясь выиграть гораздо большее. Взявшись за руки, мы прыгнули вниз с отвесной скалы.
– Я тоже...
Руки Паши ползут выше и накрывают мою грудь. Сминают, примеряясь и привыкая, оттягивая, щипают соски.
– Ты охуенная!
Не уверена, что охуеннее всех, кто был у него до меня, но мне все равно дико нравится слышать и видеть его восхищение. Оно возбуждает так же сильно, как то, что он делает со мной.
– Кать...
Потянув на себя, он обнимает меня правой рукой и целует, вторая ныряет между нашими телами и касается меня там. Ощущение как ударом тока. Я вздрагиваю каждый раз, когда он трогает меня пальцами. Гладит, размазывая соки, проникает внутрь.
Не сдержавшись я стону в его рот. Просекин глухо выругивается, а потом осторожно насаживает меня на член. Я выпрямляюсь и опускаюсь до упора.
Шокированные оба смотрим друг на друга.
Мы снова делаем это. Я чувствую в себе каждый его сантиметр, каждый удар пульса, и это ещё ошеломительнее, чем было до этого.
– Готова?...
– У меня не очень много опыта...
И это чистая правда.
– Я помогу.
Удерживая мои бедра обеими руками, Пашка контролирует все мои движения. Вверх, вниз, небольшой толчок вперед. Снова и снова, пока терпеть скопившееся внизу живота напряжение становится невозможно.
Мы делаем паузы, чтобы облизать губы друг друга, и возвращаемся к заданному ритму. Вверх, вниз, толчок вперед. По моей спине катятся капельки пота, кожа Паши горячая и влажная. Мы оба пахнем развратом.
– Ты кончишь?...
Я киваю несколько раз подряд.
– Да... да.
Снова толчок... пауза... обоюдный шумный выдох... толчок. И... взрыв до фейерверков перед глазами.
Я выгибаюсь назад, застываю, пережидая серию сильнейших спазмов и, рухнув на Просекина, укрываю нас обоих распустившимися волосами.
Пашка кончает с хриплыми стонами, быстро водит рукой по члену, пока он извергает семя, и пошло размазывает его по моему животу.
Глава 42
Катя
Открываю глаза и долго смотрю в мутнеющий за занавеской рассвет. Первый рассвет моей новой жизни. Всё во мне перевернуто вверх дном и всё ещё трепещет и звенит. Я так и не уснула этой ночью. Кто же, кроме Просекина, спит в такие моменты.
– Ка–а–а–ать... – вдруг раздается его хриплый ото сна голос, – Проснулась?
– Давно.
– Они раньше полудня не приедут, говорит он, зевнув, – Не накручивай себя.
– Я знаю, – улыбаюсь, когда он разгадывает мои мысли.
Но в моем телефоне два пропущенных и одно сообщение от мамы. Если они начнут тревожиться, приедут совсем скоро. Я, конечно, ответила ей, как только увидела, но обмануть моих родителей не так–то просто.
– Может... – перекатываюсь набок и, чуть помешкав, кладу руку на грудь Пашки.
Она горячая и твердая. Рецепторы на кончиках моих пальцев вопят от восторга. – Может, поедем где–нибудь позавтракать?...
– Погнали, – соглашается тут же.
Не сдержавшись под его тихий смех я жарко целую плечо, грудь и колючую щеку и соскакиваю с кровати. Взвизгиваю, поздно сообразив, что абсолютно голая. Залетаю в ванную и слышу, прежде чем захлопнуть дверь:
– Шикарная задница, Коть!...
Господи Боже мой, я когда–нибудь смогу привыкнуть к этому? Нет, мы и раньше подкалывали друг друга, и его собственный зад мог получить эпитет из моих уст «шикарный», но теперь можно не скрывать, что я чувствую, глядя на него. Через пятнадцать минут я выплываю из ванной завернутая в полотенце и уступаю место Пашке. Пока сушу волосы и одеваюсь, все время поглядываю в телефон. Мое сообщение маме висит непрочитанным, а это значит, они с папой все ещё спят. Мы успеем смыться из дома до их возвращения.
– Боишься их реакции? – спрашивает Пашка, щелкнув сигнализацией, пока мы шагаем по влажной от вчерашнего дождя тропинке.
Солнце уже встало, и газон активно парит под его лучами.
– Мы же не будем им сейчас рассказывать, да?... – смотрю на его ровный профиль и сосредоточенно сведенные к переносице брови.
– Почему?...
– Ну, Паш!... – толкаю его в руку со смехом, – Мы сами взяли пробный период, ты помнишь?...
– Ты собираешься держать нашу... – изображает пальцами кавычки и хитро подмигивает, – связь в тайне?
Мне не нравится, как это звучит из его уст, но смысл примерно тот же. Да, я не хочу кричать о наших чувствах во все горло. Мы сами ещё толком не успели понять, что произошло. Зачем торопиться?
– Ты о ком? – уточняю с улыбкой, – О наших родителях или друзьях?
Мы садимся в машину и пристегиваемся ремнями безопасности. Паша настраивает температуру в салоне и все время пялится на мои колени в драных прорезях джинсов. Я краснею, хотя уже не должна, и жадно слежу за каждым его движением.
– Обо всех. Боишься, что скажут родители?...
– Честно?... Боюсь.
– Почему?...
Мне стыдно признаться, но виновата во многом я сама. Мама в курсе Пашкиных многочисленных побед, и о количестве разбитых сердец моих подруг она тоже имеет представление. Я даже представить не могу, что она скажет, когда узнает о нас.
– Потому что они воспринимают нас едва ли не как единокровных брата и сестру.
– И?... – усмехается Просекин, – Мы не брат и сестра.
– Я знаю! – восклицаю, смеясь, – Но мне кажется, нам стоит их подготовить, да?...
– Как подготовить? Я могу сказать Руслану Андреевичу, что мечтаю о такой жене, как ты, – смотрит на меня, заломив бровь, – Думаешь, он поймет намек?
– Я думаю, он испугается, – отвечаю весело.
Пашка улыбается, но я чувствую, что ему не смешно, и прекрасно его понимаю. Мне тоже страшно и очень хочется, чтобы наши родители в нас поверили с первой минуты.
– Мы сначала подготовим их?... – повторяю свой вопрос, – Сделаем так, чтобы они сами догадались.
Усмехнувшись, он включает заднюю скорость и, развернувшись, выезжает на дорогу. А я отвлекаюсь на упавшее на телефон сообщение. Оно от мамы.
«Все нормально? Паша приезжал? Вы помирились?»
Мои щеки обдает жаром. Помирились. Два раза.
«Всё хорошо, мам. Паша ночевал у нас. А сейчас мы поехали позавтракать в кафе»
Говорят, чтобы заставить собеседника поверить в твою ложь, нужно говорить полуправду. Мне стыдно пользоваться этим приемом, но шокировать сходу я маму не могу.
– Может, расскажем им в следующий раз, когда они соберутся?
– Кать, а ты чего так паникуешь? – спрашивает Пашка, коснувшись меня косым взглядом.
– Я не паникую.
Паникую. Потому что боюсь увидеть разочарование в глазах родителей до дрожи в коленях. Мне действительно нужно их как–то подготовить.
– Я же вроде не хер с горы...
– Не хер, – поддакиваю, кивая.
– Они не станут ставить ультиматумы.
– Конечно.
Судорожно затянувшись воздухом, растягиваю губы в улыбке. Блин, да что со мной?! Сбылась моя самая заветная, самая сокровенная мечта, а я трясусь как загнанный кролик.
– Котя... – зовет Пашка тихим голосом, – Ты сама–то в нас веришь?...
– Верю! – отвечаю уверенно, – Я да.
– Так какая разница, что скажут остальные?
– Никакой. Даже если родители будут против наших отношений, я ни за что не откажусь от тебя.
– Они не будет против.
Остановившись на светофоре перед перекрестком, он тянется ко мне и прихватывает мои губы своими.
– Не загоняйся.
Наши взгляды встречаются, и я буквально чувствую, как в меня перетекает Пашкина уверенность. С жадностью втягивая ее в себя, я не могу отвести глаз.
– Мы справимся.
– Да...
Загорается зеленый, он возвращается к рулю, но правую руку оставляет на моем колене. Ныряет двумя пальцами в прорезь джинсов и принимается гладить кожу. От места, которого он касается, до промежности бегут горячие струйки. Бедра напрягаются, мышцы самопроизвольно сжимаются.
– Может, ко мне? – предлагает негромко.
– Закажем доставку?... – подхватываю тут же.
– Я знаю, где делают шикарный омлет с сыром...
Тяжело сглотнув, я немного съезжаю по сиденью и облизываю губы. Просекин это замечает. Никак не комментирует, но кадык его заметно дергается.
– Да, давай к тебе.
Тут же перестроившись в правую полосу, он включает поворотник и направляет машину к жилому комплексу, в котором у него квартира.
Сердце сходит с ума, и подкашиваются ноги, когда, держа за руку, Пашка впервые ведет меня к себе в качестве своей девушки. Пустой холл, быстрый взлет на лифте, черная, до боли знакомая дверь, и окутавшая нас тишина его квартиры.
Какое–то время мы молча стоим друг напротив друга, а потом, поднявшись на носочки, я обвиваю руками его шею и прикусываю нижнюю губу. Пашка, тихо застонав, поддевает меня под ягодицы и отрывает от пола, вынуждая обвить его ногами.
Так близко знакомые с рождения, мы открываемся друг другу по–новому. Это не может не ошеломлять.
Я ошеломлена до сотрясения мозга.
