Текст книги "Брак по расчету, или Истинных не выбирают (СИ)"

Автор книги: Ольга Иконникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 39

Девушка дрожала – то ли от холода, то ли от страха. А скорее – и от того, и от другого. Но как только она поняла, что я сказала, глаза ее широко распахнулись, и она недоверчиво повторила:

– Диана Деламар?

– Именно так! И если вы присмотритесь хорошенько, то непременно меня узнаете – мы виделись с вами, когда я летела рейсом «Дракониш Айрлайнс». Думаю, нет смысла объяснять, что именно случилось – вы это знаете не хуже меня. Нас перепутали. Я видела, как вы сели в карету, которую прислали в аэропорт Кавайоны.

– Видели и не вмешались? – изумилась мадемуазель Клеман.

– У меня были на то причины, мадемуазель! Скажем так – я не хотела ехать к Кавайонам, но очень хотела навестить свою бабушку, с которой не виделась много лет.

– Бабушку? – пролепетала Эвелин. – Значит, вы и в самом деле внучка той знаменитой мадам Фонтане, о которой рассказывала ее светлость? Внучка простой вышивальщицы?

Она смотрела на меня с таким недоверием, что я рассмеялась.

– А вы полагали, что аристократию делают из какого-то другого теста?

– Но это так странно, мадемуа… ваша светлость! Значит, всё это время вы знали, что я играю вашу роль и не разоблачили меня?

Я усмехнулась:

– Ваше присутствие здесь было вполне в моих интересах. Наверно, вы знаете, что я была приглашена сюда как потенциальная невеста Арлана Кавайона. Но мне неприятна была сама мысль о браке по расчету.

– И всё-таки вы здесь! – возразила Эвелин. – Вы приехали в поместье пусть и как мадемуазель Фонтане.

– Да, – кивнула я, – признаюсь, мне было любопытно посмотреть на Кавайонов со стороны. И я была бы вам весьма благодарна, если бы вы пока продолжили играть мою роль. Изначально предполагалось, что княжна Деламар уедет отсюда через пять дней. Обратный билет до Деламара предполагает остановку в Милаве – я хотела погулять по столице Верландии. Именно там мы с вами снова сможем поменяться местами. Разумеется, если это не сильно вредит вашим собственным планам. А я заплачу вам за эту услугу – как только снова стану собой.

– О, ваша светлость, я не возьму с вас денег! – запротестовала мадемуазель Клеман. – Я и без того слишком многим вам обязана! Эти десять дней были самыми восхитительными в моей жизни! И полностью почувствовать себя счастливой мне мешало только беспокойство за вас – я не знала, где находится настоящая княжна Деламар, и это сводило меня с ума. И если вам угодно, я останусь задержусь тут еще на пять дней и с удовольствием побываю в Милаве!

Девушка вернулась в особняк, а я еще долго гуляла по парку в одиночестве. Мне нужны были эти пять дней, чтобы разобраться в собственных чувствах и дать возможность сделать то же самое Арлану. Я понимала, какой нелегкий выбор нужно будет сделать ему.

На одной чаше весов были детская влюбленность, претензия на истинность (кажется, для драконов это было важно!) и его чувства к нынешней мадемуазель Фонтане. А на другой – титул и приданое невесты, которую ему нашли родители. Сможет ли он поступить по зову сердца?

Конечно, самым простым было бы во всём ему признаться. Так ситуация разрешилась бы ко всеобщему удовольствию. Но я хотела быть уверена, что он женится на мне не потому, что я – алмазная княжна.

На следующий день всё поместье было погружено в сон почти до самого обеда – праздник накануне лишил и хозяев, и гостей всех сил. Впрочем, большинство гостей уже разъехались, да и сами хозяева на два дня должны были всей семьей уехать на Нисабонский водопад. Об этой поездке мне еще ночью рассказал и Арлан (с сожалением), и мадемуазель Клеман (с восторгом – она всегда мечтала там побывать). Эта поездка была подарком Арлана сестре, и он не мог от нее отказаться.

Они уехали на водопад после обеда в двух каретах, извинившись перед теми немногими гостями, что еще оставались в поместье. Помимо членов семьи, в двухдневное путешествие с Кавайонами отправилась только Эвелин.

Мне уже тоже не было смысла оставаться в поместье – ждать ответных действий Арлана я могла и в Виллар-де-Лане. Я начала собирать свои вещи и как раз намеревалась идти к управляющему, чтобы спросить, не поедет ли он в сторону Аньера, когда ко мне в комнату постучалась горничная.

– Вам записка, мадемуазель Фонтане! Ее привез булочник из Виллар-де-Лана – он дожидается ответа у ворот.

Первая моя мысль была о бабушке, и я разворачивала листок дрожащими руками. Но строчки в записке были написаны именно ее рукой, и когда я поняла это, у меня немного отлегло от сердца.

«Немедленно приезжай! Обо мне не беспокойся – речь идет о Нэнси Дюран».

Эта пара строк ничего не могла прояснить, и я побежала к воротам, у которых увидела повозку, на которой восседал месье Трюваль.

– Вы знаете, что случилось, месье? Бабушка почти ничего не написала!

– Этьен Дюран сегодня сильно избил свою жену, – месье Трюваль осуждающе поцокал языком. – Так сильно, что ее увезли в Аньер в больницу. Кажется, она перепутала что-то, когда упаковывала конфеты, которые он развозил постоянным клиентам.

– Избил из-за перепутанных конфет? – это не укладывалось у меня в голове.

– Именно так, мадемуазель! – подтвердил он. – Этьен всегда слишком вспыльчив. Он и прежде поколачивал Нэнси, и ему всё сходило с рук. Если хочешь, можешь поехать со мной в Аньер.

Как я могла не поехать?

Глава 40

В больнице меня не сразу пропустили к Нэнси, но я всё-таки сумела убедить доктора, что мне нужно повидать подругу.

Она лежала в отдельной палате (доктор сказал, что это временно, и что через день ее переведут в общую), но я всё равно не узнала Нэнси, когда туда вошла. Ее лицо распухло от побоев, лоб был забинтован, а на скулу наложен шов.

При моем появлении она едва шевельнулась, а вот сидевшие у ее постели детишки испуганно вскочили.

– Не бойтесь, солнышки! – чуть слышно прошелестела Нэнси – ее голос тоже показался мне незнакомым. – Это моя подруга Диана, внучка мадам Фонтане.

Один ее глаз был совсем не виден из-за разлившейся по той стороне лица синевы, а вот во втором мелькнули слёзы.

– Тебе нельзя волноваться! – торопливо сказала я, опускаясь на краешек ее кровати. – Всё уже позади!

Дети жались к ней как испуганные котята – оба они были рыженькие, как и Нэнси. Неужели этот изверг бил ее прямо при них?

Она была старше меня года на три или четыре, но сейчас сама была похожа на беспомощного ребенка. Ребенка, которого тоже нужно было защитить.

– Ты должна уйти от него, Нэн! – сказала я и не удержалась – погладила маленькую Мишель по кудрявой головке. Девочка вздрогнула, а потом робко улыбнулась. – Он не остановится – думаю, ты и сама понимаешь это. Если он способен избить тебя из-за такого пустяка, как конфеты, то…

– Это я виноват, мадемуазель! – вдруг расплакался Пьер. – Мама упаковывала конфеты для месье Тадеуша, а он всегда заказывает у нас чистый шоколад. И никогда не покупает конфеты с начинками. А у нас есть такие вкусные конфеты с орехами! И с мёдом! И с карамелью! И я подумал, что если бы он их только попробовал, то они бы непременно ему понравились. Я всего лишь хотел сделать как лучше!

– Ты заменил конфеты в коробке? – догадалась я.

– Всего несколько штук, мадемуазель!

– Ты ни в чем не виноват, дорогой! – Нэнси притянула сына к себе, обняла, а потом посмотрела на меня. – Пьер пытался объяснить всё Этьену, но тому было всё равно. Он словно с цепи сорвался.

– Ты не можешь к нему вернуться! Ты должна попробовать начать всё сначала без него – хотя бы ради детей.

Но она горько усмехнулась:

– А куда я пойду? У меня нет денег даже на то, чтобы оплатить лечение. Доктор говорит, что мне нужно побыть в больнице еще хотя бы неделю, но я не могу себе этого позволить. Ты думаешь, родители примут меня, если я захочу вернуться к ним с двумя детьми? Они сами с моими младшими братьями и сестрами живут в тесной квартирке. И я не хочу, чтобы их беспокоил Дюран – а ведь он будет приходить к ним снова и снова. Он знает, что имеет на меня право и станет добиваться своего.

Я возмущенно возразила:

– У него нет на тебя никаких прав, Нэнси! И чем скорее ты это поймешь, тем будет лучше. Тебе нужно развестись с ним и уехать из Виллар-де-Лана.

Она должна поехать вместе со мной в Деламар! Эта мысль не оставляла меня с тех самых пор, как я узнала о случившемся.

– Уехать? – голос ее прозвучал совсем слабо. – Но куда, Ди?

– Я что-нибудь придумаю, Нэн! – пообещала я. – А пока просто отдыхай. Месье Трюваль сказал, что Этьена задержала полиция – значит, в течение ближайшей недели он вас не побеспокоит. А я вернусь завтра, хорошо?

Она едва заметно кивнула, и я вышла из палаты. Поговорила с доктором, попросив его ни в коем случае не отпускать Нэнси домой и пообещав оплатить счет за лечение.

Я вышла из больницы и зашла в ближайшее кафе выпить чашечку чая. Мне нужно было подумать, как помочь подруге.

Нужно было найти деньги на лечение Нэнси, на наем адвоката, который сумеет убедить Дюрана дать жене развод и на то, чтобы купить билеты до Деламара ей и ее детям. Даже по самым скромным подсчетам выходила немаленькая сумма. И того, что я должна была вот-вот получить от герцогини Кавайон за свою вышивку, на эти цели точно не хватит. У бабушки тоже не было таких денег. А действовать нужно было именно сейчас, пока Дюран находился в полиции.

Так и получилось, что я вернулась в поместье Кавайонов не только для того, чтобы забрать свою одежду и принадлежности для вышивки, но и для того, чтобы из комнаты княжны Деламар взять одну маленькую вещицу, продав которую, я получила бы нужную сумму.

На словах всё выходило красиво – это были мои драгоценности, так почему же я не могла их забрать? И я отнюдь не покушалась на семейные реликвии Деламаров, которые были достоянием не только нашего рода, но и всего княжества. Нет, я собиралась продать одного только золотого павлина с роскошным хвостом, усыпанным разноцветными драгоценными камнями – эту брошка была подарена мне матушкой на мое шестнадцатилетие. Брошь не была старинной и не представляла исторической ценности. Она очень нравилась мне, но я готова была ею пожертвовать ради того, чтобы помочь Нэн. К тому же, я могла заложить ее и попытаться выкупить позднее.

Кавайоны должны были вернуться с водопада только на следующий день, и слуги отправились отдыхать несколько раньше обычного, поэтому я добралась до комнаты княжны Деламар, не встретив никого на пути.

Я надеялась, что Эвелин не запирает шкатулку с драгоценностями под замок, и не ошиблась в этом. Шкатулка стояла перед зеркалом, и я легко нашла в ней павлина, заметив при этом, что самые дорогие гарнитуры всё-таки, видимо, были убраны в секретер. Сунув брошку в карман, я вышла из комнаты и двинулась в обратный путь.

Но не успела я сделать и нескольких шагов, как услышала громкий женский голос:

– Месье Бертлен! Подите же сюда, месье Бертлен!

Голос был визгливый, противный, и еще до того, как я обернулась, я уже знала, кому он принадлежит.

Так оно и было – Беатрис Гранвиль стояла на пороге своей комнаты. А когда мажордом появился в коридоре, она тоном обличительницы заявила:

– Эта девушка только что вышла из комнаты княжны Деламар! А учитывая, что сама княжна сейчас отсутствует, у меня нет ни малейших сомнений, что она сделала это с дурными намерениями. Не удивлюсь, если она украла что-то у ее светлости!

Бертлен замер в нерешительности, и мадемуазель Гранвиль рассердилась:

– Да что же вы стоите, Бертлен? Если у княжны пропадут деньги или драгоценности, то именно вы будете в этом виноваты!

Этот довод оказался убедительным, и мажордом подошел ко мне и, виновато улыбнувшись, попросил:

– Простите, мадемуазель Фонтане, но, думаю, это будет и в ваших интересах. Если вы соблаговолите вывернуть ваши карманы, то снимете с себя всякие подозрения. Разумеется, я ничуть не сомневаюсь, что подозрения мадемуазель Гранвиль не имеют под собой никаких оснований, но лучше, если мы убедимся в этом прямо сейчас.

Мои щеки пылали от гнева. Да как они смели требовать от меня этого? Как могли так унизить меня?

– Простите, месье Бертлен, но вынуждена вам отказать! – я сказала это негромко, но твёрдо. – Если вы сомневаетесь, то советую вам запереть комнату ее светлости. И если по возвращении княжна вдруг обнаружит, что у нее что-то пропало, то мы сможем вернуться к этому разговору.

– Так я и думала! – мадемуазель Гранвиль повысила голос. – Она отказывается показать нам свои карманы! Вы должны обыскать ее Бертлен!

Мажордом смутился:

– У меня нет такого права, мадемуазель!

– Что за чушь? – удивилась Беатрис. – Разве вы не должны защищать интересы своих хозяев? И если у вас нет такого права, то у кого оно есть?

– У полиции, мадемуазель.

– Прекрасно! – обрадовалась она. – Немедленно вызывайте полицию!

Всё это было похоже на фарс, но нам с Бертленом было отнюдь не смешно. А вот мадемуазель Гранвиль, похоже, искренне наслаждалась происходящим.

– Простите, мадемуазель Фонтане, но, боюсь, я вынужден вызвать полицию.

Глава 41

Провести ночь в полицейском участке – совсем не то, о чём должна мечтать порядочная девушка. И я легко могла бы этого избежать, если бы хотя бы попыталась доказать, что я ничего не могла украсть у княжны Деламар потому, что я и есть княжна Деламар. Правда, тогда полицейский участок просто сменился бы больницей для умалишенных.

Но я не назвала своего настоящего имени. Мне только такого скандала и не хватало!

Когда прибывший в поместье Кавайонов полицейский нашел в моем кармане брошь (о правах человека здесь, похоже, предпочитали не вспоминать, если речь шла о покушении на собственность сильных мира сего), меня немедленно арестовали. Я пыталась убедить и служителя порядка, и сразу помрачневшего Бертлена, что ни в чем не виновата, и что сама княжна разрешила мне взять эту вещь, но всё было тщетно – доказательство было налицо, и никакие мои слова не могли ничего изменить.

О, какое торжество было на лице мадемуазель Гранвиль, когда меня садили в полицейскую карету! Она уже предвкушала, как станет рассказывать обо всём Кавайонам.

Я пыталась представить, как отреагирует на это Арлан. Не поверит? Удивится? Разочаруется? И захочет ли он после этого вообще со мной разговаривать?

Но куда больше всех этих вопросов меня сейчас волновал другой – не станет ли хуже Нэнси, пока я нахожусь в полиции? Не выгонят ли ее из больницы потому, что за ее лечение никто не заплатил?

В участке ко мне отнеслись вполне доброжелательно. Здесь многие знали мою бабушку и уважали ее. Дежуривший в эту ночь седоусый офицер напоил меня чаем с кренделями, и мы долго разговаривали о Виллар-де-Лане, в котором он когда-то служил. Он предложил мне сообщить бабушке о том, что я попала сюда, чтобы она могла внести за меня залог, но я попросила его не делать этого. Не хватало еще ее волновать! Кавайоны должны были вернуться на следующий день, и я не сомневалась, что Эвелин Клеман что-нибудь придумает, чтобы вытащить меня отсюда. Лишь бы она, испугавшись за меня, не назвала меня настоящим именем.

Я была уверена, что не смогу заснуть этой ночью, но стоило моей голове коснуться набитой сеном подушки, как я провалилась в сон и проспала до утра. Проснулась я, когда офицер принес мне простой, но сытный завтрак – в овсяную кашу даже был положен кусочек масла. Охранник спросил, нет ли у меня каких пожеланий, и я попросила принести мне какую-нибудь книгу. Он принес исторический роман про древнюю Верландию, за чтением которого я и провела половину дня.

А потом в участок приехали герцогиня Кавайон и Эвелин. Ее светлость, как обычно, была невозмутима, а вот у мадемуазель Клеман были заплаканные глаза, и я испугалась, не призналась ли она во всём. Но нет, княжной меня никто не назвал.

Присутствующие в участке полицейские вытянулись по стойке смирно, когда дамы вошли внутрь.

– Уважаемый капитан Бонмарше, – обратилась герцогиня к начальнику участка, – я прибыла сюда лично, чтобы мы могли как можно быстрее уладить возникшее недоразумение.

– Разумеется, ваша светлость! – тот поклонился несколько ниже, чем требовалось. – Надеюсь, вы не считаете нас в чем-то виноватыми? Мой подчиненный всего лишь сделал то, что должен был сделать. Хотя, признаться, я на его месте ограничился бы домашним арестом и запер бы девушку в одной из комнат вашего дворца. Но он еще молод и неопытен, поэтому прошу не судить его строго. Кроме того, ситуация была слишком серьезной – речь шла о краже драгоценностей из комнаты главы иностранного государства!

Тут он был прав – в подобной ситуации любой полицейский предпочел бы проявить излишнее рвение.

– Я понимаю, что вы всего лишь выполняли свой долг, – кивнула герцогиня. – Но сейчас мне хотелось бы, чтобы вы выпустили мадемуазель Фонтане как можно скорее. Она, бедняжка, и так провела здесь почти сутки. Заявления княжны Деламар будет достаточно, чтобы снять с девушки все обвинения?

– Конечно, ваша светлость!

Он лично открыл дверь моей камеры и вежливо спросил:

– Надеюсь, мадемуазель Фонтане, мои служащие вас ничем не обидели?

– Нет, господин капитан, – кротко ответила я.

На улице у крыльца полицейского участка нас ждала карета Кавайонов. Герцогиня и Эвелин сели на одну лавку, а я расположилась напротив них.

– Мне очень жаль, что всё так случилось! – мадемуазель Клеман едва не расплакалась. – Как только мы узнали, что вас арестовали, то сразу же отправились сюда. Я рассказала, что сама попросила вас взять эту брошь, чтобы вы могли изобразить такого же павлина на шелковом шарфике. Мне так понравился тот шарфик, что вы подарили Джоанне, что мне непременно захотелось получить такой же. И чтобы он сочетался с моей брошью.

Она спешила познакомить меня с той версией, которую изложила Кавайонам, и я благодарно кивнула. Это было отличное объяснение.

– Я уверена, что никто в здравом уме и не подумал бы, что мадемуазель Фонтане может взять что-то чужое, – сказала герцогиня. – Я уже сурово отчитала Бертлена за то, что он счел нужным разобраться в ситуации, а придал этот пустяковый случай огласке.

– Он пытался защитить ваши интересы, ваша светлость, – улыбнулась я. – И так подумал не только он.

– О, да, – нахмурилась герцогиня, – Беатрис тоже разочаровала меня. Она должна была дождаться нашего возвращения, а не устраивать скандал на пустом месте. И полагаю, что она действовал не вполне бескорыстно – в этом деле у нее был свой интерес.

Ее светлость бросила на меня лукавый взгляд, заставивший меня покраснеть.

Герцогиня поверила тому, что сказала Эвелин, но вот поверил ли этому Арлан? И почему он не приехал в Аньер вместе с матерью?

– Милые барышни, – обратилась к нам ее светлость, когда карета остановилась у дверей модного салона дамских платьев, – надеюсь, вы сумеете чем-то занять себя в городе часа на полтора? Мне ужасно неудобно, но я должна была посетить портниху еще вчера, но вынуждена была перенести визит из-за поездки на водопад.

Мы заверили ее, что это не доставит нам никаких неудобств, и тоже вышли из кареты. Модный салон находился в самом центре города, и отсюда можно было пешком дойти до тех мест, где мне нужно было побывать. Я собиралась сделать это завтра – после того, как поговорю с Эвелин, заберу из поместья Кавайонов свои вещи и повидаю бабушку. Но раз уж мы вместе с мадемуазель Клеман оказались вместе и одни именно сейчас, то этим следовало воспользоваться.

Глава 42

– Простите, ваша светлость, мне так неловко, что вы вынуждены были провести ночь в таком месте! – снова стала извиняться Эвелин, когда герцогиня скрылась за дверьми ателье.

Но я решительно ее прервала:

– Вы тут совершенно ни при чем, Эви! Это я поступила ужасно глупо, решив зайти в вашу комнату, не думая о последствиях.

– Но это же ваши драгоценности! – ахнула девушка. – И вы имеет полное право взять их, когда бы они вам ни потребовались. И если бы не эта дура Беатрис, то ничего бы не случилось.

– Давайте не будем больше говорить об этом! – предложила я. – Что сделано, то сделано. Но я мне нужна ваша помощь в одном очень важном деле. Я пыталась взять брошь из вашей комнаты не из прихоти, а потому что мне срочно потребовались деньги. Моя подруга попала в больницу, и ей нечем заплатить за лечение. А у меня тоже нет денег.

– О! – заволновалась мадемуазель Клеман. – Если бы я знала об этом, я бы взяла павлина, когда мы поехали в Аньер. Но может быть, не обязательно продавать именно эту брошь? Может быть, подойдет и вот этот перстень?

Она сняла с пальца украшенное изумрудами кольцо. Но я покачала головой.

– Нет, это кольцо было подарено моей прабабушке послом какой-то восточной страны, и оно внесено в государственный реестр драгоценностей Деламар.

– Ох, если бы я знала об этом, то ни за что не надела бы его! – Эвелин заметно испугалась. – Простите меня, пожалуйста, за то, что я их ношу. Я не стала бы этого делать, но, боюсь, меня не поймут, если я не стану надевать украшений вообще. Но поверьте, я обращаюсь с ними аккуратно. И я стараюсь не носить те, в которых особенно крупные камни.

– Да всё в порядке, мадемуазель Клеман! – заверила я ее. – Вполне естественно, что княжна Деламар носит драгоценности, которые с собой привезла.

– Возможно, это подойдет? – Эви расстегнула верхнюю пуговку на вороте плаща и достала золотую цепочку с кулоном в виде золотой ракушки с большой розовой жемчужиной в центре.

Я едва не захлопала в ладоши. Это было именно то, что нужно! Этот кулон я когда-то купила сама после крупного выигрыша на скачках. Отец тогда впервые взял меня на ипподром, и я была очень горда тем, что поставила на верную лошадь.

– Замечательно! – заявила я и потянула Эвелин в сторону видневшегося на другом конце площади ломбарда.

Мы заложили цепочку вместе с кулоном. Это была не такая ценная вещь, чтобы от нас потребовали документы или другое подтверждение того, что она принадлежит именно нам. Денег мы получили несколько меньше, чем я надеялась, но этого должно было хватить на оплату лечения Нэнси и покупку билетов в Деламар для нее и детей. Там, по крайней мере, до них не доберется Этьен Дюран. А нанять адвоката и заняться разводом можно было и немного позже.

Мы доехали до больницы на извозчике, и я не только оплатила выставленный доктором счет, но и немного пообщалась с самой Нэнси. Она уже чувствовала себя заметно лучше и, когда я предложила ей поехать в Деламар со мной, возражала уже не столь категорично, как прежде. Правда, ее сильно беспокоил финансовый вопрос, и она не понимала, где ей взять деньги, чтобы снять квартиру в чужой стране. Я попросила ее не думать об этом, пообещав найти ей работу в одной чудесной кондитерской. Мой отец обожал шоколад, и я не сомневалась, что он не будет против, чтобы при дворе работала такая мастерица.

– Вы такая добрая, ваша светлость! – сказала Эвелин, когда мы возвращались на площадь, где оставили герцогиню Кавайон. Ее глаза уже снова блестели от слёз.

Я отмахнулась от комплимента. Легко быть добрым, когда ты богат.

В поместье мы вернулись только к вечеру. Герцогиня настаивала, чтобы я осталась у них еще на одну ночь, но я твердо решила ехать в Виллар-де-Лан сразу же, как только заберу свои вещи. Мне ужасно хотелось увидеть бабушку.

– Ну, хорошо, – сдалась ее светлость. – Но я не отпущу вас прежде, чем вы не выпьете с нами хотя бы чаю. Пребывание в нашем доме оказалось для вас не слишком приятным, и мне бы хотелось хоть немного его подсластить. Кроме того, кое-кто хочет перед вами извиниться.

Говоря о том, что кто-то хочет извиниться, она явно выдавала желаемое за действительное, потому что лицо мадемуазель Гранвиль свидетельствовало о том, что произносит вслух она совсем не то, что думает на самом деле.

– Прошу меня простить, мадемуазель Фонтане, – пролепетала Беатрис, и щеки ее порозовели. – Я была не права и очень сожалею об этом. Мне не следовало действовать сгоряча.

Каждое слово давалось ей с большим трудом, и когда она, наконец, произнесла всё это, то вздохнула с видимым облегчением.

Мы пили чай в чисто женской компании – ни герцога, ни его сына за столом не было, и я так и не смогла найти ответ на вопрос, как к случившемуся отнесся Арлан.

Герцогиня, как могла, старалась завязать беседу, но чувствовалось, что остальные поддерживают разговор только из уважения к ней. И даже Джоан в этот вечер была непривычно молчалива. Поэтому я почти обрадовалась, когда чаепитие закончилось.

Я прошла в свою комнату, где уже дожидался меня собранный еще день назад саквояж. Но не успела я его поднять, как услышала стук в дверь.

На пороге стоял Бертлен с таким виноватым видом, что я мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы сдержать улыбку.

– Я пришел извиниться, мадемуазель Фонтане! Мне искренне жаль, что я поступил подобным образом и не поверил вашим словам. Я должен был во всём разобраться сам, а не привлекать к делу посторонних людей, бросая тень на вашу репутацию. Я понимаю, что это уже невозможно исправить, но, может быть, я всё-таки могу как-то загладить свою вину?

В отличие от мадемуазель Гранвиль, говорил он с куда большей искренностью. И потому я ответила, что не сержусь на него. Но он мне, кажется, не поверил.

– Позвольте я возьму ваш саквояж, мадемуазель! Я взял на себя смелость вызвать вам извозчика.

Я поблагодарила его за заботу. Мне ужасно хотелось спросить его, дома ли Арлан Кавайон, но я не решилась этого сделать. В конце концов, где бы он ни был, решение должен был принять именно он. И если он примет то решение, на которое я надеялась, то сейчас он знает, где меня искать.