Текст книги "С волками на Вы (СИ)"

Автор книги: Ольга Горышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава XXX – Кофе

Нестерпимый запах остывающего кофе действовал на нервы, и Варя принялась выстукивать по столу нудный такт корпусом телефона и случайно попала в унисон с каблуками прошедшей мимо девушки. В вечернем гомоне она еле расслышала звонок и ответила быстро, не взглянув даже на номер звонившего.

– Где ты? Я тебя уже двадцать минут жду!

Из динамика послышалось растерянное:

– Варвара Павловна, это Маша…

– Ой, прости, – прикрыла глаза Варя, радуясь, что не выдала в запале заготовленный для Кости эпитет! – Как экзамен?

– Сдала! Потому и звоню! Вы лучшая!

Варя отложила телефон и отпила кофе. Нет, она не лучшая. Ей просто нужны были деньги, вот она и выкладывалась на уроках по полной, чтобы её посоветовали другим страждущим хороших оценок. Где он? Где этот идиот?! Она уже потянулась к телефону, как он плюхнулся на стул по другую сторону столика.

– Прости, везде заторы… Лучше б я пешком пошёл.

– Не мог написать? В эсэмэсках я тебя пока не заблокировала, но всё близится к тому. Блин, что за духота! У них кондей вообще не пашет, что ли?

Варя схватила со стола меню и начала обмахиваться.

– Ты кофе будешь? – спросила она, поняв, что Костя читает меню, которым она прикрыла раскрасневшееся лицо.

– Если только твой. Он уже остыл.

Она придвинула к нему чашку.

– Заказать тебе новый? Может, фраппучино?

– Нет, у меня горло заболит. А летом болеть не комильфо.

– Да, да, конечно, – закивал Костя, отхлебнув из её чашки.

Он явно бежал. Футболка успела взмокнуть в верных местах.

– Особенно перед поездкой в Румынию? – усмехнулся он.

Хорошо, что придурок забрал кофе и не заказал для неё новый. Она б сейчас точно поперхнулась.

– Откуда ты знаешь?

Хотя она уже почти знала ответ, и верно угадала:

– Из проверенных источников. Твоя мать сказала.

– Б… – и Варя выругалась. – Дура! Просила ж молчать!

Костя перегнулся через стол, и Варе пришлось откинуться на спинку стула, чтобы не встретиться с ним носом.

– А я б всё равно узнал, – перешёл он на шёпот. – Я за тобой слежу.

– Интересно, зачем?

От неприятной близости Варя аж передёрнула плечами. Но Костя не думал возвращаться на стул.

– В целях общественной безопасности, – продолжал он шептать. – Страшно, когда по городу разгуливает бешеная волчица.

Он успел отстраниться, и её рука поймала воздух.

– Хватит! – перешёл он на обычный тон. – Мелодраму оставь для отечественных сериалов. Может, тебе вместо репетиторства заняться сценариями?!

Варя сжала губы, чтобы промолчать. Как хорошо, что здесь шумно – за соседними столиками Костин бред не услышат. Хотя недостаточно шумно, чтобы самой его не слышать.

– Ладно, к делу, – тон его действительно стал деловым. – В сценарии можешь написать, что этот идиот пришёл на посадку последним, чтобы она его не заметила. Он понимал, что она может психануть и выкинуть посадочный талон, а после взлёта она никуда уже не денется. Но я не он, я говорю тебе заранее, что купил билет на тот же рейс. Если ты поменяешь свой, я сделаю то же самое. Так что у тебя останется лишь один вариант – не лететь в Бухарест совсем.

Плюнуть бы ему в лицо, да только во рту сделалось абсолютно сухо.

– Что тебе от меня нужно? Мы расстались полгода назад. И ты знаешь главную причину разрыва.

Костя моргнул, и Варя поняла, что наступила на правильную мозоль.

– А я думаю, что причина совсем не в этом. Как и самой поездки. Причина та же, что и у меня. Мы оба должны закрыть… Вернее, захлопнуть эту дверь, чтобы она не мешала нам идти дальше. Вместе или врозь – это уже второй вопрос. Я тоже переживаю и тоже…

– А что ж тебя целых полгода останавливало поехать туда? Деньги есть. Время тоже есть. Никакой диплом тебя не держал…

– Яиц у меня нет железных, – перебил её Костя. – Мне страшно, и я не собираюсь играть в героя. И тебе не позволю… Ты можешь, конечно, рассчитывать на его человечность, но мы не знаем его – тебе он рассказывал одно, мне – другое, Анна – вообще третье, и где там правда, мы никогда не узнаем… И он меня не интересует, пойми… Ребёнок – да, и если я и понимаю твой порыв, то подвожу под него материнский инстинкт и боязнь взять на душу грех чужой смерти, не более того…

– То есть ты не допускаешь даже мысли, что я еду к Богдану…

– Нет, не допускаю! – отрезал Костя, даже не дав ей договорить. – Ты не похожа на влюблённую женщину. И не была похожа. Может, конечно, ты снова нафантазировала себе чего-то – Питер к этому располагает – но когда ты ступишь на его территорию, вся романтика тут же улетучится, уж поверь мне. Ты – белоручка, ты даже пол у нас в квартире никогда не мыла. Забыла?

– Так зачем я тебе такая нужна?! – не выдержала Варя.

– Просто так… Потому что я умею пол мыть и не гнушаюсь никакой работы. Был бы я папенькиным сыночком, я бы даже на чай тебя не пригласил, – и, заметив, как Варя побледнела, поспешил добавить: – Я тебя не на чай приглашал, а фильм посмотреть. Мне стыдно за то, что моя мать звонила твоей, они выясняли, кто из нас дурак и как нам помочь… Нам помочь нельзя, потому что-то, что произошло, будет всю жизнь между нами. Может, на голове у меня и не появилось седых волос, но в душе – да, и у тебя тоже. Варь, мы с тобой теперь сами как калеки, и мы такие никому не нужны, кроме как друг другу. Он связал нас, а не развёл, как ты этого до сих пор не поняла?! Я не могу к нему ревновать, он не человек, понимаешь… И я не могу ни в чём обвинить тебя, потому что от тебя ничего не зависело. И есть большой шанс, что между вами вообще ничего не было – ему просто надо было подчинить тебя своей воле, и это был самый простой и проверенный веками способ. Варь, мне больно, я не буду скрывать… Ты можешь также обвинить и меня в бездействии, и я должен согласно кивать. Но обвинять друг друга глупо, когда мы попали в чужую игру против нашей воли, но выйти из неё нашей воли хватит. И именно за этим мы вернёмся с тобой в Трансильванию, понимаешь?

Она молчала. Ей казалось, что Костя говорит с кем-то другим, не с ней.

– Варь, не молчи. Я хочу надеяться, что ты пришла в себя. Тебе ж всё это пошло на пользу. Ты получила красный диплом, у тебя отличное исследование вышло и ученики… Слушай, это намного лучше всякой крысиной работы в библиотеке. И аспирантура… Ты ведь не думаешь о ней серьёзно? Ты же просто маме так сказала, чтобы якобы уехать за очередным фольклором.

Она продолжала молчать, а он – говорить.

– Варь, ну ты же не можешь серьёзно хотеть стать волком? Жить в постоянном страхе, что тебе придёт такой же конец, как пришёл Анне. Это ведь было больно, ты же видела, как она тяжело умирала… И, Варь, Богдан безумно её любил и никогда не полюбит тебя. Хочешь верь, хочешь не верь, но мы только и говорили с ним, что о любви. И он сказал, что моя проблема в том, что я допускаю вариант, что могу жить и без тебя… Наверное, я допускал его… Но за эти полгода понял, что мне тебя не хватает до боли. И я не мог этого скрывать, потому мать и названивала твоей. Это ужасно, когда родители вмешиваются, но ещё ужаснее, если… Ну как в песне, не отрекаются любя. Варь, я люблю тебя.

Костя протянул через стол руки, но она ударила по ним… Хотела по ним, а попала по чашке. От неожиданности Варя не сразу сообразила, что кофейный ручеёк потёк в её сторону, а вскочив в последний момент, только сильнее запачкала подол.

Костя больше не улыбался. Он встал и теперь столик перестал быть помехой.

– Варь, у меня кое-какая твоя одежда осталась. Я не нашёл всё сразу, а ты не вспомнила, а потом я боялся просить о встрече. Соседи дома, так что даже фильм не посмотреть. Идёшь?

Она кивнула и хотела опередить его у двери, но Костя оказался проворнее и успел придержать для неё дверь.

– Варь, – Теперь она решила не вырывать руки. – Выдохни, пожалуйста, нам предстоит целая неделя вместе.

Варя в ответ сжала его руку.

– Знаешь, я абсолютно спокойна рядом с тобой. Даже страшно.

– Сила привычки, – буркнул Костя. – От парня, как и от сигарет, лучше отвыкать постепенно…

– На афоризм не тянет, так что лучше б ты заткнулся!

Три улицы они прошли молча, и Варя мысленно ругала себя за то, что согласилась встретиться в их привычной кофейне. Возможно, облитое платье не повод затащить её домой. Не переверни она чашку, он достал бы из-за пазухи то, что заготовил…

Пока Костя возился с ключом, Варя прислушивалась к звукам в квартире. Ну кто б сомневался – тишина. Старые уловки! Чего там, не стоит тратить силы на придумывание чего-то новенького. Варя сама захлопнула дверь и достала тапочки, которые посчитала тогда глупостью забирать, а надо было. Личная сменная обувь

– это то, что привязывает человека к месту.

Костя достал из шкафа сарафан. Варя обратила внимание на то, как тот аккуратно висел на вешалке под её кофтой. Интересно, все шесть месяцев, или Костя с утра подготовился к королевскому приёму?

– Я заварю чай? – спросил он с порога, и она, кивнув, закрыла перед его носом дверь, попросив постучать.

Она переодевалась в спешке. Её трясло не от близости Кости, а от знакомых предметов. Она даже заметила на его столе один из своих наполовину исчириканных блокнотов. Ничего не изменилось – будто она только вчера бросила на этот стол ключи. Вчера? Полгода назад, когда она рассказала ему про ночь с Богданом. Только идея о том, что её принудили к близости, прозвучала не из её уст. Она хотела преподнести известие иначе – так, чтобы поставить в отношениях с Костей точку. Но он не поставил.

– Я стучал…

Возможно. Она не могла отвести взгляда от окна в доме напротив. Она всегда смотрела в него, когда вставала с матраса выключить будильник.

Костя заварил чай, но оставил чашки на столике.

– Ты хочешь, чтобы я постирал платье? Или ты заберёшь его…

Варя не обернулась. Он ведь специально не произнёс слово «домой». Что он хочет? Что?

– Как тебе будет удобней… – Дверца шкафа оставалась открытой. – Кофту я забирать не буду. В такую жару ничего лишнего тащить в метро не хочу.

Бретельки у сарафана были настолько тонкими, что она не почувствовала их под ладонями Кости. Он не развернул её к себе, просто ткнулся носом в волосы.

– Чай слишком горячий. Я предпочитаю по такой жаре холодный.

– Может, окно откроешь? – еле выговорила она, чувствуя, что температура в теле поднялась до сорока градусов.

– Боюсь тебя заморозить…

Сарафан скользнул вниз, но Варя осталась стоять на месте.

– Какие только сны мне не снились, – прошептал Костя, спускаясь носом по её шее. – Но в каждом была ты…

Картинка за стеклом расплылась, хотя за окном продолжало жарить солнце. Наверное, стал таять ледник, в котором она спряталась в январе. Она развернулась и поймала его руки:

– Послушай, ничего не изменилось, – она стиснула его пальцы, желая, чтобы тот поморщился, но лицо Кости осталось неподвижным. – Если он позовёт меня, я пойду, понимаешь? Я должна.

– Я знаю, но верю, что он не позовёт. Из жалости не рождается любовь, а из долга

– заботы… Верь, что у них всё хорошо без тебя.

– Я хочу верить, но не могу – сердце болит. Я должна увидеть своими глазами, что с ними всё в порядке, понимаешь?

Костя отступил от неё и, сев на матрас, вцепился себе в волосы.

– Я всё понимаю, всё! – он хотел выругаться, но лишь замычал. – Ты любишь швыряться ключами… И я тоже превратился в зверя, понимаешь? Я не могу работать и не могу смотреть на других девок. Мне нужна ты – ты это понимаешь? И пока у меня есть хоть сотая доля шанса, что ты можешь быть моей, я буду бороться. К чёрту жертвенность! Я ненавижу эту черту в русских бабах, поняла? Со мной ведь тоже не всё в порядке, или ты не понимаешь? Какого хрена я должен переживать за Богдана? Почему я должен отдать тебя ему, с какой такой стати?

Варя присела, чтобы поднять сарафан. Костя ничего не сказал на это, только ниже опустил голову к коленям.

– Бери кофту тоже! Я не хочу никаких напоминаний о тебе, когда вернусь.

– Значит, ты уверен, что он снова человек? – спросила Варя, проклиная себя за дрожь в голосе.

Костя ничего не ответил. Она бросила сарафан и села на матрас.

– Я не хочу, чтобы он был человеком, слышишь? – Костя не повернул головы. – Он мне снится только в кошмарах. И в этих кошмарах он зовёт меня. Может, это нервы и не более того, но я сойду с ума, если не поеду, понимаешь? Я не живу… Это какой-то другой человек всё делает за меня, это её, другую, ты можешь называть умницей, а я… Я трясусь, как заяц, мне страшно… Я понимаю, как чувствуют себя сумасшедшие… Если он оставит меня с собой, он убьёт этого зайца, он убьёт меня и получит новую Анну. Я не хочу к нему. Совсем не хочу.

Костя схватил её за плечи.

– Так не поедем!

– Не могу! – она уткнулась макушкой ему в грудь. – Я сойду с ума иначе. Я должна… Должна вернуть ему рубаху Анны. Это всё из-за неё, я знаю… И я боюсь её сжечь. Она словно лягушачья шкура, только наоборот. Если я сожгу её, я сожгу себя настоящую. Я сумасшедшая, да? – Она чуть отстранилась и заглянула в блестящие глаза Кости. – Вот этого я и боялась, что ты подумаешь, будто я двинулась умом.

– Ты не двинулась, – Костя ткнулся губами ей в лоб. – Тебя двинули. И я не знаю, как тебе помочь. Всё, что я могу, это отвезти тебя к нему, чтобы он вернул тебе свободу. Больше ничего. Я… Я не сумею защитить тебя от него. Он сказал, что мне с ним не справиться, и я верю ему. В нём есть сила человека и зверя. Во мне же нет даже человечьей. Мой тигр – картинка, не более того. В душе я такой же заяц, и волк может сожрать нас обоих.

– Зачем же ты едешь?

– Потому что едешь ты, – Костя аккуратно взял её лицо в ладони. – Если я снова отправлю заявку в друзья, ты её примешь?

В ответ она потянулась к нему губами, и он тут же напомнил ей, какой всё же жёсткий этот чёртов матрас.

– Может, напишешь маме, что приедешь утром? – спросил Костя, протягивая Варе чашку с остывшим чаем.

– Тогда она тут же позвонит твоей…

– И пусть… Заодно скажем им, что едем вместе. Мои ничего не знают про мой билет. А твоей я просто сказал, что попытаюсь отговорить тебя от поездки.

– Не отговоришь, – Варя уткнулась лицом в чашку. – Я уже считаю часы…

– Мне кажется, пока мы ещё можем считать дни, и я хочу провести их вместе.

Варя отставила чашку и с серьёзным лицом повернулась к Косте.

– Не надо, чтобы они знали, что мы едем вместе. Вдруг я не вернусь… Я не хочу, чтобы у тебя возникли проблемы, понимаешь?

Костя кивнул и забрал пустую чашку. Варя подняла с пола сарафан и оделась, сунула в рюкзак облитый и сняла с вешалки кофту. Костя не пошёл её провожать, но перед уходом Варя аккуратно поставила свои тапочки на полочку.

Глава «Последняя»

Летняя Трансильвания не сумела своими красотами отвлечь гостей даже на минуту от мыслей о предстоящей встрече с оборотнем. Варя временами смотрела на Костю, иногда он – на неё: с самой посадки, кажется, ни один ни разу так и не улыбнулся. Даже жевать научились, не открывая рта. Теперь на деревенский ужин рассчитывать не приходилось. На одни сутки, которые Варя вытребовала себе для выяснения отношений с Богданом, могло хватить одного бутерброда и одной шоколадки, и всё же они купили чуть больше.

– Может, я останусь? – Костя минуту уже как пристегнулся, но так и не смог заставить себя выехать с парковки магазина. – Я могу даже из машины не выходить. Сейчас не холодно.

Он улыбнулся одними губами. Глаза оставались непроницаемостеклянными. Варя, продолжая смотреть через лобовое стекло в одну точку, в ответ лишь мотнула головой – слов нет, слова все были сказаны в самолёте. Тогда она высказала вслух тот страх, который поселился в ней после опрокинутого кофе.

– Ты будто связал меня по рукам и ногам. Раньше я думала о том, как возьму машину, как одолею дороги и горный серпантин. Я совсем не думала о самой встрече с Богданом, а теперь в моей голове лишь одно: что и как сказать ему.

– А ничего не говори. Решение твоей участи не зависит от твоих слов, и ты это прекрасно знаешь.

Вот она и замолчала даже с ним. Слова сейчас и вправду не могли выразить те страшные мысли, которые кишмя кишели в их головах. И Костя не стал настаивать. Ему и так страшно было от мысли, что Богдан в волчьем обличье мог полностью утратить человечность, а у него в кармане опять только нож… Бесполезная игрушка для того, у кого руки дрожат, даже когда просто сжимают руль.

– Пора, – сказал он скорее себе, чем Варе. Та стиснула белыми пальцами ремень безопасности, готовясь к встрече с почти что неизвестной им опасностью. Что они собственно знают про оборотней – ничего. Все фольклорные словари можно смело сжечь…

По подсчётам ехать ещё по меньшей мере час. Но даже через час Костя не начал узнавать места, которые они проезжали, и скинул скорость почти до нуля, вспомнив про завязанную на дереве верёвку. Вдруг её унесло ветром? Как тогда они доберутся до места? И Костя чуть не ударил на радостях по клаксону, когда увидел долгожданный опознавательный знак.

Варя совсем забыла про верёвку и подумала, что он увидел волка, потому схватила его за локоть, не позволяя выйти из машины, но потом покорно протянула руку, чтобы Костя повязал вокруг запястья верёвочный браслет. Такой же он сделал и себе и только тогда спрятал в карман нож, которым резал верёвку.

– Думаешь, он потемнеет, если со мной что-то будет не так? – попыталась пошутить Варя, но в итоге чуть не заплакала.

Костя ласково провёл ладонью по её мокрой щеке.

– Нет. Для этого надо хотя бы сплести его из твоих волос, но мне их жалко. И я не верю в сказки.

Варя молча махнула рукой, и Костя нажал на педаль газа, поняв, что отговаривать её бесполезно. Наконец они оказались на месте. Варя не сразу вышла из машины. Он успел три раза обойти вокруг грузовичка, хотя и с первого взгляда стало ясно, но машина с зимы никуда не ездила – трава поднялась выше колёс.

Не взяв Вариного рюкзака, Костя зашагал вперёд к дому. Тропинка заросла травой по колено. Калитка вросла в куст чертополоха. Дальше можно было не идти. Варя продолжала сидеть в машине, только ноги свесила наружу. Один шнурок развязался, но она не нагнулась к кедам.

– Похоже, что мы зря приехали…

Костя хотел бы верить своим словам, но голос дрожал. Воздух, напоённый ароматами диких цветов, действовал на нервы.

– Всё равно дойдём до дома.

Варя захлопнула дверь и сунула руки в карманы джинсов, чтобы Костя не вздумал брать её за руку. Ладони мокрые. Ему не надо знать про её страх больше, чем он уже знает. Костя позволил ей пойти вперёд, но на крыльцо взошёл первым. Тронул дверь – не заперта, но через порог переступать не стал. Отпрыгнул назад.

– Что там? – едва различимым шёпотом спросила Варя.

– Крыса, дохлая…

Варя спрыгнула с крыльца.

– А что ты хотела? – пошёл следом Костя. – Там оставались продукты какие-то, кота нет и никогда не было. Волки теперь тоже не живут в доме…

Он с трудом выговорил слово «волки» и сунул руки в карманы. Одного взгляда наверх оказалось достаточно, чтобы понять, что Богдан не возвращался – разбитые окна не заколочены – внутри, должно быть, сырость и гниль от таяния снега и весенних дождей. Он через высокую траву направился в сад. Под деревьями валялись гнилые фрукты. Он поднял руку и сорвал сливу – тёмную, с запёкшимся на изломе янтарём сока. Варя, не раздумывая, разломила её, выкинула косточку и протянула половинку Косте.

– Ты думаешь уехать?

– Да, оставим крысам рубаху и одеяло, а сами вернёмся в цивилизацию. Здесь в любом случае ночевать нельзя. Если только в машине.

– А ты не помнишь, где в лесу волчье логово?

– С ума сошла! И откуда мне помнить? Богдан не брал меня с собой.

Варя сорвала ещё одну сливу, но уже не поделилась с Костей.

– Мы так и не помянули Михея, – сказала она и обернулась к кухонному окну.

– Я не пойду к крысам искать самогон, – отчеканил Костя. – Можно прогуляться до кладбища, и если на могиле не выросли цветы, возложить букет полевых.

Варя взяла его за руку:

– Хорошо, что ты со мной поехал. Если бы я увидела крысу, уже б не вернулась.

– Только поэтому? – Костя вырвал руку и сунул обратно в карман. – Подожди меня здесь.

Он пошёл дальше, приминая траву, вглубь фруктового сада и не прогадал. Волк лежал ничком на том самом месте, где зимой он зарыл то, что осталось от Анны. Зверь не пошевелился, и Костя не посмел идти дальше

– может, он издох. Как в сказке про Чудовище. Не дождался пары часов… Как бы было хорошо! Но не успел он подумать, как серый поднял голову. Вскочил. И припустил без оглядки к лесу.

Костя не окликнул его и поспешил к Варе.

– Ну? – спросила она только глазами.

– Убежал в лес.

– Богдан?

– А кто ж ещё мог лежать на могиле… – Пальцы сами сжались в кулаки.

– Звери не навещают мёртвых. Он ничего не забыл.

Варя опустилась на траву, сорвала дикую ромашку, но не посмела оторвать ни одного лепестка.

– Он вернётся, как думаешь?

Костя пожал плечами.

– Подождём.

Он сел рядом. Под сенью деревьев солнце не палило, потому мокрую спину не списать было на жару. Варя нашла в траве его пальцы.

– А если это не тот волк? Может, сходишь за ружьём?

– Иди сама, – огрызнулся Костя и убрал руку.

Теперь пальцы сцепленными легли на подтянутые к груди ноги. Он закрыл глаза и выдохнул и тут же почувствовал, как что-то ткнулось ему в лопатки. Он резко обернулся и упал на спину. Волк отступил, но продолжал глядеть на него. Тогда Костя собрался и встал. Варя протянула ему руку, думая, что тот поможет ей подняться, но Костя не отводил глаз от жёлтых зрачком зверя, а потом в одно мгновение оказался на нём, сжал шею руками так сильно, как только мог, и покатился с ним по траве. Варя визжала, но он не слышал ничего, кроме хриплого дыхания волка. Потом он будто опомнился, разжал пальцы и вскочил с колен. Волк отряхнулся и остался, как и прежде, неподвижен.

– Ты сдурел! – подлетела к нему Варя, но Костя оттолкнул её в сторону. Не сильно, но ощутимо.

– Мы с ним поняли друг друга.

Костя убрал со лба волосы. Вся голова была мокрой, точно он выскочил из душа. Он не мог никак отдышаться. В горле так пересохло, что Костя не отказался бы сейчас от кружки сливовицы, но оставалось только сжевать сливу.

– Если хочешь, чтобы она осталась, пошли за её вещами, – выплюнул он слова, как только что косточку, себе под ноги.

Волк махнул хвостом и побежал впереди него, прыгая через высокую траву, словно на пружинах. У калитки стоял другой волк, в котором с трудом можно было признать волчонка. Он не сравнялся пока в размерах с отцом, но выглядел довольно взрослым.

– Может, есть уже и волчица?

Костя задал вопрос довольно тихо. Скорее, для Вари, но волк услышал, обернулся и показал зубы. Потом пулей долетел до машины и запрыгнул в салон, только зря потоптался на заднем сиденье – вытащить рюкзак волчьим клыкам оказалось не под силу. Костя открыл ему дверь, и волк сел у колеса ждать обещанной ноши. Костя, сжав губы, заткнул ему пасть одеялом.

– Одеяло для пикника. В доме у тебя крысы.

Волк будто бы кивнул и побежал сквозь траву в сад. Варя вытащила рюкзак и закинула на одно плечо.

– Я справлюсь, – прошептала она и ткнулась носом в его щёку, но Костя даже не попытался поймать её губы.

– Ты не бойся полной луны, ладно? – прохрипел он, проглотив последнюю слюну. – Я приеду завтра в полдень, не позднее.

– Приезжай лучше часа в три, – опустила глаза Варя. – Чтобы сразу уехать, если…

– Я надеюсь, что «если» у нас с тобой одинаковые, – буркнул Костя и сел за руль.

Он с трудом поборол в себе желание ударить вросший в землю грузовичок. Не было жалко ни железа, ни себя. Возможно, завтра он именно так и поступит, а сейчас Костя поспешил газануть, чтобы оставить их вдвоём. Вернее – втроём.

Волк подошёл бесшумно и лизнул Варин кулак. Она тотчас разжала пальцы и потрепала волка за ухом. Потом только опустила глаза – рядом стоял волчонок. Богдан не возвращался. Сердце сжалось от мысли, что придётся входить в логово крыс, но она покорно пошла за маленьким Костей мимо сарая к двери, ведущей в кухню, и, к счастью, вовремя остановилась и зажмурилась: волк бегал туда-сюда, таская в зубах пищащих крыс. Наконец он толкнул дверь и придержал лапой. Варя буркнула «Спасибо» и прошла внутрь. В нос тут же ударил запах гнили, голова почти закружилась, но она побрезговала прикоснуться к краю стола. Вымытая в январе посуда лежала нетронутой. Если Богдан даже принимал человечье обличье, то питался, видимо, волчьей охотой.

– Куда теперь?

Три комнаты в доме она отмела сразу – в спальнях разбиты окна, и там точно расплодилась плесень, а в детскую к чучелам она не пойдёт. У неё есть спальник, и она готова спать на улице. Варя поставила рюкзак у ног и ткнула пальцем в зелёным моток. Волк кивнул и поплёлся к двери с таким видом, будто обиделся, что его зря заставили охотиться на крыс. Варя подперла рюкзаком дверь, чтобы хоть немного проветрить. Какое счастье, что Костя вспомнил про воду – колодец никто не чистил. И раз всё в таком запустении, то её приезда не ждали.

Матёрый волк так и не подошёл, чтобы нормально поздороваться, и явно приструнил молодого, чтобы тот держал язык за зубами и не лез целоваться. Варя присела подле рюкзака, отстегнула спальник и вытащила рубаху. Волк наблюдал за её действиями с улицы. Она положила рубаху на стол и с радостью выскочила на солнце.

– Куда пойдём?

Он свернул морду на сторону, точно пожимал плечами.

– Можем остаться в саду.

Волк не двигался. Она не выдержала его взгляда и стала наблюдать, как колышется высокая трава в тех местах, где бродит волчонок.

– Я рада, что у вас всё хорошо. Я очень переживала за вас с Костей. А теперь моё сердце спокойно.

Волк двинулся в сад. Варя пошла следом, стараясь не наступить на валяющиеся под ногами плоды. Волк остановился на том месте, где они недавно сидели с Костей. Там валялось одеяло. Она расстелила его и, сев, провела рукой по одеялу, приглашая волка прилечь рядом, и он лёг, только на траву, и, опустив морду на лапы, безразлично уставился вдаль.

– Извини, что я приехала, – Варя тоже отвела взгляд. – Я уеду завтра. Потерпи меня до вечера, и, прошу, не оставляй здесь одну.

Волк не шелохнулся. Варя закусила губу, подняла из травы сорванную ромашку, только не стала обрывать лепестков. Она и так знала ответ – её не ждали, и навязанная роль гостеприимного хозяина Богдану не по его волчьей душе.

– Сегодня полнолуние, – начала она осторожно. – Я специально подгадала. Ты больше не становишься человеком совсем?

Волк приподнял голову и так зло взглянул на неё, что она предпочла перевести взгляд всего лишь как «А зачем?» Она поднялась, сорвала себе ещё пару слив, а потом вспомнила про колбасу и побежала в дом. Вернулась с пакетиком и раскрыла его перед волком. Волчонок тут же учуял лакомство из другого конца сада и примчался к отцу.

– Я знаю, что это вредно, но один раз можно… Я ведь не могла приехать с пустыми руками.

Богдан не притронулся к колбасе, но не отогнал сына, который ещё и все пальцы Варе облизал. «Хорошо, не откусил!» – успела подумать она не без страха. Атмосфера не пахла радушием, и она жалела, что здесь не ловит сеть и нельзя позвонить Косте, чтобы он забрал её прямо сейчас. Полнолуние больше не пугало – даже если Богдан и может оборачиваться человеком, он не станет делать это при ней, если только не пожелает русским языком сказать, чтобы она валила отсюда. Она понимает это и на волчьем языке. Богдан не выл, но свёрнутая на бок морда красноречиво говорила об его желании.

Волчонок же напротив волчком крутился рядом, и Варя с радостью побежала бы с ним в лес, чтобы не сидеть рядом с его папочкой. Богдан, похоже, прекрасно понимал её настроение, он тяжело вздыхал и сильнее подбирал под себя лапы, но что-то удерживало его от прогулки в лес. Возможно, он не хотел открывать перед ней свои звериные инстинкты. Сейчас он прекрасно справлялся с ролью домашнего пса. Лес мог поставить всё с ног на голову и заставить его забыть, что такое человеческая благовоспитанность.

От долгого сидения ноги затекли. Варя поднялась, с трудом скрывая обиду за то, что волк даже не повернул морды, чтобы узнать, что она собралась делать. А она всего-навсего хотела вынуть из кармана обёртку от колбасы и спрятать в рюкзак. Волчонок последовал за ней, и Варя побоялась, что он прогрызёт в рюкзаке дырку, и убрала тот в каморку Михея. Она не переступала порога, просто кинула рюкзак в темноту и затворила дверь. Ключа не было – он, должно быть, валялся у камина, но она не пойдёт туда из страха встретить на пути не выловленное Богданом хвостатое чудовище.

Время текло ужасно медленно. Солнце всё ещё стояло в небе высоко. Волк лежал неподвижно. Волчонок носился по саду, боясь отходить от отца слишком далеко. Варя достала шоколадку. Есть после фруктов не хотелось. Она просто не знала, чем себя занять, и в итоге пошла собирать цветы. Быстро набралась целая охапка, и Варя уселась плести венок, с трудом вспоминая, как это делается. Когда она наконец водрузила его себе на голову, волк с интересом поднял голову и даже сел. Только не стал выть в знак одобрения. Хотя, возможно, ему и не понравился результат. Варя натужно улыбнулась и, сняв с себя венок, возложила его на голову волка. Он не был достаточно большим, чтобы украсить шею, как ожерелье, потому повис на одном ухе, но волк не скинул его, и Варя поспешила забрать венок себе.

Играть с ней Богдан не намеревался. А что ему рассказать, она не знала, да и вообще существовала вероятность, что он уже не до конца понимает человеческую речь. Она утешала себя этим, чтобы притупить страх надвигающейся ночи. Но вот закат поджог ей лицо, и она поспешила накинуть кофту и взять спальник.

Волчонок засуетился, то и дело поднимая нос по ветру – его явно тянуло в лес, и Варя с опасением взглянула на его отца, но Богдан подвинулся к ней и опустил морду на кеды. Ноги затекли, но Варя не смела согнать с них волка, боясь, что тот, обидевшись, удерёт в лес. Она достала бутерброды и принялась кормить волчонка, вглядываясь в обступившие деревья сумерки. В небо она боялась поднимать глаза – там властвовала луна, и здесь, в траве лежал тот, кто был ей подвластен.

Варя забралась в спальник и застегнула молнию. Волчонок улёгся в головах, и она не стала затягивать капюшон. Его отец вытянулся вдоль её спины. Травы дурманили ночными ароматами. Она повернулась на бок и доверила себя волкам. Пару раз она поднимала ресницы, чтобы заметить, как на ветру подрагивает не только осока, но и волчьи уши. Он не собирался спать, он стоял на страже. Наверное, по ночам теперь сюда забредают дикие волки.

Варя проснулась оттого, что ей нечем стало дышать – волчонок во сне завалился ей на лицо. Она приподнялась и поняла, что рот и нос ей закрыла волчья лапа. Уже рассвело – пусть она и соня, но не стоило так жестоко будить. Она попыталась вывернуться, но волчонок оказался сильнее, чем казался на вид. Богдана, похоже, рядом не было. Она хотела позвать его, но только хватанула с волчьей лапы земли, и ведь не отплюёшься, так крепко зажат рот. Потом её потащили зубами за воротник. Это уже были проделки Богдана. Волчонок засуетился и, ухватившись зубами за молнию, освободил Варю из спального мешка.