Текст книги "Брак по расчету, или Истинных не выбирают (СИ)"

Автор книги: Ольга Иконникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 23. Арлан Кавайон

С этим следовало разобраться как можно скорее! Я не любил непонятных ситуаций, а эта была именно таковой.

Обычный флирт с красивой девушкой привел к тому, что я получил загадку, отгадать которую был не в состоянии. Что случилось, когда я ее поцеловал? Были ли те странные ощущения вызваны усталостью, или они были связаны с чем-то совершенно другим? И, кажется, шок от того поцелуя испытал не только я.

Самым простым решением этого вопроса было бы проведение элементарного эксперимента. Нужно было воссоздать ту же ситуацию еще раз! Я должен был снова поцеловать мадемуазель Фонтане. Возможно, это будет вполне обычный поцелуй, и тогда можно будет продолжить общение с этой милой девушкой по стандартной схеме – несколько свиданий, трогательное признание в любви, страстная ночь (или даже несколько ночей), а потом полное сожалений расставание (я знал наизусть свою речь о долге перед семьей и невозможности быть вместе) и дорогостоящий подарок, который это расставание должен чуть подсластить.

А вот что я буду делать в ситуации, если второй поцелуй приведет к тем же последствиям, что и первый, я понятия не имел. Но проблемы следовало решать по мере их возникновения.

Вот почему утром, увидев в окно, что мадемуазель Фонтане направляется в парк, я, наскоро позавтракав, пошел в ту же сторону.

Для занятия рукоделием девушка выбрала отличное место – скамейка, на которой она сидела, почти со всех сторон была окружена деревьями и кустами, так что целоваться здесь будет не только приятно, но и безопасно. Да-да, безопасно, потому что мне следовало подумать не только о ее репутации, но и о своей. Ухаживать за посторонней девушкой в то время, как у нас в поместье гостила моя потенциальная невеста, было бы верхом безрассудства. И хотя пока я не намерен был делать княжне Деламар предложение, я всё-таки должен был позаботиться о ее чувствах.

Мадемуазель Фонтане была превосходной мастерицей. Я никогда не был особым ценителем этого народного искусства, но то, что она вышила на салфетке, выглядело весьма впечатляюще, о чём я и не преминул ей сказать.

Я давно уже понял – если ты хочешь понравиться женщине, то хвалить ее следует как можно больше. Но в данном случае я ничуть ей не польстил, а всего лишь сказал правду. И, кажется, мои слова не оставили ее равнодушной. Этим следовало воспользоваться, но именно тогда, когда я попытался перейти на следующую ступеньку наших отношений, наше уединение было прервано.

Ах, как она посмотрела на меня, когда услышала чьи-то шаги на дорожке! В ее взгляде так трогательно перемешались испуг и мольба, что я был тронут. Но, к сожалению, мне следовало удалиться, что я и сделал, заслужив на прощание уже ее благодарный взгляд.

Моему разочарованию не было предела, но я понадеялся, что если и следующее утро обойдется без дождя, то мадемуазель Фонтане придет на то же место. И тем неприятнее мне было услышать за обедом слова Беатрис Гранвиль.

– Мне кажется, ваша светлость, та девушка, что вышивает для вас скатерти и салфетки, немилосердно злоупотребляет вашим гостеприимством. Сегодня мы с Джоан застали ее в саду, и я посчитала своим долгом отчитать ее за это. Заниматься работой, которую ей поручили, ей следует совсем в другом месте.

Матушка посмотрела на мадемуазель Гранвиль с удивлением, но прежде, чем она что-то ответила, вмешался я:

– О, Беатрис, наш парк кажется вам слишком маленьким, чтобы разойтись в нём с другими людьми?

Девушка смутилась и покраснела, а матушка, послав мне укоризненный взгляд, сказала:

– Я сама разрешила мадемуазель Фонтане находиться в парке столько, сколько она пожелает. Не думала, что это может вызвать у вас неудовольствие, дорогая Беатрис.

– Да всё в порядке, мама! – воскликнула Джоан. – Беа просто была не в настроении. Мне лично эта девушка в парки ничуть не мешает. Если ей нравится вышивать на свежем воздухе, то с чего бы нам этому препятствовать?

– К тому же, – добавила матушка, – эта девушка тоже в какой-то степени наша гостья. Я пригласила ее сюда, и она была столь любезна, что мне не отказала. И мне она показалась очень милой. Надеюсь, вас, дорогая Диана, ее присутствие в парке не оскорбляет?

Я посмотрел на княжну Деламар, ожидая ответа. Мне интересно было, как она истолкует эту ситуацию. К ее чести, она ответила вполне достойно:

– Ничуть, ваша светлость! Мне кажется, нашему обществу давно уже пора стать другим.

Мадемуазель Гранвиль обиженно надула губы и до конца обеда не произнесла более ни слова. А после обеда, когда мы с сестрой отправились на прогулку верхом, я спросил:

– С какой стати Беа приехала так рано? Прости, но из всех твоих подруг она, пожалуй, самая докучливая.

Джоан рассмеялась:

– Милый братец, не делай вид, что не знаешь ответа на свой вопрос! Мне кажется, она до сих пор в тебя влюблена, как бы она ни пыталась это отрицать. Я и сама не в восторге, что она прибыла сюда за несколько дней до праздника и теперь постоянно дерзит княжне, но не могла же я ей отказать? Теперь я стараюсь, чтобы они с ее светлостью пересекались как можно реже, но и тебе самому следует вести себя безукоризненно, дабы не обидеть ни одну, ни другую. Я знаю, что Беатрис никогда не нравилась тебе, но я заметила и то, что и княжна нравится тебе ничуть не больше. И теперь мне даже интересно, как ты выкрутишься из всех этих матримониальных сетей.

– Прекрати болтать глупости, Джо! Есть вещи, о которых не принято говорить вслух! – и я пришпорил коня, оставив сестру далеко позади.

Глава 24

Я не сомневалась, что он придет на то же место на следующий день, но не стала избегать этой встречи, сама не зная почему. Я пыталась убедить себя, что всего лишь пытаюсь получить дополнительную информацию о человеке, за которого отец пытается меня просватать, но в глубине души понимала, что дело было не только в этом.

Тот странный поцелуй – вот, что не давало мне покоя. Я не имела никакого опыта в этом вопросе, поэтому не знала, всегда ли при поцелуе тебя будто током пронзает. И если так бывает не всегда, то чем объяснялась такая реакция в этом конкретном случае?

Да, этот молодой Бертлен был весьма симпатичным, но я же не испытывала к нему решительно никаких нежных чувств, а значит, никакого отношения к любви это не имело. Что это было – любопытство?

Я уже вышила бабочек на салфетках и теперь собиралась заняться скатертью. Расположившись на скамейке, я достала из шкатулки нитки и ножницы. Утро было теплое, но не такое солнечное, как в прошлый раз. Садовник по-прежнему стриг кусты, а чуть в стороне, за рекой, по идеально-ровному лугу гуляли лошади.

Эта скамейка была не видна со стороны дома, но с нее через неплотно смыкавшиеся в нескольких местах ветви дом был виден прекрасно.

Мой незадачливый ухажер вышел на улицу через полчаса после меня и направился, как я и думала, в эту сторону. Но не успел он сделать и нескольких десятков шагов от крыльца, как его окликнула та противная светловолосая девица. Он вынужден был остановиться (впрочем, может быть, слово «вынужден» было не вполне уместно). Вполне могло оказаться, что ему эта Беа отнюдь не казалась противной – тем более, что в силу своего положения в поместье он вынужден был угождать хозяевам и их гостям.

Но подумать об этом я не успела, потому что в мою сторону направился еще один Бертлен – старший.

– Ее светлость просила меня передать вам, мадемуазель, что через час месье Эрве поедет в Аньер за покупками, и что если вы желаете навестить свою бабушку, то он по дороге мог бы завести вас в Виллар-де-Лан, а через несколько часов забрать на обратном пути.

Со стороны герцогини было весьма любезно вспомнить о моей просьбе, и я, попросив месье Бертлена передать хозяйке благодарность, побежала собираться.

А через два часа я уже сидела у бабушки на кухне и рассказывала про поместье Кавайонов. Я прихватила с собой и одну из салфеток, и бабушка долго рассматривала ее, прежде чем одобрительно кивнуть:

– Весьма недурно.

Я покраснела от удовольствия – она обычно бывала скупа на похвалу.

– А к тебе приходила Нэнси Дюран. Та самая рыжеволосая проказница, с которой вы в детстве облазали все деревья в городке. Ах да, ты же знала ее не как Дюран, а как Ренуа. Дюран – это ее муж. Мерзкий, надо сказать, мужчина. Не понимаю, кто в здравом уме мог захотеть выйти за него замуж? Но что уж теперь говорить? Она просила тебя зайти, когда ты появишься в городке. Их шоколадная лавка на Ратушной площади – ты сразу ее увидишь – с бело-розовыми маркизами над окнами.

Ратушная площадь Виллар-де-Лана была небольшая и очень уютная. Старинные домики с разноцветными фасадами, фонтан в центре и собственно ратуша – тут было всё, что и должно быть в таком месте.

И шоколадная лавка действительно была видна издалека. Витрины были начищены до блеска, и когда я подошла ко крыльцу, с него как раз спускался пожилой покупатель с небольшим бумажным пакетом в руках.

К моей радости, внутри покупателей не было, и мы с Нэнси смогли обняться. О, несмотря на то, что она сильно изменилась, я всё равно узнала бы ее, даже если бы просто встретила на улице. Этот усыпанный веснушками нос с воинственно приподнятым кончиком, эти искорки в зеленых глазах.

– Какой же красавицей ты стала, Диана! – Нэнси покрутила меня в разные стороны. – Что же ты так долго не приезжала? Мадам Фонтанэ ждала тебя каждое лето. И я ждала! С тех пор, как ты перестала тут бывать, наши с ребятами игры уже не были прежними. А Робин! Ты помнишь Робина? Он тоже тебя ждал. Он, конечно, в этом не признавался, но я видела, как он менялся, когда видел нашу компанию без тебя. А потом он и сам перестал бывать в Виллар-де-Лан.

– А фамилия? Ты знаешь его фамилию?

Но Нэнси только покачала головой:

– Нет, он никогда ее не называл. Я даже не знаю, откуда он прибегал сюда. Неужели из самого Аньера?

Нэнси и прежде не была худышкой, а сейчас и вовсе округлилась. И на ее лице было слишком много крема и пудры для такой молодой женщины. Она пыталась скрыть веснушки? Или что-то еще?

В лавку зашла покупательница, и когда Нэнси потянулась к верхней полке за коробкой конфет, и рукав ее платья сполз, обнажив руку до локтя, я поняла, что не ошиблась – на ее теле были синяки. Заметив, что я смотрю на нее, подруга смутилась и торопливо потянула рукав платья вниз. А когда покупательница вышла, сказала:

– Ничего особенного – обожглась о дверцу духовки, когда пекла пирожки.

Но мы обе знали, что это неправда.

– Бабушка сказала, что у тебя уже двое детей? – мне совсем не хотелось, чтобы она вспоминала о нашей встрече с неприязнью, и я заговорила о другом.

– О, да – Пьер и Мишель! – Нэнси просияла. – Они прелестны, и я тебя непременно с ними познакомлю. По понедельникам в лавке бывает выходной, и если ты не будешь занята, мы можем прогуляться по городу. Тебе, наверно, будет любопытно посмотреть на те места, по которым ты когда-то бегала девчонкой.

Я не успела ответить.

– Ты собираешься болтать весь день? – сначала я услышала грубый мужской голос, а только потом увидела его обладателя, появившегося из задней двери. – Надеюсь, твоя подруга купит хоть что-то? Потому что иначе ты просто попусту потратила на нее время.

– О, Этьен, перестань! – даже толстый слой пудры не смог скрыть вмиг запылавшие щеки Нэнси. – Мы не виделись много лет, и неужели…

Но мужчина не собирался ее дослушивать:

– Я сказал – марш в подсобку. Нужно упаковать большую коробку трюфелей для Кавайонов. Их управляющий заедет за конфетами через пару часов.

Нэнси бросила на меня извиняющийся взгляд, но ослушаться мужа не посмела. А он, надев фартук, встал за прилавок вместо нее.

– Так вы будете что-то брать, мадемуазель?

Я купила коробку шоколадных конфет с разными начинками – только потому, что надеялась, что это избавит Нэнси от его упреков. Ох, как мне хотелось бросить эти конфеты ему в лицо. И не сделала я этого не потому, что испугалась – я просто знала, что ответить бы за это пришлось его жене.

Глава 25. Эвелин

День рождения Джоан приближался, и поместье уже начали украшать к празднику. Сначала Эвелин беспокоил вопрос подарка имениннице, но потом она нашла в одном из чемоданов княжны прелестную шкатулку с очень красивым бриллиантовым ожерельем. Выгравированная на шкатулке надпись «Джоан Кавайон» не оставляла никаких сомнений в том, кому эта вещь предназначалась.

А вот отношения с графом Реверди волновали ее куда сильнее. С тех пор, как она отказалась выполнить его просьбу, между ними возникло такое напряжение, которое, должно быть, чувствовали и остальные. Приехав в поместье в очередной раз, его сиятельство лишь сухо кивнул, приветствуя ее, и те полдня, что он здесь провел, Эви сходила с ума от неизвестности.

Что, если он выдаст ее именно сейчас? Она снова и снова представляла себя в тюремной камере и покрывалась холодным потом.

Наверно, ей стоило еще раз с ним поговорить – чтобы воззвать к его совести и умолять о жалости. Но она держалась, боясь еще больше себе навредить.

Она считала дни до дня рождения мадемуазель Кавайон – когда в поместье съедутся десятки, сотни гостей, незаметно уехать отсюда будет гораздо проще. У нее были деньги, чтобы нанять экипаж – и не до Аньера (где, обнаружив ее отсутствие, ее стали бы искать в первую очередь), а до самой Милавы. А уже оттуда она бы улетела домой на аэроплане и сидела бы в родном городе тихо как мышка.

Вечером эта нахалка Беатрис Гранвиль всё-таки усадила Арлана Кавайона за рояль вместе с собой – чтобы сыграть в четыре руки. Ее светлость, уставшая от дневных хлопот, рано удалилась в свои апартаменты, а Джоан отправилась в парк выгуливать собак.

Зал, в котором находился рояль, был огромным, и Эви с графом сидели довольно далеко от музыкального инструмента. Эвелин как раз хотела воспользоваться этим, чтобы завести разговор, но Теодор ее опередил.

– Простите, мадемуазель, – он всё время обращался к ней «мадемуазель», старательно избегая использовать какое-то имя. Должно быть, называть ее Дианой у него не поворачивался язык, а назвать ее Эвелин он не решался, боясь, что кто-то может услышать, – должно быть, прошлый раз я неверно всё объяснил, раз моя просьба вызвала у вас столь категоричный рассказ.

– Ну, почему же, ваше сиятельство, вы объяснили всё вполне доходчиво, – холодно откликнулась Эви. Он начал разговор первым, и это придало ей уверенности. Кажется, он был не намерен выводить ее на чистую воду. Во всяком случае, пока. – Вы предложили мне украсть дорогую вещь из апартаментов герцогини Кавайон.

При такой откровенности Эвелин граф испуганно огляделся. Но поблизости никого не было.

– Эви, вы всё неправильно поняли!

Она посмотрела на него с изумлением. Он, правда, назвал ее по имени? Она была тронута, но разум подсказывал ей не подкупаться на эту лесть.

– Что тут можно было неправильно понять, сударь? Вы попросили меня украсть рубиновую тиару ее светлости. Тиару, которая наверняка стоит целую кучу денег. И за кражу которой, как только она обнаружится, меня сразу отправят в тюрьму.

– Но она не обнаружится, Эвелин! – воскликнул Реверди. – В том-то всё и дело – об этом никто не узнает! Я дам вам точную копию этого украшения, и вы положите ее на то же место, где лежало настоящее. Копия сделана настолько мастерски, что не каждый ювелир обнаружит подделку. Вам ничего не грозит, Эви! У герцогини не меньше полудюжины тиар с драгоценными камнями, и носит она их крайне редко. Неужели вы полагаете, что я попросил бы вас о такой услуге, не подумав о последствиях?

– Даже если ее светлость не заметит подмены, – Эвелин покачала головой, – это всё равно воровство. Вы хотите, чтобы я стала воровкой, сударь! Чтобы я украла у женщины, которая отнеслась ко мне с такой приязнью и добротой, дорогую для нее вещь.

Беатрис и Арлан сделали паузу, выбирая следующее произведение, и графу тоже пришлось молчать. Но как только музыка заиграла снова, он горячо возразил:

– Герцогиня отнеслась с приязнью не к вам, а ко княжне Деламар, за которую она вас принимает! Как вы не понимаете этого, Эви! А стоит ей узнать правду, как она без малейших сомнений отправит вас за решетку.

– Да, возможно, – она кивнула, – но это не значит, что это дает мне право поступать с ней подобным образом.

– Послушайте, Эви, дело вовсе не в том, что эта тиара – вещица дорогая! У Кавайонов есть множество гораздо более дорогостоящих украшений. Для них рубиновая тиара – всего лишь одно из них. Подлинную ценность она имеет лишь для Реверди!

– Что вы такое говорите, ваше сиятельство? – не поняла Эвелин.

Под окнами раздался собачий лай – Джоан со своими питомцами возвращалась с прогулки, и граф еще больше заторопился.

– Эта тиара на протяжении нескольких столетий принадлежала нашей семье. Когда-то мой предок заслонил собой короля в битве под Анзуаном. Он спас его величество, но погиб сам. И король в благодарность велел изготовить тиару, вставив в нее семнадцать рубинов разного размера – ровно столько ран обнаружили на теле моего прапрапрапрадеда. Он подарил это украшение дочери своего верного оруженосца в память о подвиге ее отца.

– Но как же эта тиара оказалась у Кавайонов?

– Дед Арлана, воспользовавшись трудным финансовым положением моей бабушки, забрал тиару за долги, пообещав, что вернет ее, как только долг будет погашен. Но не сдержал своего слова.

– Но вы не пробовали поговорить об этом с нынешним герцогом? Или с Арланом? Возможно, они относятся к этой вещи менее трепетно, чем их отец и дед, и не откажутся продать вам ее. А еще лучше поговорить с самой герцогиней – уверена, когда она узнает вашу историю, она уговорит мужа удовлетворить вашу просьбу.

Граф горько рассмеялся:

– Вы думаете, что мой отец не пытался это сделать? Когда-то наши семейства враждовали, и хотя мы с Арланом дружим сейчас, отголоски прежних отношений еще нет-нет, но накладывают свой отпечаток на отношения наших отцов. И если сейчас этот разговор с Кавайонами заведу уже я, то лишу себя возможности подменить настоящую тиару на копию – они станут беречь это украшение пуще прежнего. Теперь-то вы понимаете, Эви, почему я вас об этом прошу? И если вы выполните мою просьбу, не только я, но и все Реверди будут вам благодарны. Прошу вас, Эви, скажите «да»!

Глава 26

В этот раз мы столкнулись с ним, когда я уже направлялась в сторону дома. Может быть, он проспал, а может, у него нашлись куда более важные дела, чем встреча с какой-то вышивальщицей.

– Доброе утро, мадемуазель Фонтане! – он поклонился мне и протянул, должно быть, только что сорванную с куста розу.

Я улыбнулась в ответ, но покачала головой:

– Благодарю вас, месье Бертлен, но это слишком опасный подарок – на ее стебле много острых шипов.

– Шипов? – переспросил он и повертел цветок в руках. – Да, это так. Но неужели вы, мадемуазель, боитесь уколоться? Конечно, я помню про спящую красавицу и колдовство, но полагал, что современные девушки не верят в сказки.

Я рассмеялась:

– Еще как верят! Но в данном случае дело вовсе не в этом. Если я уколюсь, капелька крови может попасть на эту чудесную скатерть и, боюсь, ее светлость мне этого не простит.

– Ну, вот, – разочарованно вздохнул он, – а я так надеялся, что вы хотя бы в образе спящей красавицы позволите мне себя поцеловать.

Легкий флирт сразу перестал быть таковым. При воспоминании о том поцелуе, что между нами случился, я помрачнела. И пусть я сейчас была не княжной Деламар, а мадемуазель Фонтане, я не собиралась позволять ему считать себя доступной.

– Я полагаю, месье Бертлен, что вам следует понять…

Но договорить я не успела – нашему разговору снова кто-то помешал. На сей раз мне не пришлось просить Бертлена удалиться – он сделал это сам, скрывшись за кустами самшита.

Я надеялась, что среди шедших по аллее дам не окажется хотя бы той девицы, что вела себя столь неприлично во время нашей прошлой встречи, но, к моему разочарованию, вместе с Джоан Кавайон из-за поворота вышла именно она.

– Доброе утро! – я наклонила голову, приветствуя дочь хозяйки дома, и та широко улыбнулась мне в ответ.

– Рада вас видеть, мадемуазель! Кажется, с тех пор как мы виделись в прошлый раз, ваша работа сильно продвинулась вперед, – она смотрела на торчавший из корзинки край скатерти.

Да, и скатерть, и салфетки были уже готовы. И несколько полотенец, и носовые платки. Я только никак не могла заставить себя взяться за постельное белье – и дело было вовсе не в сложности узора.

– Вы удивительно упрямы, мадемуазель… забыла, как там ваша фамилия, – бросила блондинка.

– Фонтане! – подсказала Джоан.

– Ах, я всё равно не запомню! – раздраженно воскликнула ее подруга. – Может быть, у вас есть имя, мадемуазель? К слугам я привыкла обращаться по имени!

Она снова была груба, и я видела, как хозяйке стало неловко от ее слов. Но прежде, чем мадемуазель Кавайон что-то сказала, я ответила:

– Диана, сударыня! Меня зовут Диана.

Называться другим именем не было никакого смысла. Внучку мадам Фонтане в Виллар-де-Лан все звали именно так.

– Диана? – блондинка задохнулась от возмущения. – Ты слышала, Джо? Ее зовут Диана!

Я посмотрела на нее с удивлением, не понимая, что могло вызвать такую реакцию.

– Беатрис, перестань! – мадемуазель Кавайон потянула ее за рукав.

– Какая-то служанка носит имя, которое носили королевы Верландии, и полагает это нормальным! Нет, чтобы ты ни говорила, Джо, но я считаю, нужно законодательно простолюдинам запретить называть своих дочерей именами, которые используются знатными семействами. Ты только подумай, какая нелепая ситуация сейчас сложилась – если бы с нами вместе сейчас гуляла княжна Деламар, сколь оскорбительно ей было бы услышать, что вышивальщица – ее тезка!

– Уверена, ее светлости это вовсе не показалось бы оскорбительным, – сказала Джоан. – Идем же, Беа – мы хотели посмотреть лебедей. Простите нас, мадемуазель Фонтане, мы уже уходим.

Но ее подруга была не намерена отступать.

– Сначала они берут наши имена, потом добиваются права учиться в школах и даже университетах. Что дальше? Они сочтут себя ровней нам! Это недопустимо, Джо, и если ты этого не понимаешь, то мне тебя жаль! – тут она повернулась в мою сторону. – А вы, мадемуазель, больше не смейте показываться нам на глаза. Вас разместили в крыле для слуг, вот там и находитесь.

Я сжала кулаки. И дело было вовсе не в том, что она оскорбила меня. Я-то знала свой настоящий титул и не сомневалась, что если бы его узнала она, то ее поведение бы разительно переменилось. Нет, меня возмутило другое – что она считала себя выше всех тех, кто делал ее жизнь такой удобной и приятной. Горничных, которые застилали ее постель и гладили ей платья. Кучера, что каждый день возил ее по гостям. Дворецкого, что вынужден был ловить каждое ее слово. И трудно было сказать, чего в ее поведении было больше – снобизма или глупости.

Но едва я сделала шаг в сторону своей визави, как еще одна неприятная мысль заставила меня остановиться. Я вспомнила, как несколько дней назад в аэропорту я повела себя ничуть не лучше этой мадемуазель. Разве я не почувствовала себя оскорбленной, когда Эвелин Клеман приняли за меня? И чувство стыда – и за себя саму, и за всех, кто, будучи рожден во дворцах, имеет наглость смотреть на остальных свысока, – заставило меня покраснеть.

– Не кажется ли вам, мадемуазель Гранвиль, – услышала я знакомый голос, который сейчас приобрел совсем другие ноты, – что у вас нет права распоряжаться в этом доме?

За своими переживаниями я не заметила, как месье Бертлен появился на дорожке. Глаза его метали молнии, и Беатрис сразу смутилась и потеряла свой воинственный настрой.

Я была польщена тем, что он за меня вступился, хотя и опасалась, что этот поступок приведет к неприятным последствиям для него самого. Каким бы прочным ни было положение его отца или дяди в этом доме, их статус в любом случае был гораздо более низким, чем у этой девицы, и если она нажалуется на него хозяйке, то он пострадает из-за меня!

И я уже ждала, что она обрушит весь свой гнев на моего неожиданного защитника, как вдруг блондинка пролепетала:

– О, право же, я не хотела никого обидеть.

Я не могла понять, что с ней случилось. Чем была вызвана столь разительная перемена? Волчица вдруг стала овечкой.

– И я уверена, мадемуазель Фонтане, – ну, надо же, она всё-таки запомнила мою фамилию! – всё правильно поняла. Я всего лишь хотела сказать, ваша светлость…

Что она говорила дальше, я уже не слышала. Ваша светлость???

Деревья закружились у меня перед глазами. А когда я немного пришла в себя и нашла в себе силы посмотреть на того, кого считала месье Бертленом, то увидела в его ответном взгляде смесь вины и досады. И сразу всё поняла.