Текст книги "Правила волшебной кухни 2 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 15

– Ты видел⁈ – не унималась Джулия. – Ах-ха-ха-ха! Видел⁈

Она шла рядом, подпрыгивая на каждом шагу, как ребёнок, которому подарили долгожданную игрушку. Её смех был таким же заразительным и звонким, как звон бокалов во время тоста. Я думал, что она вот-вот начнёт хлопать в ладоши или станцует. Энергия не била… энергия пёрла из кареглазки! И, чёрт возьми, это было приятно.

– Ну конечно же я видел.

– Ах-ха-ха-ха!

– Я даже подумал, что от такой тряски вся Венецию под воду уйдёт. Всё-таки сеньор Коломбано мужчина немаленький, да. На трёхбальное землетрясение тянет, не меньше.

– Ах-ха-ха-ха!

Действительно, зрелище было то ещё. Вроде бы и жалкое, и одновременно с тем героическое. И тут стоит отметить – понты шефа «Osteria al Ponte» оказались недешёвыми, и своё слово мужчина сдержал. Пускай для сальто ему потребовался батут и помощники, но всё же. Сказал – сделал.

И деньги отдал, и романтический ужин на крыше палаццо как обещал организовал. С него-то мы сейчас и возвращались.

– О-о-ох, бедняга, – Джулия наконец-то успокоилась и прижалась ко мне плечом. – Зато ты! Ты-то, а⁈ Разнёс их в пух и прах! «Мазок хрена», ах-ха-ха-ха!

Она снова засмеялась, но уже без былой истеричности. Я чувствовал её плечо через тонкую ткань моего пиджака, мы шли вплотную, и это было… комфортно? Никаких подтекстов, просто два человека, возвращающихся на работу после странного, но насыщенного приключения.

Шуруя по Дорсодуро, мы болтали о пустяках: о вкусе синепёрого анчоуса, который конечно же был заправлен в пиццу, о том как неудобно всё-таки соблюдать правила этикета обедая на крыше, и конечно же о шефе Коломбано. Непринуждённо, короче говоря, и легко общались. Честно говоря, я прямо чувствовал как эти приключения соткали между нами ещё одну невидимую нить – прочную и очень-очень приятную.

И тут…

– Ой, – Джулия первой заметила неладное. – Это что?

Подойдя к «Марине», мы оба замерли. Веселье как ветром сдуло. На входной двери, на всех без исключения окнах и даже на углах нашего здания висели длинные и узкие полоски жёлтого пергамента. Бумага была испещрена иероглифами, начертанными тушью какого-то нереально чёрного цвета. Про такой ещё принято говорить – «поглощает свет». И это нихрена не образное выражение.

При этом иероглифы, казалось, пульсируют. От них исходил холодок, а в воздухе висел затхлый и неимоверно горький запах. Что-то между горелой полынью и старой, прогоршей кровью. Магия! Тёмная. Чужая. Опасная.

– Это что?

– Китайские обереги, по всей видимости, – ответил я, внимательно приглядываясь к иероглифам.

Мой дар, заточенный на эмоции, здесь улавливал лишь плоскую, безжизненную враждебность. Это было не живое чувство, а механическая угроза. Как капкан или ловушка с давно сгнившей приманкой.

– Ну а если быть точнее, – продолжил я, – это не обереги, а их изнаночная сторона. Не для защиты того, что внутри, а для запечатывания места. Как если бы опасность исходила из «Марины».

– Но это же… это же бред!

– Согласен.

– Вот сволочи! Это уже переходит все границы! Надо что-то делать! – Джулия вытащила телефон. – Я звоню в полицию!

– Стоять, – я отобрал у девушки мобильник прежде, чем она успела сделать непоправимое. – Позвоним. А дальше что? Приедут, составят протокол и оцепят заведение. Скажут, что здесь опасно и нужно ждать, когда магия развеется. А сколько ждать?

– Я… не знаю…

– Долго, Джулия, очень долго. Может, неделю, а может и две. И ладно простой! За это время слухи разнесутся по всему городу, а «Марина» превратится в местную страшилку. Поставщики начнут косо смотреть, гости обходить стороной. Даже если печати исчезнут, пятно на репутации останется, и это гораздо хуже рейтинговой единицы.

– Но что делать-то в таком случае⁈

– Подожди…

Я продолжил смотреть на иероглифы. И тут внутри меня что-то щёлкнуло. Не страх, а скорее раздражение. Опять чьи-то мелкие пакости мешают мне работать и лезут в моё дело. Так, ладно… за время пребывания в Венеции я достаточно окреп.

– О! – внезапно воскликнул я, указывая куда-то за спину Джулии.

– Что? – девушка мгновенно развернулась и начала вглядываться в пустую улицу. – Что там?

– Ну вот же! Смотри!

– Что?

– Да смотри же внимательней! Сейчас снова появится!

И пока внимание Джулии было отвлечено, подошёл вплотную к «Марине». Дальше я протянул руку и коснулся центрального иероглифа на двери. В кончиках пальцев тут же отозвалась угроза и эдакое сопротивление, да только мне плевать. Эмоций в бездушной печати было ни на грош, а значит и «срезать» нечего. А потому я решил действовать иначе.

Я этот негатив переварил. Сперва превратил эту чужую гнилостную энергию во что-то нейтральное, а затем сжал её в крошечную искру энергии. Готово. И самое хреновое в этой ситуации то, что мне после этого опять всю ночь не спать.

Итак! Иероглиф под пальцами дрогнул, пергамент почернел, и спустя мгновение рассыпался прахом. Обратился в безвредный пепел, который тут же подхватил и унёс ветер. И то же самое произошло со всеми остальными бумажками. Итого через пять секунд на дверях и ставнях не осталось ничего чужеродного.

– Артуро! Куда ты показываешь⁈

– Да смотри же ты! Вон! Вон, видишь⁈

Как мог беззвучно и тихо, я открыл дверь, зашёл внутрь и прошмыгнул за барную стойку. Бойлер кофемашины был полон кипятка, и потому на приготовление эспрессо мне понадобилось не дольше десяти секунд, после которых я вернулся на улицу.

– Ничего не вижу, – те временем уже злилась Джулия.

– Ну… да, – невозмутимо сказал я. – Похоже, показалось. Может, кофе?

– Да какой кофе⁈ – чуть не взвизгнула кареглазка, отмахиваясь от чашки. – Артуро, ты действительно не понимаешь⁈ Нужно узнать, насколько эта ловушка опасна. Я звоню сеньору Густаво!

А кстати, да. Давненько Густаво к нам не захаживал. Надо бы попросить его пробежаться по всей артефакторике. Устроить ТО, так сказать.

– Да-да, это Джулия из «Марины», – дозвонилась до артефактора кареглазка. – Да-да, китайские печати. Тёмные. Мы? Да мы ничего не делали, и не трогали, и… Что⁈ Вот прямо НАСТОЛЬКО опасно⁈ – тут Джулия прикрыла динамик ладошкой и прошептала мне о том, что иероглифы могут поглотить наши души. – И что же теперь делать? СКОЛЬКО⁈ Десять дукатов⁈ Только за осмотр⁈ Сеньор Густаво, у нас тут нормальное заведение, а не подпольный бойцовский клуб! За что такие деньги⁈

Я услышал невнятное бормотание из трубки. Густаво, кажись, прямо сейчас вдавался в подробности о редкости чернил, сложности нейтрализации и рисках для собственного здоровья. Джулия слушала, и её лицо становилось всё мрачнее. Наконец, она выдохнула, сказала: «Спасибо», – и повесила трубку.

– Ну? – просил я.

– Всё очень-очень плохо. И да, Густаво тоже говорит, что звонить в полицию не вариант. Я не знаю, Артуро. Не знаю, что делать.

– Сперва предлагаю выпить кофе, – повторил я. – Остывает же, – и на сей раз кареглазка машинально взяла у меня чашку.

Она сделала глоток. Взгляд девушки был рассеянным и полным беспомощности. Она же сильная, ну правда! Она привыкла решать проблемы: уговорить поставщика, успокоить истеричного гостя, предупредить меня об опасности. Но здесь Джулия упиралась в стену магии, которую не понимала и не могла контролировать. Это её бесило и пугало одновременно. Однако тут она вдруг резко опустила глаза на керамику. Маленькие синенькие волны, очень похожие на принт с «проклятого» сервиза. Да-да, я специально выбирал.

– Стоп, – сказала Джулия. – Так это же… это же наша чашка, – тут она обернулась и посмотрела на открытую дверь в «Марину». – Но как так-то⁈

Её мозг, наконец, состыковал факты. Печати были на двери. Дверь открыта. Значит печатей нет. Да плюс ко всему она держит в руках чашку кофе из «Марины». Лицо кареглазки выразило целую палитру эмоций: недоверие, подозрение, надежду и снова недоверие. Девушка медленно обернулась ко мне, а я развёл руками, изобразив самое невинное выражение лица, на которое только был способен.

– Я не знаю.

– Артуро!

– Ветер, – я пожал плечами. – Подул, наверное, и… и сдул. Я тут вообще не при чём.

– Артуро, ты лжёшь!

– Я⁈ Никогда! – поклялся я, приложив руку к сердцу. – Я ведь уже учил тебя пословице: «Не пойман – не вор»?

– Учил! – фыркнула Джулия, и выдала: – Nemo tenetur se detegere, – что в переводе с латинского означает «никто не должен свидетельствовать против себя».

– Ну вот, – улыбнулся я. – Тем более. Ладно! Хватит уже разбираться с этим чёртовым ветром, пойдём работать! Сегодня тяжёлый вечер!

– Как будто бы у нас бывают лёгкие, – буркнула Джулия и пошла надевать фартук…

Где-то в Венеции

На кухне ресторана «Al Leone Nasconto» бушевала буря. Относительно молодой, но крайне амбициозный шеф-повар Жиральдо охаживал своего помощника папкой с технической документацией.

– Прошу вас, прекратите! – умолял Ли. – Больно же!

– И хорошо, что больно! – орал шеф на маленького азиата. – Так тебе и надо, чёртов лжец!

Худой и тщедушный паренёк лет двадцати пяти, Ли прижался к стене и старался защитить голову. Папка шлёпала по его по рукам с глухим и унизительным звуком. В воздухе витал запах страха и подгоревшего соуса.

– Но я ведь не соврал!

– Соврал! Ты же говорил мне, что ты тёмный начертатель и со всем справишься!

– Но я ведь… ай! Я ведь и правда… ай! – чтобы защититься от града ударов, Ли заполз под стол и продолжил оттуда: – Но я ведь и правда тёмный начертатель! Я ведь поэтому и уехал из Шанхая! Там за такое… очень… строго…

– Ты хорёк, а не начертатель! – не внял объяснениям Жиральдо. – «Самые стойкие печати, шеф, всё будет хорошо, шеф», – передразнил он своего поварёнка, и снова заорал: – Почему «Марина» в таком случае открыта⁈

– Я не знаю! Клянусь, не знаю! Может, это место такое! А может Маринари! Может быть на самом деле он силён⁈

– Силён⁈ – хохотнул Жиральдо. – Да ты его видел? Ходит, как дурачок, улыбается, веселится… сильные люди так себя не ведут! Будь он силён, он бы уже давно пришёл к сеньору Пеллегрино и проломил ему череп, а не по фестивалям шастал!

Жиральдо на мгновение задумался и вытер пот со лба. Его мышление было прямым как морской горизонт: сила проявляется в агрессии и в демонстрации власти. Спокойный, работающий себе в удовольствие Артуро никак не вписывался в эту схему. Значит, он не силён. Значит, дело в чём-то другом. Либо у него есть покровители, либо же печати Ли и вправду оказались бракованными. Второе было проще принять.

А потому шеф велел Ли вылезти из-под стола, и снова начал избивать поварёнка толстой папкой.

– Пожалуйста, не надо! Прекратите!

– Ладно, – наконец Жиральдо присытил свою ярость.

Отправил провинившегося чистить ванну креветок, а сами присел и задумался чуть более основательно. Ну допустим, этот косорукий дурак Ли из ряда вон плохо владеет тёмной магией. Приврал, придумал и получили мы, что получили. Чёрт с ним.

– В молодости я решал подобные проблемы иначе, – пробубнил себе под нос Жиральдо. – Безо всяких иероглифов.

А затем улыбнулся, встал и направился в самую дальнюю подсобку, где хранились тряпки, моющие средства и прочая химия. Прочитал состав одного средства, затем другого, сложил два и два и принялся готовить. Шеф-повар Жиральдо был не только талантливым кулинаром. Во времена своей молодости помимо прочего он учился делать взрывчатку…

* * *

Вечер проходил на удивление гладко. Бодро, я бы даже сказал. Ничего не подозревающие о злых печатях гости накатывали волнами. Туристы, местные, не разобрать. Ну а ещё бы! Воспользовавшись передышкой, я лосём метнулся к Матео. Вручил рыбаку его заколдованную монетку, приобрёл на ужин «Лунного Перевёртыша» и тут же пустил по каналам Джулии сарафанку.

Сегодня вечером в «Марине» будет готовиться рыба-оборотень! Нехило, да?

Днём – ничем не примечательная макрель с необычайно горьким и несъедобным мясом, но ночью – красавица, чем-то неуловимо похожая на радужную форельку. По вкусу – вообще ни с чем несравнимо. Казалось, эта аномальная рыбина впитала в себя всё самое лучшее, что только может быть в морской рыбе. Плюс цитрусовое послевкусие безо всяких маринадов. Сказка!

– Всё, – зашла Джулия на кухню. – Отбились. Новых сажать некуда, а те кто сидит уже едят.

– Ну вот и отлично!

Где-то вдалеке зазвонил колокол Сан-Марко, а я по такому случаю решил выйти подышать воздухом. Кареглазку насильно увёл с собой, чтобы тоже передохнула, и случайно прихватил с собой хвост в виде словоохотливого мужичка лет сорока. Профессорского вида, в круглых потешных очках, мужик выпил чуть больше положенного и нашёл в нас с кареглазкой свободные уши. Присел на них и на скорость рассказывал вообще всё, что с ним только случилось за эту жизнь:

– … я вам серьёзно говорю, сеньорина! – оживлённо жестикулировал мужичок. – Клянусь, сеньор! После ваших бриошей у меня как будто пелена с глаз упала! Я три дня бился над написанием одной статьи, а сегодня утром р-р-раз, и обнаружил ошибку в хронологии дат! А если бы не обнаружил⁈

– Если бы да кабы, – улыбнулся я, воспринимая мужика скорее как фон.

– Это чудесно! Вы что, добавляете в своё тесто ноотропы⁈

– Ни в коем раз, – отрезал я. – Только любовь.

– Любо-о-овь, – протянул «профессор» и продолжил бубнить что-то про «гастрономическое просветление».

И тут, сквозь этот поток сознания и отдалённый гул зала, я уловил другой звук. Не гул голосов и не плеск воды, а что-то низкое, вибрирующее, настойчивое. Словно гигантский шершень приближался по каналу.

– Тихо, – напрягся я. – Слышите?

– Что такое?

– Мотор…

И тут с канала донёсся хриплый крик:

– Тебе примет, Маринари!

Следом жужжание мотора стало нестерпимо громким, и по узкому каналу прямо на нас понеслась небольшая надувная лодка. Внутри два человека в чёрных балаклавах. Один правит, а второй стоит на самом носу и размахивается…

– Чего⁈

…размахивается бутылкой, из которой торчит уже подожжёная тряпка. Коктейль Молотова? Однако.

– Вот ведь, а? – вздохнул я.

Во мне снова вспыхнуло то самое раздражение. Не страх, не адреналин, а усталая, почти бытовая досада, как будто мне по только что вымытому полу грязными ботинками потоптались. Опять. Снова. Да, согласен, эти люди не представляли угрозы лично для меня лично. Но они представляли угрозу для «Марины», для моего дела, для моего спокойствия. И это бесило.

Они что, реально все с ума посходили? Проверки, печати, теперь ещё бомбы… ну вы ещё ядеркой по моему ресторану ударьте, чтобы наверняка! Я тут есть готовлю вообще-то, пока вы хернёй страдаете! Надоели – сил никаких нет!

И тут, будто бы заслышав мои мысли, из-за угла появилась другая гондола. Нашинская. С Бартоломео на борту. Самая что ни на есть классическая и «острая», она шла на полном ходу, попыталась уйти от столкновения, но…

– Да будь ты проклят со своим мотором! – проревел Барт. – Как же вы достали, черти! Это Венеция! Тут гребут!

Грохот, скрежет, столкновение. Однако старый опытный гондольер не даром ел свой хлеб, и в последний момент умудрился выправить свою лодку под таким углом, чтобы с ней ничего не сталось. По касательной, он пропорол надувное недоразумение бомбистов и поплыл дальше.

– Портите весь облик города! – не унимался Бартоломео, потрясывая кулаком. – Безмозглые идиоты!

А идиоты и впрямь безмозглые. Мало того, что лодка начала тонуть, мужик с носа обронил свой коктейль в деревянный ящик. И судя по ширению десятков бикфордовых шнуров, в том ящике хранился целый арсенал.

– Нет-нет-нет-нет!

– Артуро! – ещё издалека крикнул Барт. – У меня спецзаказ! Мы сможем прямо сейчас отдать две сотни круассанов с…

Взрыв! Голос Бартоломео потонул за канонадой. И тут же смеркающееся небо Венеции озарилось разноцветными вспышками. Судя по всему, в атаку на меня шли не только с бомбами и коктйелями Молотова, но ещё и с салютами. Зелёные, красные, синие огни рассыпались над каналом. Господа бомбисты, теперь уже просто два испуганных идиота в балаклавах, беспомощно барахтались среди этого импровизированного фейерверка. Их лодка окончательно пошла ко дну, а вокруг взрывались и свистели римские свечи, ракеты и всяческие хлопушки. Это было одновременно и страшно, и дико смешно. А ещё это было:

– Красиво, – улыбнулся «профессор» и поправил очки. Он, кажется, воспринял всё это как часть уличного перформанса. Возможно, подумал, что это очередной венецианский фестиваль. Ну… учёный же. Вот и ищет логику даже в абсурде.

Я же, не обращая внимания на инцидент, отправился за круассанами. Да, они предназначались на утро, но ничего страшного – с Петровичем новых напечём. А вот торговлю, раз идёт, останавливать никак нельзя.

– Ты чего такой расстроенный? – уточнил я у Бартоломео, после чего тот раздражённо указал на эпицентр взрывов:

– Да вот же! Достали они меня со своими моторками! Шумят, воняют, а по факту всё равно плетутся как черепахи! А теперь ещё меня за столкновение оштрафуют!

Его лицо выражало глубочайшее презрение к техническому прогрессу, нарушающему священные законы гребного судоходства.

– Не оштрафуют, – улыбнулся я. – Не в этот раз. Давай-ка ты побережёшь нервы и быстренько перекусишь. Сегодня ризотто из рыбы-оборотня в меню!

Для проформы Бартоломео чуть поломался, но в итоге пообещал что поест в пути и забрал с собой ланчбокс.

– Спешить надо, – объяснил он. – Колокол уже пробил.

И впрямь. Довольные гости дружно хлынули прочь из «Марины», а Джулия им наперерез, чтобы заняться последними гостями. Далее – сумбур закрытия. Касса, столики и прочее бытовое, а потом – благословенная тишина. Ожидая пока Джулия переоденется к походу домой, я сидел в пустом зале с чашечкой чая и смотрел на портрет Венецианки.

– Ну ты чего? – спросил я у барышни с «блуждающей картины». – Чего не уходишь-то, подруга?

И стоит обязательно заметить, что со вчерашнего утра картина очень сильно изменилась. Венецианка где-то раздобыла себе стул и кофейный столик. Вальяжно расселась, и теперь сидела к зрителю в полоборота. А помимо прочего в руках держала бокал вина.

Хорошо устроилась, короче говоря. Пригрелась.

– Ты же, как говорят, на одну ночь приходишь, – продолжил я беседовать с картиной. – А потом исчезнуть должна. Не! Я всё понимаю, место тут хорошее, и кухня вкусная, но… не пора бы и честь знать? Я что, особенный что ли? Скоро ведь вопросы начнутся, власти придут. Мне что с ними в таком случае делать? Водовороту скормить, что ли?

– Б-р-р-рууу! – откуда-то с улицы проурчал Андрюха.

– Не-е-е-е, – протянул я. – Это не мои методы. Пускай и эффективно, но грязно и подло. Так что ты это! Будь послушной аномалией и придерживайся собственных правил! Уходи уже, хватит тут просиживать.

Я пристально вгляделся в картину и тут мне показалось, что уголки губ Венецианки чуть растянулись в улыбке. Лёгкой, едва заметной, но однозначно насмешливой. Будто она говорила: «Попробуй меня выгнать» – или: «Мне тут нравится». Или и то, и другое. Вот ведь… Мона Лиза чёртова. Смеётся надо мной.

– Ну что? – спросил я у Джулии, которая уже накинула лёгкое пальто и направлялась к выходу. – Пойдём? – но тут:

– Тук-тук! – раздалось со стороны входа и на пороге…

– Ох…

На пороге я увидел сеньору Франческу Глованни.

– Так, – я взглянул на часы.

А Джулия прочитала мои мысли, ухмыльнулась, сказала, что мы работаем «до последнего гостя» и попросила сегодня её не провожать.

– Не переживай, я успею, – озорно улыбнулась кареглазка. – А ты тут развлекайся.

Тем временем поток пушистых упитанных тел уже устремился в центр зала. Они входили не хаотично, а с какой-то врождённой грацией и знанием дела. Сперва пара крупных, серьёзных котов – видать разведка – обошли зал, обнюхали углы, и только тогда остальные хлынули внутрь. Рыжие, чёрные, полосатые, белые… целый меховой ковёр. А за котами, будто королева в окружении свиты, величаво шествовала Франческа. Молча и с достоинством, коты оккупировали центральный столик и всё, что к нему примыкало. Мне даже показалось, что они выстраивают что-то типа оцепления.

Внутри которого и устроилась женщина.

– Сеньор Маринари, вы не можете мне отказать! – крикнула Франческа. – Только не сегодня! У нас должен быть праздничный ужин под стать событию, и только вы сможете с этим справиться!

– И вам добрый вечер, – улыбаясь, я подошёл поближе. – Позвольте поинтересоваться, а что за…

– Пра-а-а-а-аздник! – протянула сеньора и счастливо захлопала в ладоши. – Зефирка и Герцог наконец-то закрепили свои отношения! И скоро-скоро у них появятся котята! Как же я счастлива, сеньор Маринари! Как же я рада!

Тут на стол прыгнула белая пушистая котейка. Предположительно – Зефирка. Котейка покрутилась вокруг собственной оси, будто красуясь, а затем громко-громко заурчала. Так громко, что я было дело подумал – голодный Андрюха разорался.

– Что ж, – сказал я, стараясь сохранить невозмутимость. – Совет да любовь, как говорится. Что будем накрывать на стол? Рыбу? Молоко? Сметану?

– Несите всё! Самое лучшее, что только у вас есть! А для меня, пожалуй, бокальчик красного сухого…

Кошачий пир – действо довольно стремительное. Думается мне потому, что коты во время застолья друг с другом не разговаривают и всё как-то больше сосредотачиваются на еде. Но как бы там ни было, с сеньорой Франческой и её пушной свитой я провозился до самой полуночи.

Рыбу для прекрасных «дам», наспех налепленные фрикадельки для джентльменов, сливки в блюдечках и что уж совсем «вышка» – бульон на костях «лунного перевёртыша».

– Что ж, нам пора! – сеньора Глованни резко поднялась с места.

– Стоп-стоп-стоп, – возразил я. – Куда же вы собрались? Ночь на дворе. Я не хотел бы вас отпускать.

И уж тем более, что вот конкретно сегодня аномалии разошлись не на шутку. Вся та привычная ночная канонада звучала прямо под порогом «Марины». Но вот какое дело – Франческу это нисколечко не интересовало.

– Сеньор Маринари, – она лукаво покачала головой. – Ну что вы такое говорите? Не переживайте, я под надёжной защитой. Мои спутники сберегут меня лучше любой стражи.

Ну а дальше женщина щёлкнула пальцами. Как по команде… а хотя почему это «как»? По команде своей хозяйки, кошаки снялись с места. Ещё секунду назад бывшие милыми домашними увальнями, они разом преобразились в маленьких, но реально хищных животных. Спины выгнулись, хвосты встали трубой, а глаза загорелись зелёными магическими огнями. Один самый толстый из котов прыгнул на дверную ручку, самостоятельно открыл дверь и пушистые бросились наружу.

Тут же к рыкам и призрачным стонам добавилось яростное шипение и отрывистое, боевое мяуканье. Франческа слегка улыбнулась, поклонилась мне и совершенно спокойно вышла за порог.

– До встречи, сеньор Маринари! – крикнула она и закрыла дверь.

Я же стоял и прислушивался. Кое-как удержался, чтобы не выбежать следом – уж до того хотелось посмотреть, как стая котов отвешивает люлей венецианским аномалиям. Колизей. Как есть Колизей.

А уже через минуту на улице воцарилась тишина. Не просто отсутствие звуков, а торжественная, почти благоговейная. Как будто весь район затаил дыхание и дружно охреневал от увиденного. Видимо, кошачья гвардия сеньоры Глованни побеждала эффектно.

– Слышь, Маринарыч, – выглянул с кухни домовой. – А это вообще нормально, что мой ящик скалкой подпёрли?

– Э-э-э…

– Сраные коты! – возмутился Петрович. – Пока ты там вино разливал, они на кухне инспекцию устроили! Всё обнюхали, везде залезли! А тот рыжий урод на меня ещё и шипел!

– Ну-у-у… Наверное, почуяли в тебе угрозы, – предположил я. – Инстинкты же. Кошачья, так сказать, прямолинейность. А ты, кстати, понял, что вообще произошло?

– Понял, – фыркнул Петрович. – Конечно же я всё понял. Ты про шум с улицу?

– Ну да.

– Они обсуждали выход, ага. Переговаривались между собой, тактику обсуждали. Как будто генералы какие-то перед битвой. Жутковато, знаешь ли.

– Жутковато, – согласился я и протяжно зевнул.

А потом ещё раз. И ещё. Широко так, от всей души.

– О-о-о-о, – тут Петрович окончательно вылез в зал. – Шёл бы ты спать, что ли?

– Нет, – упрямо сказал я, протираю глаза. – Хочу один рецепт новый попробовать. Кой-чего интересное придумал с трюфельной пастой. С той, с белой, которую…

И тут внезапно во всём заведении погас свет. Не с треском и искрами, а мягко, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Одновременно стихло низкое гудение холодильников, и умолк бойлер кофемашины. Нас с Петровичем поглотила густая, бархатная темнота и абсолютнейшая тишина. Я постоял так секунду, две, три. Затем наощупь дошёл до входной двери, высунулся на улицу и понял, что света нет нигде. Фонари погасли, и в соседских окнах пусто.

Аномалия? Или нет?

Это ж катастрофа! До утра все заготовки испортятся и… Свет снова появился, как ни в чём ни бывало и холодосы мерно и успокаивающе загудели.

– Я понял это намёк, я всё ловлю на лету… – улыбнулся я.

Раз уж сама Венеция хочет, чтобы я наконец-то поспал, то кто я такой, чтобы ей сопротивляться?