Текст книги "Песнь Ветра. Между Западом и Югом (СИ)"
Автор книги: Ольга Целых
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)
Глава 8. Пепел розы
Веданъ Колодъ – Пойду, взойду на гору
– Ну что, как будем входить в город? – спросила Бурея, выглядывая из-за кустов, как любопытная гончая.
Сирел поймал её за край куртки и сдёрнул вниз, в кусты, где их храбрая четвёрка обсуждала план проникновения. Ахеды искали их, знали, что их четверо.
– Может нам послать кого-то одного? – предложила Зея, морщась от боли в плече.
– Нам нужны кони, провизия, одежда, – перечислила Пинега. – Да и денег надо бы раздобыть. Конь наследника так и не нашёлся.
– Да, неловко вышло, – смутился Сирел, почесав голову.
Он умел выживать в любых условиях, после стольких лет службы в разных частях империи, но в данный момент они нуждались в лошадях и провианте, раздобыть который могло лишь золото. Золото, которое ускакало вместе с его конём. Конечно, можно было взять и силой, но наследник такие методы презирал.
– Что-то я не подумал о том, как правильно хранить монеты.
Пинега, задумчиво закатив глаза, порылась в вырезе своей красной рубахи и извлекла на свет тощий мешочек, всё ещё сырой после вчерашнего града. Пересчитав золотые монеты на ладони, женщина нахмурилась:
– Всего три золотых!
Бурея, подмигнув наследнику, запустила руку сначала в распахнутый ворот рубахи, потом в штаны и напоследок в сапог. Зея, скромно потупившись, показала свой мешочек. Пинега собрала со всех дань и стала считать снова.
– Пять золотых и двадцать серебрушек. А нам нужно: ещё два коня – четыре золотых, новые одеяла взамен потерянных, еда в дорогу, сухая одежда, арбалетные болты для Зеи. Ах да, лекарства и сбрую с сёдлами для новых лошадок. Мда…Эдак нам наших запасов и на пиво не хватит.
Сирел пригорюнился больше всех. Ему было чрезвычайно стыдно потерять золото, а ведь тех денег им хватило бы на весьма вольготное существование.
– Будем искать работу, – наследник прервал тишину. Войдём двумя группами: я и Зея будем изображать супругов, – девушка встрепенулась и заулыбалась, торжествующе глядя на сестру, которая нахмурилась и скисла, – но так как вы близняшки, да и ахед оставил тебе на память синяк, это придётся скрывать – посему ты, дорогая, будешь слепой.
– В смысле?! – теперь скисла лучница, прижав руку к подбитой скуле.
Старшая сестра же упала на траву, давясь смехом.
– Повязка на глаза, – Сирел улыбнулся краешком рта. – У тебя же хороший слух? А я буду твоим мужем наёмником. Жили мы с тобой, но сгорела наша изба, в пожаре ты потеряла зрение и вот мы ищем новый дом.
– А мы? – Пинега слегка пнула Бурею, что продолжала кататься по земле.
Девушка поднялась улыбаясь. В её чёрных волосах запутались травинки и листики.
– А вы мать и дочь, странствующие паломницы. Приехали навестить местных Матерей.
– Да мы даже не похожи! – возмутилась Бурея.
– Да мало ли от кого тебя отец нагулял? – усмехнулась Пинега. – Хорошая легенда. Заодно обратимся к сёстрам по ордену. Они помогут чем смогут.
– А ничего, что мы выглядим как оборванцы? – насупилась Зея, оглядев их внешний вид.
Сырые, грязные куртки, где распоротые клинком противника, где разодранные от падения на землю, штаны в пятнах травы и земли, рубахи потные, и вид у них такой, словно ими мыли полы в низкопробном доме удовольствий. Не говоря уже об умопомрачительных причёсках, со шпильками из комьев глины, травы и сосновых иголок.
Сирел только тяжело вздохнул, указав рукой на горную реку, что бурно несла свои воды в нескольких столбах от города. Осознав, что их ждёт очередное холодное купание, Бурея поморщилась, Зея расстроилась, а Пинега решительно направилась к водоёму.
Большое село, или небольшой городок, в котором поселились шахтёры, расположился у подножия гор. Выдержанный в архитектурных традициях империи, с высоты птичьего полёта он походил на солнце с одним лучом. Центр города был смещён к востоку, вокруг круглой площади располагались здания храма, администрации, казарм, замыкали круг дома богатых торговцев рудой и управляющего шахтой. Простой люд жил вдоль западной дороги, которая на границе города разветвлялась на шахты, в поля и к тракту.
День выдался прохладный, солнце пряталось за темно-лиловыми облаками, что скребли своими животами горные хребты. Лучи светила пронзали тяжёлую завесу, падая на землю столбами золотой благодати, но немилосердный ветер, ярясь над землёй, сминал тучи, перемещая свет по склонам гор. Светлые сполохи часто двигались, казалось, поля и предгорья переливаются.
На широкой дороге с пшеничных полей появились путники. Женщина, в латанном плаще, в капюшоне, шарящая по дороге посохом из сосны, шла, поддерживаемая под руку высоким мужчиной в потёртой куртке. Конюх, что лениво таскал вилами сено, замер, приложив руку ко лбу, с интересом разглядывая незнакомцев.
Путники остановились у ворот конного хозяйства. Мужчина помахал рукой конюху, и тот подошёл, не выпуская, впрочем, вил:
– Кто такие? Куда идёте?
– Здрав будь, добрый человек, – отвесил ему поклон Сирел, но получив тычок под ребра от Зеи, распрямился и перестал кривляться. – Я Камал, это моя жена Селенга. Мы жили в горах, но жена моя ослепла, и теперь мы хотим поселиться в вашем селе. Я на шахты наймусь, а она прясть может.
– Ох и нелёгкая тебя принесла в недобрый час, – покачал головой мужик, опуская вилы.
– А что случилось? – насторожился Сирел.
Как назло, ветер швырнул в него запахи конского навоза, не суля ничего хорошего.
– Да завалило шахтёров недавно в одном туннеле, а кто их спасать ушёл, рядом полегли. Никто понять не может отчего. Боятся идти в шахты. Управляющий лютует, градоправитель грозит отправить на шахты крестьян. Гарнизон-то весь на юг ушёл, а стражники в это дело вмешиваться не торопятся – боятся.
– Значит, и платят хорошо? – рассудил Сирел.
– Ну ежели тебе жизнь твоя недорога, – пожал плечами конюх. – Токмо если ты помрёшь, не видать твоей вдове ни денег, ни ветра.
– Спасибо, добрый человек, спасибо. А где тут на постой можно остановиться?
– А ты дальше пройди. Там, на перекрёстке, трактир стоит, как раз для таких бедняков, как вы. Есть, конечно, и приличный постоялый двор, да боюсь, ты его не потянешь.
– Да-да… – рассеянно покивал Сирел и задумался.
Распрощавшись с конюхом, они двинулись в указанном направлении. Прошли мимо ухоженных садов и огородов, дошли до перекрёстка и обнаружили искомое заведение.
– Подлецы трусливые! – кричала женщина в бордовом плаще. Судя по пятну грязи на спине, из трактира ее вышвырнули.
– Проваливай! – гаркнул с высокого крыльца верзила с чёрной бородой.
– Все стихии обернутся против тебя! – её крик сорвался, закрыв лицо руками, она зарыдала, стоя посреди улицы.
Меланхоличный извозчик, что правил повозкой груженной дровами, объехал её, спугнув прохожих. Те направили свой гнев на скандалистку.
Зея запнулась, вцепилась ногтями в рукав наследника.
– Мы должны ей помочь! – жарко прошептала она в ухо Сирелу, когда тот наклонил к ней голову.
– Нет, оставь это Пинеге.
Как раз в этот момент по дороге на тракт проскакали две женщины. Люди почтительно расступались, завидев карминовые платки на их головах. Пинега и Бурея поравнялись с Сирелом и Зеей, и наследник глазами указал на рыдающую женщину. Старшая воинствующая Мать кивнула и спешилась.
Двухэтажный сосновый сруб со множеством пристроек, был переделан под нужды трактира. На первом этаже была кухня и большой зал для гостей. Хозяин сидел на стуле возле двери в подсобку, зорким взглядом окидывая помещение. У дверей, подпирая стены могучими плечами, позёвывали от скуки вышибалы. Тот, с бородой, что выгнал неизвестную женщину, спокойно попивал перебродивший квас из берестяной кружки.
Сирел аккуратно завёл Зею в помещение, усадил за свободный столик, поближе к кухне, и направился к трактирщику. Сделав заказ, он вернулся к своей спутнице и огляделся.
За столом у широкого окна, единственного в зале, восседала группа странных, для этих краёв, людей. На вид это были купцы из Лема, окружённые наёмниками буйями из Островного Союза. Такие союзы были обыденны и привычны… В крупных городах, в портах. На Юге. Что они делали здесь, на северо-западе империи, где прямых морских путей к Зелёному Морю не было никогда?
Буйи, закутанные в цветные тряпки, так что видны были только светлые глаза на тёмной коже, производили весьма пугающее впечатление. На поясах у всех висели кривые мечи, с расширяющимися, рубящими на одну сторону лезвиями. Были среди них арбалетчики и десятка высоких, опасных воинов, чьих глаз невозможно было разглядеть под сетками и слоистыми одеждами. Сирел хоть и насторожился, но сперва значения не придал – наёмников часто звали сопроводить путешественников с юга, или богатых имперцев. Он уже уткнулся было в тарелку с луковым супом, как заметил среди чужестранцев фигуру странную и ещё более неуместную в этих краях.
Невысокая, светлокожая женщина, лет пятидесяти, сидела во главе стола. На её голове возвышался тюрбан из серо-красного шелка, обхватывая скрытый тканью шлем-шишак, он спадал ей на плечо красивыми, отглаженными складками, отделанными золотой бахромой с маленькими, тихо позвякивающими при повороте головы, бубенчиками. Кожаная, покрытая стальными пластинами на плечах, предплечьях и груди, тёмно-коричневая куртка, прикрывала алую юбку, правый край которой был заправлен за пояс. На ногах штаны из плотной, бордовой ткани, заправленные в высокие, тонкой выделки, сапоги. На отдельном, пересекающим талию, ремне, висели ножны из дерева, с золотой оковкой. Рядом с ней сидел паж – невысокий, хрупкий, тоже в тюрбане. Весь её вид привлекал к себе столько внимания, что окружающие её войны и торговцы меркли, терялись, превращались в цветной фон.
Сирел рассматривал незнакомку, задумчиво замерев с ложкой в руке, и тут она взглянула не него, так резко и неожиданно, что наследник не успел отвести глаз. Синие, отражающие цвет тюрбана, очи больно кольнули мужчину. В желудке всё сжалось, от странного, гнетущего чувства. Казалось, он уже видел эти глаза. Сирел смотрел, и не мог отвести взгляд. Видел, как на сохраняющем благодушное выражение ее лице дрогнули веки, как расширились зрачки. Но отчего?
Полузакрытые ставни резко распахнулись, ударившись о деревянные стены от резкого порыва ветра, что ворвался в помещение, словно свора гончих. Женщина отвела взгляд, буйи вскочили со своих мест, ловя перевёрнутую посуду. Сирел услышал тихий звон потревоженных бубенчиков, а до его носа, почему-то, долетели запахи псины и розового масла.
Веданъ Колодъ – На горе мак
Пинега спешилась, подошла к плачущей женщине и положила руку ей на плечо.
– Что с тобой случилось?
– Мой муж! – всхлипнула несчастная. – Мой муж остался там, в шахте! А они отказываются за ним идти!
– Кто они? Что случилось?
– Вход в шахту обвалился! – женщина уже выла, вцепившись в ворот куртки Пинеги. – Но рабочих не пускают на разбор завалов, говорят, там отравленный воздух! И мой муж… Они говорят, что он погиб!
– Да кто такие они?! – не выдержала Бурея.
– Они – это те купцы, что сделали заказ на жёлтые кристаллы! Это они послали шахтёров в запретные шахты! Проклятые буйи!
– Тише, тише милая, – Пинега погладила женщину по голове. – Пойдём, мы отведём тебя домой.
– Ритуал огня необходим! – невысокий, коренастый мужик грохнул мозолистым кулаком по столу.
В трактире разгорался опасный спор.
– Кому необходим?! – воскликнул, вскочив, лысеющий крестьянин. – Разве песни и пляски жриц сделают память о погибших светлее?
– Праотец велел огнем освещать путь невинно убиенных! – поддержали его шахтёры.
– А Праматерь запрещает буйство и разврат! – возразили крестьяне.
– С каких пор мы чтим предков выше воли природы?! Огонь – вот единственная стихия, способная очистить душу и тело от скверны!
– Тихая молитва и смирение – вот что действительно очищает!
Сирел получил не совсем тот ответ, что ожидал, когда спросил у трактирщика о трагедии в шахтах. Эту новость обсуждали весь день, шёпотом, но стоило приезжему поинтересоваться происходящим, как людей прорвало. Сначала они обвиняли в трагедии Управляющего шахтами, затем градоправителя, что решил увеличить доходы их маленького города за счёт продажи жёлтых кристаллов буйям, потом виноваты стали Жрецы, что не смогли предвидеть многочисленные смерти.
А теперь люди не могли сойтись в одном: как почтить память усопших? Жрецы предлагали ритуал огня, старый обряд, проводимый во времена войн с абаасами, Матери же считали ритуал пережитком прошлого, буйным и неуместным действием, который не выражает реальной скорби.
Люди разделились. Сирел, выросший в столице, был удивлён: в Индигире такие споры практически не возникали, ведь глас Матерей там почти не был слышен. Здесь же, в провинции, вера в заветы Праматери сильно возрастала. Крестьяне, что мирно возделывали землю, предпочитали тихий культ всепрощающей Праматери, избегали огня и заботились лишь о спокойствии вокруг себя, ибо только гармония и мир были приемлемыми условиями для земледелия и скотоводства.
Шахтёры же, как и все, кто принадлежал линии воеводы, часто рисковали жизнями, знали что такое риск, страх, смерть. Для них буйство стихии и яркие жреческие ритуалы были естественны и желанны. Праотец был их покровителем, а огонь – проводником во тьме.
Буйи, сидевшие у окна, заметно напряглись, глядя на свару. Тут кто-то из толпы обратил и на них внимание.
– Эй, вы, островитяне! Это всё ваша вина! Вам понадобились жёлтые камни, которые запретил добывать наш славный праимператор Азов!
– Бей их! – взревела толпа, вновь обретя единение.
Упали, с грохотом, тяжёлые дубовые столы, со звоном посыпалась на пол глиняная посуда. Толпа мгновенно вооружилась: крестьяне стульями, шахтёры кирками, и у каждого нашлось по заточке. Женщины сбились в кучу, визжа и стеная, трактирщик спрятался на кухне, заперев дверь.
Когда буйи успели вскочить со своих мест, никто не понял, но цветастая толпа вдруг резко ощерилась изогнутыми клинками. На широких лезвиях южных мечей, как в зеркалах, отражалась многоликая толпа.
– Немедленно прекратите! – Сирел встал меж враждующих сторон. – Вы забыли, как карается убийство, да ещё и иноземного купца? Хотите к Праотцу отправиться?
– Да кто узнает, если мы их за околицей прикопаем? И тебя вместе с ними!
– Значит, так вы чтите Прамать и Священный треугольник? – Сирел не сдвинулся с места. – Убьёте купцов, а потом и друг друга порешите, споря, как поминать усопших?
– У нас полгорода без родственников и кормильцев осталось! А они вон даже помочь не желают тела из-под завалов вытащить!
– Кто сказал? – раздался за спиной Сирела спокойный женский голос, сопровождаемый лёгким звоном бубенчиков. – Кто сказал, что мы не хотим помочь?
Женщина встала рядом с наследником. Тот на миг замешкался, ведь голос казался ему знакомым и повернулся, но она на него не глядела, обратив своё внимание на толпу. Оружие она не вынимала, голос не повышала, но весь ее вид нагонял на присутствующих какой-то дурман. Тяжёлый запах розового масла расползался по залу.
– Мы ждём. Ждём, когда ядовитый газ выветрится. Набираем добровольцев, чтобы войти в шахты. Вечером у градоправителя мы собираем всех, кто готов рискнуть своей жизнью и пойти с нами. Если вы так рьяно готовы бороться за своих друзей – приходите и присоединяйтесь к нам.
– Так бы сразу и сказали… – пробежал по толпе недовольный, но уже вполне мирный рокот.
Столы вновь поднялись, трактирщик выполз из укрытия с веником, ворча и собирая осколки.
Буйи же молча расплатились и ушли. Люди притихли, а потом всё вернулось на круги своя, будто и не было ничего. Зея нащупала руку наследника, когда тот опустился за их стол:
– Ты рисковал.
– Знаю, – Сирел покосился на её пальцы, судорожно впившиеся в его ладонь. – И рискну ещё. Вечером.
Пинега и Бурея нашли неприметное крыльцо, возле которого, на заборе, кто-то нарисовал силуэт кота, поднялись и постучали. Им открыла аккуратная старушка в карминовом платке, повязанном на голове.
– Жрицы совсем с ума посходили! Ритуал огня! В наше-то время!
– Да, Прамать бы не одобрила такого разврата!
– Жрицы – бездушны! Их ритуал лишён всякого смысла!
– Неужели нашему ордену больше нечего обсудить? – спросила Пинега громко, спускаясь в подвал, где собрались Матери. – Вы стали забывать, в чём наше отличие от жриц. Они – воплощение самой природы, её мощи и безжалостности. Мы – очеловечиваем её, даруем людям прощение и милосердие, принятие и понимание. Ваша нетерпимость – путь от гармонии!
– Добро пожаловать домой, Пинега.
Когда пристыженные Матери смолкли, из кресла в углу подвала поднялась высокая, но уже сгорбленная годами тяжёлой работы, женщина.
– Кама! – Пинега всхлипнула и кинулась обнимать старуху. – Как ты?
– Кости ломит, гроза будет. – посмеялась та, убирая черно-седой локон с виска Пинеги.
– Что у вас произошло? Что с шахтёрами?
Пинега присела на широкую лавку, разогнав молодых Матерей. Бурея заняла пост у окна, тоскливо вздохнув. Ей было неуютно без сестры.
– Наш градоправитель с месяц назад принял странных гостей с юга. Представились купцами Островного Союза. Потому и градоправитель не насторожился. Однако, купцы запросили некие жёлтые кристаллы из закрытых шахт. Из тех самых, которые отрыли и зарыли как раз в последнюю войну с абаасами.
– Что за кристаллы?
– Не знаю, милая. Этого и сам градоправитель не знал. Он думал, что там просто бесполезные ископаемые, которые нужны южанам для ритуальных нужд. Ходили слухи о том, что порошок из этих кристаллов горит синим огнем. Так что наш градоправитель, заручившись поддержкой управляющего шахтами, начал копать в закрытых туннелях. Всё было хорошо, пока три дня назад шахты не засыпало сильнейшим обвалом. Первая группа, что пришла на помощь, полегла рядом отравившись. Там и сейчас стоит вонь, как от тухлых яиц, и находиться рядом с ходами невозможно без вреда для здоровья.
– И что теперь? – Пинега нахмурилась.
– Теперь градоправитель, вместе с буйями, собирает добровольцев. У буйев есть некий план… Но, самое жуткое, за завалами уже раздаются жуткие вопли…
– Абаасы! – Бурея схватилась за рукоять клинка.
– Они самые… Проклятие снова действует… – тяжело вздохнула старуха. – Но хуже всего, это значит, что шахтёры погибли не совсем от несчастного случая. Что-то убило их.
– О западный ветер! – выругалась Пинега, севшим голосом. – Вот мы вовремя…
– Что тебя привело в наш городок? Вряд ли ты соскучилась по учительнице. – ласково укорила её старушка, кинув оценивающий взгляд на Бурею. – Где Зея?
– Зея с нами. Ждёт в трактире. Но Кама, наше задание засекречено. Я не могу о нём говорить.
– Конечно, мы все понимаем. Тебе нужна какая-то помощь?
– Два коня, провиант на четверых, одежда. Или работа, – Пинега улыбнулась.
– Приходи завтра, я поговорю с женой конюха и сестрой кузнеца. Бесплатно не отдадут, но цену скинут. Провиант раздобудем, одежда есть разная, на кого нужно?
– Мужчина, высокий, но не слишком, плечи широкие. Штаны бери на завязке, сапоги побольше. И на нас троих.
– Три Воинствующие Матери сопровождают мужчину? – вмешалась одна из стоявших у стены Матерей. – Небывало такого!
– Он, надеюсь, не знает кто вы? – ужаснулась ещё одна.
– Знает. И не надо думать, что он один, – Пинега смахнула с лица усталость. – В империи три службы разведки, помимо нас. Так что мы только обычным людям неизвестны.
– Значит, он необычный, – странно сощурилась та, что спросила первой.
– Именно, – кивнула Пинега, сурово глядя на женщин вокруг. – И нас здесь не было. Никого из нас.
Глава 9. Видения
Жар светила расползался по полям, как тягучий, густой мёд. Воздух раскалился, высох, обжигал лёгкие, сушил травы, опаляя их горячим ветром. Золотое поле молодой пшеницы погибло: прибитые градом к самой земле стебли пожухли от внезапной жары, что пришла следом. Крестьяне вышли в поля, собирать погибший урожай, пригодный теперь только на корм скоту. Градоправитель обещал по две серебрушки каждому.
Сирел уже давно перестал думать, голова на жаре мыслить отказывалась, тело двигалось само, уставая от новых, однотипных движений. Вилы натёрли наследнику руки, обмотки из старой рубахи не помогали. Жухлая пшеница сливалась перед его глазами в пёстрый с золотом ковёр, смазанный и нечёткий. Слепни и мошка кружили над ним, как над каким-то быком, но в отличие от быка у Третьего не было хвоста, чтобы их отогнать.
Он и ещё полсотни крестьян шли линией по очередному порченому полю, собирая сено в стога, которые тут же подбирали на телеги и увозили в амбары, пряча побитый урожай.
Ветер словно умер в этой долине. Жаркий воздух не двигался, густел, как манная каша. Сирелу уже казалось, что он не идёт, а плывёт, с силой проталкивая тело в толще горячего марева. Бедро, раненое ахедом, опухло и ныло. Наследник не заметил, как отключился. Просто чёрно-желтый ковёр стал ближе и поглотил его.
Faun – Ne Aludj El
Длинные, широкие коридоры Дворца Правителей походили на лабиринт. Синий потолок, белые стены с полосой мозаик о войнах с абаасами. Статуи в нишах, доспехи на подставках, гвардейцы у дверей. Мраморный пол из треугольных плит.
Сирел бежал, задыхаясь, за высокой фигурой: лазоревый плащ развевался при ходьбе, спину, крестом, пересекали резные ножны парных мечей. Широкие плечи расправлены, походка уверенная, шаг широкий.
Третий наследник глядел на человека снизу-вверх, едва за тем поспевая: его шаги были короче. Грязная одежда осыпалась на белоснежный пол серой трухой, маленькие следы пыльных ботинок бежали вслед за своим хозяином в оборванном плащике. Ножны у пояса, обшарпанные, несли меч, сделанный под детскую руку, больше похожий на кухонный нож, чем на орудие воина.
– Тейн! Подожди! – крикнул Сирел, когда дыхание перехватило, а в боку закололо немилосердно.
– Твой отец ждать не будет, – воин с двумя мечами обернулся, подошёл к ребёнку и опустился рядом, на одно колено.
– Я не хочу к нему идти! – Сирел сжал кулаки, лишь бы не разреветься перед своим двоюродным братом.
– Он твой отец, – мягко укорил его мужчина. Достав из кармана платок, он слегка смочил ткань слюной и стал вытирать брату грязь с лица.
– Фу, Тейн, что ты делаешь! – Сирел пытался вырваться из сильных рук, но воин держал крепко. – Я же не маленький!
– Я вижу, – сурово сдвинул брови брат. В стальных глазах Третий наследник увидел тревогу, – я еле нашёл тебя! Почему ты убежал и ничего мне не сказал?
– Мне сказали, что маму выслали из империи! Я хотел её найти! – Сирел не выдержал и всхлипнул. Глаза опухли, предав хозяина.
– И как ты собирался искать её один?
– А кто бы мне помог?! Я же бутон! – голос наследника сорвался.
– Я такой же бутон, как и ты, я бы тебе помог! – Тейн опустился на оба колена и прижал брата к себе. – Мы найдём её. Обещаю. Но подожди. Нужно поговорить с твоим отцом. Хорошо?
– Да, – кивнул Сирел, утирая кулаком глаза.
Грязь с рук размазалась по лицу, и Тейн снова принялся тереть брата платком.
Когда высокие двустворчатые двери в тронный зал распахнулись, Сирел и Тейн вошли спокойно, держась за руки. Троны стояли в глубине зала, казалось, что они маленькие, но чем ближе наследник подходил к ним, тем выше и страшнее они ему казались. Тяжёлые, вышитые золотом солнца империи, священные треугольники власти и религии на стягах едва двигались на сквозняке. Под высоким потолком, на балках и перекладинах лениво урчали голуби, носились стремглав стрижи. Солнечные лучи косыми полосами пробивались через синие полотнища знамён, пыль танцевала на свету, беззаботно и легко.
Но у тронов, внизу, лежала тень. Хмурые советники с недоумением на лицах сбились в кучу у возвышения. Высокий, с дурацкой причёской Артес теребил край плаща, провожая брата испуганным взглядом. Нескладный, весь в угрях, Неон, обхватив голову руками, сидел на тронной лестнице, в самом низу. Юна, ещё не седая, но уже в мантии Матерей, прижала руки к груди. Воевода Леон стоял спиной к братьям-правителям – брови сошлись, глаза бегали беспокойно, подбородок подрагивал. Ирий вжался в спинку своего трона, скрывшись в тени. На свету остались только его худые руки, безвольно упавшие с подлокотников.
Бельфегор, увидев сына, вскочил. Бледные его глаза были распахнуты широко, безумно, зрачки расширились, казалось, у него вообще нет радужки. Он сделал два порывистых шага навстречу ребёнку, но вдруг резко остановился, поменявшись в лице. Верхняя губа его, дрожа, поднялась, обнажая зубы, у носа обострились презрительные складки. Брови упали к переносице, а потом изогнулись, вопросительно.
Сирел вздрогнул, и неосознанно прижался к двоюродному брату. Лицо отца его ужаснуло. Ему хотелось убежать, спрятаться, лишь бы не видеть эту гримасу боли и злобы на родном лице.
Неловкое, гнетущее молчание повисло в зале. Только трепет птичьих крыльев разносился по огромному помещению.
– Пошли вон, – Бельфегор сказал тихо, голосом сломленным.
Он не отрывал от сына безумного взгляда, но обращался к советникам. Те, не задавая вопросов, вышли. Только Илим оглядывался через плечо, недовольно.
– Где моя мама! – Сирел не выдержал и выбежал в полосу света перед тронами. – Почему ты её изгнал?!
Бельфегор, шатаясь, медленно дошёл до края возвышения, замерев перед лестницей. Тяжёлая, худая и длинная тень отца упала на Третьего наследника. Он сощурился, не сводя глаз с отца, ставшего теперь лишь силуэтом в лучах.
– Твоя мать предала меня! – Бельфегор гаркнул так, что птицы сорвались с мест. Его крик прокатился по сводам зала, отражаясь зловещим эхом от каменных стен, – я должен был её казнить за это! Но лишь изгнал.
– Это неправда! – Сирел разозлился. – Она любила тебя! Зачем ей предавать? Что она сделала?!
– Ты этого не узнаешь! – ответил отец, поворачиваясь к сыну. Плащ его взметнулся, тень угрожающе дёрнулась, – теперь я не уверен даже в том, что ты мой сын!
– Как? – голос Сирела охрип. Дыхание перехватило, в груди образовалась пустота, сосущая, страшная. Он почувствовал себя совсем ничтожным, тень отца давила на него, тёмный силуэт превратился во что-то угловатое, страшное, – но я твой сын! Твой!
– Откуда мне знать?! – рявкнул Бельфегор, как собака, чуть не бросившись на ребёнка. Но силы вдруг оставили его, он закрыл лицо руками, плечи опустились, спина согнулась.
Сирел обернулся к старшим братьям, беспомощно распахнув рот. Но Неон спрятал лицо в колени, Артес же отводил глаза стыдливо. Дяди тоже старались не смотреть в глаза племяннику.
– Хватит! – Юна подскочила к Сирелу, упала на колени и прижала мальчика к себе. – Прекрати, отец! Он ни в чем не виноват!
– Он её ребёнок! Он так же виновен! – Бельфегор опустил сжатые в кулаки руки вдоль тела, вскинув голову к большому стягу с символом верховной власти. Вышитые весы, клинок и корона, заключённые в треугольник стихий, нависали над ним, неотвратимо, страшно, угрожающе, – я обязан! По закону обязан!
– Что обязан?! – Сирел вырвался из объятий сестры. – Что ты хочешь сделать со мной?!
– Казнить… – Бельфегор повернулся к нему, держась за сердце. Сутулая, сломленная тень на мраморном полу. – Я должен казнить тебя.
Скрипнула кожаная броня, с лёгким лязгом из ножен выскочили острые клинки. Солнечные блики разлетелись по залу, отражаясь от сложной гравировки мечей Тейна. Лазоревый плащ взметнулся и закрыл Сирела от отца.
– Тейн! Не дури! – крикнул сыну Леон, подбежав к краю тронного возвышения.
– Я не позволю и волосу упасть с его головы! – голос воина прозвучал как раскат грома, по полу прошла мелкая дрожь.
– И что ты сделаешь? – рассмеялся Бельфегор, больным, чуждым смехом. – Убьёшь меня?
– Если понадобится!
– Отец, пожалуйста! – Артес не выдержал и встал рядом с Тейном.
– Он же ещё маленький! – подал голос Неон.
– Он не виноват! – кричала Юна.
– А если он действительно не мой сын? – спросил Бельфегор вдруг холодным, спокойным голосом.
– Ты сомневаешься во мне? – ответил ему сам Сирел, растолкав родственников.
Тяжёлые знамёна надулись, по залу промчался грубый порыв ветра.
– Я сомневаюсь в твоей матери, – ответил император.
Сирел чувствовал бессилие и злость. Кровь, казалось, бурлит, сердце глухо билось в груди. Наследника затрясло от обиды и непонимания. Волосы на макушке у него зашевелились. Витражи тронного зала лопнули изнутри, когда мощная, неистовая волна ветра вырвалась на волю. Людей раскидало в стороны от мальчика. Никто не устоял на ногах… Кроме Бельфегора.
Император смотрел на буйство стихии спокойно. Тяжёлые знамёна взлетали, как шелковые занавески, птицы бились в истерике под потолком, роняя перья, Скамьи советников, с жутким скрежетом уползли к стенам, оставляя на мраморе чёрные следы. Тень императора взмахнула крыльями плаща, распрямилась, вытянулась.
– Значит, моя кровь в тебе сильнее, – отец расправил руки и смирил бурю, поглаживая тонкими пальцами загривок невидимой ветреной птицы. Лицо его разгладилось, тоска осталась только в глазах, – ты будешь жить.
Тейн молча поднялся, подошёл к брату, убрал клинки и легко подхватил его на руки. Сирел обнял его за шею, через перекрестье мечей продолжая смотреть на отца, чей тёмный силуэт так и остался стоять на краю тронного возвышения. Его длинная тень провожала наследника до самого выхода. Кожаная броня воина пахла приятно и поскрипывала ровно, спокойно, убаюкивая вымотанного мальчика, внушая благодатное чувство безопасности.
Сирел открыл глаза. Небо глубокого лазурного цвета раскинулось над ним, обрамленное золотой каймой из сена. Стрижи кружили в вышине, рисуя сложные узоры. Поскрипывала, подпрыгивая на кочках, телега, куда-то медленно двигаясь.
– Очнулся? – спросил извозчик, когда наследник сел, держась за голову.
– Вроде бы.
– Перегрелся ты на солнышке. Ну ничего, Праматерь добра к тебе, не смертельно сие.
– А куда едем? – наследник огляделся.
– В город тебя везу. И сено вот в амбар, – пожал плечами мужик.
– Спасибо.
Они выехали на центральную улицу города, как раз когда навстречу двигались буйи на конях, сопровождая свою госпожу. Паж незнакомки, обернулся на наследника, окинув того странным взглядом, где любопытство смешалось с жалостью. Сирел рассеянно проводил их глазами и вдруг зацепился взглядом за фигуру, что следовала в конце процессии. Высокий, закутанный по самые глаза, воин нёс на спине ножны с двумя мечами, крестом пересекающими друг друга.
Garmarna – Vittrad
Дом Градоправителя стоял слева от храма всех стихий. Фронтон из белого мрамора, с барельефом в виде треугольника власти и отдельными символами Воеводы, опутанными побегами плюща и чертополоха. Высокие ступени вели к двустворчатой двери, распахнутой и манящей тёплом.
Небо укуталось чёрно-фиолетовой рваной шалью облаков, за которой полыхал раскалённой медью закат. Ветер крутил огни костров и факелов, непредсказуемо меняя направление. В горах бушевала гроза, раскаты грома долетали до города, как отголоски чудовищной битвы великанов, казалось, камни плачут человеческими голосами. Но буря была градоправителю на руку: её звуки заглушали рёв и вой нечисти, запертой в шахтах на горе, что возвышалась над селением.
