Текст книги "Брак по расчету, или Истинных не выбирают (СИ)"

Автор книги: Ольга Иконникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 9

Дверь распахнулась, и я увидела бабушку. Седую, сильно постаревшую, но всё-таки живую! На протяжении нескольких секунд она молча разглядывала меня, а потом усмехнулась:

– Явилась – не запылилась.

А из моих глаз хлынули слёзы. Я так и стояла, держась за перила, не решаясь ни обнять бабушку, ни даже коснуться ее рукой. Я боялась, что стоит мне только тронуть ее, как она исчезнет, растворится в воздухе, и всё это окажется не более, чем миражом.

– Чего стоишь? – шикнула бабушка. – Заходи в дом. Всех соседей переполошишь.

Я переступила через порог и словно попала в детство. Дом внутри был прежним – таким, каким я помнила его. Обитые дешевым ситцем стены, сплетенная из лозы мебель, кресло-качалка у окна. Стопка старых книг на комоде, большие пяльца у стены.

Но когда глаза привыкли к полумраку, сердце пронзила острая жалость. Здесь на всём стояла печать увядания и разрухи. Дом нуждался в ремонте, а мебель – в замене. И заправленная в пяльцы некогда белоснежная ткань давно покрылась пылью и пожелтела.

Мы прошли на кухню, и бабушка поставила на плиту пузатый медный чайник. Когда я последний раз была здесь, вся кухонная утварь была начищена до блеска, теперь же на ней застыла зеленоватая пленка – патина.

– Мне сказали, что ты умерла, – я шмыгнула носом и потянулась за платком.

– Достань из серванта хлеб и варенье, – велела бабушка. Мои слова она предпочла оставить без комментариев.

Я послушно достала хлеб и глиняный горшочек с земляничным вареньем. Хлеб был мягким, пшеничным, с какими-то травами, и я вспомнила, как в детстве каждое утро бегала за ним в булочную месье Трюваля, что находилась на противоположном конце улицы Зеленщиков.

– А мама? – спохватилась я. – Мама знает, что ты жива?

– А чего бы ей не знать? – откликнулась бабушка.

– Но как же так? – всё это не укладывалось у меня в голове. – Отец говорил, у тебя случился сердечный приступ. А мама плакала.

Бабушка заварила травяной чай, нарезала хлеб, достала из ледника масло.

– Кто кому надобен, тот тому и памятен. Князь и княгиня Деламар – птицы слишком высокого полета, чтобы помнить о какой-то сумасшедшей старухе.

– И мама ни разу не приезжала к тебе с тех пор?

– Ну, отчего же? Однажды приезжала. Деньги привозила – целый кошель.

– Ты не взяла, – догадалась я.

Бабушка хмыкнула:

– На что мне они?

Я обвела взглядом темные стены кухни, и она сразу поняла, о чём я думала.

– Что, небогато житье? А мне и так ладно.

В детстве, когда я проводила тут целые месяцы, у домика бабушки всё время толпился народ. Она была известна на всё герцогство, а то и на всю Верландию, и чтобы сделать ей заказ на вышивку, люди приезжали издалека. И в обмен на расшитые ею рушники и скатерти привозили кто деньги, кто продукты, кто нужные в хозяйстве ткани.

Бабушка подслеповато прищурилась, и я поняла, почему теперь у нее не было заказчиков. И она, снова будто прочитав мои мысли, кивнула:

– Слепой курице – всё пшеница. Но-но, не куксись! Вышивать я, и правда, не могу, но в остальном себя обихаживаю. Да что мы всё обо мне да обо мне? Ты-то как тут оказалась? И почему одна? Неужто до сих пор не замужем? Я полагала, ты давно уже какая-нибудь герцогиня, а то и принцесса.

О титулах она говорила безо всякого придыхания, скорее с насмешкой. А вот мне о них совсем не хотелось говорить. Особенно сейчас.

– Я погощу у тебя недельку-другую, хорошо? Как думаешь, если я вышью что-нибудь, это можно будет продать?

У меня были с собой деньги, но это были деньги отца, и я знала, что бабушка откажется их принять.

– А отец знает, что ты здесь? – бабушка нахмурилась.

Я не стала врать и покачала головой. Но даже если бы князь Деламар лично приехал, чтобы увезти меня домой, я нашла бы, что ему сказать. Отец панически боялся скандалов, и если бы я пригрозила, что расскажу о бабушке докучливым газетчикам, он позволил бы мне здесь остаться – разумеется, инкогнито.

Напившись чаю, мы вернулись в гостиную. Я подошла к пяльцам, провела рукой по тонкой ткани, на которой были всего несколько стежков.

– Ты разве не разучилась вышивать? – с сомнением спросила бабушка.

О нет, я часто практиковалась! И хотя матушка полагала, что благородная барышня должна вышивать не крестиком (такое подходит только девицам из народа), а исключительно гладью, мои пальцы помнили всё, чему их научили в детстве.

– Красная нить – для оберега от измен. Зеленая – для финансового благополучия. Фиолетовая – для успехов в учебе. Так?

Бабушка кивнула, и на бледных губах ее промелькнула улыбка.

– Спать тут, на диване, будешь. Из твоей прежней комнаты пыль неделю выметать нужно. Да ты на ту кроватку уже и не поместишься.

Я поцеловала ее в морщинистую щеку и побежала к мосту, чтобы заплатить вознице и предупредить его, что я не поеду в Аньер. А потом не поленилась и прогулялась до конца улицы Зеленщиков.

Булочная месье Трюваля была на прежнем месте, и за большим прилавком стоял сам хозяин. Я поприветствовала его, но он, конечно, меня не узнал, и мне пришлось назвать себя. Он долго разглядывал меня, а потом прослезился.

– Ну, надо же – мадемуазель Диана! А ведь я знал тебя совсем малышкой! В какую же красавицу ты превратилась!

Я купила свежего хлеба, мягких, пахнущих ванилью круассанов и горячий (только из печи!) пирог с мясом и домашним сыром. Гулять так гулять! Месье Трюваль упаковал всё в большой бумажный пакет, и когда я уже выходила из булочной, сказал:

– Мадам Фонтане читала нам твои письма, и мы всё гадали, когда же ты сама приедешь сюда.

Я закусила губу, чтобы сдержать слёзы. И долго бродила по улицам, прежде чем вернулась в бабушкин дом.

Я никогда не писала ей писем. Я была уверена, что мне было уже некому писать. А она нуждалась во мне – моя старенькая бабушка, всегда старавшаяся казаться сильной и независимой.

Интересно, догадывались ли соседи, что эти письма она писала себе сама? И при мысли о том, что догадывались и за ее спиной посмеивались над ней, мое сердце сжалось. В этот момент я ненавидела князя Деламар.

Глава 10. Эвелин

Ей пришлось ограничиться фруктами. Раз уж сам высокородный дракон брал их руками, то так же могла поступить и она сама, не нарушив никакого столового этикета. Правда, даже в этом она себя сдержала. В одном светском журнале она читала, что незамужние аристократки должны в присутствии малознакомых людей есть как птички. Именно так она и позавтракала.

– Надеюсь, ваша светлость, вы простите меня, – обратился к ней Арлан Кавайон, когда она промокнула губы салфеткой, – если я оставлю вас на несколько часов? Задолго до того, как я узнал о вашем приезде, я условился о присутствии на одном мероприятии, и отменить всё теперь было бы не очень удобно.

– О, ваша светлость, разумеется! – Эви постаралась скрыть свою радость.

Почему-то именно Арлан и пугал ее в этом доме больше всех, и она предпочла бы признаться во всём тогда, когда он уедет. Герцогиня и ее дочь наверняка сумеют понять ее лучше.

– Прошу прощения, что нарушил ваше уединение!

Незнакомый мужской голос раздался прямо за ее спиной, и Эвелин подпрыгнула от неожиданности.

– Ну, что ты, Тео, никакого беспокойства! – Кавайон указал кому-то на свободный стул. – Знакомьтесь – подруга моей сестры княжна Диана Деламар. А это – мой старый друг граф Теодор Реверди.

Эвелин посмотрела на гостя и едва сдержала восторженный вздох. Этот граф словно сошел со страницы книги ее романтических грёз. Она неплохо рисовала и в юности часто изображала на листах бумаги мужчину своей мечты. Он был как раз таким – длинные, до плеч волнистые волосы медного цвета, голубые, с прищуром глаза, атлетичная фигура, которую отнюдь не скрывал, а только подчеркивал дорогой костюм.

Повзрослев, она поняла, что ее фантазии – не более, чем отголоски прочитанных романов о любви, и увлеклась Реми, который ничуть не был похож на нарисованный ею образ. Но теперь, когда объект ее девичьих мечтаний вдруг появился прямо перед ней, она впервые подумала о том, что, возможно, история, в которую она вляпалась, не так уж и плоха.

Конечно, Арлан Кавайон был ничуть не менее красив, но у него была классическая красота, от которой веяло холодом как от статуи в музее. А вот его сиятельство был совсем другим.

– О, а мы с ее светлостью уже знакомы, – Реверди широко улыбнулся и посмотрел на нее в упор. – Я имел честь быть представленным княжне, когда приезжал в Деламар на отдых.

Он словно вылил на нее ведро холодной воды. Эви почувствовала дрожь во всём теле, и дрожь эта была вызвана отнюдь не вожделением, а страхом.

– Вот как? – хмыкнул хозяин. – Ну, что же, это прекрасно! Тогда вы найдете тему для беседы, пока я отправлюсь, чтобы переодеться. Еще раз прошу прощения, ваша светлость, за свое вынужденное бегство, – он поцеловал Эви руку и удалился.

А она сидела, опустив голову, не решаясь посмотреть на графа Реверди.

– Вы ничего не хотите мне сказать, мадемуазель? – его слова звучали как набат. – Ну, что же, если не хотите, то я, пожалуй, скажу сам. Я видел княжну Деламар только один раз, но этого вполне достаточно, чтобы понять, что вы – не она. А теперь извольте посмотреть на меня и сказать, кто вы такая и что вы здесь делаете?

– Простите, ваше сиятельство, – Эви всё-таки осмелилась поднять на него взгляд, – я вам сейчас всё объясню. Возможно, вы не поверите мне, но, клянусь, я буду говорить чистую правду!

Рассказывала она путанно, перескакивая с одного на другое, но ей показалось, что граф понял ее. По крайней мере, он не перебивал и не задавал дополнительных вопросов. Но когда она уже в который раз повторила, что изначально приняла поездку в карете за подарок Реми, ее собеседник всё-таки не выдержал:

– А ваш жених был склонен к подобным романтическим жестам прежде?

Она покачала головой – нет, за ним подобного никогда не водилось. Но всегда же хочется верить в лучшее в близком человеке, правда?

– Но не беспокойтесь, ваше сиятельство, я сию же минуту расскажу обо всём герцогине. Не думайте, я собиралась признаться и сама. Конечно, я должна была сделать это еще накануне, но…

Она остановилась, не зная, как объяснить те чувства, что охватили ее вчера, когда она оказалась в этом доме.

– Но вам захотелось хоть ненадолго почувствовать, каково это – быть дамой из высшего общества, – Реверди сам продолжил ее мысль. – Заглянуть, так сказать, за ширму, что отделяет аристократию от простого народа.

Она кивнула – он хорошо ее понял. А потом поднялась.

– Я пойду к ее светлости. Если хотите убедиться, что я не сбегу, вы можете пойти со мной.

Она с трудом сдерживала слёзы. Она не любила врать. Матушка еще в детстве ей говорила – правду, что шило, в мешке не утаишь.

– Вернитесь на место, мадемуазель! – негромкий, но строгий голос графа снова заставил ее вздрогнуть.

Она удивилась, но послушно опустилась на стул.

– Вы хоть понимаете, что с вами будет, если настоящую княжну не найдут? Никто не поверит, что вы оказались здесь случайно.

Теперь Эвелин смотрела на него с ужасом.

– Но я же всё время была в самолете, – пролепетала она. – А когда я вышла из него, то сразу же села в карету.

Реверди усмехнулся:

– Значит, у вас были сообщники, только и всего. И вы специально облили ее светлость, чтобы надеть ее платье.

– Нет, ваше сиятельство! – почти закричала она.

– Тихо-тихо, мадемуазель! – предостерегающе сказал он. – Вы же не хотите взбудоражить весь дом. Нет, лично я вам вполне верю, но…

– О, вы, правда, мне верите? – Эви шмыгнула носом.

– Да, верю, – он кивнул. – Но полиция – дело другое. Служители закона никому не привыкли доверять. Они вынуждены будут вас задержать до тех пор, пока не найдут княжну. А если с ней что-то случилось, боюсь, вы проведете в тюрьме лучшие годы своей жизни. Ну-ну, мадемуазель, слезами делу не поможешь.

Он достал из кармана шелковый платок и протянул его ей.

– Но что же мне делать, ваше сиятельство? – Эвелин вытерла слёзы и на сей раз посмотрела на него с надеждой.

Он разговаривал с ней без враждебности, без злости, и ей показалось, что он на самом деле ей верил.

– Я попробую вам помочь, мадемуазель, – он чуть понизил голос. – Я сам отправлюсь на поиски ее светлости. Один мой хороший знакомы – частный сыщик, и я воспользуюсь его услугами. Если ее светлость в Аньере, то она поселилась в одной из гостиниц, и найти ее не составит труда.

– А что же делать мне? – растерялась Эви.

– А вы пока продолжайте играть роль княжны, – он послал ей ободряющую улыбку. – Думаю, уже завтра ситуация прояснится, и я вернусь сюда е с ее светлостью. И тогда мы все вместе посмеемся над этим недоразумением.

– Вы так добры, ваше сиятельство! – Эви снова расплакалась. – Не знаю, как вас благодарить!

– О, право же, не стоит благодарности! – граф едва заметно покраснел. – Мне будет приятно помочь такой милой девушке, как вы. Но помните – до тех пор, пока я снова не приеду сюда, никому ни слова!

Он оказался именно таким, каким и был в ее мечтах – надежным, благородным, смелым. И пусть она всё еще продолжала сходить с ума от беспокойства, теперь рядом с ней появился человек, который готов был протянуть ей руку помощи. Теперь их связывала общая тайна, и от этого Эви стало чуточку легче.

Глава 11

Я начала с кухни. Подумала – как здорово будет, если бабушкины чайники и кастрюльки снова заблестят! Я же сумею управиться с этим быстро.

Но действительность оказалась куда сложней, чем я себе представляла. Моих сил и упрямства хватило только на то, чтобы надраить до блеска один пузатый медный чайник. Бабушка только посмеивалась, наблюдая за моими потугами.

Заток как приятно оказалось пить чай из чайника, который выглядел как новый. И пусть мои ногти уже не казались такими ухоженными, как прежде, а единственное платье было мокрым насквозь, я испытывала чувство удовлетворения.

А на следующее утро я взялась за пяльца. Ниток для вышивки у бабушки было много. Она хранила их в расписном сундучке, что стоял возле комода. Я открыла его, и мне показалось, что комната заиграла новыми красками. Я достала из сундучка ни разу не использованную, но уже чуть пожелтевшую от долгого лежания льняную скатерть.

Но бабушка покачала головой:

– С ней ты провозишься слишком долго. К тому же, ее сначала нужно отбелить. Возьмись за носовые платочки. Вышивка на них не требует много времени, и они хорошо продаются. Кому же не охота иметь оберег, который можно просто положить в карман?

Я вставила в иголку красную нить, и на сей раз бабушка одобрительно кивнула:

– Верно! Оранжево-красный рисунок защитит от измен. Женщины падки на такие вещицы. Не забудь напомнить покупательнице, что, чтобы оберег работал, для мужа нужны еще ласка и сытная еда. И ты помнишь, что на вышивке не должно быть узелков? Они разрушат всю магию.

Красно-оранжевые цвета – символ стихии огня. Это и домашний очаг, и солнце на небе. Стежок за стежком, крестик за крестиком, и уже через четверть часа на тонком платке появился яркий пион. Конечно, куда более изящным он получился бы, вышей я его гладью. Но вышивка крестиком имеет большую магическую силу.

Бабушка взяла лорнет, поднесла к лицу. И снова – одобрительный кивок:

– Пион напоминает о неугасающей любви.

Я могла бы вышить несколько таких цветов, но это было бы неправильно. Нельзя положить на прилавок похожие друг на друга товары. Каждая покупательница должна быть уверена – ее платок уникален, такой он только один.

На сей раз я взяла иссиня-черную нить – этот цвет боролся с бесплодием – и вышила виноградную гроздь. Виноград – символ плодородия. Пусть купившая его женщина обретет семейной счастье.

– Иногда в лавку заглядывают и мужчины, – напомнила бабушка. – Подумай и о них. Они редко верят в магию таких рисунков, но всё же покупают их.

Цвет финансового благополучия – зеленый. На одном платке я вышиваю зеленого карпа (рыбы – к богатству). На другом – крысу (как ни странно, но это животное тоже сулит достаток). На третьем – ласточку.

К обеду у меня набирается уже дюжина льняных и шелковых платочков. Какие-то орнаменты мне особенно удались, какие-то вышли не очень, но важна была не абсолютная похожесть на тот или иной предмет или животное, а тот смысл, который мы пытались в эту вышивку вложить. А уж в этом-то мы с бабушкой были весьма искусны.

Мне было семь лет, когда в дом бабушки пришла незнакомая женщина, которой подруга посоветовала обратиться к мадам Фонтане. Женщина направлялась в Аньер на судебное заседание по тяжбе, которую она уже несколько недель вела с богатым торговцем, экипаж которого сбил ее сына. Она была бедна и уже отчаялась выиграть дело. Моя бабушка была той соломинкой, за которую она хотела ухватиться. Но именно в тот день бабушки не оказалось дома.

Женщина тогда без сил опустилась на ступеньку нашего крыльца и закрыла глаза. Я помнила, как из-под опущенных век ее ручьем текли слёзы. Мне стало так жаль ее, что я схватила кусочек ткани и вышила на нём символизирующую победу пальму. Рисунок получился по-детски корявым, неумелым, но я всё-таки отдала его женщине, ни на что особо не надеясь. Каково же было мое удивление, когда вечером того же дня она снова пришла к нам в дом и сказала, что тяжбу она выиграла, и присужденных ей денег хватит на то, чтобы переехать в столицу и обратиться там к хорошим докторам. Она тогда принесла мне конфет, и честное слово, никогда – ни до, ни после – ничего вкуснее я не ела.

Бабушка не доверила готовить мне обед, и наверно, правильно сделала – кулинар из меня был неважный. А вот после ее крепкого, наваристого супа мне захотелось новых свершений, и я взялась за рушники, а потом – и за скатерть.

Я собиралась отправиться с товаром в Аньер – по словам бабушки, через день на Ратушной площади должна состояться ярмарка, на которую народ съедется со всего герцогства. Так стоило ли упускать такую возможность?

Нет, я не боялась, что в людном месте кто-то узнает во мне княжну Деламар. Чепец на голове, простое платье (в сундуках на чердаке отыскалась вполне годная одежда, которую в молодости носила матушка). Да и сам тот факт, что я буду стоять за прилавком, уже развеял бы все сомнения, появись они хоть у кого-то.

Мне было интересно, что происходило сейчас во дворце Кавайонов, но лишь постольку, поскольку это касалось меня. Они должны были бы уже понять, что к ним приехала совсем другая девушка. Вот только что они будут делать в такой ситуации, я не знала. Свяжутся с моим отцом? Если так, то он быстро поймет, где меня искать – ведь он-то, в отличие от меня, всегда знал, что бабушка жива. Но даже если он появится здесь и потребует, чтобы я вернулась домой, он не станет увозить меня в Деламар силой. Чтобы избежать скандала, он найдет, что сказать Кавайонам – в дипломатии мой отец был хитрым лисом.

Лишь бы герцог не поднял на ноги местную полицию. Впрочем, даже полицейские вряд ли обратят внимание на какую-то торговку на Ратушной площади.

А возможно, Кавайоны и вовсе не станут ничего предпринимать. Если они решат, что взбалмошная девица сама не захотела приезжать к ним в дом и становиться невестой их сына, то воспримут это как оскорбление и просто прекратят всякие связи с нашим княжеством. То-то отец будет удивлен!

Я решила купить местную газету, как только окажусь в Аньере – репортеры обычно первыми узнают о всевозможных скандалах.

Глава 12. Эвелин

Эви пришлось спуститься к обеду. Пропустивший завтрак желудок настойчиво требовал пищи, а попросить принести еду в ее комнату было бы слишком невежливо. К тому же, рано или поздно ей всё равно пришлось бы сесть за стол с хозяевами, поэтому она предпочла сделать это именно сейчас, когда Арлана Кавайона не было дома.

Впрочем, она пришла на обед в некотором смысле подготовленной – граф Реверди, которому она, краснея от стыда, призналась в своем невежестве относительно столового этикета, легко объяснил ей назначение приборов.

Ближе всего к тарелке располагались вилка и нож для закусок. За ними – столовые вилка и нож. А самыми крайними были вилка и нож для рыбы. Чайную ложку от столовой она была в состоянии отличить и сама. А с десертными вилкой и ложкой было совсем просто – они лежали над тарелкой.

Конечно, нельзя было исключать вероятность что-то перепутать от волнения, но Эви надеялась, что даже если она вдруг возьмется не за ту вилку, то никто не осмелится сделать ей замечание.

Ее впечатлил накрытый к завтраку стол, и она была готова встретить нечто подобное, но то, что она увидела в столовой за обедом, превосходило все мыслимые ожидания.

Золотисто-прозрачный бульон с яйцом и суп из морепродуктов, запеченная перепелка с грибами, камбала под белым соусом, копченый лосось с лимонным соком, несколько видов паштетов и много-много овощей. И это только то, что Эви ухитрилась попробовать, напрочь позабыв о том, что должна была клевать как птичка.

И когда к столу подали десерты, она уже не в состоянии была проглотить ни кусочка и потому отказалась и от сладкого пудинга, и от румяного пирога с ягодами, и от воздушно-кремовых пирожных.

– Надеюсь, вы не сидите на этих модных диетах, Диана? – спросила Джоан. – У вас прекрасная фигура, и вам совсем ни к чему морить себя голодом.

Ее светлость послала дочери неодобрительный взгляд, а когда это не подействовало, сказала:

– Ваша светлость, прошу прощения за бесцеремонность моей дочери. К сожалению, мы не смогли привить ей подобающие ее статусу манеры. То, что поначалу казалось милой непосредственностью, теперь выглядит почти неприличным.

– Но мама! – возмутилась Джоан. – К чему эта светская холодность между близкими людьми? Когда здесь соберутся гости, я постараюсь вести себя так чинно и благородно, что ты меня не узнаешь. Но до тех пор позволь Диане чувствовать себя здесь как дома. Мы же теперь почти одна семья.

Эви в этот момент как раз сделала глоток воды из бокала и, услышав это, едва не поперхнулась. Почти одна семья? Ей потребовалось несколько секунд, чтобы увязать эти слова друг с другом.

Значит, княжна Деламар прибыла сюда не просто так, а, скорее всего, с матримониальной целью. Но если так, то ее исчезновение становилось еще более странным. Если она ехала, чтобы познакомиться с женихом, то зачем бы ей было сбегать?

После обеда Джоанна повела Эви в парк прогуляться. Парк был прелестен – ровные аллеи с аккуратно подстриженными рядами деревьев по обеим сторонам, скамеечки в уютных зеленых альковах, будто специально созданных для тайных свиданий, мраморные фонтаны.

– Надеюсь, вам понравился мой брат? – Джоан взяла Эви под руку. – Простите, если мои вопросы кажутся вам бестактными. Но я полагаю, что было бы ужасно выйти замуж за человека, который вам не по душе. Но Арлан – еще не самый плохой вариант, поверьте. Он прекрасный брат, и я его очень люблю. Думаю, и вы непременно полюбите его тоже. Он красив, умен и не лишен юмора – право же, это даже больше того, что мы желаем найти в мужчине, не так ли?

Эвелин пробормотала в ответ:

– Да, разумеется.

– Диана, если моя болтовня утомит вас, вы только скажите, и я замолчу. Но, мне кажется, если я буду молчать, это будет не вежливо. Матушка говорит, что из-за моей болтливости на мне никто не женится. Но она и сама понимает, что на самом деле это не так. Любой здравомыслящий мужчина охотно смирится с таким недостатком, если это позволит ему жениться на дочери герцога Кавайона.

– Но разве вы не мечтаете выйти замуж по любви? – удивилась Эви.

Джоан рассмеялась:

– Мечтаю, конечно! Но хотите открою вам страшную тайну? Я никогда еще ни в кого не была влюблена! Ужасно, правда? А ведь через несколько дней мне исполнится уже двадцать. В детстве я мечтала, что непременно встречу своего истинного. О, княжна, вы же знаете, как много для драконов значит истинность? В прежние века драконы непременно находили свою истинную пару и женились на ней, чего бы им это ни стоило. Но сейчас это кажется уже утопией. Деньги стали важнее и любви, и истинности. По-моему, это очень грустно.

Арлан Кавайон и граф Реверди вернулись только к вечеру – к тому времени дамы уже поужинали и наслаждались теплым вечером на террасе. Эви боялась, что им с графом не удастся поговорить наедине, а ей это было решительно необходимо. Она и так целый день сходила с ума от беспокойства.

Но так получилось, что Кавайон отправился переодеться, ее светлость пошла распорядиться насчет ужина для сына и его друга, а Джоан, вспомнив, что закрыла свою любимую собачку в спальне, побежала ее освобождать.

– О, ваше сиятельство, скажите, что вам удалось узнать хоть что-то о княжне! – несмотря на то, что на террасе, кроме них, не было никого, Эви перешла на шепот.

Но Реверди покачал головой:

– К сожалению, нет. Мой знакомый уже обошел все гостиницы города, но ни в одной из них ее светлости нет – ни под настоящим, ни под вымышленным именем. Но не беспокойтесь, сударыня, мы продолжаем поиски. Нельзя исключать, что княжна просто сбежала. Должно быть, вам уже известно, что она была приглашена сюда, чтобы познакомиться со своим женихом в неофициальной обстановке. Хотя Арлана формально еще нельзя назвать женихом, но всё к этому шло. Семьи почти договорились, и если бы знакомство прошло хорошо, вскоре было бы объявлено об их помолвке.

– Возможно, княжна не желала этого брака, – предположила Эвелин.

– Да, – с серьезным видом кивнул граф, – я тоже уже склоняюсь к этой версии. Но кажется странным, что она всё-таки прилетела в Аньер. Если она хотела сбежать, то было проще это сделать прямо в Деламаре.

– О, нет, – возразила Эви, – пожилой мужчина благородной внешности (должно быть, князь Деламар) провожал ее до самого самолете.

– Вот как? – граф задумался. – Ну, что же, тогда логично, что она сбежала сразу же, как только осталась одна, а случилось это именно в Аньере. В таком случае она могла вовсе не выходить из аэропорта, а сесть на любой ближайший самолет и улететь в другую точку.

Эвелин помрачнела – если княжна купила билет на чужое имя, то как они смогут ее найти? Но граф ободряюще ей улыбнулся:

– Не беспокойтесь, мы соберем сведения о каждой пассажирке, которая в тот вечер вылетела из Аньера. Наше герцогство – отнюдь не самое популярное место, и из нашего аэропорта вылетают всего два самолета в день. Мы непременно ее найдем. А пока будьте благоразумны и постарайтесь ничем себя не выдать. Наслаждайтесь возможностью провести ваш отпуск в столь приятном месте.

О, если бы Эви отдыхала здесь под своим настоящим именем, то была бы абсолютно счастлива. Но, к сожалению, необходимость притворяться и боязнь каждую минуту быть разоблаченной лишали ее значительной части этого удовольствия.