Текст книги "Песнь Ветра. Между Западом и Югом (СИ)"
Автор книги: Ольга Целых
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
Глава 10. Золото на голубом
Глава 10. Золото на голубом.
Folk Noir – You should have seen me there
Trollabundin – Eivor
Утро вычерчивало на горных склонах охристые узоры, птицы радостно порхали среди высоких сосен. Вход в шахты нависал над долиной и городом, но путь к нему был длинен и вился по крутому, как змея, подъёму. Ночная буря оставила свои следы: под копытами коней чавкала глина, на камнях, в обрамлении мха, искрилась роса. Пар поднимался от земли, в тенях деревьев он светился ультрамариновой синевой, на свету же играл золотом. Запах свежести и травы, смолы и цветов пьянил, как лёгкое вино.
Паж нагнал Сирела, стоило деревне скрыться за поворотом дороги. Юноша смущался и опускал глаза.
– Камал! – окликнул он наследника.
Третий обернулся, хоть и вздрогнул слегка, услышав «чужое» имя.
– Что случилось?
– Да я спросить хотел… – паж снова стушевался.
– Спрашивай уже, не тяни, – Сирел усмехнулся, догадываясь, что мальчишка имеет ввиду нечто безобидно-бесполезное.
– Нам подниматься ещё пару часов, – словно оправдываясь начал южанин, – не мог бы ты рассказать мне немного об империи?
Сирел обернулся к Джале, но та беседовала о чём-то с высоким буйем, который снял тюрбан. Кожа его была тёмного, тёплого оттенка красного дерева, а глаза голубые. Сирел даже успокоился, оглядывая наёмников с сетками на тюрбанах без прежнего опасения. Мальчишка же глядел на наследника такими голодными глазами, что тот сдался.
– Хорошо. Что тебя интересует?
– Мне говорили, что у вас правят три брата, это так?
– Да.
– Но кому потом переходит власть?
– Сыновьям Императора, – Сирел вздохнул, заметив непонимание на лице юноши.
Да, пожалуй, у буйев, где правителем становился самый сильный из воинов, и у нойонов, где власть передавалась сыну короля правящего клана, имперская система наследования вызывала много вопросов:
– Смотри – у Императора три сына. Первый сын – от самой знатной женщины империи. Этот брак скрепляет связь Престола с Империей. Второй сын Императора – это будущий Казначей. Его мать должна происходить из богатой семьи. Мать Третьего Наследника – из семьи военных. Хорошо бы ей иметь в приданном пару элитных центурий, или табун обученный орельских верховых. Три сына становятся следующей тройкой правителей.
– А куда деваются дети предыдущих Казначея и Воеводы?
– Правят провинциями, городами, армиями. Кто-то уходит в Совет Престола.
– Но какой в этом смысл? – удивился паж, распахнув огромные голубые глаза. – Они же не оставляют своим детям той власти, что имели сами!
– Да, не оставляют, – терпеливо ответил Сирел. – Императорская семья – это сердце и кровь Марха. Линия Императора – основная, несёт в себе семя власти, наследие предков. Линии же Казны и Армии – это вены, по которым священная кровь устремляется в народ. Таким образом, мы все связанны друг с другом. За полторы тысячи лет, что существует империя, в каждом её жителе оказалась частичка императорской крови. А значит – мы все семья. К тому же, рано или поздно, эта кровь вливается обратно к Правителям. Хотя, конечно, для чиновников важна близость к правящей ветке, чем от неё дальше человек, тем меньше у него шансов занять высокую должность.
– Очень странно, – обдумав услышанное, ответил Паж. – Необычно. А во что вы верите? Что такое священный треугольник?
– Ну про это-то ты должен знать, – нахмурился Сирел. – Нойоны тоже его почитают.
– Ну, я… – паж замялся. – Я долго жил в глуши. И там всё странно…
– Ты из староверов, что ли? – удивился Третий, но объяснил, хоть и сделал определённые выводы. – Священный треугольник – это обозначение гармонии в природе: три элемента образуют устойчивую фигуру, в которую ветер вдыхает жизнь. Мы верим в то, что раз только человек в силах нарушать законы природы, ему гармонию и поддерживать. Ветер же – стихия направления, стихия интуиции и пути. Он – душа мира, его песни священны.
– А что за пятая стихия?
– Это ты где услышал? – наследник усмехнулся.
– Ну в городе одна женщина сказала, что госпожа Джала – жрица пятой стихии.
Сирел не выдержал и засмеялся.
– На самом деле здесь нет ничего смешного, – заметила сама Джала, проезжая мимо. – Пятая стихия – это любовь. Что, впрочем, не мешает некоторым ханжам искажать её смысл.
– Верно, госпожа, – Сирел виновато склонил голову, не убирая, впрочем, с лица лёгкой улыбки.
Когда женщина отъехала от них, заговорив с Агоном впереди процессии, паж снова пристал к наследнику.
– А где ты научился так фехтовать? – мальчишка осмелел и неосознанно приблизил своего коня вплотную к коню наследника.
– Служил на юге, – скупо отчитался Сирел, чуть отдалив своего верхового.
– А расскажи про абаасов? – но паж продолжал зажимать Третьего на тропе.
Сирел нахмурился, освободил ногу от стремени и аккуратно отпихнул юнца с его жеребцом от своего коня. Паж смутился, но не отстал.
– В твоей глуши и про них никто не знает?
– Ну я не вникал, – юноша ответил быстро, продолжая смотреть на Сирела, почти не моргая.
– Абаасы – это духи, чуждые нашей природе. Они вселяются в тела проклятых. То есть тех, кто умер не своей смертью. Тот, кого лишили жизни насильно, становится вместилищем для абааса. Эта тварь сжирает душу, лишая человека посмертия, и возможности переродится, и превращает его тело в чудовище, движимое злой волей Посланников.
– И откуда они взялись?
– Ох… – Сирел тяжко вздохнул. – Неужели мне придётся пересказывать тебе историю мира? Как такой необразованный мальчишка попал к госпоже Джале в услужение?
– Ну ладно, не рассказывай. Лучше про Посланников скажи.
– А что про них говорить? – искренне удивился Сирел. – Увидел Посланника – убей.
– Но почему? – паж возмутился.
– Как почему? – тут уже Сирел вознегодовал. – Если на тебя кинется бешеная собака, ты станешь раздумывать?
– Но они же тоже люди.
– Внешне – похожи. Но по натуре, говорят, это тот же абаас, только разумный.
– А ты их видел, чтоб так говорить? – запальчиво бросил юнец насупившись.
Сирел посмотрел на него, внимательно. Ничего странного, на первый взгляд. Маленький рост, узкие плечи, бледная кожа, голубые глаза, ресницы серые… Лицо скрыто платком, брови под тюрбаном. Но даже ветер ничего не мог сказать о нём наследнику, бестолково кружась над тропой.
– Не видел, – наконец, ответил Сирел, умолчав о сушёных головах в Зале Трофеев. – Но это первейшие враги империи. Те, с которыми мы боролись полторы тысячи лет. Думаешь, если бы они были людьми, мы бы не договорились? Обычным людям не нужна война каждые пятьдесят – сто лет.
– А вдруг это вы их не понимаете? Вдруг у них есть своя цель, а вы ей просто мешаете?
– Знаешь, если мне придётся остановить человека, который ради своей цели вздумал вырезать мою семью, я, пожалуй, даже не стану раздумывать с какой руки бить, – ответил Сирел, не спуская с пажа глаз. – Ты, парень, осторожнее со словами. Как бы тебя за ненормального ни приняли.
– Глупости! – отмахнулся тот, презрительно, но вопросов больше не задавал.
Худшие опасения подтвердились. Рёв новообращённых абаасов гулко разносился по лесу. Чем ближе они подъезжали к завалу, тем громче он становился. Казалось, эти твари не смолкают и не устают.
– Магов сюда, – скомандовал Сирел спешиваясь.
Два робких паренька в мантиях огня и земли вышли к нему. По подолу их мантии вилась белая лента – знак ученичества.
– Справитесь? – нахмурилась Джала, поглядывая на юношей с высоты своего коня.
– Других всё равно нет, – пожал плечами Сирел. – Эй ты! – Окликнул он пажа южанки.
Тот вскинул на Третьего свои большие голубые глаза и спешился, послушно.
Твари за завалом вдруг взвыли особенно громко, ликующе. Люди вжали головы в плечи, отступили испугавшись. Кони захрапели, учуяв запах псины и смерти. Даже буйи вздрогнули. Но вот паж госпожи Джалы остался спокоен, словно не осознавал опасности. Только смотрел на Сирела ожидая.
– Помоги магам, – бросил ему наследник, разматывая ножны двойных клинков.
Прятаться ему надоело. Если за завалом эти твари, лучше быть во всеоружии.
Джала неодобрительно взглянула на его пару вороных близнецов, Агон же уважительно хмыкнул.
Тем временем паж и маги возились возле каменной кладки. Их прикрывал отряд горожан, готовый в любой момент атаковать то, что ринется наружу.
Ученики-маги возложили руки на камни завала и взмолились природе. Пот выступил на их лицах, но завал поддавался. Зашевелились валуны, расползаясь у основания, над ними же оплавилась полукруглая арка, удерживающая лавину. Паж выгребал мелкие камни из прохода, а твари за стеной вдруг смолкли.
Когда проход освободился, наступила странная, гнетущая тишина. Твари не спешили выходить, а люди – входить.
– Пробей окно выше арки, – скомандовал Сирел магу земли.
– Зачем? – спросил паж, отряхивая руки.
– Ослепим их, – скупо отчитался наследник.
– Камал, надо входить, – заметила Джала.
– Рано, – прервал её наследник.
Агон недовольно зарычал и бросил в проход камень. Зашипели засевшие там твари обозлившись. А когда на их головы пал солнечный свет, их рычание стало совсем озлобленным.
– Пора, – скомандовал Сирел и первый нырнул в проход. Агон следовал за ним.
В тесном коридоре пещеры тварям некуда было скрыться от разящих воронёных клинков, но там, где коридор становился залом с высоким потолком, засела целая дюжина абаасов. Буйи вошли в пещеру все, из горожан же часть всё-таки струсила. Паж, маги и Джала замыкали отряд.
Битва закипела жаркая. Новообращённые твари дрались бестолково, неумело, но озлобленно. Запах же в пещере, резкий, неприятный, кружил голову людям.
Меч одного горожанина попал по выступающему камню, возникла искра, а за ней раздался взрыв. Целый пласт воздуха вдруг вспыхнул голубым пламенем, выжигая всё на своём пути. Сирел изумлённо глядел на яркий, необычный огонь, понимая, что выхода нет. Сейчас они все сгорят заживо.
Но маг успел вовремя: огонь свернулся в клубок и исчез, не успев опались никого, кроме незадачливого солдата.
Тварей подавили, зажали в угол и перебили. Когда они перестали корчиться, на их трупах Сирел заметил следы огня, словно их бывшие хозяева погибли в пламени.
– Деревянные кувалды? – один из буйев рассмеялся, неуместно. Но его находка многое объяснила.
– Мечи убрать, – скомандовал Сирел. – Любая искра – и мы покойники.
– Что здесь произошло? – удивился ополченец.
– Жёлтые кристаллы, да? – спросил Сирел, угрожающе приближаясь к Джале. – Они не зря запрещены к добыче!
– Это не наши проблемы. Шахтёрам нужны были деньги, нам нужны были кристаллы.
– Эти люди сгорели заживо, – заметил Третий, указав рукой на трупы абаасов. – А обвал – результат взрыва.
– Нужно дойти до штольни. Там ещё шахтёры, – к ним подошёл крестьянин. – Но чем от тварей защищаться? Деревяшками этими?
– Пойдут буйи, – вмешалась Джала. – Они обучены убивать чем угодно. Вашим же людям лучше остаться и караулить вход. Это наша вина, – она обвела горожан виноватым взглядом, – и нам её искупать.
– Я иду с вами, и это не обсуждается, – Сирел поднял одну из кувалд и направился за Агоном.
Отчего-то Джала и её паж последовали за воинами. Залы сменялись коридорами, но хода в штольни видно не было. Едкий запах въедался в кожу, на плечи воинам осыпалась жёлтая пыль. В одном из коридоров они нашли место первого взрыва: развороченные двери вели в лабораторию, но там ничего не осталось кроме закопчённых стен.
– Ама Саган будет недоволен… – прошептал буйй на ухо Джале, но в тишине пещеры Сирел услышал его.
– Ама Саган! Так вы работаете на ахедов! – он не удержался.
Зачем он это крикнул?
Острая боль пронзила его левый бок, он схватился за рану и ладонь окрасилась алым. Наследник поднял на Джалу полный ненависти взгляд, заметил, как побледнел её паж, схватившись руками за лицо, как нахмурился Агон. Но тяжёлый удар по затылку облегчил его муки. Третий наследник упал лицом на холодный, глиняный пол пещеры.
– О ветры, и что теперь с ним делать? Добить его? – зарычала Джала. – Он живой? Иди, проверь!
Паж приблизился и коснулся шеи Сирела своей тонкой, дрожащей рукой.
– Мёртв.
– Берём серу и уходим отсюда. И сожгите здесь всё ещё раз.
Ветер всё так же раскачивал равнодушные сосны на склонах гор, трепетали, пребывающие в вечном испуге, осины. Цветы танцевали, вытягивая изящные головки в поисках света, порхали бабочки, как ни в чём не бывало. Птицы не перестали петь, солнце не остановило свою колесницу, не повернули вспять реки. А ведь, казалось, что весь мир вращался вокруг него. Казалось, его должны были видеть здесь.
Faun – Blaue Stunde
Сирел очнулся от едкого запаха гари. Вокруг него плясал голубой огонь, но наследнику было слишком плохо, чтобы паниковать. Собрав волю в кулак, он приподнялся, опираясь на локти и огляделся. Под ним, смешавшись с глиной, растеклась лужа крови. Голова гудела, лёгкие наполнялись дымом. Пламя цвета утреннего неба пожирало воздух.
Третий закрыл глаза, взывая к ветру и стихия ответила ему. Откуда-то со стороны потянуло свежим воздухом. Сирел, будучи не в силах подняться на ноги, пополз на запах. Синее пламя бежало рядом с ним, но наследник продолжал ползти, хоть и обжог руки. Проходы становились всё уже, скользкие стены заросли мелкими, острыми сталагмитами и сталактитами. Но огонь отстал, завязнув в сырости. Холод пробрался под куртку наследника. Вековой, не знавший людей, он был зол к незваному гостю, сковывая его руки, скрадывая дыхание, отбирая силы.
Сколько он полз – кто знает? Если бы не зовущие порывы ветра, он бы сдался от потери крови. Но впереди забрезжил золотом солнечный диск, казалось, путь окончен. Однако, когда наследник достиг выхода, выяснилось, что перед ним русло горной речушки, безрассудно сиганувшей с высоты, и по нему ещё нужно спуститься.
Скользкие, шаткие камни, острые валуны под мягким одеянием мха, поваленные, гниющие брёвна. Вода журчала где-то совсем рядом, но наследник не мог найти к ней подход. Он цеплялся руками за ломкие ветви черёмух, падал в зелёный, мокрый шёлк травы, из-под его ног выворачивались, казалось бы, устойчивые камни, а мхи, на которые он опирался, прятали под собой каменные зубы. Лопухи и мелкие берёзки хлестали его по лицу, шиповник рвал одежду, крапива, в рост человека, жалилась, как стая озверевших пчёл.
Сирел чуть не сломал ногу, в очередной раз соскользнув с влажного камня, перекрутился, больно ссадив висок, и упал, наконец, в воду. Небольшое углубление среди скал было человеку по пояс. Третий припал к воде, как долго скитавшийся пёс. Влага, на время, вернула ему ясность мысли. Достаточно, чтобы осознать, в каком тяжёлом состоянии он находится. Рана на боку сплёвывала кровавые сгустки каждый раз, как он совершал неверное движение. Ему предстояло спуститься до подножия горы, и неизвестно сколько пройти до города.
Ветер шумел кронами деревьев: «Иди! Иди!». Ему вторили шершавым голосом лопухи, странные цветы звенели голубыми чашечками ему в такт. Ветер продолжал петь, голос его, низкий, гипнотический, погружал наследника в транс, помогал отрешиться от боли и двигаться вперёд.
Сирел смотрел как солнце сползает с сосновых стволов, забирая у них цвет яркой охры, погружая мир в серые сумерки. И как солнце уходило из мира, так и силы покидали его. К тому моменту, как он спустился по руслу, светило уже скрылось за горами. Небо сияло такой пронзительной синевой, какую не смог бы передать ни один художник. Подсвеченная изнутри, сияющая, цвет волшебства и магии.
Но Третий уже ничего не различал. Зрение подвело его, глаза закрывались. Он уже не чувствовал боли, только усталость, вечный сон манил его, обещая забвение, спокойствие, перерождение…
Сирел стиснул зубы злясь. Перерождения ему не получить – если он умрёт от колотой раны, его тело достанется абаасам! Злость придала мужчине сил, он продолжил двигаться по пояс в воде, следуя за горной речкой. Ивы нависали над ним, окружив плотным пологом. Взгляд наследника блуждал по воде, пока вдруг он не заметил на синеве золотые блики. Третий замер. Его сон повторялся. Только во сне он струсил, сбежал… Но что ему было терять сейчас? И Сирел двинулся на свет.
Ивы расступились пред ним, золото расползлось вокруг. Он вышел к неширокой реке, в которую впадал ведущий его ручей и увидел шагах в ста костёр, что прятался за деревьями. Его хозяева видеть раненого не могли – высокие кусты и крутой склон ручья закрывали наследника. Он поискал глазами удобное для подъёма место, чувствуя, что теряет силы, но взгляд его натолкнулся на фигуру в белом.
Дриада стояла, как и он, по пояс в воде. Замутнённый взгляд наследника не мог отделить её скорбное одеяние от вечернего тумана, ползшего по реке. Последний солнечный луч скользнул по её золотым волосам, распущенным по плечам. Ярко-синее небо раскинулось над её головой, отразилось в воде, засветилось из её глаз. Она смотрела на него, испуганная, напряжённая, готовая исчезнуть, как встревоженная лань. Но Сирел и сам замер, поражённый. Последние крохи силы, что поддерживали его, закончились и он упал в воду.
Сгусток тепла поселился в его левом боку, словно на него сел маленький котёнок. Сквозь закрытые веки Третий наследник видел яркий, золотой свет, чувствовал, как тепло расползается от его раны, двигаясь по венам, к сердцу. Боль ушла, он задышал свободно и приоткрыл глаза.
Над ним, склонившись, сидела дриада. Хранительница природы убрала сияющие золотом руки с его левого бока и смахнула кровь, что сбежала алой струйкой по её губам и подбородку. Сирел протянул к ней руку, всё ещё ощущая слабость. Видимо, ей недоставало силы, чтобы исцелять подобно друидам.
Дриада, заметив его жест, не отшатнулась, на лице её отразилось узнавание и удивлённая усмешка. Сирел коснулся рукою её лица, дотронулся до мягких золотых волос. Он хотел было подняться, но она толкнула его обратно:
– Спи!
Он проснулся ровно перед восходом солнца. Только сначала ему показалось, что время и не двигалось с места: тот же туман над рекой, та же синева над головой. Но лучи солнца осветили другой берег. Сирел вскочил озираясь. Никого не было рядом.
Мужчина поднялся туда, где видел костёр вечером. Но кострище было залито водой, следы неизвестных сметены еловыми ветками. Только на углу поляны кто-то нарисовал стрелку на юго-восток. Ветер нетерпеливо толкал наследника в туже сторону, и Третий подчинился.
Глава 11. Зыбкое, как песок
Dead Can Dance – Indus
Неону никогда не нравились тёмные, узкие коридоры в северной части Материнской горы. Чёрная копоть факелов давно испортила синие потолки, фрески облезли, раскрошились на поворотах стен. Древние чёрно-белые изображения следовали за Вторым наследником, словно абаасы. Цепляли его взгляд зловещими изломами примитивных линий. Эхо мрачных времён до империи, вечных распрей и междоусобных войн, звучало в этих стенах, окликало Второго.
Неон даже остановился, хоть и спешил. Лик Праматери с воздетой левой рукой взирал на Второго наследника укоризненно, но, на удивление, с материнским участием. Высокая женщина с длинными тёмными волосами, с раскосыми чёрными глазами, восседала на ковре из цветов, а вокруг, коленопреклонённые, стояли её бесчисленные дети. Пять народов империи взирали на Прамать с обожанием. Правда, это не мешало им воевать друг с другом у неё за спиной. На лбу женщины был изображён священный треугольник. Основание треугольника было обращено вверх, символизируя саму жизнь и Источник Жизни, что брал начало в корнях великого древа Ааллуумас. Источник же Смерти, сокрытый в пещерах горы Холат, изображался как треугольник вершиной кверху и обозначал силу, мужское начало, власть и войну.
Неон обернулся. Напротив Праматери, широко расставив ноги, стоял Праотец. В руках его сверкали клинки, доспех был испещрён царапинами от вражеских мечей. Ногами он попирал гору Холат, в тёмный проход которой, со связанными за спиной руками, шли люди из народа Посланников. Причём, Неон впервые обратил внимание, светловолосых среди них было всего три – четыре на сотню.
Взгляд Неона зацепился за место, чуть выше плеча Праотца: кусок древней штукатурки отошёл от стены, а за ним из тьмы далеких веков на наследника кто-то смотрел. Мужчина вздрогнул, приблизился. Оглянулся по сторонам, хоть и знал, что он здесь один. Повинуясь внезапному любопытству, он ковырнул ногтем фреску, дав упасть тому, что и так еле держалось.
Неону хватило небольшого фрагмента изображения, чтобы почувствовать, как его тело пронзает дрожь. Под Праотцом, закрашенная и забытая, стояла Холат – его первая жена. Сама Смерть. В империи не любили вспоминать легенды о ней. Наличие у Праотца столь пугающей супруги подрывало миф об идеальном и нерушимом имперском браке. Да и на роль прародительницы великих народов Смерть не годилась.
Но не старые сказки заставили Неона вздрогнуть. Прядь волос Холат на двуцветной росписи была никак не закрашена, лишь примитивные линии контура обозначали мнимый объём и текстуру.
«Неужели она…» – Но Неон не смог закончить мысль в своей голове. Постарался отмахнуться, решив, что роспись просто не стали дописывать, закрыв Праотцом.
Второй наследник двинулся обратно по коридору, выискивая взглядом нужный сюжет. Проход вывел его в широкий, обустроенный грот, с высоким потолком.
Одну из стен занимала фреска о сотворении империи. Лицо Великого Короля на ней было перекошено от злобы, глаза навыкате. Пред ним пали ниц три наследницы из центральных царств, взятые им в наложницы насильно. Головы их отцов лежали подле, высунув языки и закатив глаза. Тиран объявил себя верховным правителем и людей из захваченных земель обращал в рабство. Империи тогда не существовало, были лишь разрозненные королевства, границы которых вечно изменялись. И королевства эти пали под его натиском.
За его плечом, нашёптывая слова пророчества, стоял белый колдун Улу Тойон, его посох состоял из четырёх металлических жил с символами стихий – он был первым магом, овладевшим всеми элементами. Пророчество его гласило, что Король примет смерть от рук своих сыновей.
Фреска ниже рассказывала о том, как тиран повелел уничтожить всех своих отпрысков и всех наложниц. Три наследницы успели спасти своих детей, передав их жрецу ветра. Сами же женщины были убиты разгневанным Королём.
В центре изображения стояли уже взрослые братья, старший – Азов – являл собой справедливость и возмездие. Средний – Ингур – острый ум и коварство. Младший – Камал – силу и решительность. Втроём они подняли восстание и повели объединённые армии против своего отца. Но Великий Король не желал сдаваться. И даже когда воины отвернулись от него, а слуги предали, с ним остался Улу Тойон. И колдовство Белого Мага навсегда изменило судьбу этого мира.
Неон задумчиво рассматривал гору Холат, чьи Врата Смерти были распахнуты магией Белого Мага. Тысячи изголодавшихся в заточении злых духов ринулись к телам погибших на войне. Кладбища оживали, с воздушных надгробий спускались искажённые злой волей тела. Глаза их горели белым огнём, с каждой битвой их армия росла и ширилась: всякий убитый становился вместилищем для новых абаасов.
Три брата были в отчаянии, оттого предприняли, граничащий с самоубийством, поход. Обернувшись в шкуры животных и прикинувшись абаасами, они пробрались в стан врага и убили Великого Короля. Улу Тойон же, погибая, проклял союз трёх братьев ещё раз: абаасы будут приходить снова и снова. Армия абаасов распалась, испуганные твари ушли за Ятарную пустыню, к Источнику Смерти, ожидая, когда из него выйдет новый Посланник Белого Мага, дабы завершить свою месть.
Великий Король погиб от рук своих сыновей, как и было предсказано, а три брата основали империю Марха, назвав ее в честь Праматери, и во имя своих матерей. Со временем Марха раскинулась от Янтарной пустыни до Бесконечных островов в Далёком море. С юга она упиралась в Змеиный хребет; на севере, ничем не скованная попирала вечные снега в море Дрейфующих Льдин.
Но проклятие белого колдуна не исчезло, запечатать врата Смерти никто уже не смог, так что раз в пятьдесят-сто лет абаасы, дождавшись Посланника, шли войной на Марха.
Неон тяжело вздохнул, представив, как художники изобразят ахедов. Хоть что-то новое для их мастерства. А уж как обрадуются хранители Зала Трофеев новой голове Посланника, если Сирел окажется прав! Последняя война с западом была тридцатой по счёту. Голов же хранилось больше сотни. Ведь Посланники в мир являлись не одни, а, порой, целыми семьями. Но вот возглавить армию мог только один, избранный – Истинный Посланник.
Второй наследник, взяв себя в руки, продолжил путь.
Двери алхимической лаборатории отворил Омогой. Неон прошёл в центр помещения, доставая из-за пазухи письмо от Сирела. На его шёлковом, цвета бронзы, плаще отражались цветные алхимические огни. Второй обратил внимание на сундуки и тюки, собранные посреди помещения – друид и маг собирались на юг, к Артесу.
– Для чего нужны жёлтые кристаллы? – не здороваясь, спросил он.
Старики промолчали.
– Ахеды ищут их. И уж они-то явно знают для чего. Кто взял с вас клятву молчания?
– Азов Третий, – ответил ему Омогой.
– Есть способ её обойти?
– Она магическая, – покачал головой слепой друид.
– А тот, – Неон замялся, вспомнив своё недавнее посещение Дома Безумия, – тот пришелец такой клятвы не давал?
– Не давал.
Неон вздохнул, путь Казначея тем и отличался от путей Воеводы и Императора, что казначеи не боялись пачкать руки, когда были вынуждены. Удовольствия в том было мало, но кто-то же должен был это делать.
Через несколько дней, Сирел и Воинствующие Матери стояли на вершине пологой горы. Зелёные предгорья обрывались через десяток столбов, словно кто-то отрубил кусок суши топором. Под утёсами, до самого горизонта, стелилась искрящаяся золотом Янтарная пустыня. По правую руку от путешественников блестело Северное море. Вдоль обрыва через каждые сто столбов возвышались чёрные башни, смотревшие вдаль узкими бойницами. Там, где был гарнизон, над пристройками курился дымок, но пограничники нынче остались только в каждой третьей крепости.
Сирелу хотелось завыть от отчаяния, потому что горизонт, несмотря на яркий светлый день, был подёрнут чёрной пеленой, испускаемой дымящимися вулканами в Пылающем краю. В последний раз вулканы просыпались сто лет назад.
Янтарная пустыня граничила с провинцией Алей, на четверть с провинцией Агван, и на десятую часть с провинцией Хилок. Но именно на побережье последней абаасы в тот раз и нанесли удар, незаметно проскользнув мимо разведчиков империи. В тот раз с Посланником им повезло. Он был хитрым и амбициозным пришельцем, и напал на империю в сезон засухи, когда пески пустыни превращаются в раскалённую смоляную массу и пройти по ней невозможно. Гарнизон в эти месяцы редеет и уходит на отдых. Захватчики прошли берегом, где морская вода остужала смолу. Абаасы дошли почти до столицы, но силы империи, всё же, нашли на них управу, заставив отступать. Тварей с запада загнали к морю, где в последнем бою их Посланник был обезглавлен.
Руины и следы битвы поросли лесом, и никто не хотел к ним приближаться, так как место считали злым, проклятым. Посланников ненавидели и боялись, с ними запрещено было общаться, им запрещено было помогать. Даже касаться их вещей значило обречь себя на проклятие Белого Мага и лишиться посмертия при жизни.
Однако, следы буйев неуклонно вели на северо-запад, туда же, куда наследник и его спутницы следовали. И это, после всего того, что южане натворили в шахтёрском городке, было особенно подозрительно. К тому же буйи опережали наследника на два дня,
– А абаасов можно подчинить? – вдруг спросила Зея, прервав тяжёлые раздумья Третьего.
– Мы пробовали, но скорее нет. Их влечёт на запад, к источнику Смерти, к единственному, кто может их контролировать. Хотя, не знаю с чем это связано, но иногда у меня получается с ними… разговаривать.
– Это как? – заинтересовалась Бурея.
– На мои вопросы они пытаются отвечать, – пожал плечами Сирел.
– Интересно, ведь если есть проклятие, значит, его можно как-то снять? – Зея задумалась.
– Видишь ли, дорогая, историю пишет победитель. А мои далёкие деды не потрудились объяснить внукам сути конфликта и подробностей произошедшего. Только хвастались длинной своих мечей, да потрясали головой колдуна. Это они заложили традицию хранить мощи Посланников. И Зал Трофеев во дворце императора будет пополняться до скончания веков, – Сирел скривился, вспомнив запах бальзамированных голов, стоявших в стеклянных сосудах на бесконечных полках этого ужасного зала.
– В этот раз всё может быть сложнее, – Пинега покачала головой. – Ахеды словно ждали этого момента.
– Вихрь их побери, – выругалась Бурея, – какого урагана нашу армию понесло на юг?
Отвечать на этот вопрос не стал никто, ибо в душе каждый надеялся, что дым над пустыней всего лишь дым, и не более.
Сирел направил коня к морю, где между горами и песком поросли деревьями старые развалины. Однако, внизу их ждал неприятный сюрприз.
В лесу недавно кто-то был. К обломкам замка прорубили широкую просеку, на которой ещё остались следы телеги, копыт и чьих-то ног. Наследник спешился, прислушиваясь, но в округе никого не было. Зея с Буреей разделились, обходя руины с двух сторон. Пинега подошла к кострищу.
– Чуть теплится, – заметила она, проведя рукой над углями. – Они были здесь недавно. Но кто? И что они тут искали?
– Абаасы! – прорычал Сирел, опустившись на корточки у следа.
Отпечаток огромной, то ли человеческой, то ли собачьей лапы отлично сохранился у лужи.
– Здесь телега завязла в грязи, – мужчина двигался по следу, внимательно разглядывая землю. – Одна из тварей толкала её из лужи. Когда телега шла к развалинам, она явно была пуста, но уезжая, они прихватили с собой нечто очень тяжёлое. Что-то, что пришлось увозить двум турам, а не обычным лошадям. О! А здесь… Буйи тоже были здесь!
Сирел рассвирепел. Получалось, что буйи и абаасы вместе обыскали поле битвы.
– Они пробыли здесь несколько дней, – Пинега обошла лагерь, оставленный абаасами и буйями Джалы.
Зея вернулась к спутникам галопом. Осадив лошадь, девушка взволнованно заговорила:
– Руины перекопаны вдоль и поперёк. Аккуратно разобраны камни, лес вырублен. Они явно что-то нашли под обломками. Там яма и следы, словно что-то вытягивали из-под куска фундамента.
– Значит, они искали то же, что и мы, – Сирел подавил вспышку гнева, но рукоять меча сжал так, что пальцы побелели.
Вернулась Бурея, озадаченная и удивлённая:
– Следы людей и телеги ведут к морю, но потом разделяются. Одни в море, другие на юг!
– Неужели уплыли? – опешила Зея.
– Нет, в том краю стоить корабли не из чего. – Сирел упрямо покачал головой, сдвинув брови. – Скорее всего, воспользовались примером предыдущего Посланника – прошли по берегу.
