Текст книги "Правила волшебной кухни 2 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

– Э-э-э, – женщина недоумённо огляделась по сторонам. – Но я… Но мне… Мне же надо домой…

– Исключено, – отрезал я. – До утра я вас не выпущу. Для вашего же блага, само собой. Итак, что я могу вам предложить?

Глава 7

– Артуро, ну ты где⁈ – верещала в телефонную трубку Джулия, и в её голосе звенела неподдельная паника, граничащая с истерикой.

Я вздохнул, прислонившись лбом к прохладному стеклу витрины и ответил:

– Я всё ещё тут.

– Но нам ведь уже пора открываться! – её голос взлетел ещё на октаву выше. – Люди уже на пороге топчутся!

– Ага, – ответил я, механически наблюдая, как чайка выхватывает из воды какую-то дрянь. – Небо голубое, снег холодный, а коровка говорит «Му». Будем дальше перечислять общеизвестные факты?

– Это не смешно, Артуро! Я же тут совсем одна! Одна против всего этого голодного мира!

– Не психуй, – вздохнул я. – Успокойся и иди на кухню. Так. Видишь? Бриоши готовы, нужно лишь немного прогреть. Печь раскочегарена ещё с ночи, тарелки сервированы. Технически справится кто угодно. Даже такая паникёрша, как ты. Ах, да! На плите стоит тёплая кастрюля с минестроне. Планировал подавать на основное меню, но если кто-то захочет на завтрак – без проблем. Украшать первое, как ты сама понимаешь, не нужно. Просто наливай и неси.

– Но…

– А ещё гриссини же, ну точно! Посмотри в стеллаже…

Тут мне вспомнилось, как этой ночью мы с Петровичем воевали за эти чёртовы гриссини.

Сразу после того, как уложили спать накормленную и усталую гостью. Которая ни свет не заря тихо выскользнула из дома, не сказав ни здрасьте, ни досвидания. Странно, но ладно. Главное жива.

Спор был жарким и шумным, как это всегда у нас с домовым бывает. Я решил приготовить их в качестве комплимента, а домовой в свою очередь настаивал на том, что хлебные палочки – это так себе комплимент и больше похоже на милостыню бездомным. Сидел, нахмурившись, и ворчал себе под нос о том, что реально дорогих гостей встречают иначе.

Пришлось объяснять, что во-первых, хлебные палочки с копчёной паприкой и солью это вполне себе вкусно и я их сам в охоточку погрыз бы. Во-вторых, не «хлебные палочки», а «гриссини», то есть автоматом дорого, изысканно и утончённо. Ну и в-третьих, готовые палочки я слегонца зарядил хорошим настроением, что сейчас как нельзя кстати.

– Выдавай порцию каждому столику, – сказал я Джулии, стараясь говорить максимально убедительно. – Поверь, в таком случае недовольства по поводу длительного ожидания не будет. Если закончится кофе, скажи что кофе вредно и мы переходим на ЗОЖ… или про детокс что-нибудь придумай.

– Но… – она снова попыталась вставить слово.

– … а если закончится вино, задержи гостей до моего прибытия, я им лично поаплодирую. Ведь столько употребить поутру – это уметь надо.

– Ах-ха-ха, – кареглазка наконец-то сменила свой гнев на милость, и в трубке послышался сдавленный смешок. – Боюсь, ты недооцениваешь венецианцев насчёт вина. У нас утро лишь продолжение вчерашнего вечера.

А я ответил, что буду только рад, если ошибаюсь, и повесил трубку.

Итак… сегодня спозаранку я отправился за продуктами. Полки в «Марине» ломились от запасов, купить мне предстояло всего пару позиций, базилик, да ещё кое-что по мелочи, и потому вместо гондолы на этот раз я взял с собой рюкзак. В кои-то веки решил прогуляться и пошёл пешком. Дышал прохладным воздухом и наслаждался утренней безлюдной Венецией. До места добрался без приключений, а вот обратно…

Обратно я планировал добраться за пятнадцать минут, но по итогу уже два часа черепашьим шагом толкался по запруженным людьми улицам. Так сказать, снова открыл для себя Венецию, и снова с неизвестной мне доселе стороны. Со стороны бесконечного человеческого муравейника. Такого плотного потока я не видел даже во время заплыва гондол.

Причём что происходит – непонятно. Я даже попытался поспрашивать у местных, но в ответ получал невнятное усталое: «сезон отпусков начался». И вот ведь, а⁈ Словно все разом решили, что их счастье находится именно там, где надо пройти мне.

В какой-то момент мне казалось, что меня подхватил поток и теперь я иду в совершенно другую сторону. А иногда даже казалось, что я вовсе стою на месте и никуда не двигаюсь, а на самом деле это мир движется вокруг меня, как декорации в театре теней.

Ещё одна мысль – надо бы купить солнцезащитные очки, потому что вспышки фотоаппаратов меня откровенно слепят. Нет, понятное дело, что люди фотографируют не меня, а дворцы, мосты и каналы, но скрыться от этого мерцания не получается. Как будто чёртов стробоскоп включили.

– Так, – прямо по курсу я увидел узенький переулочек, за которым находился нужный мне мост – Мне сюда…

Проблема в том, что ВЕСЬ этот переулок был забит людьми, и двигались они в раскачку как пингвины. Медленно, синхронно, тык-тык, влево-вправо. То есть это была настоящая очередь к мосту. Но в обход идти замучаешься, и делать нечего.

Впритирку я встал рядом с мужчиной в широкополой шляпе и принялся медленно «пританцовывать» вместе с остальными. А хотя… мужчина-то как раз стадному чувству не уподоблялся. Вальяжно и спокойно он делал шаг лишь тогда, когда перед ним появлялось пространство, чтобы ступить, будто он вовсе не в толпе как мы все, а в своём собственном саду гуляет.

– Недавно в Венеции? – спросил меня мужчина, улыбаясь, и в его глазах светилась тихая, понимающая усмешка.

– Недавно, – согласился я. – Вот только я не турист.

– Вижу-вижу. Ведёте вы себя точно не как турист.

– Хм…

Нет, ну а что? Скрасить ожидание явно интересной беседой лучше, чем топтаться просто так. И потому я спросил:

– А в чём это проявляется?

– Вы не оглядываетесь по сторонам, – пожал плечами мужчина. – Вы ничего не фотографируете. Вы смотрите только вперёд, словно хотите прожечь толпу взглядом.

– А ещё я говорю по-итальянски.

– Нее-е-ет-нет-нет, – мужчина лукаво покачал головой, зачем-то придерживая шляпу рукой. – Вот это как раз не показатель. Поверьте старому Кристофоро, по-итальянски говорят многие туристы. Наш язык поистине прекрасен. Мелодичен, как песня, и потому многие его изучают. Но дело в другом. Вы нервничаете в этой очереди, а я нет. Я её просто пережидаю, как дождь.

– Так ведь я опаздываю, – сказал я, искренне пытаясь разобраться в мыслях мужчины.

– Так ведь и я тоже, – хохотнул он, и смех его был густым и бархатистым. – Хотите верьте, хотите нет, но час назад у меня родился внук. По идее, мне бы кричать об этом во всё горло и распихивать толпу локтями, а я стою. Жду.

– Поздравляю вас, сеньор Кристофоро, – искренне сказал я и представился. – Артуро Маринари, к слову говоря.

– Спасибо за поздравления, Артуро, – мужик пожал мне руку, и его ладонь была твёрдой и шершавой, как наждачкк. – Так вот! Вас выдаёт нервозность. Любой венецианец, который прожил в этом городе больше десяти лет привык к толпе. Да, можно злиться и психовать, но какой смысл? От этого очередь не рассосётся. Она лишь станет ещё невыносимее.

– И даже аномалии не отпугивают людей, – улыбнулся я.

– О-о-о! Тут вы тоже заблуждаетесь. Аномалии как раз-таки привлекают людей, – Кристофоро внимательно осмотрел меня и улыбнулся уже иначе, более проницательно и глубоко. – А кого-то даже любят. Что ж! Каждому своё.

Тут мы с мужчиной дотопали до поворота в ещё более узкий переулок, буквально через десять метров заканчивающийся тупиком. Вся толпа шаталась вперёд, а Кристофоро внезапно устремился именно туда. Будто этот тупик был для него самой желанной целью.

– Приятно было познакомиться, Артуро! Мне пора! Срежу здесь! – крикнул он через плечо.

Я на мгновение потерялся, но решил пойти вслед за мужчиной. Всё-таки местный что-то такое знает, раз решил срезать именно на этой улочке. Логика подсказывала, что за ним выход. Вот только когда я сам продрался сквозь толпу, его в переулке уже не было. Был человечек и как будто испарился.

– Хм-м-м…

– Прошу прощения, – раздался голос сзади, лёгкий и мелодичный. – Разрешите пройти.

– Конечно-конечно, – я посторонился и пропустил девушку, стройную, с сумкой через плечо.

Тоже, по всей видимости, местную. Тут-то мне и открылась тайна исчезновения Кристофоро. Легко и играючи, девушка подошла к водосточной трубе, ухватилась за неё обеими руками и полезла наверх, будто взбиралась по лестнице.

– Э-э-э, – протянул я, запрокинув голову и наблюдая, как она исчезает на крыше. – А что, так можно было?

Что ж! Раз местные могут, то и я смогу. Смог, точнее говоря. Подниматься на крышу по водостоку было не сложнее, чем лазать по деревьям, а уж в этом я поднаторел ещё в раннем детстве. Вспомнил навык, так сказать. Выскочил наверх, огляделся вокруг и ахнул. Передо мной открылся совсем другой город.

Как оказалось, таким вот образом передвигается очень много людей. Венецианские крыши оказались весьма людным местом! Настоящей надземной тропой для посвящённых. Ну а особенно меня поразила одна барышня в красном платье: лет сорока, ладная фигуристая сеньора бесшумно порхала по кривым крышам на высоченных каблуках будто по ковровой дорожке. Уж не знаю, был ли тому виной огромный раскрытый зонтик или нет, но со стороны её шествие выглядело максимально грациозно. Как выступление цирковой акробатки, вот только без страховки.

– Хм-м-м…

Тут я задумался. Раз такая насыщенная жизнь кипит НАД Венецией, может быть и ПОД ней что-то такое есть? Я имею ввиду, под водой, на дне каналов. В этом городе ничему не стоит удивляться. И внезапно мне страсть как захотелось это проверить. Купить подводное ружьё, маску, ласты, и своими собственными глазами посмотреть, что там происходит.

Вопрос лишь в акваланге. Нужен ли он мне? Технически, мне хватит сил и энергии чтобы удерживать дыхание сколь угодно долго, но-о-о-о… как будто бы тратить энергию лучше на что-то другое. Поэтому затею с аквалангом сразу же отбрасывать не стоит. Занесу в чек-лист будущих безумств.

Так, ладно. В путь! Крышами, так крышами!

* * *

– Да ну! – воскликнула Джулия, широко раскрыв глаза, когда я вошёл в «Марину». В руках девушка сжимала тряпка для протирки столов. – Как ты так быстро добрался⁈ Я же буквально только что звонила!

– Слушай, – хохотнул я, скидывая рюкзак на стойку. – Медленно – плохо, быстро тоже плохо. Ты бы уже определилась, что ли?

– Ты не ответил на вопрос! Как⁈

– Как-как? Срезал кое-где.

– Что-о-о-о⁈ – кареглазка опять врубила режим наседки, и руки её уперлись в бока. – Нельзя сокращать в Венеции, если ты не знаешь дороги! Не делай так! Никогда! Это может быть губительно!

– Прямо уж…

– Да ты ведь можешь заблудиться! У нас тут так один турист пропал, про него ещё в газетах писали. Свернул не туда, а вышел в люди только спустя четыре года, тощий, вонючий и несчастный.

– Хорошо, – ответил я, лишь бы кареглазка отстала уже, и поднял руки в знак капитуляции. – Не буду никуда сворачивать. Джулия, неужто в зале нет работы?

Девушка хмыкнула и очень гордо ушла работать, покачивая бедрами и демонстративно не глядя в мою сторону, а я достал из пакета продукты. Н-да-а-а-а… самый мой долгий поход за базиликом за всю жизнь. Теперь этот пучок зелени стал для меня бесценным трофеем. Может, всякую такую траву-мураву лучше прямо в «Марине» выращивать? Свежее будет. Озадачу, пожалуй, Петровича, пусть в агронома поиграется на досуге.

Итак, день прошёл не хорошо и не плохо. День прошёл продуктивно, а что самое главное прибыльно. Завтрак отдали, обед отдали, а вот к ужину гости приутихли.

И неспроста, само собой. Ещё вчера мне позвонила некая сеньора Бернардески и забронировала на сегодняшний вечер столик аж на тридцать посадочных мест. То есть половина зала сейчас простаивала на резерве, ведь чтобы не случилось неприятных ситуаций, Джулия за столики никого не сажала.

– А что за повод-то? – уже в десятый раз спросила она.

– Без понятия, – пожал я плечами. – Да и нам какая разница? Нам главное, чтобы гости были довольны кухней и баром, а что у них там случилось не наша забота. Не нам судить.

– Ну интересно же! А предзаказ?

– Без предзаказа. Полная свобода выбора.

– Ты издеваешься⁈ – Джулия потопала ножкой. – Это же кошмар! Туристы, наверное. Настоящий итальянец обсуждал бы с тобой меню не меньше часа, докапываясь до всех мелочей.

– Чёрт знает, – сказал я и продолжил разделывать свежую курятину. – Но фамилия очень даже итальянская. Сеньора Бернардески.

– Что-о-о-о⁈

– О господи, – выдохнул я. – Что ж тебя так всё в этом мире удивляет?

– Сеньора Бернардески⁈ – повторила она, и голос её дрогнул.

– Дай угадаю. Глава мафиозного клана, какая-нибудь местная знаменитость или…

– Нет! Я обслуживала её на прошлом месте работы, в другом заведении. Примерно пятнадцать раз в год. А знаешь почему?

– Почему же?

– Потому что у неё пятнадцать детей! Ты нарвался на детский праздник, Артуро! Шум, гам, слёзы, изрисованные скатерти! Безумный ты человек! Ох, – Джулия аж пошатнулась, схватившись за край стола.

И лицо у неё такое стало… как будто вьетнамские флэшбеки перед глазами проносятся. Полное ужаса и профессионального посттравматического синдрома.

– Брось! – рассмеялся я. – Если уж мы с ночными гостями справились, с горсткой детей справимся уж тем более.

– Ты не понимаешь, о чём говоришь, – на выдохе сказала кареглазка и покачала головой, смотря куда-то в пустоту. – Ты просто не понимаешь…

И-и-и-и… чёрт! Ладно, согласен, беру все свои слова назад. Джулия была права. Абсолютно и безоговорочно. Даже первый ужин семьи Алафесто не был таким суетным, как сеньора Бернардески и её детский сад. Пятнадцать погодок, плюс друзья именника, плюс друзья друзей именника, да плюс непосредственно сами родители. И все они разом обрушились на наш тихий зал.

Такого хаоса «Марина» не видала даже тогда, когда внутрь просачивались аномалии. Каждый раз заходя на кухню, Джулия припадала спиной к стене, выполняла дыхательную гимнастику и искренне сокрушалась о том, что не может уволиться прямо сейчас. В зале стоял грохот битой посуды, крики и смех одновременно с надрывным плачем. Звуковая какофония, способная свести с ума.

Да, к слову! Свои козырные тарелочки из некогда проклятого сервиза я на растерзание детям, конечно же, не дал. Дети били старьё, которое и так шло на выброс, но пока что у меня не доходили руки чтобы его вынести из ресторана. Так что пусть бьют на здоровье, хоть какая-то польза.

Что до самой кухни…

– Чем я занимаюсь? – весело хохотнул я, панируя очередную порцию наггетсов.

Да, вовремя я разделал курочку. Радовало лишь то, что наггетсы у меня всё-таки не бездушные и конвейерные, а значит даже здесь у меня было профессиональное раздолье и простор для экспериментов. Пускай даже дети это не оценят, я делал для них лучшие наггетсы в мире. Наггетсы Высокой Кухни! Мой личный и нихрена-не-тихий протест против фастфуда.

Я не просто жарил курицу! Я создавал многослойный вкусовой и тактильный опыт, где мясо и панировка играли в ансамбле. Пускай с подачей особо не поиграешься – плевать. Пусть дети прочувствуют, что такое – блюда сеньора Маринари. Ну… хотя бы на подсознательном уровне.

И так. Вместо четырежды перекрученного фарша из газеты – нежнейшее филе бедра, заранее прошедшее через томление «сувид». Вместо маринада «A la Otshibis» из соли, соли и соли – сложнейший букет трав и специй. Вместо фритюра, что вытягивает из продуктов саму жизнь – смесь оливкового масла и утиного жира. Панировка из рисовой муки, льезона на сливках и японских панко. Обычных панко? Ну конечно же нет! В это дело я замешал раскрошенные сушёные грибы. Для умамистости, которую они, конечно, не заметят.

Короче говоря, сделал всё что мог чтобы удержать планку, задранную на «взрослых гостях».

Ну а с картошкой фри, которую дети трепали целыми вёдрами, я сделал… ничего. Ну тут уж действительно ничего сделать нельзя. Максимум – посыпать кориандром и копчёной паприкой, но гости от такого сами отказались. Глупые… эх. Не ведают, что творят.

Ну и третье главное блюдо сегодняшнего вечера – это сосиски-осьминожки. Сосисок я в «Марине», понятное дело, не держал, и Джулии в самый разгар веселья пришлось бежать в соседнюю лавку.

– Как дожить до конца смены, о боже, как дожить до конца смены? – опять запричитала Джулия, а потом вдруг резко перевела на меня взгляд.

А взгляд-то виноватый.

– Артуро, – тихо сказала она. – Предупреждаю. Дети взяли твоего ушастого уродца с бара. Они с ним играют в футбол.

И вот это была последняя капля. Чебураху в обиду не дам.

– Так, – сказал я, отложив нож и вытер руки. – Нужен аниматор. Срочно. Профессиональный и неутомимый.

– Я знаю! – ответила кареглазка. – Уже позвонила всем знакомым со старых мест работы. Никто не может. А те кто может требуют ответить, уж не детей ли сеньоры Бернардески им предстоит развлекать. А когда слышат ответ, – Джулия тяжко вздохнула. – Бросают трубку.

– Понятно. Ладно, не боись. Развлеки их ещё пять минут и помощь придёт. У меня есть одна идея.

– Обещаешь?

– Клянусь.

Джулия молча кивнула и вышла в зал, ну а я начал решать вопрос с аниматором. Трижды со всей дури вдарил кулаком по полке Петровича, а затем распахнул дверцу. Ожидаемо, что домовой был недоволен. Смотрел на меня заспанными и прищуренными от света красными глазами.

– Ошизел? – спросил меня Петрович, сиплым ото сна голосом.

– Вставай!

– Ошизел, – ответил сам себе домовой и перевернулся на другой бок, лицом от света.

– Вставай давай! – не унялся я. – Помощь твоя нужна.

– Ну какая ещё помощь, Маринарыч?

– Ты же можешь в размере увеличиться, верно?

– Ну, – домовой заинтересовался, приоткрыв один глаз до конца. – Могу. А что?

– Тогда на сегодняшний вечер назначаю тебя детским аниматором.

– Кем-кем? – второй глаз тоже распахнулся.

– Скоморохом, короче говоря. Будешь детям фокусы показывать. Их нужно чем-то занять, а то они нам Чебураху порвут.

– Так ведь я не знаю фокусов, Маринарыч, – пробурчал домовой. – Да и дети что-то как-то… шумные они, липкие, неприятные… отстань, короче говоря.

– Нет, не отстану, – ответил я. – А фокусы знать не надо. Ты же магическая зверушка, вот и пользуйся магией.

– Сам ты зверушка.

– Что? – хохотнул я. – Не сможешь своей хвалёной волшбой толпу сопляков удивить?

Домовой наконец-таки поднялся. Повернулся. Свесил ноги с полки. Провёл рукой по лицу, презрительно шмыгнул носом и впился в меня взглядом:

– На слабо берёшь, да?

– А если и так? – я беззастенчиво улыбнулся.

– На слабо, значит, – тут Петрович вздохнул и спрыгнул на стол. – И главное кого, а? МЕНЯ⁈ Русского домового⁈

– Вот такой настрой мне нравится. Всё! Пошёл-пошёл! Действуй!

И каждый занялся своим делом. Я – готовкой, а Петрович – метаморфозами, связанными с увеличением в размерах до обычного, просто низенького мужичка в лаптях.

– Э-э-э-э, – протянула Джулия, разминувшись с ним в дверях кухни. – А это кто?

– А это Петрович, – ответил я. – Земляк мой. Встретились как-то на рынке, познакомились и вот.

– Э-э-э-э…

– Плотник-мебельщик, – опередил я вопрос кареглазки и выдал уже заготовленную биографию моего домового: – В Химках деревянными изделиями торгует. Приехал у местных мастеров поучиться. Но помимо прочего страсть как детей любит, вот и согласился помочь. Бесплатно, между прочим.

– А-а-а-а…

– Не поверишь, мимо проходил. Совершенно случайно.

– Ну… ладно, – Джулия вернулась в зал с очередным ведром картошки фри, а я вернулся к наггетсам.

Дети их потребляли в каких-то промышленных количествах, так что весь сегодняшний вечер у меня прошёл с левой рукой в льезоне. А освободился я только спустя пару часов. Решил выглянуть в зал и увидел, как целая толпа детей разом угомонилась и следила теперь за тем, как Петрович отрывает себе большой палец.

Эх… знали бы они, что он его вовсе не прячет.

– Слабенько, – комментировал каждый новый фокус сеньор с тоненькими усиками, отец семейства, скучающе потягивавший вино. – А это я уже видел. А это неинтересно. А это… это вообще для младенцев.

– Так! – в конце концов заорал Петрович, и в его голосе впервые зазвучали металлические нотки.

По всей видимости, мужик его уже изрядно достал. И терпение лопнуло.

– Следующий фокус специально для господина с усами. Да-да, я про вас говорю! Фокус называется «исчезновение гондолы», – внезапно в руках у домового появился мой телефон. – Сейчас я позвоню в портовую администрацию и сообщу что у сеньора Бернардески просрочена обязательная страховка! А дальше мы посмотрим, как быстро исчезнет его гондола, и будет ли усатому господину интересно и «сильненько»! Ну что⁈ Готовы к эксперименту?

– Э-э-э, – мужик начал виновато поглядывать на жену. – Да ладно-ладно… не стоит, я просто пошутил…

– Фабио! – заорала сеньора Бернардески. – В каком смысле «просрочена»⁈ Ты что, до сих пор этого не сделал⁈ Я же тебе тысячу раз говорила!

– Хе-хе-хе, – гаденько посмеялся Петрович, убрал телефон и продолжил веселить ребятню, которой эта взрослая склока была ничуть не менее интересна, чем фокусы.

Короче говоря, домовой не просто справился со своей задачей, а ещё и сноба на место поставил.

Закончили рано. Всё-таки это был детский праздник, и потому гости расходились рано. Не представляю, как у сеньоры Бернардески вообще хватило тащить чужих детей в Дорсодуро. Своих-то ладно, но чтобы отвечать за чужих в аномальном районе – нужно было иметь стальные яйца. Что ж. Видимо, они у неё имелись.

– Вот, держи, – уже по обыкновению, стоя у дома Джулии я вручил ей бокс. – Извини, но сегодня наггетсы. Ситуация в Венеции тяжёлая, сама понимаешь. Туристы, очереди, дети.

– Дурак. – сказала она, но бокс взяла и даже улыбнулась. – Спасибо.

– И бабулю угости непременно! Интересно, что она скажет!

День отработан, денежка заработана, Джулия доставлена до дома в целости и сохранности, а у меня впереди целая ночь. Петрович, должно быть, потребует досыпать, поэтому сегодня за большинство заготовок я возьмусь самостоятельно. Это будет мой тихий, медитативный труд – награда за всю эту суматоху.

В «Марину» я вернулся ещё затемно. Признаюсь честно, тишина после сегодняшнего ада с детским праздником ласкала слух.

– Так, Петрович, – я хлопнул в ладоши, разгоняя остатки усталости. – Ты как? Не слишком ли тебя вымотали сорванцы?

– Да ничего, – буркнул домовой и постарался удержать серьёзную морду лица, но в конце концов поплыл и улыбнулся. – Местами мне даже понравилось. Липкие они, как я и говорил, и как говорил неприятные, но… живые, что ли? Гораздо живее взрослых.

– Запомню, – кивнул я. – Если что, буду просить тебя подрабатывать. Ну! А теперь заготовочки! Ночь впереди, холодильники пустые, пошли-пошли-пошли…

Спустя пару часов перекладывания продуктов с места на место, я взялся за нож и принялся на скорость шинковать солёный огурец на тар-тар, но тут вдруг поймал себя на мысли. Стук ножа о доску почему-то… э-э-э… рассинхронизирован с действительностью. То есть если следить за моими движениями должно быть два стука, а на деле их три. Лишний, посторонний, не в такт.

– Чо за? – нахмурился я, остановился и понял, что вообще-то это стук из зала. Кто-то барабанит в дверь. – Хм-м-м…

Причём удары были какими-то тупыми и тяжёлыми, будто это не рукой стучал, а куском говяжьей лопатки. Судя по часам, на улице уже давно стемнело. Ну… что ж? Впереди новые знакомства! Ну или нет.

– Не открывай, – процедил сквозь зубы Петрович, стоило мне дёрнуться в сторону зала.

Домовой сейчас решил отдохнуть. Сидел на своей полке, свесив вниз ноги. Глаза были широко распахнуты, борода дыбом, а взгляд устремлён на входную дверь. На обычно беспечной морде домового читалась редкая для него серьёзность. И тревога. Чистая, неразбавленная тревога.

– Ну как так? – улыбнулся я. – Там явно кто-то хочет есть. Мы же, вроде, для того и работаем.

– Мы для людей работаем, – ещё сильнее нахмурился Петрович. – Или хотя бы для тех, кто притворяется. А там… не ходи, короче говоря, Маринарыч. Как родного прошу.

– Ой, да брось, – отмахнулся я. – Я так не могу. У меня так-то профессиональный долг. Ресторан открыт для страждущих и точка.

– Ну смотри… – прошептал домовой, и в его голосе была такая безнадёжность, будто он провожал меня в последний путь.

– Добрый вечер! – открыв дверь, на пороге я обнаружил шестерых мужиков. Они стояли тесной группой, заслоняя собой туманную улицу.

Одеты они были как местные, но всё равно немного простенько. В основном такую вот «форму» я видел у рыбаков в порту. Джинсовые комбенизоны, клетчатые рубашки, кепки, камуфляж. Ну рыбаки же, точно! Вот только на этом обычность их заканчивалась.

Мужики были с ног до головы мокрые. Не просто попали под дождь, а будто только что вышли из воды. Ну… тем интересней!

– Прошу, – я отошёл с прохода, вежливо приглашая гостей в зал, стараясь не смотреть на лужи, которые сразу же начали стекать с их одежды на пол.

Зашли мужики молча. То есть вообще не говоря ни слова. Молча прошли к столику, молча сели, и молча уставились на меня. Тем временем в круглом окошке кухонной двери я спалил недовольную морду Петровича. Он качал головой, беззвучно говоря что-то типа: «я же предупреждал».

– Так, – я посмотрел, как с мужиков под столом натекла уже целая лужа и решил, что пить они явно не хотят. Да и свой заказ касательно кухни вряд ли озвучат. Они просто сидели и смотрели. – Сеньоры, я возьму на себя смелость приготовить для вас специальное блюдо мимо меню. Уверяю, вы останетесь довольны.

И не дожидаясь ответа, которого всё равно не будет, развернулся и пошёл на кухню. Спиной же чувствовал – шесть пар глаз впились в неё и неотрывно следят за каждым моим движением.

– Маринарыч, – сквозь зубы процедил домовой. – Думай головой! Тут ошибаться нельзя!

– Да я знаю.

Уже с кухни я ещё разок выглянул в зал я обвел взглядом этих молчаливых, бледных, мокрых мужиков и почему-то… рассмеялся. Не от страха, нет! Скорее от абсурда. Весь этот день – толпы, дети, крыши, а теперь вот чего. Логичное завершение, не так ли? Венеция показывает все свои лица разом.

– Ладно, – сказал я. – Раз выбирать мне… значит, буду готовить как чувствую.

Руки сами потянулись к мясу. Причём мне захотелось подать мужикам чего-то такого простого и брутального. Чтобы кровавый стейк, и сливочное масло, и чесночное пюре, и чёрный перец грубого помола, и обязательно коньяк… нет! Виски! Виски в качестве фламбе, причём такой, не прогоревший. Чтобы чувствовался в каждом кусочке. Вкус дыма, торфа и пьяной свободы.

Причём я уже понял, что подавать что-то такое нужно лишь пятерым из шести. А один буквально выглядел как человек, который хочет индюшки на пару. Более постной и легонькой. Есть у меня свои секреты, как такие вот желания предугадывать. Причём не магическим способом, а сугубо при помощи наблюдательности.

– Почему ты решил, что они хотят мяса? – нервно топотал лаптями рядом с грилем домовой. – Ты точно уверен в том, что делаешь?

– Как никогда, Петрович.

– Я бы рыбу взял.

– Успокойся, Петрович. Могу забиться с тобой на всё что угодно, рыбой эти ребяты уже наелись досыта. Они пришли за другим. За жаром, за жизнью.

– Ну… как знаешь, – сказал Петрович и двинулся к своей полке. – Вот только я на всякий случай всё равно спрячусь. Мало ли что.

– Ссыкло! – рассмеялся я.

– Сам дурак! – обиделся Петрович, но дверь шкафчика всё же не закрыл, а сидел там, свесив ноги и показательно хмурясь, наблюдал за мной.

Да и закончил я уже, собственно говоря. Украшательством стейков заниматься – только портить. Тут всё грубо должно быть, чутка небрежно и крупными мазками. На заметку! Помимо тарелок надо бы заиметь годные доски. И чтобы с клеймом-логотипом «Марины».

– Прошу, – не без помощи подноса, я выставил перед мужиками их нехитрый ужин. – Приятного аппетита, – и сразу же двинулся обратно, чтобы пронаблюдать с расстояния.

Все шестеро начали есть одновременно. Механически и как будто по какой-то неслышной мне команде. Ели, само собой, молча. В зале сейчас слышался лишь тихий скрежет приборов. Но вот что я заметил! Проглатывая каждый кусочек, глаза мужиков как будто мы на мгновение вспыхивали. Мелькала в них тусклая искорка… признательности? Да, точно, дар не врёт. Они оценили. Они почувствовали замысел.

– Ты даже не понимаешь, насколько сейчас высоки ставки, – пробубнил Петрович.

– Ставки всегда высоки, – ответил я. – А ты чего вылез? Ты же прятался. Испугался за меня, что ли? Ай, как мило, Петрович!

– Отстань, – рявкнул домовой и вместе со мной продолжил следить за безмолвной трапезой, затаив дыхание.

Доели мужики одновременно. А потом медленно, будто марионетки, сложили приборы…

– На десять часов, – улыбнулся я.

– И что? – уточнил Петрович.

– И то, что во всём мире это знак крайнего одобрения. Видишь, какие ребята воспитанные, оказывается? А ты всё паникуешь.

– Смотри, Маринарыч, ой смотри. – вдруг прошептал домовой, и в его голосе снова зазвучала тревога.

Ладно. В зал я вышел, когда мои гости разом отодвинули тарелки и сразу же поинтересовался, всё ли им понравилось. Мужики молча кивнули и в этот момент в зале стало слышно… море. Тихий, размеренный шум прибоя. Будто мы сидели не в Дорсодуро, и даже не в порту, а на пустынном ночном берегу океана. А ещё запах соли! Густой такой, резкий. Запах соли стал таким густым, что першило в горле.

Аномалия? Ну то есть… понятно, что аномалия, конечно же. Вопрос в другом – связана она с моими полуночными гостями или это какая другая, залётная.

Впрочем, ответ стал очевиден уже в следующее мгновение. Я собрал со стола грязную посуду и уже развернулся, чтобы отнести посуду на кухню, как вдруг почувствовал, что присутствие исчезает. Ощущение шести пар глаз на спине растаяло, как туман. И шум прибоя тут же стих, оставив после себя звенящую, абсолютную тишину закрытого на ночь ресторана.

Обернувшись, я уже знал что не застану никого за столом. Зал был снова пуст. Стулья аккуратно задвинуты, натёкшая под стол вода вытерта, а на прямо по центру стола лежали…

– О как! – улыбнулся я, подойдя ближе. – Такой валютой со мной ещё не расплачивались.

Прямо по центру стола лежала горсть мокрых жемчужин. Разных размеров, матовых и блестящих, будто только что вынутых из раковин.

Я рассмеялся. Положил грязную посуду обратно на стол и взял одну. Прохладная, тяжелая. Хм-м-м… есть идея! Ломанувшись ко входу, я распахнул дверь и прокричал прямо в аномальный туман, окутавший улицу.

– Хорошей ночи, и заходите к нам ещё! Всегда вам рады!

– Ой, дурак, – простонал за моей спиной Петрович, хватаясь за голову. – Дразнить их ещё удумал? Приглашать? Ты с ума сошёл окончательно! Зачем⁈

– Как это зачем? – искренне удивился я, перебирая жемчужины в ладони. – Джулии на ожерелье соберу…