Текст книги "Мастер драгоценных артефактов 6 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Александр Майерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

В седьмой.

В двенадцатый.

В восьмой, потом опять в третий.

Ну, и так далее.

Дверь ожила. Чары под моими руками задрожали, янтарное свечение стало ярче, что-то внутри камня загудело. Защита сопротивлялась – по-настоящему сопротивлялась, как живая. Стоило погасить один участок, как соседние сдвигались, перекраивали структуру, тянули силу с уцелевших узлов и латали дыру.

Кто бы ни зачаровал эту дверь, он знал своё дело.

Я работал руками обеими, шевелил пальцами, приподнимался на носки, наклонялся вбок – потому что каждый жест был импульсом, и от точности зависело всё. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что со стороны, наверное, похож на дирижёра.

Двадцать четвёртый. Тридцать первый.

Одиннадцатый!

Второй, шестой, девятнадцатый одновременно!

Свечение начало гаснуть. Один контур сдался и осыпался. Второй попытался забрать его нагрузку, надорвался и тоже лопнул. Третий продержался ещё полминуты.

И всё.

Дверь треснула крест-накрест, а потом просто развалилась. Из открывшегося проёма потянуло холодом и застарелой пылью.

Я опустил руки и выдохнул.

– Неплохо получилось.

Катарина медленно поднялась.

– Ты даже силу не приложил, – проговорила она с явной обидой в голосе.

– А зачем прикладывать силу, если можно работать головой?

Ведьма посмотрела на осыпавшийся камень, потом на меня, и спросила:

– Научишь?

– Обязательно, – улыбнулся я.

* * *

Внутри было темно, как в… ну, допустим, как в бочке. Хотя аромат стоял такой, что я бы придумал другое сравнение.

Я создал два десятка светляков и пустил их вперёд. Они разлетелись по помещению, разошлись по углам, повисли под потолком, и получилось разглядеть, куда мы попали.

Помещение оказалось длинным. Метров сорок, вырубленных в скале. И оно было полно вещей.

Множество шкафов вдоль стен, до самого потолка, с застеклёнными дверцами и без. Полки, забитые книгами и свитками. Длинные столы с алхимической посудой: колбы, реторты, змеевики, горелки.

Пучки трав, подвешенные к потолку и превратившиеся в пыльную труху. Ящики с корешками. Целая полка стеклянных банок, в которых лежали то ли грибы, то ли чьи-то сушёные внутренности.

Ряды склянок с реагентами, аккуратно подписанных. Я взял одну, встряхнул – внутри перекатывался сухой комок. Всё выдохлось.

Но книги-то остались!

Я почувствовал, как у меня начинают чесаться руки.

– Что это за место? – негромко спросила Катарина.

– Сейчас разберёмся.

На столе лежала груда исписанных листов, покрытых толстым слоем пыли. Я осторожно смахнул её рукавом и начал разбирать записи.

В основном какие-то алхимические наблюдения и протоколы опытов. Кто-то работал здесь долго и методично, десятилетиями.

А потом я наткнулся на письмо.

Оно лежало отдельно, в конверте, запечатанном, но так и не отправленном. Я вскрыл его ножом и пробежал глазами.

Судя по дате – написано оно было лет шестьдесят-семьдесят назад.

Смысл был примерно такой.

Это место – исследовательская станция. Одна из нескольких. Задача станции – собирать сведения от городов, обрабатывать их, дополнять собственными наблюдениями и передавать дальше.

Дальше – это, судя по всему, тем самым, кто держит Брошенные земли на положении кормушки. Автор их называл уважительно и обезличенно: «господа наблюдатели».

А ещё автор жаловался. Долго жаловался, на две страницы, и жалобы были самые человеческие. Что глаза совсем ослабли и он не может разобрать мелкий шрифт. Что память подводит и он дважды повторил один опыт, не заметив. Что руки дрожат и он разбил колбу с готовым составом. Что зимой в пещере холодно, а дрова носить некому.

Он писал, что больше не может выполнять работу должным образом. Что стал стар и слаб. Что просит освободить его от обязанностей и забрать отсюда.

Я дочитал, свернул письмо и поднял глаза.

Светляки уже разлетелись по всему залу, и один из них висел над кроватью в дальнем углу.

На кровати лежал скелет.

– Забрали тебя, ага, – сказал я вслух.

Станция, надо полагать, к тому времени стала не нужна. Проект закрыли. А про человека, который в нём работал, попросту забыли. Или не забыли, а решили, что вывозить старика через порталы – слишком много возни.

Прекрасные люди, эти наблюдатели. Просто прекрасные.

Всё больше и больше мне хочется с ними познакомиться лично.

Я обошёл зал ещё раз, уже медленнее. И у дальней стены обнаружил зеркало.

Большое, в полный рост, в тяжёлой бронзовой раме с растительным орнаментом. Пыльное, но целое.

Я остановился перед ним и стал разглядывать.

– У нас тоже есть зеркала, – фыркнула Катарина за спиной. – Или ты думаешь, что в этой пещере выглядишь симпатичнее?

– Я всегда симпатичный. Наверное. А вот зеркало очень любопытное. Знаешь, почему?

– Почему?

– Во-первых, это не зеркало, – я провёл пальцем по раме, стирая пыль с рун. – Это портал.

Катарина подошла ближе.

– Портал?

– Да, только не для людей.

– Тогда для чего?

– Для писем, – я улыбнулся. – Он пропускает бумагу и чернила. Только их. Положил письмо – оно ушло. Пришёл ответ – он лежит с этой стороны.

– Хм. И правда любопытно, – признала ведьма. – А с кем связь?

– А вот сейчас и узнаем.

Минут двадцать я разбирался, как активировать зеркало. Схема оказалась не то чтобы сложной – просто незнакомой.

Я нашёл питающий узел, прощупал контур активации, проверил направление канала. Всё было цело, не хватало только питания.

Я вставил накопитель в гнездо на раме и активировал зачарование. Зеркало засветилось.

Сначала поверхность просто помутнела, потом по ней прошла волна, и муть начала расходиться от центра к краям.

Я добавил ещё немного силы, и появилась картинка.

Мы смотрели в чужую комнату.

Большая, светлая опочивальня. На стенах – картины в золочёных рамах, добротная мебель, обитая бордовой тканью. Камин с мраморной полкой, на полке – статуэтки и часы.

Судя по стилю отделки и мебели – эта комнатка находится не у нас, на Брошенных землях. А где-то там, у господ наблюдателей. Это заметно.

Я сунул руки за спину, покачался с пятки на носок и улыбнулся.

Вот оно.

Ещё один шаг вперёд. Путь, которым мне предстоит пройти, становится всё яснее.

– И что это? – спросила Катарина.

– Подождём, – сказал я. – Сейчас увидим.

Ждать пришлось недолго. Скоро комнату вошёл парень.

Полноватый, лет двадцати, в шёлковом халате нараспашку – так, что видна была голая грудь. Волосы зализаны назад и блестят.

В руках у него был поднос с бутербродами. И он разговаривал сам с собой.

– … я вам всем отомщу! – говорил он, проходя по комнате. – Всем! Упрекаете меня, что я слишком жесток? Да я могу себе это позволить!

Он остановился, взял бутерброд и откусил.

– Я из рода Белгаров! – объявил он с набитым ртом. – Не то что вы, жалкие черви. Стоит мне кулак сжать – и ваши шеи треснут. Почему вы этого не понимаете?

Он пошёл дальше, жуя.

– Вы ещё познаете мою месть, ничтожества…

Потом парень повернул голову и увидел зеркало. А в нём, надо полагать, меня и Катарину.

Парень замер. Челюсть у него отвисла, кусок бутерброда выпал изо рта. Глаза стали совершенно круглыми.

Поднос выпал из его рук и грохнулся на ковёр вместе с бутербродами.

– ПАПА!!! – заорал он. – МАМА!!!

И вылетел из комнаты со скоростью, которой я от его сложения совершенно не ожидал.

Хлопнула дверь. Наступила тишина.

Катарина наклонила голову набок и хмыкнула.

– Вот этого ты пытался добиться?

– И да, и нет.

– В смысле?

– Если ты думаешь, что я хотел напугать напыщенного толстого парня, то нет.

– А что тогда?

– Я рассчитывал, что зеркало висит в важном месте, – я кивнул на картинку. – Где-нибудь, где сидят люди, принимающие решения.

– А оно висит в спальне жестокого любителя бутербродов.

– Ну да. Много лет прошло, Катарина. Станцию закрыли, зеркало осталось и попало не в те руки. Но я полагаю, ещё не всё потеряно…

Ну конечно, паренёк ведь сейчас побежал за родителями. А родители, надо думать, окажутся людьми взрослыми и серьёзными.

Возможно, они даже ответят на пару моих вопросов…

* * *

Александр Белгар, старший следователь третьего ранга, сидел в кабинете и уже второй час смотрел перед собой. Бумаги, которые он собирался разобрать сегодня вечером, лежали на столе нетронутыми.

Со стороны он производил впечатление человека мягкого. Полноватый, с узкими плечами, с добродушными чертами лица – он не казался человеком, который способен действовать решительно и жёстко.

Многие на этом обжигались.

Александр никогда не повышал голоса и никогда не бил кулаком по столу. Он просто сидел, слушал и думал – а потом задавал один-единственный вопрос, после которого допрашиваемый начинал говорить сам.

Интеллект – высшая сила. Так любил повторять его отец, и Александр в этом убеждении никогда не сомневался.

Сейчас он думал о зеркале.

В дверь постучали, и не дожидаясь ответа, внутрь просунулся младший сын.

– Отец. Ты разобрался, что это было?

– Заходи и закрой дверь.

Мартин вошёл. Он снял свой дурацкий халат и надел рубашку, а его лицо по-прежнему было бледным и будто обиженным.

– Что за мужик это был там, в зеркале? – затараторил он. – Я ему ничего не сказал, честное слово! Я вообще шёл перекусить, хотел у камина посидеть, книгу почитать. Я не виноват! Я вообще ничего не делал!

– Я знаю, что ты ничего не делал.

– Оно само! Я его даже не трогал!

– Мартин.

– Я же не мог знать, что…

– Мартин, – повторил Александр, и сын замолчал. – Успокойся. Хватит ныть и устраивать истерики. Не забывай, что ты из рода Белгаров.

Парень выпрямился и попытался изобразить на лице достоинство. Получилось плохо.

– Иди, занимайся своими делами, – взмахнул рукой отец. – Когда твои братья приедут, передай, чтобы сразу шли ко мне.

– Хорошо, отец.

Младший сын ушёл. Александр посидел ещё немного, глядя на разложенные бумаги. Потом поднял глаза выше – на стену напротив.

Там висели портреты.

Молодая женщина в синем платье, с прямой спиной и чуть насмешливым взглядом. Рядом – две девушки, совсем юные, невероятно похожие на неё.

Он долго смотрел на них, потом покачал головой и отвернулся.

Старшие сыновья прибыли через пару часов.

Ярослав и Николас, оба в казённых мундирах городской управы. Старшему было уже тридцать, среднему – двадцать пять. Но у обоих на лицах появились первые морщины – государственная служба простой не бывает, это Александр знал по себе.

– Отец, – Ярослав поставил на пол сумку. – Мартин сказал, у нас какое-то происшествие. Что случилось?

Александр не ответил.

Он поднялся, обошёл кабинет и по очереди коснулся трёх точек: под столешницей, за портьерой и на подоконнике. Воздух в комнате стал чуть холоднее, звуки снаружи пропали.

Николас приподнял брови.

– Ого. Настолько серьёзный будет разговор?

Да уж, если глава семейства велел немедленно явиться к нему и включал артефакты тишины – разговор точно будет серьёзный.

– Садитесь, – велел Александр.

Они сели.

Отец вернулся в кресло, сложил руки на пухлом животе и некоторое время молчал.

Он всё уже решил. Ещё утром, стоя перед зеркалом. Но сказать вслух оказалось тяжелее, чем он думал.

– То, что я вам сейчас скажу, – произнёс он, – может привести к очень серьёзным последствиям. Вплоть до полного уничтожения нашего рода.

Сыновья переглянулись.

– Отец, надеюсь, ты шутишь, – осторожно сказал Ярослав.

– Ты хорошо меня знаешь, сын. Я такими вещами не шучу. Слушайте…

Он рассказал про зеркало.

Про то, что оно висело в доме ещё до его рождения – досталось деду при разделе имущества какого-то закрытого ведомства. Про то, что все считали его просто красивым предметом интерьера. Все знали, что оно когда-то было зачарованным, но считали, что чары давно развеялись.

Но вот, сегодня утром оно засветилось.

– В нём был человек, – сказал Александр. – И женщина рядом с ним. Они стояли в какой-то пещере или подземелье. И мы… поговорили.

– Что за человек? – Николас нахмурился.

Александр собрался с силами и ответил:

– Он из Брошенных земель.

В кабинете стало очень тихо.

Николас медленно выпрямился в кресле.

– Откуда?

– Ты меня услышал.

– Отец, – Ярослав понизил голос до шёпота, хотя благодаря артефактам никто не мог их услышать. – Ты лучше меня знаешь, что любой контакт с Брошенным землями – это не просто нарушение. Это статья, по которой не бывает смягчающих обстоятельств.

– Я знаю, – спокойно сказал Александр.

– Тогда зачем ты…

– Дослушай!

Отец подался вперёд.

– Этот человек сейчас наводит шороху так, что о нём говорят даже у нас.

– В смысле шороху?

– В прямом, – Александр постучал пальцем по столу. – Вы наверняка слышали его имя в последние пару недель. Граф Леонид Шахтинский.

– Подожди… Тот самый, за которым отправили Тихую жатву? – Ярослав округлил глаза.

– Твою-то мать, – Николас закрыл лицо ладонями. – Отец, ты с ним говорил⁈

– Да.

Все знали, что случилось с Тихой жатвой. Совет пытался скрыть, но слухи просочились – легендарный отряд карателей был полностью уничтожен. Точнее, не полностью – два человека из семи, как говорили, переметнулись на сторону Шахтинского.

Сыновья сидели, глядя на отца с нескрываемым страхом. Они понимали, что может быть за разговор с этим жутким графом.

– Так вот, – сказал Александр. – Я заключил с ним договор.

– Отец, – хрипло сказал Ярослав. – Ты уверен?

– Уверен.

– Ты хоть понимаешь, что…

– Понимаю лучше вас обоих, – Александр посмотрел сыну в глаза. – Я двадцать шесть лет служу в следствии. Мне не нужно объяснять.

Он кивнул им за спины.

– Обернитесь.

Сыновья обернулись.

На стене по-прежнему висели портреты. Женщина в синем платье. Две девушки.

– Нас в роду осталось четверо, – сказал Александр. – Четверо мужчин в пустом доме. Мы не живём, мы существуем. Я хожу на службу, вы ходите на службу, Мартин ходит по коридорам и грозится отомстить тем, кто над нами смеётся. И так уже много лет.

Николас отвернулся от портретов и уставился в пол.

– С тех пор как их забрали, – продолжал отец, – и сослали туда… я молчал. Я работал. Я говорил себе, что молчать – разумно. Что род надо сохранить, что у меня трое сыновей и надо думать о них.

Он положил ладони на стол.

– Но теперь я говорю – хватит.

– Отец…

– Я не согласен с тем, что делает империя, – голос Александра затвердел. – Не с отдельными решениями. Со всем. С тем, куда они ссылают людей и зачем. С тем, что там устроено. Со всем этим.

Он обвёл сыновей взглядом.

– Вопрос вот в чём. Вы со мной?

Тишина затянулась.

Александр не торопил. Он понимал, в чём дело.

Оба на государственной службе и находятся под негласным, но постоянным присмотром. Потому что род Белгаров считается неблагонадёжным, и таких из виду не выпускают.

И оба помнили, как их наказали за ничтожную, в общем-то провинность. Всех женщин рода забрали, стёрли им память и отправили на Брошенные земли. Навсегда.

Александр смотрел на сыновей и ждал.

Ярослав поднял голову первым.

– Мы с тобой, отец.

Николас коротко кивнул.

– Мы с тобой.

Александр Белгар выдохнул и улыбнулся.

– Замечательно, – сказал он. – Я в вас и не сомневался.