Текст книги "Правила волшебной кухни 2 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Мужчина шмыгнул носом и мимо столиком прошёл сразу же за бар.

– Вина, пожалуйста, – попросил он. – Красного. И покрепче.

– Хм-м-м…

Крепкое красное вино в моём понимании – это старый добрый портвейн. Но вот беда, что мы его с момента открытия в «Марине» не держали. А надо бы, наверное.

– Крепкого вина? – вежливо уточнил я.

– Да.

– Так может вам лучше вискарика плеснуть? Или водочки?

Мужик поднял на меня взгляд, полный немой надежды.

– Серьёзно? – на выдохе произнёс он. – А у вас есть? Я ведь только что три заведения обошёл, и ни у кого ничего такого нет…

– У нас есть всё! – смело заявил я, а затем в два резких движения открыл холодильник и поставил прямо перед мужиком заиндевевшую бутылку водки. – Рекомендую.

– Сто, – сказал мужик, а затем крепко задумался. – А лучше сто пятьдесят.

Сказано – сделано. Три пятидесятиграммовых джиггера выплеснули живительную влагу в широкий толстый рокс, который я и пододвинул мужику. А тот… ну подвёл меня, короче говоря. Ну нету другого слова.

Сделав маленький глоток, от которого мне самому стало неприятно, мужик закашлялся. Скривился, затрясся и даже заплакал украдкой. Шипел и фукал так, будто не водки хлебнул, а болотной водицы.

Я же молча убрал бутылку обратно в мороз. Достал оттуда же декоративный фунфырик виски, из тех которыми забивают минибары в гостиницах или раздают в самолётах. Вот это его норма, по всей видимости.

– Закусите, сеньор, – сказал я и пододвинул ему два блюдечка на выбор. В одном – коктейльная вишня, а в другом оливки для вермутов.

– Благодарю, – выдохнул мужчина и схватился за вишню.

А я сам к этому моменту так вошёл в роль, что машинально схватил бокал и начал натирать его тряпкой. И более того! Я настолько почувствовал себя барменом, что решил поиграть в лекаря душ человеческих. Спросил:

– У вас что-то случилось? – ну и понеслась.

– Случилось! – с жалобным видом заявил мужик. – Хотите верьте, хотите нет, а я, между прочим, наследный принц Андорры!

Тут я присвистнул, конечно же. От неожиданности. Пора бы уже привыкнуть к тому, что в Венеции можно встретить кого угодно, но грязного андоррского принца, который хлещет водку в аномальном районе… а впрочем, чего это я? Удивляй меня дальше, Венеция, прошу!

– Далековато вас занесло, Ваше Высочество.

– Занесло, – горько подтвердил он. – В шестой раз уже занесло. И в шестой раз по зову сердца…

И тут товарища принца прорвало. Он начал рассказывать мне грустную историю об очень долгой, а потому такой мучительной безответной любви. О том, как впервые увидел ЕЁ. О том, как подплыл под балкон ЕЁ палаццо на своей белоснежной яхте. О том, как ОНА выглянула с балкона, и его сердце стало навеки принадлежать только ЕЙ.

О том, как он каждый пытался добиться взаимности, осыпал подарками, читал стихи, предлагал руку, сердце и половину Андорры в придачу, но всё бестолку. Все шесть раз бедолага-принц получал отказ, и судя по его внешнему виду нихрена не вежливый. А на сей раз он приехал со своим королевским архитектором и презентовал красотке чертежи, согласно которым он собирался построить у себя на родине точную копию дворца Дожей. И снова мимо. И снова отказ. И…

– … вот я здесь, – закончил Высочество, глядя на пустой фунфырик. – Разбит и уничтожен. А можно ещё? – спросил он и тут входная дверь в «Марину» отворилась.

Ну отворилась себе, казалось бы, и отворилась, но следом за этим сразу же раздалось шипение двух десятков разгневанных котов и голос сеньоры Франчески Глованни:

– Опять ты⁈ – переходя на ультразвук крикнула женщина. – Прекрати меня преследовать!

– Франческа! – крикнул принц, обернувшись. – О, моя милая Франческа!

– Vaffanculo! – ответила кошатница, что на русский можно было бы перевести как: «шел бы ты в жопу», – и со всей дури хлопнула дверью.

А я от увиденного начал протирать уже и без того чистый бокал ещё быстрее. В мозгах пока что не укладывалось.

– Вот, – сказал принц, обернувшись ко мне с таким видом, будто я был его доверенным лицом на переговорах. – Моя милая Франческа, – и трагически прошептал: – Знать меня не хочет.

– Гхым… да-а-а-а… то есть это та самая…

– Да! Богиня моя! Моя муза, и моя же погибель! О-о-о-ох! Дайте вискаря!

– Прошу прощения, если лезу не в свой дело, – я быстренько выполнил заказ. – Но так уж вышло, что я немножечко знаком с сеньорой Глованни и потому спрашиваю: а вы не думали сперва подружиться с её котами?

– Не могу, – вздохнул принц. – В Андорре очень строгие правила на этот счёт. Кошки, они… непредсказуемы. Нелояльны. Поэтому мы держим только собак, а к кошкам даже не притрагивается.

Ага. Вот оно как. Не знал. Какие, оказывается, интересные в жизни моменты бывают. И да, спасибо тебе, Венеция! Удивила…

Кабинет сеньора Пеллегрино

– Мар-р-инар-р-ри, – прорычал сеньор Пелегринно, но тут вдруг резко сменил настроение и… засмеялся. – Расширяется! Ах-ха-ха-ха-ха! – мужчина смахнул слезу счастья.

Слухи о том, что ресторатор из Дорсодуро задумал открывать новые точки дошла до префекта довольно скоро. И это радовало! Не сам факт, а то, что информация дошла до сеньора Пеллегрино вовремя.

– Греко держит язык за зубами, – сказал сотрудник префекта по «особым поручениям», – но наши люди в комиссиях по недвижимости…

– Не важно! – перебил Пеллегрино. – Важно то, что мы знаем. И теперь… теперь мы можем помочь нашему юному другу облажаться. Предупреждён – значит вооружён. Мы сыграем на опережение и испортим ВСЁ. Какая-то конкретика уже известна?

– Да, – сотрудник расстелил перед префектом карту. – Вот примерные контуры его плана.

Пеллегрино с интересом склонился над ней. Его глаза скользили по схематичным пометкам – кружка прямо на каналах. Сперва его лицо выражало сосредоточенность, затем лёгкое недоумение, а затем недоумение не-лёгкое.

– Там это же… бред, – улыбнулся префект. – Клинический. Он что, собирается торговать прямо на воде? В каналах? Так там же ничего нет! Ни стен, ни крыш, только вода и чайки! Ах-ха-ха-ха! – его смех стал громче. – Да он совсем с ума сошёл! Совсем! И это, чёрт его дери, прекрасно!

Префект откинулся в кресле, и ради такого дела даже носовой платочек достал.

– У-у-у-у-ух, – сеньор Пеллегрино вытер слёзы. – Идиот…

А сотрудник тем временем осторожно продолжил:

– Наши аналитики считают, что у него ничего не выйдет. Даже если он преодолеет все бюрократические препоны и благодаря Греко уладит все дела с городом. Будут конфликты с владельцами окрестных домов. Люди ценят свой вид из окна, и не будут рады. Согласования, разрешения, обходные листы… это дело не одного года, сеньор Пеллегрино. При самом оптимистичном прогнозе, он управится лишь года через три.

– Стоп!

Пеллегрино всё ещё улыбался.

– Подожди, – сказал он и убрал платок обратно в нагрудный карман. – Нельзя, чтобы через три года. Нужно, чтобы прямо сейчас. Позвони всем, кого только знаешь. В комиссию по архитектуре, в департамент водных путей, нашим друзьям в муниципалитете, в конце концов. Подними все связи, но сделай так чтобы сеньор Маринари открылся как можно скорее.

– Простите?

– К чёрту все возможные препятствия! Зелёный свет этому идиоту!

– Сеньор Пеллегрино? Вы что? Хотите ему помочь?

– Ну конечно! Конечно же я хочу помочь моему славному другу Маринари! – префект снова начал смеяться. – Это же безумие! Так пускай он ввязывается в него как можно скорее! Пускай заказывает материалы, нанимает рабочих и вбухивает все свои кровные в этот абсурд! Ну что он сделает, скажи мне? Сваи посередь канала вколотит и будет на них картошку жарить⁈ Пускай разорится поскорее!

– Ах, вот оно что…

Лицо сотрудника озарило понимание.

– Вы хотите, чтобы он провалился быстро и громко?

– Как можно быстрей и как можно громче! Зачем ждать три года, если можно уничтожить его прямо сейчас! Ускорим процесс! Сделаем всё, что только в наших силах, чтобы помочь придурку реализовать его мечту. Всё! Свободен!

Сотрудник кивнул, быстро свернул карту и вышел вон, тихонько затворив за собой дверь.

Сеньор Пеллегрино остался один. Он сидел, глядя в окно на вечернюю Венецию и строил планы. Теперь они были яснее ясного. Пускай Маринари делает что хочет. Чем выше взлетит, тем больнее будет падать. А префект просто подождёт…

Глава 18

Вечер выдался тихим. Вот прямо неприлично тихим для Венеции, и вопреки логике причиной тому оказался очередной местный праздник. «Festa della Serenissima Famiglia» – если дословно «праздник благополучной семьи». Интересно, почему мы его с родителями никогда не праздновали? Мы неблагополучные, что ли? Хм-м-м…

Но не суть! Праздник это домашний и в хорошем смысле слова «патриархальный» – про укрепление семьи, память предков и передачу традиций. Так что все домой, все друг другу под бок, пить вино, смеяться, вспоминать прошлое и фантазировать о будущем. И вкусно готовить, конечно же! Дома. По домашним семейным рецептам.

Так что на сегодняшний вечер «Марина» официально закрылась. Все местные по домам сидят, а туристов в Дорсодуро до сих пор не так уж и много – они все сейчас по историческому центру бродят и искренне не понимают, почему их никто не развлекает.

Хотя… ладно, утрирую. У работников общепита нет праздников, у них всё время будень. Вот и мы с Джулией успели занять местечко за столиком с видом на Гранд-Канал, в заведении под названием «Sospiro Veneziano». Так что можно сказать, что у нас сегодня выдался корпоратив.

– А почему не в «Марине» сидим? – спросил я между делом, продолжая внимательно изучать меню конкурентом даже после заказа. – Я бы приготовил чего-нибудь.

– При всём уважении к твоей кухне, Артуро, – улыбнулась кареглазка. – Приелось. Для разнообразия иногда хочется…

– Гадости навернуть?

– … чего-нибудь другого.

– Ну, – я захлопнул меню. – И то правда.

Про «гадость» шутка, само собой. Уважение к конкурентам – есть основа здорового мышления. Ведь я до сих пор вспоминаю свои первые дни в Венеции и тот долгий-долгий путь к городской управе, за время которого меня аж трижды вкусно накормили. И да, давненько для меня не готовил кто-то другой! Посижу, кайфану. Проведу, так сказать, органолептическую экспертизу чужого труда.

– Ну, – я поднял бокал вина. – За нас, что ли?

– За нас.

А вот и наш официант – такой молодой и уже такой усатый.

– Сеньора, – парень поставил перед Джулией её пасту. – Сеньор, – а передо мной ассорти из всяческих морских чикетти.

– Какая красота! – восторженно прокомментировала кареглазка и полезла за телефоном.

Согласен, подача ой как хороша. Сама паста – каватаппи. Это как «макарошки-рожки» от марки графа Щебекина, только покрупнее и пошире. Напитавшиеся тёмным соусом а-ля «деми глясс», они лежали на дне тарелки-«шляпы» с широченными краями, а начинка из рваной кабанятины лежала подушечкой сверху. И сверху же красовалась выверенная с помощью кулинарного пинцета композиция: грубо тёртый пекорино, лист свежего базилика и капли масла разных размеров. Идеально, как по мне. И заморачиваться ещё сильнее ни к чему.

Джулия сфоткала всё это дело под разными ракурсами, выбрала самый удачный снимок, налистала нужный фильтр, подписала чего-то, финальный раз тыкнула и отложила телефон. Взялась за вилку, разворошила гнездо из волокон кабана, и тут у меня возникли сомнения.

К дымному, пряному, слегонца земляному запаху примешалась странная нотка. Нездоровая, прогорклая. Неявная, спрятанная под слоями специй и забитая долгим томлением, но для моего носа, отточенного на выявлении малейших фальшивых нот, кричаще очевидна.

– Подожди! – я остановил девушку. – Не спеши.

– Почему?

– Потому что ты для меня слишком важна. Я же не смогу и готовить, и отдавать заказы одновременно, верно? А у тебя тем временем сейчас есть все шансы слечь с отравлением.

Джулия хмыкнула, но вилку отложила. Я же придвинул тарелку к себе и принюхался чуть основательней. На вид – сказка, но нос не врёт… с кабаном что-то не так.

– Хм-м-м…

Обычно, когда с кабаном «что-то не так», это означает что он пахнет… э-э-э… назовём это «запахом самца». Чтобы уловить его не обязательно быть профессионалом, а значит тут явно что-то другое. Тухлятина? Тушёная и потому очень хорошо замаскированная, но всё-таки тухлятина. Хоть вари пропавшее мясо, хоть туши, а все токсины из него не выйдут.

– Интересно, – пробормотал я и жестом подозвал молодого-усатого.

– Всё хорошо, сеньор? Нужно ещё перца? Ещё пекорино? Ещё вина?

– Нет-нет. Игнацио – имя я прочитал на бейдже. – Дело в том, что кабан испорчен.

– Не-е-е-ет, – улыбнулся парень и поиграл усами. – Не может быть.

– Может.

– Не-е-е-е-ет, – и стоит, смотрит на меня.

– Игнацио, я сейчас серьёзно. Вы кормите людей тухлятиной.

– Сеньор, – парень преобразился в лице, да так, как будто бы я только оскорбил его матушку. – Вы не понимаете, это невозможно. Наш шеф, сеньор Бонифачи, уважаемый в городе человек! Он стоит у плиты уже сорок лет! Он профессионал, гений своего дела, заслуженный мастер и лауреат стольких городских конкурсов, что вам даже не снилось!

Настоящий, блин, итальянец. Завёлся с полоборота и жестикулировал так, будто на языке глухонемых общается, но… всё-таки взял себя в руки. Сделал над собой нечеловеческое усилие, перестал орать, резко выдохнул и сказал, что сейчас во всём разберётся. Забрал со стола тарелку с пастой Джулией и пропал в недрах ресторана.

– Только из уважения к вам, как к гостю.

– Да-да…

– Артуро? Да с чего ты взял? – спросила кареглазка, как только Игнацио удалился. – Я же видела, всё идеально. И фотография уже двести лайков набрала.

– А давно ли это показатель качества продукта?

– Здравствуйте, – шеф появился незамедлительно.

Седовласый статный мужчина в белом кителе. Морщинистый, загорелый, с добрыми и немного покрасневшими глазами. Но что самое примечательное – с широким пластырем на носу.

– Сеньор Маринари? – шеф откуда-то знал моё имя. – Здравствуйте. Меня зовут Бонифачи.

В одной руке шеф держал бутылку вина с залитым сургучом горлышком, а в другой тарелку с новой, на сей раз сливочной пастой. Тальятелле с настоящим трюфелем, если не ошибаюсь. Земляной и властно-нагибательский аромат уже витал над нашим столиком, затмевая собою всё вокруг. Трюфели, они такие.

В том, что это замена я не сомневался. А вот почему пасту с кабаном заменили именно на эту? Ну… как на самую дорогую в меню, скорее всего.

– Прошу меня извинить, – сказал Бонифачи. – Вы были правы насчёт кабана. Мой поставщик допустил ошибку, а я не проверил. В первый раз за двадцать лет со мной такое. Не поверите… стоит обонянию выйти из строя, как тебе тут же подсунут что-то тухлое.

– Ох, – я по-человечески и по-поварски расстроился за старичка и переспросил: – Обоняние? Надеюсь, это обратимо?

– Не переживайте, – очень добро улыбнулся Бонифачи. – Жена жаловалась на то, что я стал слишком сильно храпеть, и я сделал операцию на носовую перегородку. Через несколько дней вернусь в былую форму, а пока что мир для меня плоский и безвкусный. Как картон, – вздохнул шеф.

– Понимаю.

– Получается, управляю кухней «вслепую», по памяти и тактильным ощущениям. Страшно, знаете ли. Но не будем об этом! Прошу вас принять этот комплимент, – шеф поставил бутылку на стол. – И замену пасте. Как благодарность за то, что заметили. И ваш столик мы, конечно же, закроем за счёт заведения.

– Лишнее, – улыбнулся я. – За вино спасибо, а вот остальное лишнее. Мы все в одной лодке, сеньор Бонифачи. Ошибки – часть работы. Главное вовремя их заметить.

Бонифачи уважительно кивнул, пожал мне руку и ушёл обратно готовить. Следом за ним семенил потерянный Игнацио, у которого только что рухнула картина мира, в которой его шеф всегда был прав. Теперь ему предстоит построить новую, более сложную и человечную, где даже мастера могут ошибаться, но именно умение признать ошибку и делает их мастерами. И думаю, парень справится.

А Джулия тем временем пучила глаза на свою новую пасту.

– Думаешь, делать ли вторую фотографию? – хохотнул я. – И не подумают ли люди, что ты за десять минут умяла две порции пасты?

– Дурак, – ухмыльнулась Джулия и на всякий случай спросила: – Надеюсь, это мне можно есть?

– Это можно, – ответил я.

Укусил своё чикетти с кальмаром, пригубил вина и полюбовался Гранд-Каналом. А затем спросил:

– Слушай… а ты почему не с сеньорой Паолой? Это же семейный праздник.

– Да вот же, – ответила кареглазка, промокнув губы от соуса салфеткой. – Выгнала меня. Иди-и-и-и, – это она начала пародировать бабушку. – Посиди с сеньором Марина-а-а-ари, а то он ведь совсем оди-и-и-ин…

– А она разве не одна?

– Сказала, что с подругами встретится, – Джулия отложила вилку и тяжело вздохнула. – Вот только я ей почему-то не особо верю. Знаю я её. Сидит сейчас одна, вяжет и сериал какой-нибудь про маньяков смотрит.

– Про маньяков?

– Она говорит, что её это успокаивает, – пожала плечами кареглазка.

А я посмотрел на неё, на эту смесь преданности, вины, и лёгкой грусти. Человек я эмпатичный, и жалость к безногим щенкам и одиноким бабушкам мне не чужда. А потому мысль сформировалась сама собой: быстренько доедаем, хватаем вот эту подарочную бутылку вина и бегом в Дорсодуро, развлекать сеньору Паоло.

Однако тут…

– У-у-у-у!!! – где-то вдали прозвучал задорный мужской голос, усиленный динамиками. – Давай-давай-давай!

…и мой бокал начал подрагивать в такт басам музыки. Мимо по гранд-каналу проплывала белая, как кубик сахара-рафинада, яхта. Не сказать, чтобы огромная, но нарядная по самое не балуй. Огоньки, гирлянды, диджейский пульт, палуба с кожаными диванчиками полукругом и… шестом по центру.

На диванчиках расположились почтенные седовласые матроны, самой младшей из которых было лет шестьдесят, и вместе с ними сеньора Паоло. В нарядном платье со стразами, и с бокалом игристого в руках.

– А теперь встречаем! Прямиком из самого центра Африки! Знойный принц песков! Альфа-самец саванны! Несравненный Ма-а-а-ату-у-у-ум-ба-а-а-а!

После объявления, на палубу выскочил огромный чернокожий парень. Молодой, высокий, с голым торсом по которому можно было изучать анатомию мышц, и в серебряных штанах. Матумба прыгнул в круг старушек, одним движением сорвал с себя штаны, оставшись в серебряных же стрингах и прыгнул на шест. И тут же я понял, что у сеньоры Паоло на самом деле всё хорошо. И тут же я узнал, что бабушка Джулии умеет в художественный свист через два пальца. Век живи, век учись, век удивляйся.

Кареглазка мельком обернулась на яхту, но ничего странного не заметил. Её взгляд скользнул по борту, по гирляндам, и вернулся к тарелке. Она была слишком поглощена трюфельной пастой и своими мыслями, чтобы разглядеть в толпе пожилых дам свою родную бабушку, которая в этот момент уже шлёпала Матумбу по… по телу. И кажется насыпала ему чаевые… Гхм… Монетами в… Да, короче!

Я тут же отвернулся и не стал сдавать престарелую кутилу и сказал:

– Знаешь, я думаю у сеньоры Паоло всё хорошо.

– Правда?

– Да-да, я прямо вот чувствую. Поверь мне, – и тут же решил сменить тему разговора. – Надо кое-что обсудить насчёт послезавтра.

– Городская ярмарка выпечки?

– Именно! Чем дольше думаю об этом, тем больше хочу на неё попасть.

– Сложно, – сказала Джулия и намотала папарделину на вилку. – Но нужно, на самом деле. Это очень хорошая реклама.

– Да причём тут реклама?

Про эту ярмарку я узнал уже давно, и более того – ждал её. Формат следующий: ты выставляешься со своей палаткой-лотком на площади Сан-Марко и… нет, не торгуешь. Угощаешь каждого встречного-поперечного.

– Рекламу на добрых делах делать гнусно, – я аж поморщился. – А вот реально нуждающихся покормить, это да.

– Странный ты, конечно.

– Ничего странного. Повар должен кормить ближнего своего.

Помнится, я ведь всегда так поступал. Готовил дома на целый полк, а потом ходил по приютам и ночлежками всё это дело раздавал. Родители были крайне недовольны, но всё-таки это положительно влияло на репутацию рода, поэтому прямо не запрещали. В глазах, так сказать, общественности, род творил благо. Но сам я шёл туда не за репутацией. Я делал всё это, чтобы набить руку на скорость, заточить мозг на импровизацию и научиться делать шедевры из того, что есть под рукой. Вагю любой дурак с двух сторон пожарить может, а ты поди сделай перловую кашу так, чтобы люди язык проглотили. Там же я научился чувствовать голод. Не физический, а тот, что похуже… голод по вниманию, по человеческому теплу, по тому, чтобы кто-то о тебе позаботился, да или хотя бы просто поговорил по душам. И еда, поданная с правильным настроем, могла этот голод хоть чуть-чуть утолить.

– Всё равно, – Джулия вырвала меня из воспоминаний. – Нам туда не попасть. Все места между своими уже распределили.

– А мы разве не «свои»?

– Ты понимаешь, о чём я, Артуро.

Я же в ответ заявил, что завтра схожу в администрацию.

– Не-не-не, – кареглазка улыбнулась. – Грекко не поможет. Не тот уровень.

– Причём тут Грекко? Я на общих основаниях зайду. Как ресторатор. До тех пор, пока люди любят вкусно есть, всё решаемо…

Больше мы о делах сегодня не говорили, и вечер прошёл просто прекрасно. Пили вино, мило болтали, смотрели на канал и как только колокол Сан-Марко возвестил округу о наступлении полночи, потихоньку двинулись в родной Дорсодуро. На сей раз я проводил Джулию не просто до подъезда, а до самой двери – страсть как хотелось посмотреть, успела сеньора Паоло вернуться со своего круиза или все-таки нет.

Успела.

– Здравствуйте, сеньор Артуро! Привет, Джулия. А мы уже разошлись. Посидели чуть по-стариковски, чай с тортиком попили и по домам…

Так и хотелось спросить, угостили ли тортом Матумбу? И признаюсь честно, чтобы не заржать мне в этот момент пришлось собрать в кулак всю свою волю. Ну а что дальше? Дальше я без приключений, ещё до темноты, вернулся в «Марину» и вместе с Петровичем упал на заготовки. Завтрак нужно было подготовить так, чтобы Джулия смогла справиться без меня.

В итоге у нас с домовым получилось создать урезанное, но всё равно разнообразное, а главное вкусное меню. Бриоши с тремя видами начинки, кастрюля минестроне, которое даже прогревать не нужно, и три вида сэндвичей: классический с хамоном и рукколой, с копчёным лососем и с баклажаном и сыром. Всё, что нужно, чтобы пережить утренний наплыв гостей.

– Справишься?

– Да справлюсь-справлюсь, – отмахнулась Джулия. – Беги уже.

Полчаса на гондоле по утренним каналам, и вот я уже входил в знакомое здание администрации. Вот только на сей раз я поднялся не к Габриэлю, а в соседний кабинет – туда, куда меня отправила кудрявая тётенька из окошечка для обращения населения. Окошечко это было маленьким, как бойница, а тётенька за ним выглядела так, будто за свою долгую карьеру повидала всё, что только можно, и уже ничему не удивлялась. Даже аномалиям. Особенно аномалиям.

– Вам в кабинет номер двести семь.

– Благодарю!

Эх, жаль на неё завтрак не взял.

– Утро доброе! – весь такой весёлый и жизнерадостный, я ворвался в офисное царство скорби.

В кабинете пахло пылью и унынием. Жалюзи были опущены. И работник, что встретил меня внутри, судя по всему, тоже.

Мужичок лет пятидесяти с одной очень грустной бровью и кругами вокруг глаз. Всем своим видом он напоминал нечто пережёванное, но выплюнутое за безвкусность. На табличке стало значилось: «сеньор Альбертини».

– Чем могу служить? – спросил он, даже не взглянув на меня и листая какую-то рабочую папку.

– Артуро Маринари, – представился я. – Владелец ресторана «Марина» в Дорсодуро. Хотел бы зарегистрироваться на ярмарку выпечки послезавтра.

И сразу же зашёл с козырей – поставил перед Альбертини ланч-бокс, из которого нестерпимо вкусно пахло свежей бриошью. Внутри ассорти. С прошутто, с рыбой и с ничем на случай, если товарищ отнесётся к харчам подозрительно.

– М-м-м, – Альбертини принюхался, сглотнул, но заинтересованного вида не подал. Лишь протянул: – А-а-а-а… «Марина». О вас в последнее время только и разговор.

– Польщён.

– Ярмарка, – напомнил я, улыбаясь как не в себя. – Выпечка. Регистрация.

– Секунду…

Мужчина поклацал мышью, что-то напечатал, вздохнул и повернул ко мне монитор. К слову, тут я понял, что не видел таких вот квадратных мониторов с выпуклой линзой вот уже… да примерно никогда.

– Вот, – Альбертини постучал по экрану. – «Требуется дополнительная проверка на благонадежность».

– Какая странная формулировка, – отметил я.

– А что делать? – клерк повернул монитор обратно. – Какой город, такие и формулировки. Не хотят вас подпускать к толпе, сеньор Маринари. Очень жаль, но ничего не могу поделать.

– Так ведь это ошибка, – я продолжал улыбаться. – В базах ведь бывают ошибки, верно? Или происки недобросовестных конкурентов.

– Так или иначе…

– Что я могу сделать, чтобы пройти проверку на благонадежность экстерном? Кстати, это бриоши! Кстати, для вас! Кстати, очень вкусные! – я пододвинул бокс поближе и приоткрыл крышку ровно настолько, чтобы запах горячего, чуть маслянистого теста и прошутто окончательно заполнил пространство между нами. Ароматическая атака! Н-н-н-нась!

Альбертини покосился, поиграл бровью и непроизвольно зачавкал.

– Ну, – задумался он. – На самом деле, варианты есть.

Мужчина снова поклацал мышью и принтер за его спиной принялся печатать. Раз лист, два лист, три лист… целую стопку бумаги сожрал! А когда допечатал, Альбертини взял эту самую стопку и вручил мне.

– Вот, ознакомьтесь.

– Благодарю! Вы поешьте пока, не стесняйтесь, – порекомендовал я и принялся читать.

«Пройти проверку конторы по контролю за общепитом» – это мы уже проходили. «Рейтинг выше 4» – это мимо. Проверка такая, комиссия сякая, не то, не то, не то. Насчёт «заслуг перед Венецией» я бы поспорил, поскольку начудить в городе успел всякого, но увы и ах, эти самые заслуги должны быть задокументированы.

И тут мне на глаза попался интересный пункт…

– О! – обрадовался я. – Вот это наш вариант, – и поднял глаза на сеньора Альбертини.

В клерке произошли едва уловимые изменения. Во-первых, воротник в крошках. Во-вторых, губы блестят от рыбы. В-третьих, конечно же, настроение изменилось – ведь каждую из бриошей я зарядил счастьем. Не настолько, чтобы вызвать эйфорию, но ровно настолько, чтобы развеять утреннее вот-это-вот в душе и заставить мир казаться чуть менее серым. Рабочий инструмент, ничего личного.

– Сеньор Альбертини, гляньте. Что, если я выберу вот этот пункт?

– Хм-м-м, – мужчина прочитал с моих рук и поиграл бровью. – Как оно сюда попало? Дайте-ка, – и забрал у меня бумаги. – Хм-м-м… а впрочем ладно. Если справитесь с этим до завтра, считайте что у вас есть разрешение ставить палатку на ярмарке.

– Договор? – я протянул Альбертини руку.

– Договор.

Резонный вопрос: о чём? Пункт «общественные работы», а вот подпункт… ах-ха-ха-ха! «Волонтёрство в тюрьме Карчери». Это вам не бабулечку через дорогу перевести, вот и не выбирал этого никто до меня. Видимо, чиновники включили этот пункт чисто для галочки, в полной уверенности, что ни один здравомыслящий человек на такое не клюнет. Что ж! Значит, я не совсем здравомыслящий. Или мыслим мы в разных категориях здравомыслия.

Но главное теперь, чтобы Джулия не прознала о том, что я собираюсь сделать.

Итак! Из администрации я вернулся в «Марину», и сразу же встал за плиту. День прошёл как день, в обычной ресторанской рутине. Гости, блюда, красота, и ни одной мало-мальской аномалии, – что-то я по ним даже заскучал.

Ну а ближе к вечеру, после основного наплыва гостей, я закрылся чуть-чуть пораньше и направился на «общественные работы». Тюрьма представляла собой отдельно-стоящее здание, со всех сторон окружённое каналами. Внутрь вели мосты, но надо понимать, что мосты необычные. Эдакие коридорчики, какие строят из одного заводского цеха к другому. Тёмные, мрачные и конечно же надёжно охраняемые.

– Артуро Маринари, – представился я охранникам. – Волонтёр.

А мужиков, видать, уже предупредили. Без лишних слов один из них проверил мою тележку, давно заброшенную за ненадобностью, но сейчас вмещающую целую гору продуктов и специй, а второй отправился внутрь тюрьмы, и привёл ко мне надзирателя. Надзирателку… надзирательницу? Или цшу? Короче говоря, огромную такую сеньору, которая могла бы быть не лишена привлекательности, если бы не серая форма, полное отсутствие косметики и дубинка на поясе.

– Белла, – сурово представилась сеньора надзиратель и повела меня внутрь. – Ты же повар? На кухню, я правильно понимаю?

– Вы необычайно проницательны! – похвалил я Беллу и вошёл в Карчери.

Энергетика здесь была… м-м-м… тяжёлой. Не злой! Нет-нет-нет. Скорее какой-то унылой и застоявшейся, как вода в болоте. Своим даром я видел, как кругом мелькают какие-то обрывки эмоций – ярость, тоска, скука, апатия, раскаяние, безразличие к окружающим и к самому себе. Коктейль так себе, если честно.

Про Карчери я немножечко узнал заранее. Сюда не определяли убийц, маньяков и прочую дрянь, на которой можно поставить крест. Ворьё – да. Мелкая уголовка – сюда же. Проворовавшиеся чинуши, пьяные дебоширы и просто разок оступившиеся люди – вот моя публика на сегодняшний день.

– Вот, – Белла проводила меня на вполне себе просторную, но так себе оборудованную кухню. – Развлекайся, – в её голосе сквозила насмешка, мол, ну-ну, покажи на что способен.

– Всем привет! – радостно крикнул я, бросил сумки с продуктами на стол и начал разворачивать свою скрутку с ножами. – Что сегодня в меню?

А в ответ тишина. Повара, которых мне выделили, конечно же поварами не являлись. Обычные заключённые из тех, кто может отрезать кусок колбасы и при этом не отхватить себе фалангу пальца. Так о профессионализме говорить не приходилось.

Жёсткие колючие взгляды, татуировки на руках, пальцах и шеях, и тюремные робы вместо белоснежных кителей. Вот только я не особо тушевался. Улыбался, жал руки, спрашивал имя и представлял сам. Рукопожатия были очень-очень разными: кто-то жал вяло, лишь для проформы, а кто-то пытался сжать посильнее, в попытке сделать больно и тем самым проверяя на прочность. Я же отвечал ровно, уверенно, по-деловому и без глупостей.

– Ты бы осторожней с этими уродами, – прошептала мне на ухо Белла, а я ответил, что уродов здесь не вижу.

– Я вижу людей, – сказал я так, чтобы меня услышали. – Они могли наделать что угодно, это да, но людьми от этого быть не перестали.

Один из заключённых хмыкнул. Понимаю-понимаю. Звучит немного слащаво и по-киношному, но уж как есть. Я действительно так думаю. Как только начинаешь делить людей на категории «уроды» и «не уроды», то очень скоро сам рискуешь оказаться в первой.

– Так, давайте-ка за работу! – я похлопал в ладоши. – Что у нас на заказе?

– Каком-таком заказе? – хохотнул огромный заключённый с татуировкой на лбу. – Жри чо дают, вот и весь заказ.