Текст книги "Наследный принц (СИ)"

Автор книги: Оксана Зиентек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Отплыв немного, повернул обратно. Над озером постепенно начинали сгущаться сумерки, а Генрих слишком давно не позволял себе длительных отпусков в Принценхауз. Не хотелось бы в темноте угодить в течение, о котором он не знает или забыл. Осенние и зимние шторма постоянно меняли рельеф берега, создавая новые мели, течения и омуты. Выбравшись на мостки, принц с благодарностью принял полотенце, поданное одним из охранников.

Растершись и одевшись, Генрих предложил ребятам тоже освежиться. Но те ответили, что лучше сначала сдадут смену. Понятливо кивнув, кронпринц не стал тянуть, отправившись в дом, где его уже ждали ужин и последние новости. Там, сменив охрану и отпустив тех, кто сопровождал его целый день, Генрих устроился на балконе, любуясь видом. Вот теперь можно и подумать о завтра.

* * *

Кронпринц не знал, что в замке Либуше сейчас точно также прикипела взглядом к озеру. Пани Мерана уже несколько раз пробовала зазвать княжну в комнаты. Балкон, хоть и широкий, продувался всеми ветрами. Застудится перед свадьбой, князь со всей свиты голову снимет, что не уследили. Но княжна уперлась, что ей не холодно и все тут. И так и осталась сидеть, позволяя ветру играть выбившимися из косы прядями.

Не вытерпев, Мерана позвала Добыславу. Поначалу они с воеводиной косились друг на друга, выясняя, кто из них главнее в невестиной свите. Мерана, вроде, и старше, и роду не хуже, и муж ее покойный князю Любомиру в столице служил, а не по захолустьям. Но Добыслава, хоть почти и не появлялась в Любице, все равно оставалась князю сестрой. Ну вот как тут быть?

В конце концов, почтенная женщина рассудила, что делить им нечего. Рано или поздно Добыслава со своим воеводой уедут, ведь у них дома и граница, и воеводство, и дети малые. А она – пани Мерана – останется с княжной по велению князя: утешить, присмотреть, посоветовать… Так стоит ли ссориться из-за какого-то месяца? Вот и сейчас, вместо того, чтобы мучиться самой, выясняя, какая муха укусила покладистую, в общем-то, княжну, Мерана велела звать воеводину. Пусть сама родню увещевает.

Добыслава как раз шепталась с мужем когда за ней прислали.

– Что, не глянулся нашей княжне заксонский крулевич? – С тревогой спрашивал Богувер.

– Не глянулся, – вздыхала Добыслава.

– Ну и зря. Сразу видно, серьезный мужчина, воин. Не какой-нибудь сопляк.

– То-то и оно… – Добыслава снова вздохнула.

– Я тут с заксами переговорил на досуге, – продолжал Богувер, – дружинники ихние на него только что не молятся. Говорят, крулевич за своих – в огонь и в воду. Ну, и они – за него, понятное дело.

– Ой, Богусю, ну разве ж девице молоденькой это важно?

– Да не такая уж и молоденькая, понимание какое-никакое быть должно. Мы с заксами, можно сказать, только лет пять тому окончательно замирились. И теперь что же, все насмарку, потому что крулевич капризной девице рожей не вышел?

– Не кипятись, Богусю, – попыталась остудить мужа Добыслава, – уж как-нибудь…

Что хотел ответить воевода Богувер, осталось непонятно, потому что в дверь постучали. Выслушав посланницу, воеводина вдохнула и принялась укладывать под чепец тяжелые косы В покояъ княжны на нее уже накинулась нетерпеливая Мерана. Что ж так долго, там же княжна замерзает?

– Если б вправду замерзала, не сидела б на ветру. – Сказала, как отрезала, Добыслава. – А быстрее так и так не шло. Вы ж меня, считай, из постели вытянули. Так что же мне, простоволосой по чужому замку бегать из-за того, что вы тут всем скопом с одной княжной управиться не можете?

Меране ничего не оставалось, как молча поджать губы. Как ни крути, возразить нечего. Махнув рукой и что-то бормоча про девиц, которым перед свадьбой успокоиться бы, пани Мерана ушла на покой. Ее время было с обеда до вечера, а ночью в покоях княжны спала нянька.

Добыслава, тем временем, велела девушка принести горячего травяного взвара с медом. А потом отправляться спать. «Нечего тут толпиться, завтра тоже день будет». Дождавшись, пока все уйдут, воеводина стянула прямо с постели теплое одеяло и, выйдя на балкон, молча обмотала им княжну.

– Ты чего, тетушка? – Встрепенулась было Либуше. Но одеяло скидывать не стала, наоборот, замоталась поглубже.

– А ничего, – нарочито беззаботно ответила Добыслава, поплотнее запахивая на груди шаль. – Сорок твоих я разогнала по покоям. Ну, скажу я тебе, если б в моих покоят такая толпа народа топталась без дела, я бы не только на балкон, я бы еще подальше сбежала.

Две княжны немного посидели в тишине. Дождавшись горячего, Добыслава закрыла за чернавкой дверь и снова вернулась к Либуше.

– На-вот, попей. А то совсем, небось, закоченела. Не ровен час, сляжешь перед свадьбой, что делать тогда? А и не сляжешь, хороша будешь – невеста с красным сопливым носом. Хочешь, чтобы все королевство запомнило тебя такой?

– Ой, тетушка… – Либуше хотела что-то сказать, но оглянулась и только махнула рукой. Добыслава одобрительно кивнула племяннице. Правильно, мало ли, кто там этажом выше или ниже у приоткрытого окна стоит? Вместо этого воеводина начала рассказ, неспешно прихлебывая из своего кубка.

– Знаешь, у вас с крулевичем хоть время было, чтобы привыкнуть к мысли о свадьбе. Да и в возраст ты не вчера вошла. А я заневеститься не успела, как меня от мамки забрали и мужу вручили.

Бабка твоя, не к ночи будь помянута, постаралась, сосватала. Хоть и не в самом дворце нас тата держал, а обок столицы, все одно мамка моя и мы ей всю жизнь костью поперек горда были. Тут как раз у глинян неспокойно стало, а они, ты знаешь, на самой границе сидят. Вот она и присоветовала. А братец, храни его боги, долго не думал. Отдал Богуверу воеводство и княжну-соплюшку в придачу. Чтобы, значит, мною к союзу привязать.

Княжна молча слушала. Глядя на теткину семью ей как-то подзабылось, что Добыслава – тоже княжна. А, значит, и замуж выходила, как по чину полагается, не по сердцу, а с пользой для княжества.

– А воевода, ему сколько лет? – Спросила не совсем то, что собиралась.

– Богуверу? Сорок третий пошел. Разница, конечно, не такая, как у вас. Зато ты своему мужу одной-единственной женой будешь, никто тебе поперед дороги не встанет. Если сама не попустишь, конечно.

– А у него… У него тоже другая есть, да? – По отцовских младших жен Либуше знала. Но самих их никогда не видела, только братьев. Ну да они от родных братьев не особо отличались, мальчишки как мальчишки.

– Была, – воеводина вздохнула. – Из глинян, хотя рода и не очень знатного. Богусь тогда как глянул на меня, зареванную, так на следующий месяц другую свадьбу и справил. Дожидался, значит, пока я подрасту.

– А что с ней стало?

– С Миловидой? Умерла. Мор у нас случился, вот и не стало ее. То ли купцы, то ли селяне беглые от заксов занесли. Не стало Миловиды. А жаль, мы с ней неплохо ладили.

Либуше кивнула, показывая, что теткину историю поняла, как надо. Ей даже стало стыдно за сегодняшнее. Устроила тут переполох, словно дитя великовозрастное! Подумаешь, муж недостаточно пригожий попался. С лица, говорят, воды не пить. Но обсуждать жениха в его же замке было немудрым. Поэтому Либуше только встала, подбирая края одеяла, чтобы не волочились.

– Пойдем спать, тетушка, – сказала она. – Зябко становится. Да и нянюшка уже, наверное, умаялась. Не те ее годы, чтобы ночами не спать.

– Спи, голубко, – вздохнула Добыслава, – и зря сердечко не тревожь. Присмотрись получше, может, чего хорошего сразу не рассмотрела. Боги всегда были милостивы к нашему роду. Не оставят они и тебя.

Либуше только невесело улыбнулась, но говорить ничего не стала. В то, что отцовские боги будут хранить ее после того, как она примет веру заксов, верилось с трудом. Ну да чего не сделаешь, если отец велит.

Следующий день начался, словно и не было вечернего переполоха. Княжна улыбалась. Была приветлива со всеми. Лишь однажды полушутя упрекнула Добыславу, когда та настойчиво стала зазывать княжну спуститься к озеру.

– Что-то не пойму я, тетушка, ты на чьей стороне?

– Так на твоей же, княжно, – тихонько ответила воеводина, бросая опасливый взгляд через плечо. Сзади их уже догоняла свита. – Или ты думаешь, старшему крулевичу иного дела нет, как только перед будущей женой красоваться? Время он тебе дает, чтобы присмотрелась, привыкла. Вот и смотри. А нет, так можешь в покоях запереться, неволить никто не станет.

Либуше ничего не ответила, только молча склонила голову в знак того, что услышала. И, дождавшись остальных, стала спускаться по крутой лесенке туда. Где берег над озером был выровнен в еще одну, нижнюю террасу.

– Куда ж ты, княжно?! – Любина кинулась вслед, на ходу разворачивая теплую шаль. – Пани Мерана нам жизни не даст, если тебя не убережем.

– Любинко, ведь теплынь на дворе стоит, – мягко упрекнула подругу княжна, но шаль взяла.

– Теплынь или нет, а ветром с озера тянет, – рассудительно возразила девушка.

– Ты еще скажи, что у нас в Любице ветра не бывает, – насмешливо приподняла бровь Либуше. – Иной раз как налетит с залива, на ходу сносит.

– То ж в Любице, то ж дома. – Любина пожала плечами, дескать, какой с нее спрос.

Княжна не стала спорить. Действительно, дома – это дома. А тут, и правда, случись с ней что, со всей свиты голову снимут. Если не король Эрих, то князь Любомир. Поплотнее закутавшись в шаль, Либуше поспешила вслед за теткой. И уже на подходе к берегу поняла, что к чему.

Утренний туман уже спал, и в ярком солнечном свете можно было наблюдать на озере несколько рыбацких лодок. Мужики в простых рубахах старательно тянули сети. Чуть дальше спешила по своим делам бокастая торговая ладья. Утренний ветер старательно наполнял паруса. А из-за ближнего мыса выгребала небольшая лодка, у руля которой сидел вихрастый рыжий мальчишка.

Гребцами были двое мужчин, не узнать одного из которых было нельзя. Но если среди пестрой девичьей свиты кронпринц выглядел огромным и каким-то чужим, что ли, то в лодке он смотрелся на своем месте. Верхняя одежда была сброшена ради солнечного утра и можно было наблюдать, как под тонкой белой рубахой бугрятся при каждом взмахе веслами мышцы.

– Ах, – прошептала обок княжны Предслава, невольно выдавая мысли остальных девчат, – а стать-то у крулевича воистину богатырская!

– У наших дружинников – не хуже, – проворчала серьезная Любина, которую болтушка Предслава начинала потихоньку раздражать.

– Нашла кого с кем сравнивать! – Возмутилась Предслава. – Крулевича с простыми вояками!

– Нашла на кого заглядываться! – Не осталась в долгу Любина. – На чужого жениха.

– Цыц! – Не удержалась княжна, которую эта перепалка оторвала от зрелища. – Вы б еще ближе к воде подошли и погромче поорали! Услышит кто из заксов, стыда не оберешься.

– Не о том вы, девчата, думаете, – с усмешкой поддела смущенных девушек воеводина. – вы лучше смотрите, красота какая!

Вид на озеро и правда открывался красивый. В отличие от залива в Любице, где глубокая вода временами отливала сталью, в лучах утреннего солнца озеро отливало чистой голубизной. Там и тут посреди широкой воды виднелись поросшие вековым лесом острова. Обилие птицы говорило о том, что озеро богато не только красотой. Невольно залюбовавшись, Либуше совсем забыла, что хотела сьязвить, что с балкона видно не хуже. Не хуже, но там не так слышно мягкий плеск волн о берег. Ветер не доносит туда мельчайшие капельки воды, что так приятно холодят лицо. И оттуда не видно, как точны и слажены движения гребцов в маленькой лодке.

Поймав себя на последней мысли, Либуше с досадой даже притопнула ножкой о камень. «Холодно тут стоять», – капризно поджала губы она. – «Пойдемте лучше по саду погуляем». Не дожидаясь ответа, она крутнулась на месте, так что даже тяжелый подол юбки взметнулся на миг вокруг щиколоток, и быстрым шагом пошла наверх. За ней поспешили девушки свиты. Никто из них не оглянулся, потому и не заметили, как на губах воеводиной мелькнула понимающая улыбка. Мелькнула и пропала. Скрывать свои мысли Добыслава умела не хуже княжны, а опыта у нее было, как ни крути, побольше.

Глава третья

Генрих вернулся в Принценхауз вполне довольным. Велев передать невесте свой трофей, – озерную розу поместили в широкую, почти круглую вазу, наполненную водой, – он с чистой совестью принялся за поздний завтрак. Будь его воля, на сегодня было бы достаточно. Хватало того, что маленькая княжна оценила его представление. Но время не терпит.

В очередной раз позавидовав Гуннару (не зря брат занимает пост главы дипслужбы, ой, не зря), сумевшему уладить дело с женитьбой в кратчайшие сроки, кронпринц принялся писать записку. В ней он спрашивал, не угодно ли будет княжне прогуляться с ним по замковому саду. До свадьбы оставалось совсем мало времени, поэтому вместо продуманного наступления приходилось рваться вперед без оглядки на тылы.

Ответ, как и ожидалось, пришел вскоре, княжна будет ждать его в розарии. Можно было собираться на прогулку. Подумав немного, не сделать ли крюк, воспользовавшись главными воротами, Генрих решительно направился к садовой калитке. Не хватало еще терять полдня на объезды!

Нельзя сказать, что прогулка прошла по плану. Генрих в который раз оценил мудрость отца, предлагавшего взять с собой подкрепление. Хотя для «тайной» прогулки княжна ограничилась самой малой свитой, от пары толковых сопровождающих кронпринц сейчас бы не отказался. Хотя бы для того, чтобы отвлечь этих сорок. А так приходилось разыгрывать из себя галантного рыцаря, время от времени уделяя внимание не только невесте, но и остальным дамам.

Мысленно Генрих улыбался мудрости княгини (или кто там подбирал свиту для княжеской дочери). Доверенные подружки, которые, как он подозревал, после свадьбы должны войти в постоянную свиту принцессы, были хороши. Таких не стыдно сосватать за представителей самых лучших семейств. И, вместе с тем, ни одна из них не могла затмить саму Либуше.

Одна, с именем, похожим на название цветка, была невысокой темноволосой девицей с довольно простым, располагающим к себе лицом. Девочка говорила по заксонски чуть ли не лучше княжны, была немногословна, а если задавала вопросы, то строго по делу. Назвать ее красавицей было сложно, но, похоже, она привыкла брать не красотой, а умом. Особенно понравились Генриху ее расспросы об Академии. Они и навели на мысль.

Вспомнив одного слишком умного родственничка, Генрих даже прикинул, за кого можно пристроить эту девицу. Если они с Йенсом споются, кузен получит жадную до знаний ученицу, а у малышки совсем не останется времени для того, чтобы лезть в политику. Любомир будет доволен, что не только княжна нашла пару в королевской семье, перестанет, наконец-то, тревожиться, что Йенс за своей Академией совсем забыл о долге перед родом. «Да, решено!» – мысленно Генрих уже злорадно потирал руки, – «Сегодня же напишу отцу. И тогда тебе, дорогой кузен, не отвертеться!».

Вторая девушка, наоборот, была необыкновенной красавицей. Ее волосы были чуть светлее, чем у княжны, но такого же пшеничного оттенка, заплетенные по вендскому обычаю в две простые косы, они спускались чуть ли не до колен. Эти косы казались слишком тяжелыми для хрупкой девичьей фигурки. У такой и без королевской протекции не будет отбоя от ухажеров. Вот только щебетала эта красавица без умолку, так что Генриху уже на средине прогулки хотелось ее слегка придушить.

Старшие дамы, сопровождающие княжну, были, похоже, того же мнения. А вот княжна, похоже, вела какую-то свою игру. Судя по всему, Либуше говорливая девица совсем не раздражала. Скорее, наоборот, если судить по паре лукавых взглядов, которыми обменялись маленькие шкодницы, думая, что кронпринц отвлекся. «Сговорились!» – почти с восторгом осознал принц.

Конечно, сам факт сговора невесты против него радовать не должен. Но как тут не порадоваться, если ему наконец-то представился шанс увидеть настоящую, живую Либуше, а не кукольную княжну, чьи чувства напрочь укрыты завесой этикета. Девочка хочет поиграть? Ну, что ж, попробуем.

Погуляв еще немного, Генрих откланялся, пригласив назавтра дам на прогулку по озеру. Потом была прогулка верхом. Потом – совместный завтрак, сервированный на нижней террасе… Ухаживания жениха Либуше принимала вполне благосклонно, и Генрих понемножку успокоился. Ему начало казаться, что они с невестой вполне поладят. Особенно, если удастся немного оттеснить от княжны большую часть советчиц.

Убедившись, что его присутствие уже не вгоняет девушку в панику, Генрих решился на следующий шаг. Он рискнул увлечь Либуше за увитую розами шпалеру, чтобы хоть на миг оказаться с невестой чуть ближе, чем предписано этикетом. Ничего лишнего, всего лишь немного приобнять одной рукой, другой поднося к губам ухоженную женскую ручку. Возможно, принц немного поторопился, но завтра прибывала Ее Величество с ближним кругом. А это значило, что возможностей сделать следующий шаг, да и просто поговорить без лишних ушей станет еще меньше.

«Княжна, я вас пугаю?» – Откровенно спросил Генрих, чувствуя, что девушка в его объятиях замерла, словно пойманная птичка. Само собой, Либуше он тут же отпустил. Но, пользуясь тем, что провожатые немного отстали, решил сразу прояснить неприятный момент. «Если вам надо еще немного времени, чтобы привыкнуть, прошу прощения! Если же я вам неприятен, лучше так и скажите. И тогда мы вместе постараемся найти выход. Такой, чтобы устроил и нас, и наши королевства».

Но девушка только упрямо покачала головой, пряча глаза. «Все хорошо, принц. Я… я всего лишь немного растерялась. Надеюсь, это простительно. Все будет хорошо, поверьте. Я привыкну. До свадьбы. Обязательно». В этом Генрих не был так уверен, но многого сказать он уже не успевал. Поэтому только шепнул, склонившись так, чтобы его слова нельзя было прочесть даже по губам: «Если вам понадобится больше времени, вы просто скажите. Либуше, что бы от нас не требовали наши родители, у нас впереди целая жизнь".

Подоспевшая свита княжны снова заставила принца и княжну разойтись на приличествующее расстояние. Генриху ничего не оставалось, как сделать вид, что ничего такого не произошло. Либуше, казалось, пришла к тому же выводу. Оставшееся время прогулки они довольно мило болтали о пустяках. И только некоторая скованность, которая снова появилась в движениях Либуше, говорила о том, что девушка волнуется. Оставалось надеяться, что это пройдет.

Позже Генрих так и так повторял в голове все события этого дня. Допустил и он ошибку? Однозначно. Мог ли он поступить иначе? Ответа на этот вопрос у кронпринца не было. Время, отведенное им с Либуше на знакомство катастрофически утекало, как вода сквозь пальцы. Чем ближе к, собственно, свадьбе, тем меньше возможностей будет у них поговорить начистоту. И если ей сейчас тяжело находиться рядом с ним, то в первую брачную ночь исправить это будет намного сложнее. А после… Кто знает, возможно ли?

Следующим утром молодые снова чинно гуляли по парку, разговаривая о мелочах. Генрих рассказывал смешные истории из детства. Например, о том, как они с братьями шалили. Или о том, как утроили засаду в ночь Середины Лета, в надежде увидеть русалок, о которых рассказывали рыбаки.

– Ой, – маска невозмутимости на миг слетела с лица княжны, – а если бы русалки обиделись? Вот бы было беды…

– На кого? На нескольких сопливых мальчишек? – Генрих невольно улыбнулся, вспоминая. – И потом, русалок мы так и не увидели, даже если они здесь действительно есть. Зато местных комаров накормили, наверное, на несколько дней вперед.

Кронпринц рассказывал и улыбался. Он мог бы еще добавить, что вместо русалок они с Гуннаром и парочкой верных соратников наткнулись на берегу на местных девок, которые вздумали купаться в такую ночь. И быть бы мальчишкам битыми крапивой, не узнай одна из поселянок малолетних принцев. Но это, наверное, не та история, которую стоит рассказывать при свите. Возможно, когда-нибудь.

Либуше слушала, а в душе ее бушевала буря. Одно дело, когда тебе почти всю жизнь твердят, что тебе надо будет сделать то и это. И совсем другое, осознавать, что делать это придется совсем скоро. Можно сказать, прямо сейчас. И пусть времени до брачной ночи оставалось всего-ничего, сейчас Либуше всячески старалась оттянуть сближение. Дело даже не в том, что стоит ей податься навстречу, как обратной дороги уже не будет. Ее и так нет. Именно это тяжелым камнем давило на юную княжну. Умом она понимала, что могло быть и хуже. Что жених пытается делать какие-то шаги навстречу. Но именно эти шаги пугали до дрожи в коленках.

Прогулка сегодня продлилась дольше обычного. Все понимали, что для Генриха и Либуше это, наверное, последняя возможность увидеться перед свадьбой в присутствии только малой свиты. Уже завтра встречи жениха и невесты превратятся дело государственной важности.

Распрощавшись с княжной, Генрих занялся обычными делами в поместье. Написал, как и собирался, несколько писем. В том числе, отцу и брату с просьбой подумать над устройством жизни графа фон дер Шпее. Изложил свои соображения, почему считает девицу из свиты княжны подходящей партией. Теперь оставалось самое главное. Надо было проверить возможные дипломатические последствия подобного брака. А еще, что немаловажно, как-то заставить кузена Йенса. Но это были уже не его, Генриха заботы.

При воспоминании и о братьях принц вспомнил, как Эрик и Гуннар завоевывали своих невест. К сожалению, княжна – не провинциальная аристократка, к ней так просто в спальню не прокрадешься. Наверняка, в чужом замке рядом с ней даже ночью находится кто-то из старших дам. Но, если быть очень осторожным, то маленькую шалость он вполне себе может позволить.

Весело насвистывая, Генрих спустился из кабинета и, перекинувшись парой слов с охраной, снова поспешил к садовой калитке. Пройти в замок через один из боковых входов не составило труда. Слуги, конечно же, узнали кронпринца. Быстро, стараясь не попадаться на глаза лишним людям, Генрих прошел в хозяйское крыло. Замок был относительно новым, однако, даже самый новый замок хранит не один секрет.

Осторожно держа в руке сорванную по дороге розу, принц протиснулся в потайной ход. Жалея, что не снял сапоги заранее, он прошел в гостевое крыло. Главное было не шуметь. Найти нужную комнату оказалось сложнее. Пришлось несколько раз пользоваться потайными окошками, чтобы сориентироваться. «Наверное, есть свои преимущества в женитьбе на молодой,» – мысленно съязвил Генрих, – «С ней снова начинаешь думать и вести себя, как мальчишка».

Вопреки ожиданиям, комната была не пуста. «Интересно, что заставило княжну запираться в темной комнате?» – подумал Генрих, вспоминая, что обычно в такое время княжна с девушками еще сидят в гостиной. Но сейчас в комнате отчетливо слышались голоса. Осторожно, пользуясь темнотой, принц приоткрыл потайное окошко пошире, вслушиваясь.

– Не смогу я, нянюшка! – Голос Либуше звучал глухо, словно княжна изо всех сил пыталась заглушить всхлипы. – Не смогу!

– Успокойся, дитятко, – громким шепотом уговаривала ее женщина. Голос был незнакомым, но принадлежал, судя по всему, пожилой женщине. Видимо, это и была та нянька, которая сопровождает княжну. – Не рви сердечко. Князь решил, а наше дело – бабье. Может, образуется еще все? Вон, воеводина жениха твоего хвалит. Славка-сорока, та вообще, считай, ума лишилась. Только и слыхать: «Крулевич – то» да «Крулевич – се». Стерпится, слюбится…

– Ой, няня… – Либуше замолчала. Похоже, заглушила плач подушкой. – Не смогу я! Ты его видела? Он же на ворона похож.

– С лица воды не пить, – снова принялась за уговоры нянька. Звякнула посуда, послышался плеск воды. – Я тут чернавок заксонских поспрашивала. Добрый он, говорят. Неглупый. Негневливый. И не кобетаж. Чего еще надо? Будет у тебя муж хороший, а что лицом некрасив, так ночью не видно. А и то, лапушка, деваться нам-то некуда. В Любице нам с тобой обратной дороги нет.

– Да знаю я, няня. Все сама знаю, – Либуше совсем не по-княжески шмыгнула носом. – Я думала, смогу, раз надо. Не я – первая, не я – последняя… Неглупый он, правда. Знает, что сказать и как подойти. Но как потянулся он меня сегодня целовать, словно оборвалось все внутри. Чужой человек, как же с ним…

Генрих стоял за дверью потайного хода и ругал себя последними словами. «Что, старый солдафон, на молоденьких потянуло?» – костерил себя он, до боли в пальцах сжимая стебель несчастной розы. Ходил тут, как дурак, кругами, забросив все дела. Шутом прикидывался, развлекая прекрасных дам. Действительно, на что он рассчитывал при такой рекогносцировке? Братьям позавидовал? Настоящего захотелось? «Извини, дорогой, бери, что есть.» – губы принца скривились в ехидной усмешке, – «Настоящего тебе по должности не положено. Сам виноват. Нечего было первым рождаться».

Наверное, только годами тренированная выдержка помогла Генриху дослушать этот разговор до конца. Он сам не знал, чего ему в этот момент хотелось больше. Ускакать в какой-нибудь дальний гарнизон, чтобы там дождаться, пока Любомир сам уломает несговорчивую дочь. Или же выйти из укрытия и успокоить девочку, сказав, что насиловать ее никто не будет. Невелика честь.

Круто развернувшись, принц направился в свою комнату. Там, выждав некоторое время (негоже его будущей жене показываться слугам с заплаканными глазами) он вызвал слугу.

– Передай это моей невесте, – принц кивнул на цветок и небольшую записку, лежавшие на столе.

– Будет сделано, Ваше высочество!

– И да, в замке меня не было, – напомнил кронпринц, останавливая слугу уже возле двери. – Это только что прислали из Принценхауз.

– Слушаюсь!

Слуга с поклоном вышел, оставляя Его Высочество одного. Генрих постоял у окна, пытаясь привести в порядок мысли. Итак, жених княжны – старый хрыч, похожий на ворону, от которого у невесты с души воротит. А он тут благородством решил покрасоваться, подождать обещал. Если княжна припомнит это опрометчивое обещание, с таким ее настроем, ждать ему наследников, похоже, до глубокой старости.

Решив, что дальше тут делать нечего, принц вышел из замка так же, как и вернулся. Встреченному по дороге, уже в саду, воеводе объяснил, что приходил отдать последние распоряжения в хозяйстком крыле и проверить, все ли готово к приезду Ее Величества. Поверил Богувер или нет, его дело.

Вернувшись в особняк, Генрих помаялся немного, безуспешно пытаясь читать, а потом, махнув рукой, накинул халат и пошел в кабинет. Отец строго-настрого запретил брать с собой рабочие бумаги. Ничего, здесь вполне хватало и хозяйственных. Его трудолюбивое Величество всегда повторял сыновьям, что лучшее лекарство от всех невзгод – труд. Так что будем трудиться. А любовь… Да Творец с ней, с любовью! Принцев любить не обязательно. Достаточно соблюдать условия договора.

Следующий день выдался суматошным, так что ни о каких прогулках речи не шло. Либуше со своей свитой если и гуляла, то не дальше нижней террасы, на которую можно было выйти отдельной лестницей. А весь замок заполонила свита Ее Величества Арианы. Предполагалось, что так же, как и княжна, в день приезда Ее величество будет отдыхать, не принимая никого. Ее встреча с будущей невесткой состоится завтра.

Однако, королева не была бы королевой, пусти она события на самотек. И уже к ужину Генрих получил от матери записку, где Ее Величество просила составить ей компанию. Прочтя записку, принц только хмыкнул, мысленно прощаясь с сельской идиллией. И распорядился сегодня для него ужин не готовить и за столом его не ждать. Он вернется поздно, если вернется вообще.

Ужин получился совершенно семейным. За столом, кроме Генриха и Ее Величества, присутствовали две младшие невестки. Принцесса Мелисса и принцесса Агата сопровождали свекровь в этой поездке. За три дня до свадьбы дамы все вместе покинут летний замок, чтобы торжественно встретить княжну уже в столице. А сейчас они, как и ранее Генрих, хотели познакомиться с будущей родственницей неофициально, в присутствии только малой свиты и по упрощенному протоколу.

Во время еды разговаривали мало, помня о том, что даже самую проверенную прислугу иногда удается разговорить. И только когда члены семьи остались одни в личной гостиной королевы, Ариана спросила сына: «Ну, Генрих, как прошла неофициальная встреча с невестой?» Кронпринц только скупо улыбнулся: «Настолько неофициально, насколько это вообще возможно в нашем случае».

Рассказывать матери о том, что невеста до дрожи в коленках боится близости с ним, он, конечно же, не стал. И уж, тем более, жаловаться, что его обозвали вороной. Даже если очень хотелось. Прошли те времена, когда маленький Генрих прятал в маминых коленках злые слезы от первых детских неудач.

Вместо этого Генрих рассказал о ближней свите княжны. Поделился мыслью о том, что надо побыстрее пристраивать вендских подружек, чтобы не мешали. Рассказал о непонятной роли госпожи Мераны в свите. Идей, куда девать навязанную «советницу», у кронпринца не было. Точнее, идеи были, но они все проходили либо непосредственно по его ведомству, либо по ведомству Эрика. И вряд ли князь Любомир одобрит настолько откровенные меры.

– Думаю, позаботиться об это даме нам вполне по силам, – сказала Ее Величество, сосредоточенно постукивая указательным пальцам по губам. – В конце концов, в моем штате достаточно фрейлин, чтобы озадачить кого угодно. По крайней мере, на первое время. А там будет видно.

– Наверное, надо попросить Гуннара, – подала голос Мелисса – жена второго принца, – чтобы его люди узнали об этой госпоже Меране все, что можно. Тогда будет легче понять, чего от нее ожидать.

Генрих кивнул. Он уже отправил брату письмо с просьбой это сделать, но Мелисса права. Чем больше ты знаешь о противнике, тем легче побеждать. А изо всей свиты княжны союзником кронпринц мог считать только жену приграничного воеводы. И то, весьма условно.

– Подозреваю, – заметил он, рассказывая о младшей сестре князя, – что мир на Пограничье ей гораздо важнее личных амбиций Любомира.

– Что ж, это радует, – королева Ариана вздохнула. – Пожалуй, с этой женщиной я действительно буду рада познакомиться. Но довольно ходить вокруг да около, расскажи же о невесте.

Рассказ, собственно, о Либуше, уложился в по-военному короткий доклад. Детально описывать внешность смысла не было, уже завтра княжну представят королеве и у Арианы будет шанс все увидеть самой. Поведение девушки даже в присутствии малой свиты строго подчинялось этикету. А о ее привычках и увлечениях Генрих и сам мало что мог рассказать.

«Ну что ж,» – Ее Величество не выглядела особо довольной, хотя и старалась не подавать виду, – «Не густо. Ничего, возможно, у девочек получится лучше». «Девочки» переглянулись и промолчали. У Генриха сложилось стойкое впечатление, что обе невестки едва удержались от желания пожать плечами. И он их прекрасно понимал.