Текст книги "Правила волшебной кухни 2 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 20

Вчера ночью господа солдаты отвергли моё предложение о ночлеге, ну и… ну и хрен с ними. Всем нутром я чувствовал, что с ними ничего не случится, и что Дорсодуро выпустит их без каких-либо проблем. И мне же лучше – спал я крепко, глубоко и совершенно не думал о том, что кто-нибудь из русского посольства спалит то, что у меня на кухне работают домовые.

ДомовЫЕ. Во множественном, стало быть, числе. К этому мне ещё предстоить привыкнуть. Сам факт того, что Петрович обзавёлся подругой – уже событие из ряда вон. А уж то, что эта самая подруга оказалась настолько хозяйственной и въедливой в вопросах чистоты, превращало мою кухню в эталонный образец стерильности, достойный хирургического отделения. Даже мысль появилась – анонимно позвонить куда надо и натравить на самого себя СЭС. Ну или… какой у них тут в Венеции есть аналог? Так вот – направить с тем, чтобы просто посмотреть на их удивлённые рожи. Но это всё-таки как-нибудь потом…

Итак! Я проснулся, непременно улыбнулся, шустро-быстро проделал все утренние процедуры и спустился вниз. Положительные изменения заметил сразу же, ибо не заметить – невозможно. Вокруг блестело абсолютно ВСЁ.

Обычно ведь как оно в конце смены происходит? Поверхности замыл, мелкий мусор веником подмёл, по полу с тряпкой прошёлся, да и всё на этом, собственно говоря, а остальное переносится на генеральную уборку. Пыль на карнизах, кусок паутинки в углу, едва заметный налёт на выключателях. Всё это копится незаметно, создавая ту самую уютную ауру «обжитого места», которая в ресторанном деле как и бы и нахрен не нужна. Но вот конкретно сегодня в зале был вылизан каждый угол. Каждая щёлочка, каждая труднодоступная выемка – ни соринки, ни пылинки, ни жиринки.

– Дела-а-а-а, – довольно протянул я и в предвкушении отправился на кухню.

А тут… мне как будто бы всё оборудование не просто помыли, а заменили на новое. Показатель – магнитная рейка для ножей на стене. Её даже самые чистоплотные повара в конце смены протирать забывают, а тут вдруг сверкает. Рабочие доски как будто отполированы, с пола можно есть, а вытяжка блестит как бриллиант от мира нержавейки.

И посередь всей этой слепящей чистоты на столе сидят два домовых и играют в шахматы. Причём для своего появления я выбрал такой момент, чтобы сразу понять – играют они на щелбаны.

– Шах, – пробасила Женевра. – И мат.

– ЧО⁈ – подскочил на ноги Петрович. – Да как так-то⁈

– Вот так…

Домовушка тоже поднялась и недолго думая пробила своему ухажёру по лбу. Причём лоб Петровича к утру уже оброс шишками и гематомами, придавая домовому вид, прямо скажем, демонический. Как будто рожки прорезаются.

– Атьс-с-с-с-с, – зашипел Петрович, схватившись за голову.

– Доброе утро, уважаемая нечисть! – поздоровался я. – Петрович? Ну и что ты прохлаждаешься? У тебя что, реально всё к банкету готово? Тебе напомнить, кто именно сегодня будет гостить в «Марине»?

– Да готово всё, готово, – буркнул Петрович. – Успели всё ещё до пяти утра. Нас же двое теперь. Знаешь, как оно сподручней становится, когда за тобой посуду моют?

– Предполагаю, – кивнул я. – Спасибо вам, Женевра, – и пошёл с инспекцией по холодильникам.

То, что вокруг всё чисто, оно мне уже понятно и так. А вот действительно ли справился Петрович – с этим ещё только предстоит разобраться. Однако… всё идеально.

– Ай какая красота, – я не смог сдержать улыбку при виде глубоких противней с холодцом. – Петрович, ты волшебник!

– А то ж!

Это в порядке, то в порядке, а вот моё экспериментальное блюдо что-то как-то не в порядке. Не сказать, чтобы это было прямо вот блюдо… так, интересная задумка. Запечённая тыква под трюфельной пенкой.

Практически молекулярная кухня, ядрёныть.

Учитывая, что днём я готовлю в одного и мне нужно отбрасывать блюда как можно скорее, я рассчитывал сделать себе вот такую нехитрую заготовку. Что к этому добавить придумал бы потом. А вообще лайфхак хозяйке на заметку – все оранжевые продукты, внезапно, очень круто сочетаются. То есть тыква имеет все шансы гармонично связаться с облепихой, морковью, лисичками, абрикосом или той же хурмой. В зависимости от того, что за блюдо, само собой. А уж печёный батат и печёная тыква, как по мне, вообще двоюродные братаны.

Однако! Пенка опала, тыква от чужеродной влаги дала свою, всё это дело трижды отсеклось и теперь напоминало унылое хрен знает что. Вкусно? Вкусно. Но не презентабельно, и на стол в своём ресторане я такое не подам.

– Штош…

Недолго думая, я взял пустую ёмкость и начал скидывать в неё этот неудачный эксперимент. Комки плюхались в контейнер с тихим, влажным чвяканьем. Жалко, конечно. И трюфельное масло недешёвое, и сама тыква была хороша. Но кулинария – это ведь ещё и умение вовремя признать поражение, чтобы вместо тебя его не признавали твои гости. Пускай хоть Андрюха от моего эксперимента кайфанёт. А докручивать его до ума… нет, не стану. Есть лёгкая досада за испорченные продукты, но это – вполне себе разумная цена за опыт и непрерывное самосовершенствование.

– Артуро⁈ – раздался крик из зала, и я мельком глянул на часы.

Джулия.

Что-то рановато сегодня. Пришла и причитает там теперь вовсю: ай-ай-ай, ой-ой-ой. Петрович с Женькой как по команде сорвались на свою полку, а я вышел в зал.

– Ты чего?

– Артуро! Что здесь произошло⁈ – Джулия инспектировала барную стойку с таким видом, будто готовится её облизнуть.

– А, ты про это. Убрался. Чувствуешь, чем пахнет? Свежестью и тоталитаризмом.

Девушка наконец сняла пальто, и продолжила оглядываться. Глаза круглые-круглые. Как у совы с несварением.

– Кхм, – тут она решила резко сменить тему. – Ты не представляешь, как же меня задолбали.

– Вот как?

– Да! С самого утра названивают друзья, знакомые, друзья знакомых и знакомые друзей. Даже те из них, с кем мы несколько лет не общались. Все хотят забронировать столик «в том самом месте». После победы на фестивале выпечки в городе разговоры только о «Марине».

– Ну так хорошо же, – ответил я. – Значит, не зря работаем.

Далее случился непринуждённый утренний разговор о том и о сём. Особенно «о сём» – его мы сегодня обсудили особенно тщательно. Под конец мне отвесили комплимент о том, что в плане работы я становлюсь всё лучше и лучше, и вон как надраил зал. Ответить я ничего не ответил, а про себя задумался:

А ведь как было бы хорошо посвятить Джулию в курс дела? Ну… насчёт домовых. С её-то деловым подходом, она бы быстренько придумала как использовать их с максимальным КПД. И сама бы ими руководила.

Другой момент, что домовые – существа ночные и днём отсыпаются, но что-то мне подсказывает, что в Венеции можно перевернуть всё с ног на голову. Главное, подобрать правильный рычаг. А что до возможного шока Джулии, тот тут я не сомневаюсь – коренной венецианке будет нетрудно поверить в домовых. У них ведь тут весь город… особенный.

Ладно!

– Ты завтрак подготовил? – спросила Джулия, попивая свой первый кофе. – Я всё отдам сама, а ты иди на закупку. До банкета всего-ничего осталось.

– Да не парься ты, – отмахнулся я. – Всё успеем.

– Ты уверен?

– Да.

– Нам точно всего хватит?

– Точно.

– Но Артуро…

– Тише! Всё под контролем.

– Верится с трудом, – нахмурилась кареглазка и решила действовать по-другому: – Давай я схожу.

– О-о-о-о, – протянул я в улыбке. – Боюсь, ты не поймёшь, что именно нужно закупить. Я и сам ещё не до конца понимаю, к чему готовиться, а уж ты тем более. Я тебе объяснять замучаюсь. Вполне может статься так, что в какой-то момент гости захотят чего-то «эдакого». И чтобы это спрогнозировать, нужно овладеть мастерством импульсивных покупок.

– Не смешно.

– А я и не смеюсь.

В голове пронеслось сравнение. Всё-таки я уже успел пожить в Венеции и кое-что для себя подметил. Когда дело касается больших праздников и застолий, господа итальянцы предпочитают столоваться через смену блюд. Грёбаный танец для официантов: антипасто, примо, секондо, конторно, дольче. Строгая порционка. Даже при условии, что продуктов в изобилии – один хрен.

Согласен! В этом есть свой прикол – одновременно получить одинаковое блюдо, одновременно попробовать, обсудить, и если что-то не так одновременно перемыть шефу кости.

Русское же застолье – совсем другая тема. На стол вываливается всё самое лучшее в неограниченных количествах, и кто что хочет, тот то и затрёпывает. Когда хочет и сколько хочет. Ну нравится тебе, допустим, до икоты обожраться селёдкой под шубой, так кто ж тебя в таком случае остановит? Вперёд, родной, налегай. Разгул и изобилие в еде, а обсудить и без еды есть что.

– Я успею, – уже в третий раз сказал я Джулии. – Не оставлять же тебя здесь одну.

– Как будто в первый раз, – хмыкнула Джулия и отправилась за стойку молоть кофе.

А я тем временем едва успел подойти к двери, чтобы распахнуть её настежь, как она открылась сама. На пороге стояли одна, две, три… восемь девушек в обтягивающих разноцветных лосинах. Топики, повязки на головах и на редкость аппетитное телосложение. Подтянутые, пышущие здоровьем и здоровым же образом жизни. А во главе процессии – сеньора лет около сорока в точно такой же форме одежды. Тоже сочная и манящая, как и её подруги, только с едва заметными морщинками вокруг глаз. Но морщинки эти были, как мне кажется, не от возраста, а скорее от смеха и постоянного пребывания на солнце. Лицо у барышни было открытое, энергичное, а взгляд… взгляд человека, привыкшего командовать и мотивировать.

И потому в ней я безошибочно определил фитнес-тренера. А заодно лишний раз подивился переменам в Дорсодуро. Групповые пробежки? Монахов видел, монстров видел, призрачных арестантов и утопленниц видел, а вот спортсменов – первый раз.

– Здравствуйте, – улыбнулась тренер. – У вас есть безглютеновый хлеб с низким гликемическим индексом?

– Ой…

Нет, понятное дело что расчёт КБЖУ и всякое такое прочее – это дисциплина, которую повар осваивает ещё в училище, но для меня подобные вопросы до сих пор всё равно что удар ножом по сердцу.

– А у вас в меню калораж прописан?

– Ой-ой…

– Мы с девочками после утренней тренировки, и нам сейчас нельзя превышать лимит.

– Ой-ой-ой…

Может, холодца им предложить?

– Джулия! – крикнул я.

– Да-да?

– Слушай, банкет ведь скоро! Я что-то реально не успеваю!

– Что?

– Мне надо бежать за продуктами, всё, пока!

– Стой! – неслось мне вслед. – Маринари, не смей бросать меня с этими… здравствуйте, сеньоры! Давайте я провожу вас за столик…

Джулия взрослая, Джулия разберётся. Будет ей хорошая тренировка перед банкетом. Если уж она с этими сеньорами сумеет договориться, то с толпой пьяных русских так тем более. Хотя, справедливости ради, с пьяными русскими договориться куда проще. У них запросы понятней: вкусно, много, без подвоха. А вот с людьми, считающими каждую калорию, диалог может зайти в тупик на вопросе о составе заправки для салата.

Итак! Рынок Риальто встретил меня своим привычным гомоном. Спустя месяц с небольшим, я был здесь уже в доску своим. Кивок товарищу сыровару, шутливый полкон старушке-зеленщице, разговор с мясником о здоровье его жены – ай да я. Как итог – продавцы сами грузили на пластиковые палеты всё самое лучшее, и своими посыльными на своих гондолах отправляли всю эту прелесть в «Марину».

Однако, сегодня пришлось побродить чуть подольше. Продукты для традиционной восточноевропейской кухни, будь то русская или какая другая, приходилось выискивать как иголку в стоге сена. Та же гречка для гурьевской каши или поросёнка – хрен ты её найдешь среди хамона и олив.

Но всё что смог, как говорится, сделал. И дальше, как мог быстро, погрёб кратчайшими каналами добывать самое сложное.

– Тук-тук, – я уже привык, что Матео никогда не открывает самостоятельно, и после формального стука вошёл в хижину рыбака.

Снова зашёл со стороны «жилой зоны», встал посередь комнаты, чуть прислушался и понял – сверху, из кабинета Матео, играла музыка. Причём… каюсь, я не музыкант и играть ни на чём так и не научился. Но отличить живые инструменты от записи спустя годы работы по самым разным ресторанам я могу. Живой звук имеет объём и дыхание, а главное что в нём есть лёгкие огрехи, которые и создают «душу». Запись же всегда стерильна.

Играла скрипка и саксофон. Звучал лёгкий, задиристый джаз. Духовые вели основной мотив, а скрипка подхватывала его, обвивала и вела вверх к каким-то невероятно высоким нотам, после чего вдруг падала и всё повторялось заново. Слажено, блин. С душой. Я замер на месте, на секунду забыв о цели визита. Это было красиво. Необычно, сюрреалистично, но чертовски красиво.

– КХЭМ-КХЭМ!!! – откашлялся я как можно громче, и музыка стихла.

А через несколько минут вниз по скрипучей лестнице спустился хозяин.

– Матео, – вместо здрасьте я тут же пальцем «выщелкнул» ему в руки зачарованную монету. – А я к тебе.

– Маринари! – улыбнулся тот. – Проходи-проходи.

Поднимаясь, я уже примерно понимал, что сейчас увижу, но всё равно не смог сдержать удивление.

– Ядрёныть…

Жанлука. Аквариум. Аквариум и Жанлука.

На тунце – чёрный фрак и белоснежная концертная рубашка, а на лбу что-то типа крохотного цилиндра. А еще один я разглядел в одном глазу монокль! Жанлука выглядел так, будто собрался на премьеру в Ла Скала, а не плавал в стеклянной банке посередь рыбацкой хижины.

А над аквариумом тем временем на сложной конструкции из металлических трубок и канатиков был закреплён саксофон. Закреплён именно так, чтобы его мундштук висел в сантиметре над поверхностью воды и технически, Жанлука мог в него дунуть.

Ладно! Зашибись! Допустим, но…

– Жанлука, – выдохнул я, глядя тунцу прямо в глаза. – А клавиши-то как? У тебя же… плавнички…

Тунец в ответ булькнул и пожал плечами – как бы странно это ни прозвучало, учитывая, что никаких плечей у Жанлуки отродясь не было. Ну а скрипка ожидаемо обнаружилась на столе у Матео.

– Так, – сказал я, крепко моргнул и оторвался от аквариума. – Ладно. Матео, дорогой, скажи-ка, у тебя можно достать осетра килограмм на двадцать и килограмм десять чёрной осетровой икры? Или хотя бы одно из двух?

Рыбак присвистнул.

– Сеньор Артуро, ты иногда невозможные заказы выставляешь. Осётр? В Венеции? Чёрная икра не в баночке из магазина? Ты что, в сказке живёшь?

«Вообще-то да», – хотел сказать я и намекнуть на тунца-саксофониста, но вовремя спохватился.

– Ну… Ладно. Может, подскажешь где найти?

– Десять гроссо, – невпопад ответил Матео.

– Чего десять гроссо? За консультацию?

– За икру. И за осетра.

– А, – нахмурился я. – О.

– Так ты берёшь или нет?

– Беру, конечно!

Ни слова более не говоря, Матео отправился вниз и оставил меня один на один с Жанлукой. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим бульканьем фильтра в аквариуме. Тунец смотрел на меня своими круглыми, невыразительными глазами. Или выразительными? Хрен поймёшь…

– Поиграй, пожалуйста, – шёпотом умолял я тунца. – Ну покажи хоть, как ты это делаешь. Ну пожалуйста, – а тот в ответ лишь отрицательно мотал башкой.

– Готово! Спускайся, сеньор Маринари!

Что ж…

Я попрощался с Жанлукой, спустился вниз и обнаружил два майонезных ведра, с горочкой набитых чёрной икрой. Рядом – пластиковый контейнер с остером. Душевно поблагодарив рыбака, я попросил его помочь с погрузкой и поплыл обратно в ресторан. О том, что это сейчас такое вообще было, старался не думать – ни к чему оно мне.

– Ушли? – осторожно спросил я, заглядывая в «Марину».

– Ушли, – нахмурившись, ответила Джулия.

– Ну слава тебе…

– Я им всю печёную свеклу скормила. Три салата без заправки, ящик минералки и суп. Сказала, что минестроне у нас с отрицательной калорийностью.

– Ну видишь, как хорошо? – улыбнулся я. – А теперь за работу! Бегом-бегом-бегом!

Я затащил в зал свою добычу, чувствуя себя охотником, вернувшимся с трофеями. И сейчас начнётся самое интересное – превращение продукта в полуфабрикат, а полуфабриката в праздник.

Дверь на замок и погнали. Я у плиты и за нарезкой, а Джулия впервые с момента открытия мне ассистирует. Обычно она шастала у себя в зале, а кухня была моей неприкосновенной территорией, но сегодня масштаб задачи требовал двух пар рук. И кареглазка справлялась блестяще! Чистила овощи с пугающей скоростью, нарезала зелень именно так, как я и просил, и без лишних вопросов выполняла мои просьбы. Зачастую довольно странные, типа:

– Помешай курбуль!

– Kur… bul?

– Куриный бульон!

– А-а-а-а…

Казалось, сейчас настал идеальный момент для того, чтобы презентовать ей Петровича с его пассией, но… что-то как-то не срослось.

А главное, что срослось всё остальное. Ровно в назначенный час делеция прибыла к дверям «Марины». Голоса, смех, тяжёлые шаги, скрип отодвигаемых стульев, а ещё… клянусь! Мне показалось, что мужики принесли с собой морозного сибирского воздуха, хотя на улице сегодня даже чуточку припекало. Наверное, это было игрой воображения, но ощущение всё равно стойкое. Как будто с появлением гостей в зале стало свежее, просторнее, а переферийным зрением мне иногда казалось, что окна теперь смотрят прямиком в зимний заснеженный лес.

Сами гости – большие, широкоплечие, с крепкими рукопожатиями и суровыми, но вместе с тем открытыми лицами. Не расшаркиваясь, делегация сразу же рассаживалась за стол, который к моменту их прибытия уже ломился от закусок.

По центру, конечно же, осётр. Без нихрена! Портить его неподходящими специями или соусами вопреки воле едока я не собираюсь. Максимум, что могу – завитушки ему на щёчках нарисовать, как поросёнку, и украсить лимонами. Что ещё? Икра, конечно же. В миске, со стоячей в икряной массе ложкой – сами наложат кому куда надо. Дальше: миски с солёными огурцами и маринованными грибочками. Чеснок мочёный красный и чеснок мочёный белый. Сало формата «просто сало», сало копчёное на ольхе и сало-грудинка с прожилками. Винегрет, крабовый с настоящим крабом вместо палочек и царь стола – Его Величество Холодец. И ещё целая куча всякого разного…

Джулия, помогавшая мне накрывать, к этому моменту успела мне всю плешь проесть на предмет «а куда столько»? Она шипела всё то время, пока мы выносили последние тарелки. Артуро, бла-бла-бла, они же всё это не съедят, бла-бла-бла. Я в ответ лишь улыбался. Понимал, что глупыха даже близко не понимает масштаб явления.

– Зачем столько?

Но теперь постепенно начала понимать. Видела, что за люди садятся за стол – большие, сильные, внушительные. Эдакие добрые медведи. Причём в самом расцвете силы.

– Маринари! – и чуть ли не последним, в зал прошёл Антон Гореликов. – Крас-с-савчик! Ни разу в тебе не сомневался!

– По-итальянски, пожалуйста, – шепнул я ему, после чего тот кивнул и жестом показал, как застёгивает рот на молнию.

– Простите, сеньор Артуро.

И началось застолье! Без церемоний открытия и каких-то особо долгих тостов. Первый так вообще был:

– Ну… за!

Дальше – деловитое, профессиональное поглощение пищи. Вилки с ножами работали чётко и быстро. Челюсти тоже. Тишины в зале не было, тут стоял ровный довольный гул, изредка прерываемый одобрительными возгласами.

– Селёдка – песня!

– А холодец-то, холодец!

– Огурцы как у бабушки!

Стоя неподалёку, мне приходилось из всех сил удерживать улыбку, чтобы не выдать знание языка. Приятно было, чёрт его дери. Очень приятно. Это была лучшая награда для повара – не лесть и не восторженные взгляды, а вот этот довольный, сосредоточенный гул и короткие, ёмкие оценки, что вырвались непроизвольно. А это значит что? Это значит, попал я в точку.

– Артуро, – в очередной раз подкралась ко мне кареглазка. – Слушай, может хотя бы часть алкоголя со стола уберём, а?

– Зачем? – не понял я.

– Ты посмотри, как они пьют! Скоро буянить начнут или того хуже… город захватывать!

– Эн-нее-е-е-е, – улыбнулся я. – Ничего-то ты не понимаешь, дитя солнечной Венеции. Буянить они начнут как раз в том случае, если алкоголь закончится. У нас с вами всё по-разному работает.

Тут я вспомнил, как совсем недавно один вечерний одинокий гость с непривычки убрался в сракатан, и принялся вести себя… м-м-м… вызывающе. И что в итоге? Джулия просто-напросто отобрала у него бутылку лимончелло, и мужик тут же заснул. А здесь и сейчас такое точно не прокатит.

– Просто расслабься, – попросил я кареглазку. – Поверь, у меня всё под контролем.

Прошло полчаса. Джулия в шоке смотрела на практически опустевший стол и бормотала о том-де, что была не права. Больше половины тарелок вернулось обратно на кухню, а раскрасневшиеся и довольные гости оживлённо беседовали друг с другом. Красота.

– Я думала, они даже половины не съедят, – сказала Джулия и нахмурилась. – Слушай, а у вас всегда так?

– «Так» – это как?

– Ну вот так вот, странно. Без горячего совсем? Без первого?

Этот наш разговор краем уха услышал Антон Гореликов. Посол обернулся. По-доброму, но не без снисходительности к иностранке, Антоша улыбнулся, но ничего не сказал. Пришлось мне:

– Ты о чём сейчас вообще говоришь?

– Ну как? Обычно же сперва подают первое, потом второе, потом…

– Компот, – перебил я кареглазку.

– Kompot, – повторила она за мной. – Ага. Ну так почему этого всего не было?

– Так ведь не наступила очередь ещё, – терпеливо объяснил я. – Сперва закуски.

– Закуски⁈ – ультразвуком спросила Джулия, так что разговор за столом на секунду стих и все взгляды устремились на неё.

Девушка извинилась перед гостями, а затем шёпотом переспросила:

– Закуски? А это тогда что было?

– Это была «закусь». Понятия схожи, на разница, уж поверь мне, колоссальна.

– А…

– Закуски? Пойдём, покажу…

И то, что Джулия увидела на кухне, заставило её вскрикнуть ещё раз. Кулинарный хоррор! Все рабочие поверхности были заставлены тарелками. А на них классика: расстегаи, на которые я подрезал у осетра один бочок, пять разновидностей кулебяк, пирожки печёные, пирожки жареные, блинчики всех мастей, фаршированные яйцами грибы, фаршированные грибами яйца, жульены классические, жульены куриные и жульены из морепродуктов, рыбки горячего копчения, и моя профессиональная гордость – почки в сметане.

– А это что за таз?

– Картошечка, – улыбнулся я, сдёрнул полотенце, а затем плюхнул сверху кусок сливочного масла и посыпал всё это дело укропом.

– А вот это?

– Это, Джулия, коровкин язык.

– Фу!

– Пробуй!

– Не хочу!

– Пробуй, я говорю! – я схватил с тарелки серый слайсик, мазнул по нему хреном и заставил кареглазку съесть. – Ну вот? Не страшно же?

Девушка ничего не ответила, но в лице переменилась.

– Структура, да? – улыбнулся я. – Вместо колбасы самое то. Ну а теперь выносим!

Вторая волна еды накатила на зал, и пир продолжился. Люди взялись за блюда с новыми силами, зазвучали новые тосты и постепенно атмосфера вокруг достигла стадии всеобщей, братской теплоты. Заиграла музыка – оказывается, послы пригласили с собой на встречу музыкантов. А вот откуда взялась ударная установка – остаётся для меня секретом.

И ещё! На музыке стоит чуть остановиться. Никакой карикатурщины. Никакой, блин, развесистой клюквы. Никаких скоморохов, гусляров с напомаженными щёчками и похабных частушек – в зале зазвучал самый обыкновенный фоновый модерн-джаз, просто каждая композиция была переосмыслением русских народных песен.

– Ой, мороз-мороз, – очень медленно, спокойно, закрыв глаза и кайфуя от самой себя, выводила солистка под аккомпанемент контрабаса. – Не морозь меня…

Джулия, стоя у барной стойки, смотрела на это с немым изумлением. Она не понимала слов, но чувствовала эмоцию, и это её трогало. Примерно тут же один из подвыпивших послов решил пригласить её на танец. Усатый, добрый, но под влиянием водочки чуть наглый.

– Эй, красивая! – окликнул он кареглазку. – Пойдём потанцуем!

– Я… Я не танцую, простите.

Было видно, что она не просто отказывается, а немного побаивается его. Побаивается усов, напора и размера этого человека-медведя.

– Ай, да брось ты!

Тут мне, конечно же, пришлось вмешаться. Я подошёл, дружелюбно улыбнулся и положил мужику руку на плечо.

– Сеньор, ну вы же, вроде бы, русский офицер. Так ведите же себя соответственно. Девушка говорит, что не танцует, ну так зачем же вы настаиваете? – я говорил тихо и только для него, всем остальным демонстрируя радушную улыбку хозяина заведения.

Мужик обернулся, нахмурился, а затем попытался встать. Ключевое слово – попытался. Удерживая руку на его плече, я без видимого усилия, очень мягко и нежно надавил. Без грубостей, просто дал понять, что сидя ему будет лучше. В глазах посла сперва мелькнуло недоумение, затем удивление, и под конец – чисто русское, понимающее уважение к силе, продемонстрированной аккуратно и… м-м-м… деликатно. Без публичной атаки на авторитет.

– Виноват, – вполне искренне и без какой-то там затаённой злобы сказал посол, а затем обернулся к Джулии. – Сеньора, прошу прощения за настойчивость!

Джулия кивнула, изобразила подобие улыбки и быстренько ретировалась на кухню. А господин посол-офицер переключился на меня:

– Сеньор Маринари, садись уже с нами! Выпьем за знакомство!

Отказаться можно, но нельзя. Да и не хочется, уж если честно. А потому я подсел, тостовал за дорогих гостей из «далёкой холодной страны» и нарочно коверкая язык крикнул:

– Ньаз-З-дороуиэ!

Ну и осетринкой закусил. А то когда ещё теперь придётся, верно? Джулия, наблюдая за всем этим через дверную щёлочку, побледнела и начала жестами приманивать меня.

– Чего?

– Артуро, так нельзя! Ты же хозяин заведения! – шипела как кошка. – Ты не можешь сидеть и пить с гостями! Это непрофессионально! Нельзя!

– Это отказывается нельзя, глупая, – ответил я. – У нас так принято. Если пригласили за стол, отказываться – неуважение.

– У нас тоже, но…

– Бип! – я ткнул Джулии пальцем в нос и вернулся за стол.

Правда, ненадолго. Ещё два тоста и две рюмки, и настала пора горячего. А ведь оно не из скатерти-самобранки появляется, так что часик-полтора пришлось плотно поработать. Я извинился перед гостями, сославшись на срочные дела на кухне, и те вполне понимающе отпустили меня. Итак! Говядина а-ля Строганов, жаркое в горшочках, цыплёнок табака, плов без нута, два маленьких итальянских поросёнка, под завязку набитых гречневой кашей, и конечно же…

– Дичь!

Утку на стол любой дурак найти может, но мне сегодня утром повезло, и я урвал для банкета аж пятерых тетеревов. Деликатесище такое, какое и в самой Российской Империи не везде найдёшь. Так что думаю послы оценят.

Перепелов я подал скромненько – на отдельном блюде, безо всяких украшательство. Просто тушки, зажаренные до хрустящей корочки, и рядом молочник с брусничным соусом. Когда Джулия вынесла их в зал, наступила секундная тишина, следом за которой раздался одобрительный гул. И это был тот самый момент, когда понимаешь, что твои усилия были оценены по достоинству. Послы прочухали, что перед ними редкая редкость, и были за неё благодарны.

А чуть позже, когда горячее было употреблено, разгорячённые гости таки раздвинули столы и самостоятельно организовали себе что-то типа танцпола. И тут-то Джулия уже не смогла отмазаться от танца. Не с послами, правда. Со мной.

– Medlyak? – смаковала кареглазка ещё одно новое для себя слово. – Это что?

– Это то, что мы сейчас танцем.

Простая, душевная музыка. Я обнимаю кареглазку за талию, она кладёт мне руки на плечи. Топчемся. Без каких-то изысканных па и не привлекая к себе внимания – тихо, спокойно, и как-то очень… по-доброму, что ли? Джулия смотрела на меня сверху вниз и тут в её взгляде, обычно насмешливом и саркастичном, появилось что-то новое. Что-то очень тёплое и беззащитное. Неужто расслабилась? Неужто перестала быть официанткой на смене и стала просто девушкой, которую просто ведёт в танце не начальник и звёздный шеф, а просто… я.

Повезло мне всё-таки с ней. Реально повезло.

– Благодарю вас за танец, сеньора, – я поклонился своей партнёрше. – А теперь пойдёмте-ка соберём со столов гарбич.

– Пойдёмте, сеньор Маринари, – подыграла она мне, выполнила неумелый книксен и пока другие гости продолжили танцевать, мы «освежили» стол. Джулия улыбалась, а я улыбался от того, что улыбается она.

А дальше наставала пора для чая. Но нет! Банкет вовсе не сворачивался, и алкоголь по-прежнему стоял на столах. Просто чай – ещё одна традиция. Кто-то им попускается и экстренно трезвеет, а кто-то просто запивает горяченьким. И есть в этом какой-то свой кайф.

– Ну как? – в какой-то момент подошёл я к Гореликову. – Всё нормально? Всё устраивает?

– Ещё бы! Сеньор Маринари, ты грёбаный волшебник! Я как будто дома побывал! Спасибо тебе большое за всё и…

– Момент, – я перебил Антона. – Прости, я на минуточку.

А дело вот в чём: Джулия забилась за барную стойку, стояла спиной к залу и о чём-то очень оживлённо разговаривала по телефону. Что говорила – не понять. Не слышно и не видно губ. Но судя по языку тела девушка была в максимальной степени напряжена, и даже чуть сгорбилась. Вжала голову в плечи, как будто защищаясь от удара. Её свободная от телефона рука сжимала и разжимала кулак и тут… Р-р-р-раз! – девушка пробила кулаком по столешнице, да так сильно, что чебурашка завалился набок.

И это вот вообще не норма.

– Всё нормально?

Джулия вздрогнула. В этому моменту она уже договорила и спрятала телефон.

– Да-да, – ответила кареглазка, пытаясь удержать на лице дежурную улыбку. – Всё хорошо. Не бери в голову…

А я смотрел на неё и понимал – нихрена. Эмоциональный фон Джулии был чернее чёрного. Признаться, я даже потерялся и не смог определить, что именно это за эмоция такая. Как будто бы тут в равных долях намешалось всё самое плохое и негативное. Эдакая смесь из страха, ярости и тоскливой такой безысходности. Да-да! Точно! Обречённая безысходность была на главных ролях.

Что-то явно случилось. И явно что-то серьёзное.

Веселиться дальше я не смог и довёл вечер до логического завершения на автомате. Сотрудники МИДа Империи из фиг знает каких стран, щедро расплатились, оставив не только деньги, но и искренние, хоть и немного грустные благодарности. Грустные понятно почему – хмель играл и расходиться не хотелось. С другой стороны, оставить их на ночлег я не могу чисто технически.

– Спасибо, – ещё раз пожал мне руку Гореликов и мои соотечественники потихоньку начали расходиться.

Громогласные голоса и смех ещё долго раскатывались по вечернему Дорсодуро, ну а когда зал окончательно опустел и мы с Джулией остались вдвоем против гор грязной посуды, девушка решилась на разговор. Стояла, не глядя мне в глаза и теребила край фартука.

– Артуро. Насчёт того, что ты всегда провожаешь меня домой…

– Не обсуждается, – отрезал я. – Вчера провожал и сегодня провожу.

– Да-да, – торопливо сказала она. – Я как раз и хотела тебя об этом попросить… просто ты не обязан, а сегодня… мне надо…

Удивился? Охренел! Никогда такого не было. Завсегда гордая, «сильная и независимая», сегодня Джулия открыто продемонстрировала слабость. Я уже устал запоминать все её отмазки. «Я не ребёнок» – было сказано не меньше десяти раз. «Я тут с детства росту и каждый переулок знаю», – не меньше пяти. Ну а сегодня, внезапно, вот так.