Текст книги "Правила волшебной кухни 2 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 16

Утро началось слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Кто выспался? – спрашивал я у зеркала в ванной и с удивлением отвечал: – Я выспался!

Не просто отдохнул, ведь об усталости с таким количеством переработанной энергии в последние дни даже речи не шло, а именно что выспался. Просто провалился в небытие. Смотрел на пустоту, слушал ничего и был никем. И таким жадным до деятельности вернулся в этот мир, что аж самому страшно становится.

– Солнышко лучистое улыбнулось весело! Потому что с Петровичем мы… Петрович? Эй, Петрович⁈

Петрович спал. Андрюха, по всей видимости, тоже. А вот солнышко действительно пробивалось сквозь окна, пыль кружилась в их лучах, голосили птицы и так хорошо было вокруг. Я подошёл к окну и распахнул его настежь. Свежий, с нотками морской соли воздух ворвался внутрь, разгоняя последние остатки сна. В такой идиллии мой мозг, освобождённый от надобности решать хренову тучу проблем разом, начал скучать. А скучающий мозг… опасная штука.

«Самая вкусная единица Венеции», – вывел, прикусив кончик языка на меловой артефактной доске, и хлебнул кофе. Подумал, что не пойдёт, стёр всё и начал заново:

– Пятёрки отстой, когда в дело вступает единица Маринари.

Не. Тоже не то. Нагло, самоуверенно, но и только… а надо бы что-то поизящней придумать.

– Один раз, – слово «один» я вывел как единичку и продолжил. – Не… гхым… не в счёт, в общем. Что-то меня уже не в ту степь потянуло. О! Джулия!

Я даже не заметил, как она появилась. Заспанная кареглазка стояла в дверях и недоверчиво щурилась.

– А ты чего делаешь?

– Прорабатываю рекламную компанию! – честно ответил я. – И мне как никогда нужна твоя страсть к языковым конструкциям, каламбурам и прочим словесным…

– Зачем? – перебила меня Джулия.

– То есть?

– Зачем нам рекламная компания? – её вопрос прозвучал с таким искренним непониманием, что я и сам задумался.

– Ну… как это «зачем»? – спросил я. – Реклама – двигатель торговли. Привлечение клиентов, рост узнаваемости, развитие бренда, все дела.

– А зачем?

Кареглазка процокала мимо меня за барную стойку и начала заваривать себе кофе. Я же ждал пояснений, которые обязательно должны быть. Чего-то там в этой кудрявой голове происходит, что мне сейчас совершенно непонятно.

– У нас и так полная посадка каждый день с открытия и до закрытия. Бартоломео тоже едва справляется. Куда уж больше-то?

– А, – сказал я. Потом сказал: – О, – и наконец: – Ну да.

Вот за что я люблю кареглазку – иногда дитё дитём, а иногда прям в самую суть заглядывает. Внезапно, моя разбушевавшаяся энергия и неуёмная жажда наживы упёрлась в самый что ни на есть банальный потолок. Проходимость максимальна. Посадка забита. Потенциал «Марины» исчерпан по самое донышко. И всё! Дальше тупо некуда.

Нам не мощностей не хватает, а физических возможностей. Эти ограничения не зависят от меня, и как бы я ни старался я просто не смогу усадить в зал больше людей. Если только двухэтажные столы придумать, что бред. Ну или установить летнюю террасу, что тоже бред учитывая реалии Дорсодуро и «дневные» аномалии.

– Точно, – вздохнул я и потянулся за тряпкой, чтобы стереть слоган. – Надо что-то другое придумывать.

– Подожди! – кажись, кареглазку вдруг осенило. Это от аромата кофе, могу на что угодно поспорить. – Давай запустим рекламу! Просто чуть другую…

– Объясняй.

– Я ведь уже сказала про полную посадку, да? Ну и подумай. Как мы можем повысить доход без расширения площади?

А я задумался и понял.

– Ценник поднять? – сказал я и скривился так, будто мне предложили какое-то непотребство. Сама мысль резанула по сердцу. Это было бы слишком просто, слишком… по-скотски, что ли? Как будто мы предаём доверие гостей, которые уже полюбили «Марину» такой, какая она есть. Как будто бы от них, блин, отказываемся. Фу так делать!

– Ну да, – кивнула Джулия. – Будем ориентироваться на более состоятельную публику! – тут она уже приготовилась загибать пальцы, объясняя мне почему это хорошо. – Смотри! Во-первых…

– Стоп-стоп-стоп! Состоятельная публика, – хохотнул я. – Я понимаю, что у тебя вырастут чаевые и согласен с тем, что чаевые – это святое. В остальном же твой план никуда не годится. Если взвинтим цены просто потому, что можем, превратимся в очередной ресторан для скучающих снобов, которые уже не знают, чем себя развлечь. И это лишь полбеды. Мы ведь ещё и поток местных обрежем. А Дорсодуро ведь…

Тут я запнулся и понял, что озвучиваю свои недавние мысли. Ну… те самые, что пришли ко мне во время медитации. Пускай и не дословно озвучиваю, но интуитивно копаю туда же. Я посмотрел в окно, на тихую и почти пустынную утреннюю улицу района. На фасады старых палаццо, на мостовую, на канал, на мою медитативную лавочку. Это место мне нравилось. По-настоящему. Не как точка для бизнеса, а как дом.

– Дорсодуро, – тщательно подбирая слова, продолжил я. – Знаешь, мне кажется, что в последнее время в районе как будто бы влажную уборку провели. Понимаешь? Как будто район «задышал». Не могу объяснить, но с Дорсодуро что-то происходит, и это «что-то» очень хорошее.

И судя по задумчивому виду, кареглазка действительно поняла о чём я.

– Район… оживает?

– Эй! – сквозь открытую дверь раздался крик Барта. – Сеньор Артуро! Я на месте!

– Ладно, – я хлопнул в ладоши. – Давай-ка за работу…

Как по мне, наш с Джулией разговор завершился идеально – с лёгкой такой недосказанностью, над которой стоит подумать. Эдакое послевкусие, как после хорошего вина.

– Иду!

Джулия начала готовить столы к завтраку, а я же загрузил тележку контейнерами с выпечкой и посвистывая себе под нос пошёл на «зону погрузки». Сразу же прихватил с собой пакет со вчерашними куриными крылышками. У водоворота уже рефлекс выработался, как у собаки – приходить как только отчалит Бартоломео. А то, что крылышки в пакете… Андрюха в плане подачи и сервировки товарищ неприхотливый. Так что ничего страшного.

– Утро доброе!

– Доброе, сеньор Маринари, – Барт принял первую коробку и принялся пристраивать её на борту.

А я решил попытаться подкрепить свою теорию за его счёт. Гондольер человек местный, так что тоже должен был почувствовать перемены в Дорсодуро. Вот только во имя чистоты эксперимента в лоб спрашивать нельзя.

– Как дела-то вообще? – спросил я, передавая следующий контейнер. Самый невинный и самый бытовой вопрос из тех, что только существуют в мире.

– Нормально, сеньор Маринари.

– Что нового?

– Ха! – гондольер аж хохотнул. – Да что тут может быть нового? Всё тихо, всё спокойно.

– Всё тихо, – повторил я. – Всё спокойно…

И чуть было не спалился вопросом: «А давно ли в Дорсодуро всё тихо и спокойно?»

– Ну может случилось что-нибудь у кого-нибудь? Ты не подумай! Я тут вдруг понял, что накрепко в этом районе осел. Вот, думаю, надо бы поактивней в общественную жизнь вливаться. Соседей получше узнать, так сказать. Кто чем дышит.

Бартоломео на это лишь пожал плечами, но видно, что задумался.

– Нет, – сказал он. – Действительно, ничего такого. Из интересного… разве что бакалейщик Карло говорил, что у него в подвале крысы перестали разговаривать.

– Разговаривать?

– Ну да, – хохотнул Бартоломео. – У него там энергетический периметр пошаливает. Чего только ни делали, какие только артефакты ни ставили, прошибает и всё тут. И крысы чуть ли не каждую ночь театральные представления устраивает. Театр драмы и комедии, ага. Один раз даже мюзикл «Кошки» отыграли.

– Забавно.

– А то! Я бы на месте Карло уже давно лавку в гостиницу переоборудовал и туристам билеты на крысиные шоу продавал. Ну то есть… продавал бы. Если бы они не заткнулись внезапно…

Бартоломео договорил и крепко задумался. Да-да, вот оно – подтверждение. Мелкие назойливые аномальные пакости, которые годами отравляли жизнь в Дорсодуро, потихонечку теряли свою силу. Энергетический фон менялся.

Благо, что магия – величина не физическая! Так что догма «если где-то убыло, то где-то прибыло» тут не работает. Да и в целом «плюса» и «минуса» нет. Энергетический фон не добрый и не злой, не светлый и не тёмный. Это всё очень условное деление. Само собой вспоминается пословица: «что для русского хорошо, то немцу – смерть».

Вот и здесь то же самое. Ведь Дорсодуро – настоящий ад в глазах человечества, но местные живут и чувствуют себя здесь просто прекрасно. Да, куча заброшенных домов. Да, мало людей. Да, эти самые люди странненькие, но… кажется, что они абсолютно счастливы. От них я слышал целую кучу рассказов о том, что Дорсодуро «пришибленный» райончик, но все эти рассказы звучали сквозь хохот. Предупреждения? Да. Инструкции по выживанию? Само собой. Но жалоб от местных на плачевное положение дел я не слышал никогда. Напротив, в их голосах звучала гордость! Мол, мы живём в таком месте, в которое другие боятся даже нос свой сунуть.

М-м-м-м… так!

Реклама, Дорсодуро, местные, энергетический фон. Все эти мысли крутились в голове по кругу, пока я на автомате передавал Барту последние коробки. И тут меня осенило. Да так, что я аж заорал на всю улицу.

– Сеньор Маринари? – с подозрением посмотрел на меня Барт. – Что такое ohu…

– Не важно! Только не говори никому это слово, ладно⁈

С тем я забросил в гондолу Бартоломео последний контейнер и высоко подбрасывая колени рванул обратно в ресторан. Я влетел в зал, чуть не снёс по дороге стол, и увидел Джулию, которая как раз теребила почти-уже-завядшие ночные лилии.

– Я знаю-знаю-знаю! – крикнул я, подбежал к девушке и начал победно пританцовывать. – Я знаю, что нужно делать!

– Та-а-ак…

– Мы займёмся недвижкой!

– Чего?

Это было даже не удивление, а чистый, неподдельный шок.

– Очень скоро, уж поверь мне, стоимость недвижимости в Дорсодуро взлетит до небес!

– Это с чего ты так решил?

– Чуйка! – крикнул я. – Ах-ха-ха-ха! Это наш шанс сказочно разбогатеть!

– Ага, – кивнула кареглазка. – То есть ты не только повар, но ещё и риэлтор?

– Артур Марина-а-а-ари! – пропел я на русском, импровизируя: – Икона поколений! Артур Маринари! Торгует хатами и лепит пельмени!

– Ничего непонятно, но очень интересно.

– Одно другому не мешает, говорю, – тут я остановился. – Но всё-таки есть одна проблема.

– И какая же?

– У нас мало этих… как их? – я нахмурился и защёлкал пальцами, дескать вспоминаю. – А! Да! Денег!

– Дурак, – улыбнулась кареглазка и шутливо ударила меня кулаком в плечо.

Попыталась, точнее. Удар я перехватил, сжал её кулачок, зафиксировал и тут вдруг поймал себя на мысли, что мне резко захотелось её поцеловать. Правда, моментально вспомнил про профессиональную этику и заповедь: «не возлюби коллегу на разделочном столе». Однако за эту секунды внутренней борьбы, по ходу, покраснел. Уши так те вообще пунцовым вспыхнули.

– Ну! За работу! Денежка сама себя не заработает!

А Джулия посмотрела на меня… расстроено?

– По местам! – крикнул я и оперативно свалил на кухню. Мне нужно было срочно чем-то занять руки и голову, а лучшее лекарство от всяких таких мыслей – работа.

Взял нож, по случае прекрасного настроения врубил колонку и как давай превращать овощанку в сочную нашинкованную массу. Лук, морковь, сельдерей – классическая мирпуа. Куда использовать пока не знаю, но с нашей проходимостью уж точно не пропадёт. Шинковал, значит, а внутри себя задумался: «Э-ка меня понесло». В голове уже выстраивалась «кулинарная Империя Маринари» с целой сетью заведений, но… это ведь людей надо нанимать, а люди – существа такие – как правило ненадёжные. Плюс если расширяться, то мне не только повара и официанты нужны, но и всякие там офисные ребята. Кадровики, рекламщики, бухгалтеры.

Не! Пока что просто работаем, как работаем.

– Проходют дни, пролетают года-а-а-а! – пропел я в ручку ножа, как в мирофон. – Высыхают океаны! Аны! Аны! Аны! Аны!

– Кхм-кхм, – и тут вдруг понял, что Джулия опять за мной наблюдает.

Вот ведь, а? То топает, как слон, то как кошак на мягких лапах крадётся – и даже ведь дверь не скрипнула. Но поскольку смущаться – это не по мне, то продолжаем концерт:

– А ты одна! – пропел я, пристально вглядываясь Джулии в глаза. – В твоей душе чото-там! Эти слёзы! Эти раны! Раны! Раны! Раны! Раны!

Вот только заставить кареглазку поугорать не получилось. Дюже она какая-то серьёзная.

– Артуро, – перебила меня девушка. – По поводу того, что ты сказал. Хочу с тобой поговорить.

Ну раз такое дело…

– Слушаю, – сказал я и выключил колонку.

– Насчёт недвижимости. Я раньше не говорила, но квартира моей бабушки… дом, в котором она находится, принадлежит нам целиком. То есть вот полностью, от подвала и до чердака.

– Во как.

С одной стороны, я удивился. С другой почувствовал некоторое облегчение – всё это время меня терзал вопрос: «На что, чёрт его дери, живёт сеньора Паоло⁈». И неужто в Венеции такие жирные пенсии? Ведь судя по тому, как часто старушка меняла свои вечерние наряды, дела у неё шли очень даже хорошо.

– Да-а-а, – Джулия помрачнела. – И если честно, то раньше нашей семье вообще половина Дорсодуро принадлежала, но…

– Но? – переспросил я спустя несколько секунд молчания. – Что «но»?

– Неважно. Короче говоря, нам пришлось продать всё кроме того дома, в котором живёт бабуля.

– Жаль, – как можно искренней сказал я.

И замолчал к чёртовой матери. Явно какая-то не самая весёлая история за этим стоит, и по кареглазке видно, что сейчас она не готова к откровенному разговору. Однако к моему удивлению девушка продолжила сама:

– Дом бы тоже продали, но не смогли из-за аномалии. Из-за подвалов. А там ведь… знаешь, что там было?

– Не имею ни малейшего понятия, если честно.

– Винные погреба, – Джулия горько усмехнулась. – У нас ведь ещё и виноградники в своё время были. На материковой части. Вина «Бачокки», слышал о таких?

От греха подальше, я отложил нож и переспросил:

– «Бачокки»? Да кто же о них не слышал?

Согласен! Сам говорил, что не большой ценитель вина и даже собирался нанять себе сомелье, но как человек, работающий в ресторанной сфере просто обязан знать некоторые вещи. «Мадлер» вот, например, и «стрейнер». Вот на кой-чёрт мне знать, как называется барный инвентарь, которым я никогда в жизни не воспользуюсь? А знаю ведь! Или марки самых известных вискарей. Или… не суть!

– Но ведь вин «Бачокки», насколько мне известно, почти не осталось. По аукционам их продают за бешеные бабки. Легенда же!

– Угу, – кивнула Джулия, чуть смутилась и сказала: – Девичья фамилия моей бабушки…

– Бачокки⁈

– Верно.

– Ядрёна мама! Погоди-погоди-погоди… я сейчас правильно понимаю? Ты хочешь сказать, что где-то на нижних этажах этого вашего чёртова подвала лежат старинные запасы драгоценного вина?

– Так и есть.

И снова на эмоциях я выкрикнул то слово, которому так удивлялся гондольер Бартоломео. И первый же вопрос, который пришёл в мою прагматичную голову:

– А чего ж вы их до сих пор оттуда не достали⁈

– У нас мало этих… как их, – Джулия улыбнулась. – Денег.

Дразнилку я оценил. Вот только причём здесь деньги пока что не понял. Благо, мне тут же всё разжевали:

– К сожалению, мы не можем позволить себе нанять отряд охотников.

– А сами охотники идиоты что ли? Каюсь! Не знаю, как работают их внутренний рынок, но неужели никто не додумался отработать за процент?

– Во-первых, запасы вина – это всего лишь наша догадка. Сказать со стопроцентной уверенностью невозможно, никаких подтверждённых данных нет. А во-вторых, те кто решили рискнуть и отработать за процент остались там.

– В подвале?

– В подвале.

– Интере-е-е-е-е-есно…

– Артуро! – кареглазка вдруг поняла, что ляпнула лишнего и прочитала всё на мойм лице. – Ты же сейчас не думаешь…

– Ничего я не думаю! Я думаю, что нам открываться пора! – крикнул я и врубил музло обратно. – НИ-СМА-РИ-ИИИИ!!! НИ-СМА-РИ ТЫ ПА СТАРА-НА-ААААМ!!!

Джулия не в силах вытерпеть мой вокал прыснула прочь с кухни, а я продолжил гонять в голове всё те же мысли. Недвижка, Дорсодуро, расширение, аномалии… вино вот теперь ещё. Как же всё сложно. Но как же, мать его, интересно!

Интерлюдия Анна Сазонова

Паром разрезал изумрудные воды залива. Помимо гружёных грузовиков и невзрачных семейных седанчиков, он вёз один ярко-красный кабриолет последней модели. За рулём, в больших черных очках, откровенном красном платье и с шелковым платком на голове, сидела Анна Сазонова. Одно яркое пятно на другом ярком пятне.

Аня откинулась на кожаном сиденье, закинув руку за подголовник, и наслаждалась каждым лучом солнца и каждым дуновением солёного ветра, который трепал концы её платка. Да-да-да, именно как в старом итальянском кино!

Ах, видели бы её сейчас родители! Ведь именно они годами вдалбывали Ане в голову, что в работе «специалиста по разрешению нестандартных ситуаций» самое главное – это незаметность. Ассасин должен выглядеть и вести себя как серая мышка. Одежда попроще, безликая машина, и всевозможные приметы на минимум. Без эмоций, без всплесков, без жизни.

Однако когда Аня прилетела в Рим, ничего не скрывая прошла через рамку досмотра и никого не преследуя просто двинулась вдоль по улице… Италия захватила её! Быстро, жёстко, бескомпромиссно – точно так же, как она появлялась за спиной у своих жертв.

Само ощущение! Яркое, наглое солнце. Звонкий и певучий говор людей вокруг. Сами люди – красивые, улыбчивые, которые жестикулировали так, будто разговаривали всем телом. Чёртова прекрасная погода, запах кофе и свободы. А она…

Она как дура – в своей чёрной водолазке и штанах с кучей карманов, в которые привыкла прятать ножи и яды. Волосы в хвост, кепка какая-то. Аня почувствовала себя тёмным пятном на этом празднике жизни.

Дальше – состояние аффекта. Как она зашла в салон проката автомобилей? С кем разговаривала? О чём договаривалась? Просто вспышка и р-р-р-раз – она уже за рулём кабриолета. Ключи в руке, документы в бардачке, а на роже у продавца глупая улыбка от шока – парень явно не ожидал, что эта странная русская деваха в чёрном так быстро и без сопротивления превратится в клиентку его мечты. Сазонова всеми фибрами души чувствовала, что переплатила, но где?

– Ай, да плевать! – решила девушка.

И тут уж понеслась душа в рай. Шоппинг без тормозов! Платье, очки, платок, новая и не под стать привычкам яркая косметика, а в голове навязчивая мантра: «Я заслужила!»

Пускай формально у неё было задание, и этот отпуск был связан с поисками пропавшего братца, но всё равно. Это было её время. Только её!

Машинально, Аня Сазонова погладила фамильный перстень, что висел у неё на груди. Перстень деда Богдана. Тот самый, который он завещал Артуру и с которым тот не расставался. Так же носил на цепочке – ведь что у Ани, что у маленького в те времена Артура пальцы были для него слишком тонкими. Да и сейчас брат, должно быть, сможет носить его разве что на большом пальце ноги.

Да-а-а, дед был мощным мужчиной. Настоящий русский медведь.

А перстень у Артура отобрали. Аня хорошо помнила, как между ним и отцом в очередной раз вспыхнула ссора, и Эдуард Богданович в приступе гнева отобрал кольцо. Очередная-то очередная, но переломная. Именно после неё младший брат отстранился от семьи.

Но не суть. Какое-то время он носил его на себе, и этот предмет носил самый чёткий энергетический слепок Артура, который только смогли найти Сазоновы. Личный вещей ведь почти не осталось. Хитрожопый братец понимал, на что способна его семейка, и перед уходом сжёг почти всё, что только мог.

Но вот какое странное дело. Аня взяла перстень из отцовского сейфа несколько дней назад – ещё до того, как закончила все свои дела и отправилась в Италию. И с тех самых пор девушка ловила себя на мысли, что начала совершать импульсивные поступки, так не свойственные ей и её профессии.

Да взять хотя бы тот же кабриолет!

Да взять хотя бы… вообще всё! Вот она: вся такая яркая сидит в своей яркой машине и наблюдает за тем, как вдали всё чётче и чётче проступают очертания знаменитого города на воде. А с обеих сторон тем временем её зажали машины с молодыми горячими итальянцами, некоторые из которых кричат и яростно жестикулируют, силясь привлечь её, Ани Сазоновой, внимание. Причём не просто так, а с тем чтобы сообщить ей как же она красива в этом платье, очках и платке.

Едва заметно, Аня улыбнулась самой себе в зеркало заднего вида. «Прощайте, серые будни пасмурной России, – подумала она. – Здравствуй, солнечная Италия!». И сколько бы ни длился её «отпуск» – он будет её…

Глава 17

Сидя на кухоньке за своим рабочим столом, я обложился бумагами. Вот только не ТТК и бухгалтерскими отчётами, ведь с ними-то как раз всё чётко и понятно, о нет. Я обложился чистыми белыми листами, на которых медленно, с чувством, толком и расстановкой выводил цифры, схемы и стрелочки.

В голове крутилось всякое. Стоимость доставки, наценка на упаковку, возможная пропускная способность, штат, зарплаты. Жаль только, что пальцы не поспевали за мыслью, а так занятие это было очень даже медитативное.

– Артуро! – дверь с шумом распахнулась и на кухню влетела Джулия. – Заказ!

– Угу, – кивнул я. – Бриоши во-о-о-он там, разогрей сама, пожалуйста.

– Нет-нет, блюдо под спецзаказ.

– Так, – я отложил ручку. – Интересно. Вещай.

– Бриош с варёными креветками, креветочным муссом и какой-то зелёной икрой… не знаю, есть у нас такая или нет, но сказала, что спрошу.

– Бриош? – повторил я и невольно поморщился. – С креветками?

– Да!

– Во-первых фу. И про варёную креветку фу, и про само сочетание. А во-вторых, догадываюсь что зелёная икра это крашенное тобико. Нету её у нас, мы же не сушильня. И в-третьих… как ты вообще додумалась пропустить такое?

– Ты не суди! – Джулия упёрла руки в боки. – Сам придумал этот «завтрак-конструктор», вот и собирай его теперь как хочешь. Либо вывеску меняй.

– Фу, – повторил я.

– Любой каприз, помнишь? Сам говорил.

– Ну… ладно, подловила, – сдался я и начал сгребать бумаги в стопку. – А кто хоть заказал-то? Бьюсь об заклад, что не венецианцы. Надо понимать, с какой кухней сталкиваюсь.

– А чёрт его знает, – кареглазка пожала плечами. – То ли корейцы, то ли тайваньцы. По акценту не разберёшь.

– Ладно, – кивнул я. – Что-нибудь соберу. И очень-очень постараюсь, чтобы это было съедобно.

Удовлетворённая Джулия уже собралась обратно в зал, но тут же экстренно затормозила и решила узнать над чем я работаю?

– А это что у тебя? Список закупа? Мне кое-чего по бару нужно…

– Нет-нет, не списки.

– А что ты тогда тут делаешь?

– Бизнес-план пишу. И до сих пор планирую расширяться.

Девушка замерла. И опять, блин, этот взгляд! Тяжёлый, и преисполненный скепсисом.

– Артуро, – вздохнула она. – Дедушки Мороза не существует. Если ты раскатал губу на вино из подвала, то я повторяю – это невозможно. А денег на покупку или аренду помещения даже в Дорсодуро у нас пока что нет. Слишком неподъёмно, слишком дорого, и слишком рано вообще об этом думать. Прошу, не забивай себе голову.

Я в ответ широко улыбнулся и постучал бумагой по столу ровняя стопку. Прагматизм кареглазки по идее должен был отрезвить меня, как холодный душ. По идее. Однако для меня он был сигналом о том, что я двигаюсь в правильном направлении. Если Джулия во что-то не верит, значит идея достаточно безумна, чтобы сработать.

– Вот не веришь ты в меня, женщина, – хохотнул я. – А у нас, между прочим, скоро сразу несколько точек откроется. Вот увидишь!

Кареглазка фыркнула, и «фырк» этот был выразительнее любых слов.

– Если у нас откроется несколько новых точек, тогда я…

Джулия задумалась, явно пытаясь придумать что-то оригинальное, но в итоге сдалась и выдала базу:

– … тогда я балерина. В «Ла Скала». В главной партии.

– О! – воскликнул я, подхватывая игривое настроение. – Приятно познакомиться, сеньора прима! – затем сделал идеальный на мой взгляд пируэт, схватил кареглазку за руку и принялся кружить на месте.

– Дурак! – не сразу, но Джулия вырвалась, и даже улыбнулась. – Отстань! Тайвано-корейцы ждут резиновые креветки, приступай уже, пожалуйста.

– Считай, что уже готово!

Итак. Утренняя смена прошла без сучков и этих-самых… задоринок. Хотя тут вопрос, конечно – стыдно признаться, но я не понимаю этимологию слова «задоринка». Если оно происходит от «задор», тогда задоринок вполне себе хватало. Бриоши с креветками я отдал с чувством лёгкого кулинарного стыда, но судя по довольным лицам гостей те остались в восторге. Ну а ещё бы! Я им туда на всякий случай столько радости вколотил, сколько бы хватило на то, чтобы растормошить поминки.

Ладно! Их деньги, их выбор. Время шло, гости подъели «завтрак-конструктор», Джулия занялась протиркой столов, а у меня выдалось свободное время.

– Я по делам, – бросил я на ходу, и вышел на улицу со стопкой своих бумаг подмышкой.

В спину конечно же летели какие-то возражения, но я не слушал. А шёл я в городскую управу, к моему чуть ли не первому знакомцу в Венеции, сеньору Греко. Думается мне, что мы с ним находились, да и находимся на той прекрасной стадии отношений, от которой и до настоящей дружбы недалеко. И вот думаю… сам он в Дорсодуро до сих пор ни ногой, так может мне к нему вечерком в гости выскочить? Человек он всё-таки приятный, а уж какой полезный! Как рыбий жир практически.

– Сеньор Маринари! Здравствуйте-здравствуйте! С чем на этот раз?

– Ну как? – удивился я и аккуратно, чтобы в жесте не было надменности, положил на стол Габриэля увесистый кошель. – Вот взнос за «Марину». Всё как договаривались и всё в срок.

– Вот ни разу в вас не сомневался, – улыбнулся Греко и ловким движением смахнул кошель в ящик стола. – У вас, сеньор Маринари, лицо честное. И да, спасибо, с вами приятно иметь дело. Как «Марина»?

– Цветёт и пахнет…

Дальше между нами случился самый обычный венецианский диалог – погода, новости, задолбавшие туристы и грядущие фестивали. Короче говоря, не менее десяти минут у меня ушло на любезный трёп.

– Что ж, – в конце концов сказал Греко. – Могу чем-то ещё помочь?

– На самом деле да, – настало время презентовать план. – Я планирую расширяться.

Администратор замер. А затем ме-е-е-е-длено, как будто бы проверяя собственный слух, переспросил:

– Расширяться? Уже? Так ведь ваш ресторан едва на ноги встал.

– Ну так встал же, – парировал я. – И самое время делать шаг вперёд.

– Что ж… это похвально, сеньор Маринари. Но я задам вам фундаментальный вопрос: а деньги на расширение у вас есть?

– Нет, – честно сказал я. – Зато у меня есть…

Тут я перешёл на заговорщицкий шёпот.

– … идея.

– Ха! – Грекко откинулся на спинку стула. – Простите, сеньор Маринари, но у нас так дела не делаются. В Венеции сперва принято заиметь деньги, и уж только потом рожать идеи. Не наоборот.

– Минуту, – попросил я, затем оглядел кабинет и взглядом нашарил на стене карту города. – Вы позволите?

– Прошу.

– Итак!

Я взял горсточку кнопок и принялся лепить их на бумажную Венецию.

– Вот как-то так, – сказал я, закончив, и весьма довольный собой отошёл в сторону.

Греко нахмурился. Встал, подошёл к карте вплотную и до-о-олго-долго всматривался в неё. И не было в том взгляде ни любопытства, ни снисхождения. А был лишь немой вопрос: «А не захворал ли синьор Маринари мозгами?»

– Вы уверены?

– Ну да.

– Вы точно-точно уверены?

– Вполне, сеньор Греко.

Тогда Греко проделал целый ритуал. Достал из ящика огромную лупу с деревянной ручкой, линейку и вернулся к карте. Начал что-то измерять, бормотать себе под нос, водить пальцем по невидимым маршрутам, и то и дело яростно клацать телефон, выискивая какую-то информацию. Прошло минут двадцать.

Наконец Греко вернулся на стол, сцепил пальцы в замок, положил их прямо перед собой и сказал:

– Нет. Не получится. Я всё перепроверил трижды, это же… каналы!

– Ну да.

– Там вода. То есть вот вода, вода и вода. Ничего больше там нету.

– Знаю. И именно в этих местах я и собираюсь открыть новые точки.

И снова тот же взгляд, но теперь с ноткой сочувствия. Теперь ему было жаль бедного синьора Маринари, который уже точно и диагностировано сошёл с ума.

– Сейчас я всё объясню, – улыбнулся я.

– Ну… попробуйте удивить. Я за всю свою карьеру много всякого слышал, но сейчас, наверное, будет самое интересное.

А я и рассказал. Вещал не сказать, чтобы долго, но очень подробно. К концу рассказала Греко перестал двигаться, моргать, а может быть даже дышать. Лицо бледное-бледное стало, как будто в муку упал. Ну а когда я закончил.

– Это же… Это же…

– Ну?

– Это же гениально!

– Я знаю.

– Очень необычно и…

– И безумно! – закончил я за него.

Габриэль же провёл рукой по лицу, пытаясь взбодриться.

– Particolare! – выдохнул он.

– Именно, – согласился я.

– Ладно, – сеньор Греко хлопнул в ладоши. – Я посмотрю, что можно сделать. Изучу нормы и как только всё узнаю, сразу же вам сообщу.

С тем мы подали друг другу руки, и я не спеша направился обратно в «Марину» отдавать обед. А по пути ещё разок передумал весь свой план. Постарался понять, нет ли в нём огрехов. А суть вот в чём:

В Венеции много гондол и ещё больше туристов, которые на этих самых гондолах катаются. А туристы – это деньги. И почему бы мне не сделать махонькие, но грамотно оборудованные пристройки на воде? Деревянные настилы один на три метра, начинённые технологичным кулинарным фаршем. Гондольер подплывает, цепляется шестом за специальный крюк и подтягивает лодку с гостями поближе.

«Пассажиры» заказывают как минимум вино, а как максимум полноценный набор блюд. Что я могу предложить на такой вот «полевой» кухне, не скатываясь в фастфуд? Да на самом деле очень даже многое. Ту же самую выпечку, что развозит Братоломео. То же тирамису в пластиковом стаканчике. Те же супы в термостаканах, и ещё многое-многое другое. Всё, что с учётом адекватных заготовок можно приготовить за три-четыре минуты.

И каждая такая точка – источник дохода, а что самое важное рекламы. Это бренд! И это обязательно сработает.

Вернувшись в «Марину» я был бодр, свеж и полон сил. Застал Джулию за подсчётом утренней выручки, девушка бросила на меня многозначительный взгляд, но ничего не спросила. А я и сам промолчал. Пускай Греко сперва всё прояснит, ну а пока – работа.

Вечер был тихим, можно даже сказать «томным». Гостей как всегда валом, но они сегодня все какие-то бесконфликтные пришли. Ни разу не капризные. А потому я посвятил свободное время заготовкам и, кажется, случайно освободил Петровичу добрую половину ночи.

– Кипит шалот, – тихонечко пропел я, помешивая винную заправку на будущее конфи. – Бурлит шалот. И я шалот, и ты шалот. ХЭЙ!!!

Так. Ладно. Ничего с моим соусом не случится, и чем пялиться в него, я решил пойти в зал. Людей посмотреть, как говорится, и себя показать. Зашёл за стойку, изобразил из себя бармена и переводил взгляд со столика на столик. И тут в «Марину» зашёл странный гость.

Мужчина. На вид – подавленный, я бы даже сказал – раздавленный и максимально грустный. Но это не главное. Главное, что одет он был в костюм-тройку, который мог бы быть белоснежным, если бы не был таким загаженным. Причём загаженным цветами. Складывалось впечатление, что его только что частично отхлестали гигантским букетом, а частично заставили его сожрать. Листва в волосах, костюм в пыльце и зелёном соке, красный розовый бутон из кармана торчит.