Текст книги "Правила волшебной кухни 2 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

– Без проблем, – ответил я и не стал копаться дальше.

– Спасибо. Тогда давай закончим с посудой и…

– Брось ты эту посуду, – нахмурился я. – Сам справлюсь, – а про себя подумал, что сеньора Женевра сегодня словит запару. – Пойдём.

Джулия быстро переоделась в «штатское», мы закрыли «Марину» и тихонечко побрели в сторону её дома. Уже вечерело, но до темноты ещё оставалось прилично времени. Шли молча. Шаги отдавались эхом в переулках. Нахрапом лезть Джулии в душу я не собирался. Захочет – скажет, не захочет – не скажет. Её, как говорится, право.

– Спасибо, что проводил, – всё так же робко сказала кареглазка, когда мы наконец дошли до её дома.

– Не за что, – кивнул я.

Чуть подождал, пока девушка достанет ключи, как обычно погремит ими, запутавшись во всяких брелках и вставит ключ в замочную скважину, да и всё, собственно говоря. Развернулся и уже было шагнул в сторону, как вдруг:

– Артуро!

– М-м-м? – я обернулся.

Кареглазка же резко выдохнула, сделала несколько быстрых шагов мне навстречу, встала на цыпочки и…

– М-м-м! – у меня аж брови отлетели.

Нарочно короткий, но очень смелый поцелуй прямо в губы. Я бы даже сказал «откровенный».

– Спасибо, – прошептала она, отступая.

– Кхм, – кашлянул я. – А почему меня раньше так не благодарили? Это сейчас за что? За то, что я тебя до дома проводил?

– За всё, – ответила Джулия, резко развернулась и чуть ли не бегом направилась к подъезду.

Дверь захлопнулась, а я остался стоять посередь улицы… Гхм… А жизнь-то, кажись, налаживается!

Глава 21

И что это такое сейчас было? Благодарность или всё-таки нечто большее? Ай, неважно! Было хорошо. А подробности выяснятся чуть позже.

В прекрасном расположении духа, я возвращался домой. Мысли скакали с кареглазки на завтрашнее меню и никак не могли остановиться на чём-то одном. А думать всё-таки я люблю на ходу, и поэтому специально пошёл до дома самым длинным и извилистым путём. Как итог – дождался наступления «небезопасного» времени.

Шёл и думал, думал и шёл. А потом и вовсе залип на небо. Ведь где-то там, в оранжевом свете городского зарева, низко-низко плыл огромный дирижабль. Не современный правда, а старинный. С потешными заплатками на каркасе, деревянной гондолой и что уж совсем чудо чудесное – с гальюнной фигурой в виде русалки, грудь которой была прикрыта ракушками. Аномалия? Ну конечно же аномалия.

А тем более, что с дирижабля вниз на спящий город сыпались лепестки роз. Миллионы красных, белых и кремовых лепестков кружились в воздухе, ложились на крыши и на водную гладь каналов. Красота неописуемая.

Но! Что-то идёт не так. От того места, на которое падал очередной лепесток, расходились лёгкие, едва уловимые волны энергии. Как будто от удара магической техникой, хотя ударом в привычном понимании этого слова там даже близко не пахло.

Ощущение странное. Не страх, но… лёгкий такой холодок по спине и каша в мыслях от полного непонимания ситуации. Повторюсь – что-то идёт не так. И должно быть не так. Этот дирижабль и лепестки – не обычная венецианская аномалия. Ну… если слово «обычная» вообще можно поставить в одном предложении со словом «аномалия».

Короче… не понимаю!

И тут же вспомнились слова деда: «Если не понимаешь, что происходит – просто отпусти ситуацию. Она тебя всё равно догонит, а раньше времени голову ломать бессмысленно». Что ж… старик был прав. Поэтому я просто отправился домой, ощущая энергетический шторм, но не раздумывая над его природой. Уверен, если мне это надо – оно само выяснится.

Ну а помимо дирижабля, путь до дома прошёл без приключений. Кажется, все остальные аномалии разделяли мои чувства и тоже залипли на дирижабль.

– Петрович! – крикнул я, едва зайдя обратно в «Марину». – Вы там сами сегодня справитесь⁈

– Справимся! – ответил мне домовой.

И потому сегодня я решил заглушить все свои мысли сном. Обычным, человеческим сном.

* * *

Утро как утро, заготовки как заготовки, а вот к этой излишней и как будто бы неестественной чистоте я всё ещё не привык.

– Сеньора Женевра, вы чудо.

– Нет, – пробасила домовушка и смущённо зарделась. – Это вы чудо, сеньор Маринари.

– Нет, вы.

– Нет, вы.

– Я вам тут не мешаю⁈ – крикнул Петрович.

А я услышал колокольчик входной двери, спохватился и ответил, что:

– Вообще-то да, мешаешь. У меня уже первые гости пришли. Ну-ка брысь на полку!

– Чо⁈ Маринарыч⁈ Ты знаешь кому брыськать будешь⁈ Ты… м-м-м!!! – домовой продолжил недовольно мычать, после того как я вколотил ему в рот круассан, а сам же я побежал в зал. Круассан был ещё тёплым, с хрустящей миндальной крошкой, так что протест Петровича быстро перешёл в довольное хрумканье.

– Доброе утро…

К открытию я готов от и до, но вот какая заковыка: Джулия до сих пор не явилась на рабочее место. Она приходила задолго до открытия, она приходила впритык к открытию, но вот чтобы опоздать? Никогда такого не было.

Быть может заболела? Так чего в таком случае не предупредить?

– Присаживайтесь, пожалуйста, – самолично расположив парочку гостей.

Молодой парень и девчонка лет так-эдак десяти. То ли брат с сестрой, а то ли слишком уж какой-то молодой папашка с дочерью. Я выдал им меню и сказал, что подойду буквально через минутку.

– Ознакомьтесь пока что.

Ребята устроились у окна. Девочка сразу же уткнулась в планшет с полным безразличием к тому, чем её собираются кормить, а парень начал изучать меню с видом человека, который очень хочет казаться знатоком. Обычная утренняя картина. Но у меня в голове сейчас крутилась только одна мысль.

Быстрым шагом удалился на кухню, достал телефон и сразу же набрал кареглазку. Гудки шли, но трубку никто не брал. Я перезвонил ещё раз. И ещё раз. И ещё. В груди появилось липкое, холоднок и неприятное чувство. Мне тут же вспомнилось вчерашнее странное поведение Джулии – её эмоциональный разговор по телефону, удар по стойке, просьба проводить именно сегодня и наконец поцелуй. Что-то она такое знала. Что-то чувствовала. Да я, признаться, и сам теперь чувствую – случилось что-то плохое.

Что делать? Вопрос чисто риторический. Ресторан дело важное, но люди важнее. Особенно свои люди. Джулия уже давно перешла из разряда «ценного сотрудника» в категорию «своих», а своих не бросают. Точка.

– Приношу свои искренние извинения, – обратно в зал я вышел с огромным пакетом, в который наскоро собрал по боксам чуть ли не половину меню. – Но сегодня ресторан «Марина» закрыт по техническим причинам. Вот, примите это в качестве извинений.

Гости недовольно поворчали, но спорить не стали. А когда парень взял пакет и удивился его тяжести, так вообще разулыбался и рассыпался в благодарностях.

– Приходите завтра! – крикнул я им вслед, уже закрывая «Марину» на ключ. Развернулся и как мог быстро понёсся к дому Джулии…

Интерлюдия Джулия

Тишина в зале суда была самой громкой вещью, которую Джулия когда-либо слышала. Эта тишина гудела, давила на виски и заставляла сердце биться чаще – не в лучшем значении этого слова. Девушка сидела на холодной резной скамье в огромном зале. И несмотря на то, что внутри было достаточно тепло, пальцы у неё сейчас были ледяными.

В её случае страх и холод шли рука об руку.

В целом, это было похоже на то, что её засунули в огромный аквариум и ме-е-е-едлено-медленно, с садистским удовольствием, начали наполнять его ледяной водой. Всё понимаешь, но сделать ничего не можешь. Просто наблюдаешь за тем, как пода поднимается всё выше и выше.

И вот: с одной стороны холод, с другой жар от пульсирующей и беспомощной злости. Злость, паника, ужас, и вместе со всем этим – апатия. «Ничего не поделать» – простая и окончательная мысль. Приговор, который Джулия сама себе вынесла. Игра ещё не началась, но она уже проиграна.

А как хорошо было буквально вчера! Как здорово они с Маринари отдавали банкет для этих странных русских, как интересно было смотреть на незнакомые блюда и слушать незнакомую музыку на незнакомом языке, как весело было находиться среди всего этого, и каким же волнительным был тот танец! Девушка могла поклясться, во взгляде Артуро на неё вчера что-то изменилось, причём ещё ДО поцелуя. В его глазах было не просто профессиональное одобрение, а какая-то тёплая, живая искра. Как будто он наконец-то разглядел не просто официантку Джулию, а именно её настоящую.

А потом девушке позвонили.

Холодный безучастный голос велел явиться в суд. «Джулия Росси, завтра в десять, Зал Справедливости». Всё.

Наконец двери в зал распахнулись и внутрь вошла делегация. Испанцы плыли по залу, будто в танце. Расфуфыренные аристократы, как будто только-только с бала – мундиры, фраки, шёлк и золото. А во главе всей процессии – он.

Маркиз Гильермо Оливарес собственной персоной. Высокий, статный, с чёрными, идеально уложенными волосами и острой как кинжал бородкой. Одет маркиз был в тёмно-синий камзол, расшитый серебряной нитью и высоченные сапоги не по погоде. Во всей его внешности, взгляде и манере держаться чувствовалась власть. Власть и деньги.

Гильермо встретился взглядом с Джулией, улыбнулся уголком рта и едва заметно поклонился. Вот только это был не поклон кавалера даме. Это был кивок коллекционера, который только что приобрёл редкий экспонат и мысленно уже определяет для него место на полке над камином. Ну а после испанцы заняли свою половину зала – почти все восемь скамей, в то время как на половине «ответчика» сидела лишь сама Джулия и сеньора Паоло Бачокки.

Сытые важные законники маркиза разложились и кивнули судье.

Судьёй на сегодняшнем заседании оказалась настоящая легенда. Сеньор Ливио Рива. Почтенный старец, уже перешагнувший тот порог возраста, за которым цифры имели хоть какое-то значение. Ему с равным успехом могло быть как семьдесят, так и все сто. Суровое лицо, белокурый парик, мантия – всё как надо.

– Бах-бах-бах! – простучал молоток.

– Открывается слушание дела, – не переходя на крик, но при этом нереально громко произнёс сеньора Рива. – Джулия Росси против Его Сиятельства Гильермо Оливареса, – при этом голос судьи был напрочь лишён хоть каких бы то ни было эмоций. Сеньора Джулия?

– Да, Ваша Честь?

– Вы ознакомились с сутью обвинений, которые вам предъявляют?

– Да, Ваша Честь, – Джулия заставила себя встать и хриплым голосом продолжила: – Я ознакомилась, и я несогласна. Хочу сослаться на статью семь Венецианского Хартийного Уложения.

– Продолжайте.

– В этом пункте, который называется «О неприкосновенности личной свободы урождённых граждан Венеции», чётко прописано, что ни одна дочь Венеции не может быть принуждена к браку, рабству или иной личной зависимости против своей воли…

И не успела девушка договорить, как юристы маркиза уже вразнобой начали обжаловать её заявление:

– Ваша Честь! Наша уважаемая оппонентка цитирует прекрасный, но, увы, устаревший документ трёхсотлетней давности! Да, каждый коренной житель Венеции свободен, но только не тогда, когда он является последним дееспособным представителем рода, на котором лежат лежат исторические долги!

– S-s-s-s-suka, – выдохнула Джулия так, как это делал Артуро в те редкие моменты, когда что-то шло не по его плану. А затем смирилась с тем, что не сможет перебить профессионала и села обратно на скамью.

– И смею вам напомнить! – тем временем продолжал законник. – Не просто долги, а долги, признанные и подтверждённые не только Испанской Короной, но и международными соглашениями. И более того! Согласно Королевскому Эдикту Испании, ратифицированному ни кем-нибудь, а Сенатом Венецианской Республики, долги по кровной линии, особенно перед лицами аристократического происхождения, наследуются в полном объёме. Так что сеньора Росси, хотим мы того или нет, является ответчиком не просто так, а по праву крови и исторической ответственности. К тому же…

Слова, слова, слова. Тяжёлые сами по себе и весомые с точки зрения закона.

Юрист маркиза говорил, а между строк витали призраки тяжёлых испанских галеонов, слышался шелест шёлковых платьев и скользили тени инквизиции. Той самой… которая образовалась давным-давно и была оправдана лишь с началом Великой Войны.

– Суд ознакомился с материалами дела, – произнёс сеньор Рива, как только законник перестал тараторить. – Слово предоставляется истцу. Маркиз Оливарес, прошу вас.

Гильермо поднялся неспеша. Человек несведущий обвинил бы графа в излишней театральности, однако он на самом деле был таким. Манерным по праву рождения.

– Она должна мне колоссальную сумму денег, – довольно просто сказал он, глядя прямо на Джулию. – И я не понимаю, в чём именно мы собираемся разбираться.

– Прошу слово, Ваша Честь! – тут же вскочила Джулия.

– Говорите.

– Это не я! Это долг моего прапрапрапрадеда! Это было ещё задолго до моего рождения, и я просто не могла знать о нём!

И Джулия ни разу не лгала.

О своей принадлежности к разорившимся Бачокки – знала. Обо всём остальном – нет. И именно сейчас в голове почему-то пронеслись обрывки далёких и не очень воспоминаний. Сколько Джулия себя помнила, бабушка постоянно вытаскивала её на светские мероприятия. Смертная скука, но так, по словам сеньоры Паоло, было нужно.

И вот, на одном из таких мероприятий, она внезапно повстречала маркиза, и с тех пор он стал неотъемлемой частью её жизни. Он стал гораздо чаще появляться рядом. Цветы, подарки, приглашения, вот только… это были не ухаживания. В его взгляде изначально читалось желание обладать, как вещью. Гильермо рассматривал Джулия как редкую фарфоровую куклы для своей коллекции, и должно быть, другая на её месте была бы счастлива, но только не она. Она чувствовала его взгляд на себе, как прикосновение холодной и при этом потной руки.

Раз за разом, Джулия отказывала.

И вот, Гильермо наконец-то нашёл способ. Маркиз раскопал старинный долг семьи Бачокки, который к его венценосной персоне по началу не имел никакого отношения. Просто давным-давно человек из рода Бачокки задолжал человеку из какой-то испанской семьи какую-то сумму. Смешную и нелепую, по сути что-то вроде: «взял в долг пару килограмм макрели, завтра утром денежку занесу».

И Джулия вполне резонно полагала, что даже само составление той средневековой «расписки» было не более, чем шуткой. Долг скорее всего был погашен тем же днём, а вот документ остался. Пылился и ждал своего дня. Ждал, когда появится человек, который увидит в нём не исторический курьёз, а идеальное оружие для подчинения и насаждения собственной воли.

Что в итоге? В итоге Оливарес на манер коллектора выкупил этот долг. С помощью испанских судов доказал, что он действителен и что за несколько веков на сумму долга набежали сотни тысяч процентов. Затем опять же в судебном порядке удвоил их и вот…

Не удивительно, но теперь маркиз согласен милостиво списать весь долг в том случае, если сеньора Джулия станет его женой. Не принял отказ, не смирился, и нашёл вот такой выход. Красивый и чистый с точки зрения закона. Никакого насилия, лишь холодная и неумолимая логика юриспруденции. Самый изощрённый способ сказать: «Ты моя вещь».

И при всём абсурде ситуации, Джулия понимала, что суд действительно может обязать её к замужеству, ведь в дело вмешивается политика и международные отношения. Испания, Венеция, договоры и деньги. Внезапно, её судьба стала разменной монетой. Джулия очень отчётливо представляла себе, как где-то в тихих кабинетах УЖЕ прошла встреча, на которой её будущее УЖЕ обменяли на какие-то торговые соглашения. И все остались довольны сделкой кроме неё самой.

И даже если бы она захотела бороться, у неё для этого просто не было ресурсов. Ни денег, ни связей. Стареющая бабушка и карьера официантки против титулованного маркиза чужой страны.

– Я сказал, что она будет моей! – торжественно крикнул граф. – Значит так и будет!

Он произнёс это не как угрозу, а как констатацию уже свершившегося факта, и в этот момент перешёл грань. Сам того не понимая, сейчас он говорил не с судом, а с самой Венецией, и при этом бросал ей вызов.

Венеция ответила.

Стоило ему договорить, как зал в тот же самый момент дрогнул. Буквально. Сами стены содрогнулись от такой наглости и самоуверенности. Сеньор Рива от такого не по-старчески бодро вскочил на ногах и как сумасшедший принялся колотить молотком.

– Маркиз! – рявкнул он. – Не забывайте, где вы находитесь! Не стоит навязывать свою волю Венеции в таком ключе!

И как несложно понять, Зал Справедливости действительно был не самым простым местом. Испокон веков здесь вершились самые что ни на есть масштабные дела, и Зал постепенно обрёл душу. Либо же это душа Венеции пристально следила за процессами и следила за тем, чтобы здесь происходило только настоящее правосудие. А может и то, и другое… вот так в лоб никто не ответит. Некому.

Но вот что уже давно уяснили все – это место было не просто помещением, а живым существом, настроенным на вибрации истины, лжи и воли. А крик маркиза прозвучал для него фальшивой и раздражающей нотой.

Маркиз коротко поклонился, признавая свою вину и заседание пошло дальше.

Джулия слушала, как законники Оливареса, а следом за ними и сам сеньор Рива монотонно зачитывают пункты законов, и каждое слово было очередным гвоздём в крышку её гроба. Сама она даже не пыталась возражать, всё равно её голос потонет в хоре испанской юридической машины.

Но вот какой интересный момент – сеньора Паоло, что сидела рядом, была абсолютно спокойна. И даже более того, на лице бабушки блуждала лёгкое, едва уловимое веселье. Эдакая улыбка Джоконды. Как будто бы сеньора Паоло прямо сейчас наблюдала за неимоверно тупой, но из-за своей тупости даже немного забавной комедией.

А шансов-то нет. А зал-то закрыт.

Вчера ночью Джулия металась и пыталась найти хоть какую-то зацепку, и вроде бы её подруга нашла юридический выход. Ни в коем случае не спасение, но хотя бы отсрочку для того, чтобы решить, что делать дальше. Сегодня утром она обещала принести документы, но, видимо, не успела. И теперь сам Зал не допустит вторжения «чужаков». Его двери, закрывшись для слушания, не откроются теперь вплоть до его окончания. Это был один из основополагающих принципов венецианского суда. Никакие телефонные звонки и никакие посыльные с бумагами сюда не пройдут. Ловушка.

– Кхм-кхм, – прокашлялся сеньор Рива. – Выслушав стороны, пока что суд склоняется к тому, что требования истца вполне обоснованы. Но прежде чем Суд удалится для принятия окончательного решения, я должен спросить. Джулия Росси, вы согласны с предварительным вердиктом?

– Нет…

– Встаньте.

– Нет, Ваша Честь!

Пытаясь унять дрожь в коленях, Джулия всё-таки поднялась на ноги. Глубокий вдох и резкий выдох. Финальное слово.

– Я не согласна потому, что у меня есть другие, более ранние обязательства.

На какой-то момент в зале воцарилась молчание. Сеньора Рива нахмурился.

– Что за обязательства?

– Я работаю в ресторане «Марина», у меня есть обязательства перед его владельцем, сеньором Артуро Маринари.

И снова тишина. Однако на сей раз её разорвал дружный гогот испанской делегации. А сам маркиз смеялся так, будто никогда в жизни ничего смешнее не слышал. Его смех был звонким, искренним, бесконечно унизительным и нереально громким на фоне подобострастного хихиканья его свиты.

– Ты серьёзно думаешь, что этого достаточно? – спросил он, смахивая слезу. – Ты издеваешься? Обязательства перед каким-то поварёнком ты ставишь выше, чем обязательства передо мной? Ах, Джулия! Ничего-ничего, со мной ты быстро поумнеешь. Я найду способ, как укротить твой строптивый норов…

Он говорил снисходительно, как с капризным ребёнком. В словах сквозила абсолютная уверенность в том, что игра окончена, он победил, и теперь осталось лишь дожать. Однако Джулия не сдалась. «Пускай смеются», – подумала она и продолжила хвататься за единственную соломинку:

– Ваша Честь, я отношусь к своей работе ответственно. Я занимаюсь тем, что люблю и люблю то, чем занимаюсь. Негласный кодекс ресторанных работников гласит о том, что мы кормим людей несмотря ни на что. Несмотря ни на что даём им тепло и заботу. И может быть, вы считаете себя выше моего уровня, но я считаю, что занимаюсь правильным делом. Честным и хорошим. Поэтому если у меня есть обязательство, я буду выполнять его до конца.

– Твоё обязательство – стать моей женой!

Сеньор Рива уже поднял молоток, чтобы угомонить эту перепалку, но вместо стука по деревянной подставке внезапно раздался стук в дверь. Глухой, тяжёлый удар. Раз. Два. Три. С какой-то яростной и нетерпеливой силой.

Он прозвучал так, будто кто-то бил в дверь не кулаком, а херачил целым бревном. Или тараном. Звук был настолько физически ощутим, что все в зале вздрогнули. Даже сеньор Рива, и тот замер с поднятым молотком.

– Кто-то не осведомлён, что у нас закрытое заседание? – с явным неудовольствием спросил судья. – Маркиз? Это ваши люди ломятся?

– Нет, Ваша Честь.

– Сеньора Джулия?

– Нет, Ваша Честь.

Однако тут сердце бешено заколотилось. Стук… он был… или ей ПОКАЗАЛОСЬ, что он был знакомым. Объяснить сложно! Он был знаком не по тону, а по настойчивости, по этой грубой и бесцеремонной требовать своё. Так мог стучать только один знакомый Джулии человек. Тот, для кого не существовало закрытых дверей, ну а особенно если за ними находился кто-то из его «своих».

И снова: бах-бах-бах! На сей раз ещё сильнее, и следом за стуком…

– Не может быть, – выдохнула Джулия.

Точно. Она одна из всего зала поняла глухую фразу, брошенную между ударами, и то лишь частично. Это были обрывки сочного русского мата, правила использования которого она так и не усвоила. И вряд ли когда-нибудь усвоит. Ведь по сути, в нём было всего несколько слов, но какую игру с этими словами можно было разыграть! Они выстраивались в произвольном порядке, смешивались и постоянно видоизменялись, неустанно обрастая новыми приставками и окончаниями. Живая, дышащая структура. А какая мелодичная?

Бах-бах-бах! И очередная порция обрывков:

– Ёп… ать… ский… того… рот…

Сердце пропустило удар, а одна из створок массивных трёхметровых врат начала скрипеть и потихонечку отворяться. И сам створ ворот, казалось, завибрировал. Медленно, со скрежетом и нечеловеческой силой, кто-то толкал дверь внутрь. Зал сопротивлялся и это было видно. Воздух вокруг двери сгустился и заискрился синеватыми разрядами – магия места, веками оберегавшая неприкосновенность слушаний, встала на дыбы и пыталась отбросить наглеца. Вот только наглецу было наплевать, и дверь продолжала двигаться. Сантиметр за сантиметром. А в какой-то момент сопротивление разом спало, и створка с грохотом шарахнулась о стену.

На пороге стоял человек. Вроде бы Артуро Маринари, вот только его форма… где он её нашёл? Чёрный строгий китель с золотыми пуговицами-пуклями и золотым же двухголовым орликом на груди. Широкий пояс, высокие сапоги. Джулия не знала наверняка, но попыталась сформулировать свои ощущения, и по всему выходило, что это парадная форма полевого повара Российской Империи. Боевого повара, если такие вообще бывают.

Артуро встал на пороге и оглядел зал. Зал в свою очередь посмотрел на Артуро, но подходящих слов никто не нашёл. Даже сеньор Рива, и тот потерялся. Тогда Артуро сделал шаг вперёд, внутрь зала и Джулия хотела было закричать, что нет, нет, нельзя, зал накажет, Венеция отторгнет, и ничего страшнее в этом мире нет, но вместо крика у неё из горла вырвался лишь сдавленный хрип…

А сеньор Маринари тем временем делал уже второй шаг по Залу Справедливости. На третьем пространство вокруг него загудело, на четвёртом воздух во всём помещении заискрил, а на пятом… на пятом Артуро чуть замедлился. Сама физическая суть мира задрожала в недовольных корчах, но он всё равно продолжал идти.

Причём с виду так и не скажешь, что ему тяжело. Лицо Артуро было спокойным, и разве что самую малость сосредоточенным – примерно с таким же лицом вчера утром он вытягивал из осетра визигу. По пути он даже успел покоситься на маркиза Оливареса, и во взгляде Маринари промелькнуло что-то вроде ленивого любопытства и насмешки.

Шаг, шаг, ещё шаг. Напряжение вокруг становилось всё сильнее, магический фон зашкаливал, но Маринари всё равно упорно добрался до небольшой трибуны в конце прохода. Встал за неё и заговорил.

– Согласно законам Венеции, а именно «Правилам и обязанностям граждан Венецианской республики», подраздел «Права граждан по защите своей чести и достоинства», а еще точнее -«Договор гражданина с городом», любое закрытое заседание Высшего Суда может быть прервано прямым вмешательством, если вмешивающаяся сторона готова принести клятву и взять на себя суть спора. И вот я здесь, Ваша Честь, чтобы сделать именно это.

Законники испанцев не поняли примерно ничего, а потому начали перешёптываться и шустро-быстро листать свои папки в поисках ответа. А вот Ливио Рива, напротив, понял всё. Понял, в затем побледнел. Судья, видевший за свою долгую жизнь всякое, вдруг стал выглядеть как едва выпустившийся студентик на своём первом заседании. Рива знал, о каком именно Договоре идёт речь. Древний, почти забытый ритуал, по сути – призыв к самой сути Города.

– И какова же ваша причина? – кое-как выдавил он из себя.

– Я пришёл сообщить, что заседание не имеет никакого смысла. Я, Артуро Маринри, владелец ресторана «Марина», беру на себя все долговые обязательство сеньоры Джулии Росси. Таково моё слово.

Маркиз попробовал было засмеяться, но Маринари закрепил успех.

– Я заявляю это перед самой Венецией и требую одобрения самого города!

И стоило ему договорить, как в зале раздался оглушительный звон – как будто огромное витринное стекло разлетелось на тысячу осколков и теперь осыпалось на пол. Тут же всё напряжение, вызванное появлением Маринари рассеялось, и по всему Залу вспыхнули не горевшие по случаю белого дня факелы.

– Дело объявляется закрытым, – сказал сеньор Рива и трижды ударил молотком. – После того, как молодой человек взял на себя обязательство сеньоры Росси, у маркиза не может быть к ней никаких претензий.

– Как это не может⁈ – заорал Оливарес. – Я требую…

– Вы не вправе что-то требовать, маркиз! – рявкнул судья. – Сеньор Маринари вызвал саму Венецию себе в свидетели и поклялся перед ней! Заявления серьёзней просто не может быть на свете, и потому дело закрыто! В случае нисполнения обязательств, сеньора Маринари ждет даже не смерть… Его ждет что-то похуже… Вы же знаете, что вас ожидает, молодой человек?

– Определенно знаю, Ваша Честь, – широко и дружелюбно улыбнулся Артуро.

А Джулия тем временем окончательно перестала понимать, что происходит. В голове белый шум, в конечностях – слабость. Она видела, как судья удаляется из-за кафедры, как покрасневшего лицом маркиза уводят свои же законники, и как сеньора Паоло рядом победно улыбается. Сознание ускользало от неё с каждым мгновением и…

Пустота! Блаженное забвение. Однако прежде, чем окончательно потухнуть, Джулия поняла, что падает не на пол. Чьи-то сильные руки подхватили её. И кажется, она даже знает чьи именно…

Следующая книга цикла уже здесь: /work/543781