Текст книги "Песнь Ветра. Между Западом и Югом (СИ)"

Автор книги: Ольга Целых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 15. Паутина

Юна сидела за резным дубовым столом в своём кабинете и смотрела отстранённо на дверь. Мысли её блуждали где-то далеко, отчего она морщила лоб и упрямо выпячивала подбородок. В такие моменты она очень походила на своего брата Артеса, но в глазах, бледных, не синих, как у прочих детей Тагал Северной, плясало яростное холодное пламя отца-императора.

В дверь постучали, слуга объявил имя гостя и удалился, верно истолковав рассеянный взмах руки хозяйки. В кабинет влетела кругленькая, низенькая женщина, мимические морщинки на лице которой выдавали натуру беспечной хохотушки. Мать Ингода, тяжело дыша после бега, уселась в кресло напротив Юны.

– Ох, какие у меня новости! – не успев отдышаться, затараторила гостья. – Верховная Мать требует немедленно созвать совет Матерей Мира.

– И как же, на этот раз, она собралась собрать всех матерей Ларона в одном месте так скоро? – Юна скинула одну бровь.

– Ну как-как! – удивилась Ингода, обмахивая себя пухлой ладошкой. – С помощью зеркал!

– О Ветры! Опять запрещённая магия!

– Ну, мы же не можем иначе? – словно саму себя успокаивая, жалобно вопросила Ингода.

– Когда? – вздохнула Юна.

– Завтра на закате. И ещё, ходят слухи, что на совет прибудут ахеды!

– Не может быть!

– Многие об этом говорят, – пожала плечами собеседница.

Юна задумалась ещё крепче прежнего. Предчувствие чего-то мрачного терзало её сердце.

Eluveitie – Aidû

На закате двадцать пятого дня Изобильного месяца Юна, ее свита, и несколько высокопоставленных Воинствующих Матерей Марха стояли в подземном зале на окраине Индигира. Это тайное убежище тысячу лет назад служило жрецам древнего культа. Ныне в нём собирались Матери.

Тёмные своды, что уходили глубоко внутрь горы, освещались лишь зеленоватым светом грибов. На стенах висели стальные блюда и щиты – нынешние обитатели собирали большие круглые отражающие поверхности, для той единственной магии, что орден себе позволял.

Верховная Мать Империи – женщина без лица и имени, стояла в самом центре залы. Поверх обычного карминового одеяния она носила особый платок, закрывающий волосы и половину лица. Так повелось, что женщина, ставшая Верховной Матерью, не могла больше принадлежать своему роду, отказываясь от имени и внешности. Она нервно прохаживалась вдоль самых больших зеркал.

Когда собрались все Матери столицы, она взмахнула рукой и отражающие поверхности покрылись мелкой рябью. Через несколько минут рябь ушла, и на бесконечных щитах и зеркалах показались многочисленные Матери Империи, Южных Королевств, Орхона и Лема, да горстка Матерей Островного Союза.

– Мир содрогнулся, сестры, – голос Верховной Матери звучал ровно и отстранённо, но только до тех пор, пока она не произнесла: – Ахеды убивают невинных! Что вы ответите мне, Матери Юга?! Как вы допустили это?

– Я, Маяс Хара, новая Мать Юга, – с центрального зеркала ответила высокая и худая женщина средних лет с синими глазами. Голову её венчал тюрбан, украшенный бубенчиками, – я отвечу тебе.

– Когда на Юге произошла смена власти? – сурово спросила Верховная Мать. – Как посмела Воинствующая Мать стать над остальными Матерями?

– Вы, на Севере, живете в довольстве и неге, но здесь, на Юге, всё совсем иначе. Тяжёлые времена требуют соответствующих решений, посему, пока у нас горит огонь войны, править Матерями будут Воинствующие их сёстры!

– Ты из ахедов? – спросила Юна, подойдя к зеркалу. По залу прокатился взволнованный шёпот.

– Да, Юна, – высокая женщина кивнула, дерзко вскинув голову. Откуда она знала имя первой дочери императора?

За её спиной стояли такие же гордые и уверенные в своей правоте соратницы.

– Вы же Матери! Вы поклялись хранить гармонию в мире! – Возразили женщины из разных концов мира.

– А что для вас гармония? – зло прищурилась Маяс Хара, складывая руки на груди. – Когда наш народ погибал на юге под гнётом захватчиков, где вы были со своей гармонией? Когда же мы отвоевали свою свободу, то обнаружили, что в наших краях нет ни скота, ни пшеницы чтоб выжить зимой. И вы говорите о гармонии в мире? Где же гармония, когда одни люди умирают от голода, а другие лишний хлеб отдают свиньям! Сестры! – она обратилась к залу, поднимая глаза и разводя руки. – Вы видите здесь гармонию? На юге стоит плач тысяч сирот и вдов! Животы наших детей раздуваются от голода, они плачут по ночам и зовут родителей, которых унесло войной! Где же гармония? Где?!

– Страдания ваших детей – не повод убивать наших! – Верховная Мать почти кричала, пытаясь заглушить ропот толпы. – Мы могли решить все миром!

– Мы взывали к империи пятьдесят лет! – Маяс Хара, несомненно, обладала куда более громким голосом. От него мелко тряслись зеркала и гудели стены. – Марха не ответила! Мы взывали к Матерям, но и Матери бросили своих детей на Юге! С нас хватит вашей лжи! – она так неистово сверкала синими глазами, что в зале наступила тревожная тишина. – Мы, Матери Юга, обернём своё оружие против тех, кто поступил с нами несправедливо! Наша боль – станет вашей! Сколько сирот есть у нас – столько же будет и у вас! И мы пойдём на всё, лишь бы уберечь свой народ и свою землю от ваших загребущих рук и лживых речей! Орден Матерей изжил себя! Каждая из вас уже не Мать Мира, но Мать своей стране и её политическим интересам! Вы не истину желаете видеть, не гармонию защищать, а лишь жить сыто, лицемерно разглагольствуя о мире! Мы, Матери Юга, отныне не с вами! Мы выходим из состава Ордена, и мы горды называть себя Ахедами! А ты, Верховная Мать, убирайся с нашего пути, ибо человек без лица и имени ничего не сможет нам противопоставить!

Маяс Хара взмахнула руками и зеркало, на котором она была изображена, раскололось на сотню мелких осколков, брызнувших во все стороны. В зале сгустилась тишина, гнетущая, тревожная. Юна помогла подняться Верховной Матери. В глазах той стояли гнев и удивление, неприятие и злоба.

– Все Матери, что будут уличены в сочувствии ахедам – немедленно будут изгнаны из ордена! – прозвенел в тишине её голос.

Но Юна видела, какими глазами многие смотрели на Маяс Хара. Нойонка была во многом права, а остальное умело прятала за даром убеждения. Её пламенная речь посеяла семена сомнений в женском ордене, и Юна вдруг задумалась, а не было ли сторонников ахедов ранее? Этот вопрос встревожил её и она, еле дождавшись конца совета, отправилась к единственному человеку, которому могла доверять.

Heldom – Myrkr

Неон, в белом камзоле с бронзовыми вставками, стоял на балконе Крыла Казначеев, наслаждаясь свежестью раннего утра. Перед сезоном Засухи всё сложнее было застать прохладу, и даже в это чудесное утро над Индигиром повисла душная туманная пелена. Второй наследник опирался на резные перила, такие тонкие, что казались продолжением горного тумана, спускавшегося на Императорские сады. Позади него высились витые колонны, а белые стены были расписаны символами стихий и Казны.

Неон видел, как за зелёными кустами отцветшей уже сирени тревожно перешёптываются женщины из ордена Матерей. Их карминовые одеяния резко контрастировали с окружающей средой, даже алые листья императорских деревьев не могли их скрыть.

– Ты тоже это видишь?

Неон так увлёкся наблюдениями, что не услышал, как к нему приблизилась старшая сестра. Он вздрогнул и обернулся.

– Юна! – наследник покачал головой, одним только тоном выражая и удивление, и радость, и неодобрение. – Что случилось на собрании?

– А как думаешь ты? – усмехнулась Мать, не уточняя, откуда он вообще о собрании прознал.

Она встала рядом с братом и пристально вгляделась в лица стоящих внизу женщин. Те, словно почуяв её взгляд, обернулись, засуетились и разбежались, оставив Императорские сады на растерзание птицам.

– Орден переживает не лучшие времена, и судя по лицам Матерей, грядут чистки. Надеюсь, они не коснутся тебя? – Неон подмигнул.

– Поверь, не коснутся, – Юна усмехнулась в ответ. – Ибо я эту проверку и затеяла, стоило Верховной Матери заявить том, что сочувствие ахедам недопустимо.

– Так открыто чистку проводят или глупцы, или хитрецы, но сам факт твоего вступления в орден отметает второй вариант.

Он не успел пошутить, как получил игривый удар под ребро локтем. Юна, качая головой, продолжила:

– У нас в рядах завёлся предатель. И не один. На празднике Первого Дождя кто-то пропустил ахедов мимо стражи, с оружием.

– Это могли быть люди бывшего префекта стражи.

– Которого слишком уж поспешно изгнали из столицы сразу после случившегося. Ну не подозрительно ли?

– Согласен. Однако, в той кутерьме было сложно за всеми проследить.

– Но кто-то же отдал приказ о его изгнании?

– Говорят, сам Леон и отдал.

– Но мои источники утверждают, что Воевода дал лишь приказ об отстранении, но не высылке. Как же так получилось, что один из важных подозреваемых исчезает с места событий? Кто сейчас глава стражи вместо него?

– Бова, друг нашего Сирела. Его странным образом назначили Префектом стражи, хотя отвечал он раньше только за Верхний Город.

– Его-то нам и надо разговорить.

– Ну что ж, воспользуемся служебным положением и вызовем его сюда. – Неон сердито усмехнулся.

– Лишь бы самому не ходить! – притворно ужаснулась Юна.

– Ещё бы! – важно подтвердил младший её брат, лукаво сверкая глазами. – Я же наследник императора, а не сыщик какой-нибудь! Это у нас только Сирел сам такими делами занимается, места своего не помня.

– В нашей семье сделали всё возможное, чтобы он никогда своего места не нашёл, – с грустью заметила Юна.

Ближе к вечеру в кабинет Неона ворвался запыхавшийся новый Префект Городской Стражи. Шлем с крыльями на переносице сбился набок. В руках Бова держал кожаную папку, из которой в разные стороны торчали помятые расчётные листы, испещрённые неровным подчерком счетовода стражи.

Второй наследник императора восседал на высоком кресле за массивным столом из тёмного дерева и смотрел на вошедшего исподлобья. Позади него, в окне, обрамленном высокими колоннами, садилось солнце, бросая кроваво-красные отсветы на мебель и стены. На обоих концах стола ярко горели бронзовые подсвечники, по пять свечей в каждом, отражаясь в глазах будущего казначея. Сам Неон, скрестив перед лицом пальцы, смотрел на гостя сурово, властно, подавляюще.

И Бова, никогда не боявшийся ни боли, ни смерти, почувствовал, как затряслись его колени. Разозливший на себя за минутную слабость, воин встряхнулся и выпрямился, расправил плечи, словно желая выглядеть больше в глазах этого щуплого счетовода. Нахмурившись, так что его шрам на брови изогнулся странной дугой, Префект стражи подошёл к столу и доложил:

– Прибыл по твоему приказанию. Но, прошу меня извинить, наследник, мы не ожидали, что отчётность нужно будет предоставить в конце лета.

Неон некоторое время молча разглядывал вошедшего, не сильно интересуясь тем, что тот говорит, а затем, неожиданно, улыбнулся и изящным жестом указал на кресло для посетителей.

– Садись Бова. Ты прав, не отчётность мне нужна. Однако, внеплановая проверка не может быть излишней.

– Твоих родственников в нашем заведении нелегко будет в этом убедить, – хмыкнул префект присаживаясь. – Так зачем ты меня вызвал?

– Бова, расскажи мне, в подробностях, что случилось в День Начала Лета в рядах городской стражи. Было ли что-то необычное? Куда делся твой бывший начальник?

– Я уже давал показания перед Леоном, – нахмурился Бова. – Чего ты добиваешься, будущий казначей?

– Я добиваюсь того же, что и все остальные – истины. Но мои методы – это мои методы. Ты же здесь только потому, что мой брат тебе верил. Несмотря на все недостатки Сирела, в людях он разбирается. Я вызвал тебя лично, отвлекая от дел, чтобы напрямую, в дружеской обстановке, расспросить о том, что меня интересует. А теперь, если тебя не затруднит, поведай мне всё, что помнишь о той ночи.

– Если бы Сирел разбирался в людях, он бы не уехал на запад, пока его брат на юге. – Бова помрачнел. – Но не мне судить Наследников. И, раз ты хочешь слушать меня в обстановке дружеской, изволь угостить гостя чем-нибудь прохладным, ибо мне придётся много говорить, что совершенно невозможно при пересохшем-то горле.

Неон поднял голову, перестав смотреть на своего гостя угрожающе. Наследник улыбнулся и, потянув за шнур от колокольчика, передал слуге, появившемуся из-за потайной двери, распоряжение подать ужин в его кабинет. Через несколько минут ловкие лакеи поставили на резной, тёмный стол, серебряные блюда под крышками, несколько кувшинов и пару кубков. Бова плеснул себе светлого пива, отказавшись от красного вина, что предпочитал Неон, и, закусывая колбасками, начал рассказ:

– День тогда выдался суматошный. Префект наш, Онохой Бородатый, весь месяц готовил стражу к этому событию. В основном вспоминали заново курсы рукопашного боя, раз уж на праздник нельзя носить обычного оружия. Инструктажем занимался я и мой напарник. Он из народов южных островов, серьёзный тип, но, кроме драки, его ничто не интересует. Для охраны Площади Церемоний отбирали лучших из лучших, подтянули также Первый Легион Провинции Орель. Им командует Ануй, который троюродный брат Леона – у них с Сирелом всегда были сложные отношения. Старик не считал сына безродной за человека, а уж когда Третий вернулся в Индигир, тот совсем взбесился. Так что Леон тактично отстранил Сирела от организации безопасности на празднике, – Бова отхлебнул большой глоток пива и закусил.

Пока он молчал, Неон обдумывал его слова и хмурился: младший брат никогда не жаловался, что в армии ему приходится так же трудно, как и во дворце. «Разве не мог наш отец дать его матери титул? Такое часто делали прошлые императоры, стоило им решить жениться на безродной!» – в гневе думал Второй наследник. Бова же продолжил рассказ.

– Я был лично знаком только с нашими ребятами, про ту тысячу, что с собой привёл Ануй, ничего сказать не могу. Наших на площади было пятьсот пятьдесят пять – священное число, – Бова скривился. – На границах внутреннего кольца – ещё пятьсот. Внешнее кольцо города охранял Легион Ануя. Паломники начали прибывать в город чуть ли не за месяц до ритуала Первого Дождя, но контроль за прибывающими установили почему-то лишь за декаду до события. Конечно, записи о постояльцах всех гостиниц за последние два месяца мы изъяли и изучаем, но, во-первых, в Индигире полно ночлежек, где не ведутся никакие записи, а также мы не можем знать всех предприимчивых горожан, что пускали под свой кров постояльцев и родственников на время праздника. Во-вторых, когда случились убийства, и толпа дрогнула в панике, люди выбирались из города таким потоком, что к тому моменту, как врата закрыли, уже утекла треть.

– Но ведь на внешнем кольце стоял легион Ануя? – удивился Неон.

– Когда толпа выбегала из города, уже хлынула вода и буря. Ануй говорит, что не слышал ударов сигнальных колоколов под раскатами грома, и если честно, мне его трудно винить. Я лично колокол тоже не слышал, пока от Онохоя по загривку не получил, а ведь был на площади Церемоний, что в центре города. Ануй не стал останавливать людей, пока к нему не прислали гонца, но к тому моменту время было упущено.

– Где был ты сам, когда всё случилось?

– На площади, у северного входа. Леон и Сирел были среди танцующих, Онохой периодически ходил по вратам, махал руками, и как всякое начальство, мешал работать. Мы обыскивали всех, кто входил на площадь, однако, когда я заметил на крышах людей в капюшонах, Онохой велел мне заткнуться и не задавать лишних вопросов. Сначала я предположил, что это и есть наша знаменитая тайная служба Казны, потому как на тайную службу Воеводы они не походили – те-то умеют прятаться. Я было подумал и про ахедов, но изменил своё мнение, когда ночью, после ритуала, несколько этих людей принесли к нам пойманных нойонов, уже мёртвых, к сожалению. Мне пришлось самому искать сведения о них, как только получил значок префекта. Но вернёмся к ритуалу. На северных вратах было спокойно, оружия мы не нашли, но помимо восьми основных врат на Площадь церемоний можно было попасть множеством способов. Есть много старых, замусоренных и заставленных ящиками проулков, которые ведут к площади, и хоть на выходах там стоят заслоны, перелезть через решётку не составит большого труда. Таких входов семь штук. Мы допрашивали охранявших их солдат: трое сошли со своих мест во время ритуала – поддались музыке. Остальные клянутся, что никого не видели.

– Ты им веришь? – спросил Неон. К своему кубку он притрагивался редко, но в задумчивости водил по его краю пальцем.

– Когда был стражником – верил. Но значок префекта вынуждает меня быть подозрительным. Кто-то же убил Свирь и этих маленьких детей. Как-то же враги проникли на площадь.

– Что было дальше?

– Начался ритуал. Сцену с севера видно плохо, да я и не интересовался особо. Когда пошла свистопляска, половина моих солдат кинулись плясать, – Бова неодобрительно покачал головой. – Никакого самоконтроля! Потом я отвлёкся на группу паломников эйсов, которые пытались впарить нам какие-то самодельные бусы из ракушек и рыбьих голов. Услыхав, как стихла музыка, я обернулся, но было уже поздно: толпа рванула во все стороны. Мы попытались её остановить, но часть моих людей просто смели, двоих задавили насмерть, пятерых помяли. Гонца мы отправили сразу, но и он не смог пробиться сквозь людской поток вовремя. Я, если честно, пребывал в полной растерянности. Остановить толпу не удалось, поймать людей в капюшонах не смогли, подозреваемых никто в лицо не запомнил, кого ловить в одинаково одетой толпе – неясно. Когда поступил приказ прибыть в казармы для новых указаний, мне, вместо разъяснений о произошедшем просто всучили значок и велели отдавать приказания.

– Кто дал тебе значок? Кто передал приказ Леона и как именно он звучал?

– Это был советник Воеводы, Илим. Он принёс значок и печать Леона, приказ передал на словах: «Бова, сын Эйса, внук Камала Шестого, от сего дня назначается Префектом Городской Стражи и Малой Разведки Индигира». Вот и всё. Я, конечно же, опешил. У Онохоя было два заместителя. Ко всему прочему, хоть мой отец и губернатор над провинцией, я никогда в начальники не метил – не моё. И всё это знали, однако назначили. Когда я решил возразить советнику, тот уже развернулся и ушёл, а Онохоя, вместе с заместителями, секретарём и казначеем, выводили под ручки агенты тайной службы Воеводы. Больше я об Онохое не слышал. Мне тут же выделили нового секретаря, явно шпиона императора, и нового казначея, такого хмурого хитреца, что не удивлюсь, если он и есть глава разведки Казны. Когда ночью ко мне пришёл Сирел и предложил уехать на запад, я был вне себя от происходящих событий: стража в панике, люди в капюшонах приносят трупы нойонов, по Индигиру и окрестностям носятся перепуганные толпы, бушует стихия, которую некому усмирить, а армия империи собралась войной на юг. Мало того, в давке полегло несметное множество людей и солдат, храмы переполнены, друидов не хватает, а Матери просто бессильны помочь чем-либо, кроме перевязок и молитв.

– Значит, ты не слышал, по какому обвинению схватили Онохоя?

– Лично нет, но мне рассказали сослуживцы. Тот самый Илим объявил, что Онохой не справился со своими полномочиями и отстранён от должности.

– Про ссылку ничего не было?

– Вроде нет. Но раз его забрала тайная служба, всего можно ожидать.

– И как идёт расследование?

– А как ты думаешь? – Бова усмехнулся, со злостью. – Три тайные службы действуют сами по себе, естественно, все про них знают, но они-то хранят молчание и делают вид, что нас происходящее не касается. Что бы я ни приказал и не спросил, мой секретарь доносит советникам императора, а казначей – казначея. Невозможно работать. Наверняка среди нас всех есть предатели, но как их обнаружить в такой кутерьме? Ещё и Салахиль повадилась к нам ходить! Мол, я должна быть в курсе расследования, ибо я жена Сирела и пишу ему обо всём, что происходит. Когда я спросил, отчего Сирел не пишет мне лично, она наплела какой-то ерунды. Просто Больница Умалишённых на выгуле! – Бова так разбушевался, что расплескал на свою куртку пиво. – Леон на юге, его советники договориться не могут, его родственники не кажут носа из своих провинций, армия ушла, вместе с Первым легионом Ореля, допросить Ануя невозможно, Онохоя выслали, а куда – не говорят, но вроде как тоже вместе с армией на юг. А когда я послал людей узнать про фигуры в капюшонах, выяснилось, что даже Матерям не сидится на месте, и они себе орден Воинствующих Матрон придумали! Как разобраться в том, куда сунули нос четыре тайные организации?! Чего ещё ожидать? Тайный орден Магов? Так что мы ни к чему и не пришли, а все попытки городской стражи разобраться в ситуации упираются в какие-то ненужные тайны и секреты.

Неон только головой качал, не зная, смеяться или плакать: имперцы слишком увлеклись своим могуществом и привычкой не доверять своим же.

– Спасибо Бова, ты мне очень помог. Можешь идти.

– Тебе спасибо за угощение, наследник. И если ты узнаёшь, кто нас всех предал, расскажи и мне, прошу. Я должен знать.

– Обязательно, – кивнул Неон.

Когда Бова вышел, сыто рыгнув за дверью, из тёмного угла комнаты вышла Юна.

– И кто мог назначить этого солдафона префектом стражи? – удивилась Мать.

– Тот, кто это сделал, поступил нам во благо, ибо такого честного человека ещё поискать надо, – возразил ей наследник, устало потирая виски.

– С чего ты взял, что он честный? – Юна села в кресло, где только что сидел Бова, брезгливо отставила подальше его пиво и ухватила вино брата, к которому тот едва притронулся.

– Вижу, как и Сирел видел. И он прав – у нас слишком много секретных организаций. Это просто невыносимо. Но Воинствующие Матроны меня порадовали, – Неон улыбнулся. – Онохой знал о Воинствующих Матерях?

– Знал, нам пришлось ему рассказать, но мы просили его не распространяться об этом. Его жена – Подруга ордена.

– Всё ясно.

– Что нам со всем этим делать?

– Объединять разведку, что же ещё.

– И вывести Матерей из тени? – задумалась Юна.

– Предатели где-то среди нас. И, разделившись, мы их никогда не найдём.

– Ко всему прочему, в последнем письме Сирел говорил о том, что идёт в пустыню. Это плохой знак. Добрался ли он до Последней заставы? Жив ли он? И что ахеды делали в шахтах? В тот городок кого-нибудь отправили?

– Отправили, да было поздно. Следов южан не нашли, когда градоправителю объяснили, что он чуть не продал жёлтые кристаллы ахедам, его хватил удар. Но зачем они им? Ты хоть что-нибудь знаешь о жёлтых кристаллах?

– Знаю только, что использовали их в последнюю войну с Западом, по заказу того инженера, работами которого Сирел так интересовался.

Неон судорожно сглотнул, вспомнив безумного пришельца из Больницы для Умалишённых. Видимо, ему снова придётся туда идти. А ведь он так оттягивал эту встречу. Второй сжал руки в кулаки так, что пальцы побелели.

Юна тяжело вздохнула, разделив с братом задумчивое молчание.

За окном уже давно село солнце, на синем, как плащ императора, небе зажигались звёзды и восходили луны. Сира, роняя красные тени, угрюмо ползла у самого горизонта, прячась за горами. Карон, разливая ровный, серебристый свет, ярко сияла с самой вершины небосклона, призывая людей ко всему светлому и доброму, что было в их душах. Но красные тени не исчезали из мира, и никогда не исчезли бы. Никогда.