Текст книги "Песнь Ветра. Между Западом и Югом (СИ)"
Автор книги: Ольга Целых
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)
Глава 20. Исход
Heilung – Traust
Хладные плиты Ирая почернели от сажи, налетавшей с горы Холат. Серые хлопья, как грязный снег, опадали внутрь замка, на его мрачные стены, на его вольных и невольных обитателей.
Ветер закружил пепел и припорошил им поблёкшие, некогда иссиня-чёрные, волосы Третьего Наследника Императора, стоявшего посреди площади, окружённого абаасами и потерянного для Марха.
Маг не дал отменить тренировку, и Посланник, которому некого было выставить вместо себя, стоял теперь напротив пленника и злился.
Сирел оглядел свои высокие сапоги, успевшие знатно износиться за время плена. Он выставил правую ногу вперёд, оставляя за собой светлый след на покрытых чёрной пылью камнях. Провёл взглядом линию от своих ног до ног Посланника. Нижние конечности пришельца неуверенно подпирали его нетренированное, разболтанное тело. Одного удара хватило бы, чтобы выбить из-под него почву.
Взгляд наследника поднимался выше, вдоль корпуса врага к потной ладони, излишне жёстко удерживающей рукоять меча, к трясущимся, от тяжести железа, локтю и предплечью правой руки. Сирел сделал вдох и выдох, встретился взглядом с Посланником. Тот зыркнул на пленника со смесью раздражения и презрения.
Третий посмотрел поверх плеча пришельца, в глаза огромного абааса. Агон медленно опустил и поднял веки, словно утвердительно кивнув на немой вопрос наследника. Имперец всё понял.
На холодный златолит Площади Ритуалов ступила Нейлина, верховная жрица воды. Она шагнула вперёд с правой ноги, оставляя мокрый след на искрящихся в солнечных лучах камнях. Подняла голову к горящему закатом небосводу. Её ушей коснулось горестное пение жриц стихий. Гул ударных инструментов прошёл по земле, вошёл через ступни в её тело, поднялся до сердца, сбив его с ритма, перестаивая под себя.
Из её прекрасных глаз лились слёзы, что, не касаясь щёк, повисали в воздухе. Она поднесла руки к лицу и, изящным жестом от себя, вновь свела ладони у груди. Меж её прозрачных в закатном свете дланей засиял шар из её слёз.
Сегодня она творила ритуал-молитву за души пропавших братьев. Весь Индигир собрался вместе с ней вознести мольбы за исчезнувших Первого и Третьего Наследников.
Нейлина запела, протяжно. Его голос ударялся о скалистые стены Индигира, распадаясь в улочках, отзываясь далёким эхом в горах.
– Круго́м ходит Матерь, Древо обходя,
Ветер призывает на закате дня,
И в Живой Источник руки опустя,
Возжигает светоч, мольбы вознося:
Будь покорен, Ветер, слову моему.
Разнеси по миру громкую мольбу,
Сын мой, где, проведай, горы облетя,
На крылах восточных весть мне принеся.
Музыка делалась громче, жрицы вторили Нейлине. Людская толпа, гласом единого существа огласила город рефреном:
– Праотец да защитит меня от абаасов белого огня.
Высокое солнце заглянуло за стены Ирая, но прогнать серость и грязь не смогло. Его лучи тревожно пытались пробиться через рваный покров облачной дымки, скользя по каменным стенам, заставляя их переливаться подобно серо-чёрному опалу.
Сирел успел заметить необычную красоту небесной синевы, мелькнувшей в разрывах туч, прежде чем сгруппировался, защищаясь от неумелых, но болезненных ударов Посланника. Подыгрывать, изображая поражение, наследник не хотел. Его годами тренированное тело было готово распрямится, и свернуть мальчишке шею. Но он обещал.
И, усилием воли, мужчина сдержался, послушно оседая на холодный камень Ирая.
– Когда уже травы подействуют? – Бурея не находила себе места в узком бараке.
Пинега, смотревшая в окно за происходящим, лишь холодно ответила:
– Скоро.
Из замка выскочил абаас, мягко приблизился к Агону, что-то прошептал ему на ухо. Взгляд Агона задержался на повелителе.
– Я что-то устал, – Посланник, слегка шатаясь, отошёл к краю тренировочной площадки и оперся о деревянный столбик. – Меня тошнит! Отведите меня на кухню! – велел он абаасам из своей охраны.
Высокие чёрные твари, получив одобрительный кивок Агона, увели пришельца к подвалам.
– Пора, – сказал абаас-заговорщик Наследнику.
Сирел поднялся, сплюнув кровь. Его рубаха и штаны были черны от сажи. Из барака вышли Пинега и Бурея. Агон поманил женщин за собой, в замок, к Сердцу Ирая.
Им на встречу, посторонившись, опираясь на посох мага, вышла Княгиня. Белая сорочка была запятнана высохшей кровью на спине и вдоль бёдер, штаны неаккуратно подпоясаны, но выглядела она лучше, чем в прошлый раз.
Сирел устремился к ней, успев подхватить под руку у ступеней, когда она оступилась от боли.
Абаас подняла на наследника глаза, отразившие цвет неба.
Мужчина кивнул.
Посланница ударила посохом мага в каменный пол и тяжёлый, казалось бы, неповоротливый замок, пришёл в движение. Летел он не так плавно, как когда был управляем колдуном, но всё же, двигался. Ветер ударил Сирела в лицо, ликуя, омывая мужчину радостной свежестью.
В круг из гремящих костяными трещотками жриц и жрецов вышел Неон. Лицо его, казалось, ничего не выражает. Но плотно сжатые губы, чуть выпяченный подбородок и тонкая складка меж бровей, выдавали его тревогу. Нейлина подплыла к нему с ритуальным ножом в руке. Второй протянул к ней раскрытую правую ладонь. Неон обратил внимание на необыкновенно синий оттенок небес, когда жрица рассекла его ладонь.
Кровь не коснулась земли, а, повинуясь магии жрицы, закружилась над ними вихрем из мелких капель. Ветер, стихия императорской семьи, словно ищейка, принюхивался к каплям крови, кружа в жреческом кругу.
Нейлина продолжила песнь, низким, грудным голосом:
– Внемли мне, о Ветер,
Сына защити.
Пусть найдёт он силы
Сам себя спасти.
Разобьёт оковы,
Верви разорвёт,
Выход из темницы
Сыщет и уйдёт.
Древние силы просыпались, и их дыхание ощущалось физически. Материнская гора, казалось, задышала дрожа. Заскрипели деревянные постройки, затрещали каменные дома, сетовали на свои беды старые деревья на склонах.
И город отвечал, грому камнепада подобно:
– Праотец да защитит меня от абаасов белого огня.
– Какое решение ты приняла? – Сирел уставился в стены замка невидящим взглядом. Ему было тяжело смотреть ей в глаза. – Он – чудовище, – мужчина, всё же, повернулся, – но ты – нет.
– Знаешь, что они сделают со мной за ваш побег? – этот вопрос она словно задала сама себе: её тело пронзила дрожь.
Сирел приблизился к ней вплотную, хоть и так держал под руку, взгляд у него был горящий, напористый, гипнотизирующий.
– Тогда тем более, у тебя лишь один выход – убить его. Княгиня, это не твой мир, и ты должна понимать, что пришельцам не дано определить его судьбу. Мы сами разберёмся с проклятием!
– Значит, пришелец, – но девушка из его речи вычленила не то, что он имел в виду. Или то. – Значит, моя жизнь ничто. Значит, я должна покорно сдохнуть ради тебя? И чем ты лучше него? Мы не об этом договаривались!
Глаза её наливались синевой, такой же яростной и мрачной, как небо в день Первой Грозы. Сирел стиснул зубы, весь его напор пропал, натолкнувшись на эмоции обиженного существа.
Абаас вдруг замахнулась на него посохом. Сирел отступил и выставил блок деревянным клинком, что всё ещё был у него в руке.
– Ты не понимаешь! – попытался возразить Третий, но она не слушала.
– Подлец! Клятва абаасу – не клятва?
Женщина Посланника зарычала, отчаянно и тоскливо, бросившись на наследника.
– Две ваши нелепые жизни в обмен на миллионы! – Сирел крикнул, разозлившись и переходя в контрнаступление. – Детей! Женщин! Невинных! – каждое своё слово он подчёркивал ударом деревянного клинка по её посоху, не желая, впрочем, причинить вреда. – Зачем ты цепляешься за этот мир?! – Третий вышиб посох из её слабеющих рук и схватил её за ворот рубахи. – Здесь для тебя ничего нет! Хотела умереть тогда на стене? Умри сегодня! С честью!
– Иди ты к чёрту, со своей тупой честью! – Княгиня залепила ему пощёчину. – И мне плевать на тебя и твою страну! – её голос дрогнул.
– Значит, сдохнешь от моей руки. – Безжалостно заключил Сирел, ощущая лишь холодное спокойствие.
У него больше не было ни сомнений, ни жалости. Он схватил её за горло и прижал к серой стене. Моральная дилемма разрешилась просто: абаасы должны быть уничтожены. Пусть даже разумные.
Женщина Посланника, поначалу вцепившаяся в его руки ногтями вдруг обмякла, откинула голову, отдаваясь на его милость. Из её глаз текли беззвучные слёзы, взгляд, выражающий невыносимую усталость, был устремлён к мрачнеющим небесам.
Вслед за Неоном в круг вышла Салахиль, протянув жрице ладонь. Её кровь присоединилась к вихрю над их головами. Девушка смотрела в небо, на вращающийся поток, со страхом и надеждой. Но ветер словно и не заметил её жертвы.
Следующей была Юна. И, хоть ритуалы жриц были ей противны, кто, как не самая старшая, самая первая из детей Императора должна была отдать часть своей крови на поиски потерянных младших братьев.
Последним, четвёртым человеком в ритуале, был сам Император Бельфегор. Его величественный и отстранённый вид не умалялся ни ритуальной рубахой, ни отсутствием высокого головного убора. И всё же, пока он вглядывался в рисунок кровавого вихря, губы его дрогнули. Он стиснул зубы и протянул Нейлине руку.
– Внемли мне, о Ветер,
Сына защити!
Пусть враги не встанут
На его пути.
Друга не предаст он,
И, не предан сам,
Избежит обмана,
Подлого, капкан.
Нейлина читала заклинание-оберег низким, звучным, исполненным силы голосом. Ветер возносил её над землёй. Глаза её наливались синевой, такой же как небо в день Первой Грозы. Жрецы и жрицы вторили ей, хором повторяя рефрен заклятия, сковывая и запечатывая своими движениями магию ритуала.
– Праотец да защитит меня от абаасов белого огня.
Сильная рука наследника впивалась в мягкую кожу на тонкой шее Посланницы, пальцами он ощущал хрупкие позвонки и трахею. Судороги всколыхнули тело говорящего абааса и когда, казалось бы, всё почти закончилось, Третий ощутил мощный удар под рёбра с правой стороны.
Агон, подобный ураганному вихрю, выскочил из замка и сшиб пленника. Глаза его полыхали яростным белым пламенем, острые клыки обнажились, всё человеческое исчезло из его облика.
Третий поднялся с холодных плит Ирая, готовый драться до последнего, но их прервал крик, исполненный неистовой боли, доносящийся из-под земли.
– Зея! – выдохнул наследник.
Агон повернулся на звук и, рыча, припал к земле в подобии поклона. Из подземелья замка выбирались верные Посланнику абаасы.
Мальчишка появился следом за своей свитой, держа перед собой Зею. Измученная голодом и пытками, не видевшая света почти месяц, девушка еле переставляла ноги.
Рослые чёрные охранники-абаасы бросились к Сирелу, ведя за собой подмогу. Закипела битва. Неравная. Западных тварей было больше. Обезоружив и скрутив пленника, они замерли, тяжело дыша.
– Смотрите-ка, кто почтил нас своим визитом! – довольно разглагольствовал Посланник, чуть ли не пританцовывая. Руки его были в крови, одежда в бурых пятнах, алые разводы на той части щеки, что виднелась из-под шарфа. – Сам Третий Наследник Императора! Тот самый Сирел, смерти которого так жаждали Кэлон и Ама Саган! Ох, предвкушаю выражение лица колдуна и ахеда, когда они узнают! Кстати, что ты с ней сделал?
Пришелец оглянулся на бесчувственное тело своей подружки, но лишь равнодушно подёрнул плечом. Бросив Зею в лапы абаасов, он подошёл вплотную к наследнику, которого удерживали чёрные западные духи. Третий чувствовал зловоние, исходящее от пришельца, видел его расширенные от экстаза и безумия зрачки. Как он мог думать, что Посланники могут быть разумными? Что они могут быть сродни им, людям?!
– Как мы похожи! – картинно вздохнул говорящий абаас. – Женщины подвели нас обоих! Как опрометчиво с нашей стороны было им доверять, не так ли? Хотели меня опоить и думали, я не узнаю? Эту вашу траву у нас в чай добавляют!
– Зея сдалась под пытками. Твоя же подружка добровольно предала тебя. А знаешь почему? Потому что такое ничтожество, как ты, не заслуживает ни уважения, ни преданности!
Сирел терял контроль над собой, ярясь и понимая, что терять больше нечего. Он навис над Посланником, утянув державших его абаасов за собой, сверля мальчишку таким взглядом, что тот попятился, ощерившись, как крыса.
– Я покажу тебе, кто тут ничтожество! – пришелец ринулся к Зее, схватил её за волосы и приставил кинжал к её шее. – Я убью её на твоих глазах, и ты ничего не сможешь сделать! Я ворвусь в твою империю до начала засухи, а твои солдаты не успеют даже штанов натянуть! Марха падёт, голова императора украсит мой замок, а ты так и будешь стоять и смотреть!
– Прекрати! – хриплый крик Княгини отразился от стен.
Пошатываясь, держась за стену, она поднялась с пола. Из-под тонкой руки, которой она схватилась за шею, колючими лучиками сияло голубое пламя Источника Смерти.
– Отпусти её!
– Только если ты, грязная шлюха, ответишь мне, куда это мы летим и где Кэлон?
– Я прошу тебя, отпусти их. Я всё объясню, – безжизненным, обречённым голосом, обратилась она к своему соплеменнику.
Но Посланник лишь истерично рассмеялся.
Из замка выскочила Пинега, прижимая к груди набитую чем-то кожаную сумку. Но воинствующая мать не была готова к тому, что увидит.
– Хотите фокус? – осведомился Посланник, когда абаасы сомкнулись в кольцо, закрыв своего повелителя.
Третий рвался, но абаасов было слишком много. Пинегу оттеснили к стене.
Зея нашла глазами в толпе Сирела и одними губами прошептала: «Помоги».
Посланник же, продолжая смеяться, схватил Зею за волосы.
Холодная сталь коснулась её шеи. Девушка вскрикнула.
Кровь хлынула мощным, ровным потоком.
Лучница округлила глаза.
Тщетно схватилась за шею.
Упала на колени.
Пинега закричала, громко, дико, её боль отразилась от безжалостных стен и ушла в бездушное небо. Абаасы прижали уши к головам оскалившись.
– Ну вот! – довольно заметил Посланник, пнув бьющееся в конвульсиях тело лучницы. – И так будет со всеми имперцами.
– Да будь же ты проклят! – в жуткой тишине, что вдруг накрыла замок, раздался усталый голос Княгини.
– Ну и что ты мне сделаешь? – равнодушно пожал плечами пришелец, подходя с ножом к Сирелу.
– Агон! – позвала она абааса.
По её волосам пробежало магическое пламя, она раскинула руки, на белой рубахе расцвела алыми пионами кровь над разошедшимися шрамами, глаза засветились огнём Источника Смерти. Абаасы вдруг заволновались, заскулили, поведя чуткими носами. По одному они переходили на её сторону, окружая Княгиню живым кольцом. Глаза их светились голубым.
Сирела отпустили.
Посланник занервничал, попятился.
– Кэлон! – закричал он, но увидев поднимающийся из окон обсерватории чёрный дым, ощерился. – Вот как?! Вы напросились!
Пришелец рассёк себе запястье, плеснув кровь на камни и припал к земле, вдавливая рассечённую руку в камни Ирая.
Пинега бросилась к нему, но на её пути возник мощный порыв ветра, сбивший женщину с ног.
Вокруг Посланника закрутился вихрь, а из него, сотканные из пепла и пыли, выходили призванные, новообращённые абаасы. На них не было одежды, со шкур стекала кровь и грязь, белые глаза неистово светились, и не было в этих тварях ничего разумного. Зато Посланника они признали сразу, ринувшись его защищать.
Ветер усиливался, новых тварей становилось всё больше, они нападали на всех, без разбору: на абаасов, стоявших за Княгиню, на людей, на самих себя. Хаос, кровь и буйство стихий заполнили тесную площадь Ирая.
Княгиня пошатнулась и потеряла контроль над своим телом. Она бы упала, но Сирел успел поймать её под руки. Абаас вскинула голову, и они обменялись многозначительными взглядами.
Ноздрёй наследника коснулся запах гари, он обернулся к внутренним строениям замка и увидел дым, поваливший из окон первого этажа – Бурея справилась с первой частью задания.
Через минуту задымила вся внутренняя часть замка. Языки пламени прорывались наружу. Окна второго этажа вылетели с грохотом из стен, обрушившись на дерущихся тварей.
Абаасы Посланника, чуя кровь, зверели, опускаясь на четвереньки, абаасы Княгини хватали мечи и камни.
Холодные плиты Ирая содрогнулись, странная дрожь прошла по замку, а потом тот накренился.
Облака скакнули ввысь, ветер тревожно взвыл, ударяясь о голубые стены. Дерущиеся абаасы скатились кучей к подвальному ходу, горящие угли посыпались из окон им на головы.
Посланника прикрыли верные новообращённые.
Наследник и светловолосая упали, скатившись к стене барака.
– Твоих рук дело? – Княгиня поднялась с пола, спихнув наследника с себя.
– Выпусти нас, – холодно велел ей Сирел вставая.
– Остановитесь! – крик колдуна вдруг захлебнулся, странно оборвавшись.
Маг, сонный, едва успевший выбежать из замка, упал. Над ним, с молочно-белым камнем в руках, стояла Бурея.
Мечница окинула взглядом площадь, увидела кровавую полосу, на конце которой, безжизненная, с остекленевшими глазами, лежала её сестра-близнец. Лицо Буреи исказило выражение неимоверной муки, выронив обломок Слёз Карон, она устремилась к сестре.
Но путь её, через рвущих друг друга абаасов, преградил Агон. Он схватил девушку за ворот куртки и швырнул в сторону Сирела, Пинеги и Княгини. Третий поймал соратницу.
Вихрь Посланника, бушующий в центре замка, расширился и вскоре коснулся бездыханного тела Зеи. Пинега и Бурея закричали в ужасе, парализованные горем, когда тело их сёстры и подруги исказилось в конвульсиях. Через мгновение новый абаас, зажимая кровоточащую шею, поднялся с проклятых камней Ирая и зарычал.
Агон, вынырнув из кипящей битвы, снова подскочил к людям и вручил Княгине обломок посоха мага. Западный дух развернулся к Сирелу, тяжело дыша и рыча. Его лапища устремилась вверх и за спину, к рукояти одного из клинков. Второй клинок, обагрённый кровью, он держал в руке. Третий сгруппировался, готовый защищаться голыми руками, но клинок остановился возле его лица.
– Бери! – рыкнул Агон. – А ты, – он повернулся к своей госпоже, что, теряя кровь, прижималась к стене барака, – высади их на юго-востоке.
Княгиня взяла посох, подняв на абааса усталый взгляд. Сирел устремился в бой, прикрывая спутниц, Агон присоединился к нему.
– Внемли мне, о Ветер,
Сына пропусти,
Через бурны реки,
Горные пути.
Избежит паденья,
Мягко приземлясь,
Путь домой обрящет,
Ветру помолясь.
Над Индигиром завывал ветер. Стихия словно стремилась рассказать о том, что происходило далеко на западе. Деревья гнули кроны к земле под его порывами. С каменных домов отлетала черепица, с глиняных – солома. Люди на площади пали ниц, испуганные.
Вихрь над четырьмя в ритуале стал алым. Они держали соединёнными вытянутые, окровавленные руки, и, щурясь, смотрели в небо.
Музыкантам было всё сложнее играть, но они продолжали рвать струны и бить в барабаны. В центре стихии, закрыв глаза, зависла, раскинув изящные руки, Нейлина. Её голубое одеяние напитывалось красным.
Закатные лучи, скользя от вершины Имянаречения, обратились в кровь, стекая по стенам домов, затапливая слюдяные окна алым. С востока восстала древняя иссиня-чёрная звёздная мгла и наполза на город, словно огромное неописуемое чудовище.
Земля содрогнулась, сначала незаметно, а затем мощный толчок раскидал жителей города.
– Праотец да защитит меня от абаасов белого огня.
Абаасы Княгини пятились к воротам, закрывая собой людей, но их становилось всё меньше.
Ирай гудел под порывами встречного ветра. Верхушки башен осыпались прямо во двор, на дерущихся. Деревянные врата скрипели под напором воздуха. Дрожь нарастала, гул стал нестерпимым. А потом, за шорканьем камней фундамента о песок, последовал удар невероятной мощи, заставивший стену над воротами замка расколоться, абасов и людей упасть, а башню астрономии надломиться и рухнуть вниз.
Подняв столб янтарного песка, воплощение Западного Ветра пропахало в пустыне длинную борозду и замерло.
Битва внутри замерла, враги перемешались в кучу. Вихрь вокруг Посланника утих, мальчишку погребло под своими же стражами.
Ворота отворились сами, когда могучая волна песка разнесла их и ворвалась в проклятый замок.
Третий Наследник поднялся с камней, оглушённый ударом. Не обращая внимания на звон в ушах, пересиливая слабость, он выдернул из кучи тел западных тварей обломок Слёз Карон.
Пинега, потрясённая, разбитая, помогла подняться Бурее.
Агон с рычанием вынырнул из груды полуживых абаасов и переглянулся с пленником:
– Убирайся.
Сирел отвернулся от него, устремившись к выходу, но путь ему преградил удар огненного хлыста.
– Никуда вы не уйдёте! – голос Кэлона гремел, отражаясь от камней.
Маг хоть и шатался, выглядел опасно злым. С седой головы капала кровь. От колдуна взвились огненные щупальца, хлеща у ног беглецов, сгоняя их в кучу, словно скот.
Пинега и Бурея сжались позади Сирела, не зная, куда отступать. Колдовское пламя танцевало вокруг них, жаля карминовыми языками. Потушить его без помощи другого мага огня было невозможно. Смерть от него была бы мучительной.
– Это всё девчонка! – взвизгнул Посланник, которого снова спасли твари. – Продалась этому неандертальцу и его шлюхам! Избавься от них!
Маг тяжело вздохнул. Весь его вид выражал неудовольствие. Происходящее ему не нравилось. Однако, словно не в силах ослушаться, он занёс руку вверх, собирая потоки силы и резко обрушил её вниз.
Сирел, закрыл спиной своих соратниц, и они зажмурились, ожидая огненной казни. Даже молитвы Праотцу вознести они не успевали.
Но с имперцами ничего не случилось.
Третий распахнул глаза.
Бледная, с тёмными кругами под глазами, перед ними стояла, раскинув руки, Княгиня. Бескровные губы раздвинулись в беззвучном: «Уходи!».
За её спиной вздымалась огненная стена оранжевого, почти золотого пламени, не пропускавшая, пока, ударов мага. Плети колдуна свистели яростно, с громким грохотом ударяясь о защитную преграду. Сирел видел, как с каждым росчерком магического хлыста, открывалось всё больше ран на её теле. От некогда белоснежной рубахи осталось лишь жёсткое, багровое одеяние.
Пинега подхватила рыдающую Бурею под руки и побежала к воротам, пользуясь защитой Посланницы. У самого выхода она обернулась.
Стена огня истончалась.
Сирел метнулся к посоху мага, вернулся к девушке и сжал её ладонь на древке.
– Уходи. – просипела Княгиня снова, сползая вдоль посоха, падая на колени.
Сирел опустился рядом. Левой рукой он приподнял её подбородок, отметив ужасающие отпечатки своих рук на её шее.
– Мы не договаривались, что я тебя спасу.
– Мы не договаривались, что я вас отпущу!
– И мага я не убил.
– Зато получил всё, что хотел, да?
– Да. И я благодарен тебе, абаас.
Повинуясь внезапному приступу благодарности, Сирел наклонил голову и коснулся губами её губ, на краткое мгновение. И, пока длилось это мгновенье, левой рукой он дотянулся до золотых волос, а правой, сжимающей клинок Агона, срезал крупную прядь почти под корень.
– Убирайся! – прорычала Посланница, слабо отталкивая наследника.
Выражение её глаз, усталых, мутнеющих, показалось мужчине холодным и обозлённым.
Третий поднялся, не отрывая от неё взгляда, попятился, а потом бросился на выход. Подтолкнул одеревеневшую от увиденного Пинегу, увлёк за собой потрясённую Бурею.
Стоило ногам беглецов коснуться песка за пределами мрачной тени Ирая, как за их спинами, вздымая янтарную крошку, взвился ввысь сам Западный Ветер.
Накренившийся Ирай, осыпающийся серым камнем и золотым песком, исчез в слепящем свете закатного солнца, за дымящимися вулканами проклятого края. Неказистый, разбитый, теряющий на лету части былого величия, походил он теперь на побитую собаку, удирающую в свою грязную нору.
– Внемли мне, о Ветер,
Сына избави,
От огня лихого
Стену возведи.
Миновав вулканы,
Лаву обойдя,
Пусть мой сын вернётся,
На закате дня.
– Праотец да защитит меня от абаасов белого огня.
Солнце покинуло Индигир. В кровавом вихре закричала Нейлина и крик её был полон боли. Алые брызги разлетелись в разные стороны, ветер рванул ввысь, оставив жрицу без поддержки.
Неон и Бельфегор успели подхватить её на руки, иначе та могла бы разбиться.
Ветер закрутил высокий столб смерча из центра ритуала, унося кровь имперцев, громыхнул в тучах высоко в небе и сорвался, подобно спущенной с лука стреле, на запад.
Когда жрицу опустили на землю, стихла музыка, потухли голоса. Люди напряжённо ожидали, когда она очнётся, но Нейлина не открывала глаз. На её шее проступил странный кровоподтёк, похожий на отпечаток чьих-то рук.
– Она дышит? – шёпотом спросила Салахиль, прижав руки к лицу.
Но ей никто не ответил.
Сирел проводил замок взглядом, продолжая прижимать к себе Слёзы Карон, меч Агона и прядь золотых волос. Из раздумий его вывел надрывный плач Буреи. Мужчина оглянулся на своих спутниц.
Измученные, опустошённые потерей, раненые в битве и испачканные сажей Холат, они сидели на песке обнявшись. Глаза Пинеги, постаревшей, словно лет на двадцать, были широко открыты, брови вздёрнуты внутренними краями вверх, на лбу собралась горестная складка. Бурея жалась к её груди, слёзы заливали её перекошенное истерикой лицо.
Третий Наследник ощутил, как чувство вины настигает его, повергает сердце в болезненный, неровный трепет. Дышать стало тяжело, невыносимо. Но выжидать, когда боль уйдёт, у них не было времени.
– Вставайте! – приказал он. – Нам нужно убраться отсюда! Пинега, где чертежи?
Воинствующая мать, мягко отстранив мечницу, поднялась, сняла с плеча кожаную сумку и бросила её под ноги Сирелу. Во взгляде Матери читалась злость и ненависть.
– Подавись своими чертежами! – закричала женщина, плача. – Стоило это всё жизни Зеи?
Сирел поднял сумку, распрямился, не поднимая головы. Ему было больно смотреть на Матерей, но, всё же, он пересилил себя. И ни тени сомнения не допустил он в свой взгляд.
– Одна её жизнь – взамен миллионов, – повторил он своё заклинание, – Не обесценивай её жертву. Зея погибла не напрасно.
«И Княгиня», – подумал он про себя. Под ребром больно кольнуло, но мужчина списал это на перелом.
– Она любила тебя! – Бурея зарыдала ещё горестнее.
Сирела эти слова ужалили вдвойне.
– Я знаю, – ответил Наследник, поднимая мечницу с земли, поймав её взгляд. – И мне нет прощения. Но клянусь всеми стихиями, я отомщу за неё.
Беглецы отошли от места падения Ирая на несколько вёрст, когда солнце окончательно скрылось за горами Проклятого края. Неожиданно, налетел восточный ветер, окружил Третьего наследника плотным коконом. Сирел, удивлённо, вытянул руки вперёд.
Ветер принёс кровавые чернила. На левой руке наследника, поверх ожога, скрывающего клеймо, он нарисовал треугольник жизни. А на чистой правой руке, поверх символа Первого Наследника ветер, поколебавшись, изобразил треугольник смерти.
Сирелу показалось, что он падает. Он, не веря, смотрел, как символы тают, как, смешавшись с его потом, растекаются кровавые чернила смазываясь.
– Артес в беде!
Где-то из-за чёрного хребта раздался грохот, настигший беглецов рассеянным эхом, к небу устремился столб дыма. Сирел зажмурился, на секунду, но оборачиваться не стал.
Третий Наследник устремил в сторону Марха решительный взор и двинулся навстречу ночи.
Гора Холат на западе неистово извергалась, разбрасывая вокруг себя горящую смерть, клубы чёрного дыма и невыносимое зловоние. Выброшенный ею столб заметили не только на сторожевых башнях. Ядовитые дожди и удушливый дым через несколько дней накрыли даже Индигир. А следом за ними пришли слухи. Нехорошие, недобрые слухи о возвращении древнего зла, об абаасах на границах, о вновь воскресшем Западном Ветре. В храмах стихий по всей стране теперь возносилась только одна молитва:
– Праотец да защитит меня от абаасов белого огня.
