Текст книги "Наследный принц (СИ)"

Автор книги: Оксана Зиентек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

– От ответа на последний вопрос, пожалуй, воздержусь, – невесело пошутил король Эрих. – Вы, мальчики, все – люди взрослые. Откуда берутся дети, знаете и без моих лекций. Касательно первого вопроса – сам хотел бы знать. А вот кто…

Король обратился в Старому Лису: «Ну, докладывайте, герцог, что там нарыли ваши люди?»

– Осмелюсь доложить, Ваше величество, – герцог подавал информацию в своей обычной, слегка занудной манере, – что за отведенные мне два часа времени много нарыть не получилось. Но мы продолжаем работать в этом направлении.

– Это – само собой, – поторопил его король. Из чего Генрих сделал вывод, что отец даже не пытается скрыть волнение. – Но, если кратно и по-существу?

– По существу-у… – Старый Лис вздохнул. – По-существу, мальчика зовут Маркус. Ему идет десятый год и он считается сыном некоего рыцаря фон Вильде. Последний погиб чуть менее полугода тому назад. Не на войне, заметьте, погиб или в стычке, а в результате несчастного случая.

Я послал птичку моим людям в провинцию, чтобы проверили все, что найдут о семействе. За вдовой с ребенком наблюдаем, пока она ждет следующей встречи с Ее Высочеством Либуше.

– С Либуше? – Вскинулся Генрих. – А при чем тут она?

– Возможно, – пожал плечами Эрик, – предполагается, что мальчик – твой. А, возможно, просто решили, что вендка отнесется к происходящему попроще.

В любом случае, твоя, Генрих, жена говорит что магия мальчика кажется ей очень знакомой. А вот вдова – врет. И когда ты, дорогой братец, собирался сказать нам, что женат на природнице?

– Он был так занят выполнением долга перед страной, – не удержавшись, съязвил Рихард, – что ему было не до подобных мелочей.

– Долг перед страной… – Хмыкнул Генрих, – Ну, кто-то же долен его выполнять.

– Хватит! – Король сказал негромко, но весомо. Для наглядности слегка приложив ладошкой по столу.

Принцы присмирели и, отставив на время личные споры, снова вернулись к делу.

– А почему мы считаем, что мальчик – непременно от кого-то из нас? – Попытался зайти с другой стороны Гуннар. – Огневики – самые распространенные маги в королевстве.

– Потому что Либуше почувствовала не огненную магию, а магию, родственную нам. – В который раз терпеливо повторил Его Величество. И еще, потому что мамаша активно навязывает нам его в родню.

Давайте, мальчики, вспоминайте, кто и с кем кутил одиннадцать лет тому назад. Потому что за себя я ручаюсь.

– Я за себя – тоже, – принц Эрик обвел братьев ироничным взглядом.

– А ты, братец, молчи, – не выдержав, рассмеялся Генрих, разводя руками, – все и так видят, что у тебя еще молоко на губах не обсохло.

Но, если без шуток, то я за себя – тоже. Одиннадцать лет тому назад у меня был роман с э-э-э… В общем, с одной ныне вполне респектабельной и почтенной особой. Дама счастлива во втором браке и не думаю, что ей нужно, чтобы история с нашим романом всплыла.

Король и герцог одновременно кивнули, подтверждая. Да, действительно, было дело.

Если бы проблема непонятно откуда взявшегося подростка не требовала немедленного решения, было бы даже забавно посмотреть, как совет превращается в вечер воспоминаний. Но, в итоге, никто так и не вспомнил рыцаря по имени фон Вильде, которого просили бы оказать деликатную услугу Короне.

– В конце концов, если бы это дело улаживал кто-то из нас, – выразил всеобщую мысль Рихард, – все было бы сделано по заранее оговоренной схеме. Тогда этот вопрос просто не стоял бы сейчас.

Поговорив еще немного, мужчины предпочли разойтись по своим делам. Работы было достаточно много. И вряд ли десятилетний ребенок прямо сейчас мог бы представлять какую-то угрозу Короне. А, значит, можно было спокойно дождаться новостей, не выпуская, впрочем, подозрительную вдову из вида.

В итоге, Генрих вернулся в семейные покои в весьма раздраженном настроении. Там его уже ждала обеспокоенная Либуше.

– Все в порядке? – Спросила княжна, вглядываясь в мрачное лицо супруга.

– В полном, – проворчал Генрих, раздеваясь.

Некоторое время супруги молча готовились ко сну. Но это не была та тишина, к которой Либуше уже начинала привыкать в обществе мужа. Сейчас тишина не дарила отдыха или успокоения. Наоборот, только больше нагнетала тревогу недосказанностью.

– Не молчи! – Первой не выдержала княжна. – Я же чувствую, что что-то случилось.

– Ничего не случилось, – Генрих был все так же излишне спокоен. – Был на совете. Обсуждали, что делать с непонятно чьим бастардом. Ты же все новости уже знаешь, так зачем лишний раз воздух сотрясать?

От такой отповеди Либуше некоторое время только молча открывала рот, не зная, что сказать. Он что же, обиделся, что она узнала новости первой?

– Нет, – ответил Генрих, выслушав вопрос. – Но мне было бы приятно, если бы вторым эту новость узнал я. Почему ты не послала за мной? Не доверяешь?

– А с чем бы я за тобой посылала? – В свою очередь обиделась Либуше? – «Дорогой, глянь-ка, не твоему ли бастарду срочно понадобились деньги и должность?».

– У меня нет бастардов! – Огрызнулся Генрих.

– Почем знаешь? Ты еще скажи, что все это годы отшельником жил! – Не отставала княжна. Появление загадочной незнакомки грозило первой серьезной супружеской ссорой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Причем, Либуше и сама не понимала, почему так взвилась. Но от самой мысли о том, что Генрих был с той фру, все внутри бунтовало. А вот Генрих, наоборот, словно успокоился, стоило его жене по-настоящему выйти из себя.

– Не скажу, – неожиданно спокойно ответил он. – Но как-то всегда удавалось обойтись без последствий. Что ты вообще знаешь о люнборгских бастардах?

– А что я должна о них знать? – Либуше все еще хотелось ругаться, но делать это одной было как-то глупо. Как не раз говорила мать, для хорошей ссоры всегда нужна компания.

– В общем, ничего. Об этом не кричат на каждом углу, а иностранным соглядатаям обычно достаточно знать, что бастардов нет.

– Но как так получаетя?

– Ну-у… – Генрих замялся, не зная, как объяснить очевидные вещи, не нарываясь на новый виток ссоры. – Во-первых, обычно, мы стараемся быть осторожными. Во-вторых, люди из Тайной службы приглядывает за женщинами.

– Зачем? – не поняла Либуше.

– Затем, маленькая, – Генрих не удержался и легонько щелкнул жену по носу, – что слишком большое искушение – найти после принца кого-нибудь более сговорчивого, а потом заявить о бастарде.

И, в-третьих, за последнее время известно только о двух незаконнорожденных в нашей семье. Брат Амбруаз – брат моего деда, тихо-мирно сидит в своей обители за книгами. Так как он – лицо духовное, ни он, ни его потомки не имеют никаких прав на трон. Да и возраст уже не тот, чтобы по вдовушкам бегать.

– А второй?

– А вторая была девочка. Так, как принцессы в том поколении были редкостью, дед даже подумывал отойти от принятых правил и не отсылать ребенка в обитель. Маленькая принцесса фон Люнборг, пусть и незаконнорожденная, могла стать выгодным товаром на брачном рынке. К сожалению, крошка родилась слишком рано и была слишком слабой. Дед даже не успел ее признать.

– И зачем ты все это мне рассказываешь?

– Да потому, – Генрих на миг позволил раздражению прорваться сквозь маску спокойствия, – чтобы ты не обольщалась. Десятилетний бастард королевских кровей, о котором не знал бы никто вообще, никак не мог появиться в Люнборге. А если уж появился, то явно неспроста.

Генрих снова перевел дух, понимая, что скандал делу не поможет. И попробовал объяснить поспокойнее.

– Понимаешь, как я могу тебя защитить, если о том, что ты по уши замешана в деле, узнаю только на совете?

– Я – замешана? – Либуше от возмущения даже думать забыла. Встав перед кроватью, она уперлась в бедра сжатыми кулачками. Выражение ее лица говорило, что она не задумается перед тем, как пустить и в ход. – Ничего умнее ты придумать не мог?!

– Не мог. – Генрих снова вздохнул, пытаясь унять эмоции. Почему эта девочка напрочь отключает у него возможность думать? Честное слово, командовать воюющей армией было легче, чем волноваться об одной-единственной маленькой вендке.

Некоторое время супруги упрямо смотрели друг на друга. Никто не желал первым отводить взгляд, показывая слабинку. В конце концов, Генрих вовремя вспомнил, как в детстве их с братьями и друзьями разводил по углам воспитатель. Старый солдат не считал нужным особо вникать в субординацию, когда речь шла от семи-восьмилетних сорванцах. Его главным аргументом было: «Кто из вас старше, тот и должен быть умнее».

Еще раз вздохнув, Генрих попытался объяснить другими словами.

– Я очень боюсь, – начал он неспешно, внимательно следя за реакцией жены, – что вся эта история с бастардом – не более, чем ловушка.

– На тебя? – Спросила Либуше, которая, в общем, была того же мнения.

– Нет, на тебя.

– Глупости какие! – Княжна возмутилась. – Кто бы это ни был, чего оно могли добиться?

– Если бы я знал! Но, посуди сама, кто еще мог с ходу определить, что мальчик действительно имеет отношение к династии? А сколько человек в королевстве знает, что ты это можешь? К любому из нас идти было бесполезно, мы первым делом заподозрили бы дамочку в обмане.

– Ну, допустим, ее я заподозрила тоже, но ребенок-то ни в чем не виноват. Опять же, как это касается меня? Чего ты боишься?

– Не боюсь, – Генрих продолжал хмуриться, – меня настораживает, что целились, если можно так выразиться, наверняка. В единственного человека, который воспринял бы их байку всерьез.

– Мне кажется, ты дуешь на воду, – возразила Либуше, немного подумав. – Если это действительно не твой сын, то, все равно, были причины прийти именно ко мне.

Смотри, я ведь понятия не имела, что у вас тут все так сложно с бастардами. Думала, их или признают, или нет, только и всего. Опять же, я – вендка, меня второй женой удивить сложно. А тут – даже не жена, так, воспоминание одно.

Вместо ответа Генрих сгреб жену в охапку и, обняв, прошептал: «И, все равно. Я лучше десять раз подую на воду, чем ты однажды обожжешься». Либуше вздохнула, вмиг теряя весь боевой запал. Уткнувшись носом мужу в ключицу, она спросила уже вполне миролюбиво: «И что же мне теперь делать? Из-за каждого чиха бежать к тебе?». Генрих не ответил, тихо хмыкнув.

В общем, не получилось доброй семейной ссоры. Зато в процессе примирения Генрих, кажется, понял, что его так разозлило в сегодняшней истории. «Ты делаешь меня уязвимым», – прошептал он, обнимая жену.

– И что теперь? – Спросила Либуше сонно.

– И ничего. – Генрих ласково погладил рассыпавшуюся по его плечу косу. – Придется научиться быть втройне осторожным.

Следующие дни пролетели почти незаметно. Казалось, ничего не изменилось. Только в приемных принцесс вместо мальчиков-посыльных дежурство несли теперь дюжие молодцы, все, как один, – боевые маги. Сами принцессы восприняли происходящее по-разному. Либуше по-прежнему не понимала смысл, но ей не оставалось ничего, как доверять Генриху.

Мелисса ходила явно расстроенная, «осадным, как она выразилась, положением. Но соглашалась, что ее Гуннар зря панику поднимать не станет. А вот Агата, казалось, восприняла эту историю совершенно спокойно. Княжне оставалось только дивиться такой выдержке у, в общем-то, куда менее родовитой ровесницы. Но и удивление скоро прошло, когда Генрих начал вечерами рассказывать кое-какие интересные истории. Например, историю последнего крупного заговора и то, какую роль в нем (а, точнее, в его раскрытии) сыграли Агата и ее семья.

После этих рассказов многое становилось понятным. Например, как дочь простого дружинника, погибшего, к тому же, боги знают когда, смогла стать принцессой. Оказывается, дочь – не дочь, но воспитанница не простого дружинника, а княжьего служивого человека, почти ближника, если мерить вендскими мерками. Ничего удивительного, что князь предупреждал дочь о «непростой» младшей невестке.

Либуше было жутко интересно, что из рассказанного отец знал от своих людей, а о чем мог только догадываться. Но тревожить князя из-за такой мелочи было глупо, да и не доверишь бумаге все, что тебе рассказали на ушко в спальне.

К слову о бумагах, разговор с вендским послом получился весьма интересным.

– Где же люди твои, Велимире, за которых ты так просил? – Прищурившись, спросила Либуше, показывая послу им же составленный список. – Или они думают, что я за ними гоняться буду и в свиту с поклоном звать?

– Так, вроде, все договорено было? – На первый взгляд могло показаться, что Велимир опешил от такого напора. Но характерный прищур хитрых глаз выдавал, что посол не так уж и удивлен. Скорее, было похоже, что он развлекается.

– Оговорено было, что я присмотрюсь, кого брать, – Довольно жестко отрезала княжна. – А к кому присматриваться? Или ты думаешь, что я пойду к кронпринцу: «Так и так, дорогой муженек, позволь мне взять в свиту девицу, которую я знать не знаю, а встречу – мимо пройду, не узнав»?

– Да, неладно вышло, – не стал спорить посол. – Не подумали мы над этим. И что же ты, Любомировно, от меня хочешь?

– Ну-у… – На миг Либуше задумалась. – Пусть на прием запишутся что ли. Или хоть прошение напишут, чтобы был повод их во дворец пригласить. Я ведь и правда не всех запомнила, кого мне на свадьбе представляли.

– Добро, – Велимир кивнул, соглашаясь. А Либуше, спохватившись, добавила.

– Только не все сразу. Давай для начала, вот эту, вот эту и, пожалуй, вот эту – со второго списка. А там – посмотрим.

Уходя, Велимир спросил, как бы невзначай: «А не знаешь ли, княжно, с чего бы это тебя так караулят? Охраны нагнали, словно перед осадой. Никакой весточки домой передать не велишь?» Либуше улыбнулась, хотя больше всего ей хотелось запустить толстой книгой в чрезмерно любопытного сородича. Но от малой толики ехидства не удержалась: «Ты же, дядька Велимир, лучше всех всё знаешь. Может, и мне расскажешь?».

Либуше не видела, как улыбался в усы посол, уходя из дворца. Девочка быстро выросла. Зря волновался князь Любомир за младшенькую. Он, Велимир, конечно, присмотрит. Но, похоже, княжна и без его присмотра не пропадет. Да и, посол снова улыбнулся, вспоминая оценивающий взгляд молодого мага в приемной, за ней и кроме князя есть кому присмотреть.

Два дня спустя Генрих попросил Либуше отправить посыльного к вдове фон Вильде.

– Назначь ей прием, скажем, послезавтра утром, – предложил он.

– А почему послезавтра? – Спросила Либуше, подозревая, что муж что-от задумал.

– Чтобы мы успели все подготовить.

– Вы разобрались, что с ребенком? – На душе было тревожно, хотя княжна и понимала, что совета у нее спрашивать не будут. В лучшем случае, просто сообщат новость.

– Похоже, да. – Генрих вздохнул.

– Что? – Тут же встревожилась Либуше, ожидая худшего. Вот, сейчас он расскажет о какой-то случайно подружке или забытой зазнобе. Потому что сколько ни рассуждай об осторожности, богов можно только умолить, но не обмануть.

– Сама послушаешь, – последовал неожиданный ответ. – Все равно ведь не успокоишься.

В ответ княжна только многозначительно улыбнулась, обещая чересчур заботливому супругу веселый вечер. А Генрих. В свою очередь, снова не удержался и щелкнул по носу любопытную супругу. Чего греха таить, нравилось ему дразнить Либуше. Пожалуй, даже больше, чем Эрика в детстве, потому что тот слишком уж быстро начал отвечать той же монетой.

Если княжна ожидала, что на совете она окажется единственной женщиной, то она ошибалась. В углу королевского кабинета, где стояли кресла и чайный столик, вместе с ней расположились Ее Величество Ариана и обе младшие принцессы. «Вы с Агатой для чего-то в этом деле нужны,» – посмеиваясь, пояснила принцесса Мелисса. – «Ее Величество… Посмотрела бы я на того, кто попробовал бы ее не пустить. Ну, а раз так, то не гнать же меня».

В ответ на эту мягкую самоиронию Либуше тепло улыбнулась: «Зная наших мужчин, с них сталось бы. Но я, в любом случае, тебе бы все рассказала. Самое позднее, завтра». «Вот-вот, вся надежда – на женскую дружбу» – Подержала шутку Мелли. А мужчины, между тем, занимали места.

– Ну, чем нас сегодня порадует дорогой герцог? – Сразу перешел к делу Его Величество. – Не зря же ты, старый друг, нас срочно собирал?

– Не зря, – Седой сухощавый мужчина довольно разгладил усы, которые он носил по старинной моде.

Именно по этим усам Либуше и вспомнила пожилого вельможу, которого неоднократно видела при дворе. Но никогда бы не подумала, что это и есть тот Старый Лис (или же Седой Лис), о котором с опаской говорят далеко за пределами королевства. «Ого!» – подумала княжна, – «Похоже, новость всполошила не только Генриха».

А герцог, тем временем, принялся неспешно раскладывать на столе крохотные клочки бумаг. Принесенные маговестниками – догадалась Либуше.

– Итак, в силу открывшегося у Ее Высочества дара, – Старый Лис отвесил легкий поклон в сторону сидящих дам, – я склонен был поверить, что мальчик действительно имеет какое-то отношение к династии. Причем, родство можно считать относительно недавним, если его можно почувствовать не доводя дитя до крайнего потрясения.

– Это мы обсудили еще в прошлый раз, – напомнил король Эрих.

– Да, – покладисто согласился герцог, – поэтому я сразу поднял всех наших людей в провинции с требованием сообщать все, что известно о предполагаемой семье ребенка. Все: данные из церковных книг, рассказы старых рыцарей, сплетни городских кумушек, байки трактирных забулдыг… Обо всех, вплоть до седьмого колена.

В результате открылась презабавнейшая картина. Дитя Маркус – однозначно сын рыцаря фон Вильде. Законность его рождения готовы подтвердить куча свидетелей. Так что сам мальчик ничьим бастардом быть точно не может.

– А его отец, рыцарь фон Вильде? – Кажется, принцы начинали понимать, куда герцог клонит.

– То же самое. И вообще, фон Вильде были знатными домоседами, из округи выбираясь только на войну и ежегодную службу. И тогда я заинтересовался матерью мальчика.

– Бастард-девочка? Но чья? – Король откровенно удивился. А Либуше подумала, что, действительно, по возрасту вдова годилась в дочери только одному человеку. Княжна едва сдержала себя, чтобы не бросить сочувственный взгляд на свекровь. Что-то ей подсказывало. Что королева Ариана не оценит.

– Нет, – старый Лис, между тем, расплылся в хитрой улыбке, явно смакуя момент, – мать мальчика тоже была вполне законнорожденной. А вот ее отец…

– Это сколько же лет прошло? – Кронпринц нахмурился, пытаясь подсчитать.

– Много, не менее полувека.

– Отец? – Его Величество был спокоен. Ну, да, такое дальнее родство вряд ли несет какую-то опасность для династии. – Или дядя?

– Как будет угодно Вашему Величеству, – развел руками Старый лис. – Правду, как я подозреваю, мы никогда уже не узнаем. Ни дамы, которая девицей была принята при дворе, а потом неожиданно вышла замуж в глухую провинцию, ни ее сына давно уже нет в живых. Можно, конечно, расспросить разбитную вдовушку, но готов поспорить, эта птичка поет по чужой партитуре. Тем более, как доложили мои люди, она-то как раз ребенку не мать, а мачеха

– Мачеха? – Принц Рихард заинтересованно вскинул голову. – А ей в этой афере какой интерес?

– Обычный, – брезгливо поморщился принц Эрик. – Когда дома своих детей – трое, а тут представилась возможность объявить мужниного первенца бастардом, мало кто устоит. Опять же, вроде, и совесть чиста – парня отдает в хорошие руки, и сама при малолетнем сыне – полноправной хозяйкой.

– Ну, согласитесь, это еще не самое худшее решение, – заступился за вдову принц Гуннар. – Если бы еще удалось выяснить, кто ее на это напоумил. Ей-то такие подробности о семье своей предшественницы знать неоткуда.

– Это – само собой, – Король был настроен далеко не так миролюбиво. – А вот что с мальчиком делать будем?

Их высочества переглянулись. Видимо, никто из них этим вопросом не задавался, или считая, что «как-нибудь оно само уладится», или предпочитая сначала знать наверняка, есть ли мальчик.

– Как обычно? – Спросил принц Рихард. Однако, в его голосе не было должной уверенности.

– Боюсь, как обычно – не получится, – с сомнением протянул принц Гуннар, оглядываясь на дам. – Мальчик уже достаточно взрослый. Узнай мы о нем раньше, он вырос бы в обители в уверенности, что это и есть его предназначение. А сейчас получится, что мы лишаем сироту всего и отправляем в заточение. Опять же, как ни крути, его наследство – его по праву, что бы там не думала мачеха. Можем ли мы так поступить с владетельным господином и будущим рыцарем?

– Меня больше волнует другое, – хмуро заметил принц Эрик, непроизвольно потирая плечо. – Не получится ли так, что мальчик, при соответствующих советчиках, решит впоследствии, что быть потомком короля для него важнее, чем быть сыном рыцаря?

– А давайте сначала поговорим с самим мальчиком, – неожиданно подала голос Мелисса. – Какой смысл гадать, пока мы не узнаем, что наговорили ребенку?

– Действительно, – поддержала невестку королева Ариана. – Может, просто имеет смысл отправить мальчика учиться. Под присмотр близнецов Вальсроде?

– Умгу, – мрачно проворчал Гуннар, хотя весь вид его говорил, что ворчит он больше для порядка. – Прекрасная идея, дорогие дамы! Отправить молодого огневика под присмотр не менее молодых воздушников. И, как я понимаю, под мою ответственность? А потом удивляться, отчего снова приходится выделять финансы на ремонт казарм.

– Не волнуйся, братец, – Рихард, казалось, наоборот, развеселился. – В этот раз я удивляться не буду. И выделять – не буду. Просто вычту из твоего содержания, и все.

– Ладно, хватит, – сказал король, видя, что совет опять превращается в семейные посиделки. – Пока предлагаю поступить так, как предлагают дамы. А потом – по обстоятельствам. И без лишних сантиментов. Не хотелось бы, как фон Биркхольц, на старости лет расплачиваться за свою доброту.

После совета, когда все расходились по своим делам, Генрих осторожно взял жену под локоток и шепнул: «Пойдем со мной, покажу кое-что». В ожидании обещанной диковинки (а иначе, для чего устраивать такую таинственность из обычной прогулки по дворцу) Либуше пошла за мужем.

Сначала княжна думала, что они пройдут в их покои. Потом – что Генрих решил показать ей что-то в саду и они направляются к одному из выходов. Но, в итоге, к ее удивлению, повел ее еще ниже, где в полуподвале располагались кухни. Но до, собственно, кухонь пара не дошла. Генрих свернул в какое-то ответвление коридора и пара оказалась в небольшой комнатке. Она была похожа на приемную или на гостиную, но Либуше затруднилась бы точнее определить ее назначение.

– Понятия не имею, – равнодушно пожал плечами Генрих в ответ на вопрос. – В этом замке сотни комнат. Иногда уже никто не знает, для чего строилась та или иная из них. На сегодняшний день это – наше тайное убежище.

– От кого? – Любопытно вскинула бровь княжна.

– От всего света, – последовал в ответ смешок. – Мне тут шепнули, что я плохо ухаживаю за своей женой. И я решил срочно исправлять. А то ты в следующий раз и правда поверишь какой-нибудь вдовушке.

– И кто же это такой заботливый шепнул?

– А кому ты жаловалось, что я для тебя сладостей жалею?

Ответом был полный непонимания взгляд. Как ни силилась Либуше, вспомнить, когда это она жаловалась на мужа и при чем тут сладости, она не смогла. Слишком занята была голова последними событиями. Принц же. глядя на ее попытки, только рассмеялся: «Забудь. Просто наслаждайся.»

На наслаждаться было чем. На столе стояли сладости. Крохотными тарелочками был густо уставлен небольшой столик. Воздушные эклеры, засахаренные фрукты, имбирное печенье, пахнущее редкой заморской пряностью, вендские медовые пряники, фразские лакричные палочки и даже марципан. Такое изобилие говорило не только о внимании, но и о щедрости дарителя.

– Ой, сколько всего! – Либуше с восторгом любовалась лакомствами. Красивый жест, ничего не скажешь.

– Это все для моей принцессы, – Генрих улыбался гордо, словно речь опять шла о драгоценном сокровище. – выбирай, с чего начнешь.

– Что, прямо перед обедом?

– Можно даже вместо. В конце концов, мы – взрослые люди. Поверь, мама точно не будет нас ругать.

Либуше тихо фыркнула, представив себе королеву Ариану, гоняющуюся по дворцу за взрослыми детьми, чтобы отчитать их за несъеденное жаркое. Но, вспомнив свою маму, тихо вздохнула. Наверное, в детстве Генриха что-то подобное действительно было. Ведь та же княгиня тоже не перекладывала на нянек работу, когда требовалось наказать дитятко за очередную шалость.

А принц, тем временем, уже примерялся к пряникам.

– Ну, с чего начнем?

– Эй, ты же сказал, это все – мне!

– А я, по-твоему, что, просто смотреть должен?! – Возмутился Генрих.

– Так ведь если ты еще и есть начнешь, тут и смотреть не на что будет!

«Все! Не могу больше!» – Некоторое время спустя Либуше с сожалением отодвинула блюдце. На столе еще оставалось немного лакомств, но сил доедать их уже не было. Генрих задумчиво смаковал фрукты, нагло выбирая только любимые.

– Жаль, что ты не велел накрыть стол в наших покоях, – Либуше даже огорчилась немного. Всегда жаль, когда сказка заканчивается. – Теперь придется это все оставить.

– Зачем?

– Ну, а как ты себе представляешь жену кронпринца, бредущую по дворцу с тарелкой сладостей? Ладно бы, ночью. Но не среди бела дня, когда в коридорах толпится народ.

Генрих с улыбкой взял еще одно блюдце из стопки чистой посуды, стоящей на консольке у стола. Широким жестом протянул супруге и скомандовал: «Набирай, что приглянулось». А сам с важным видом отошел к стене, с важным видом выстукивая что-то на боковой панели.

– Опять тайный ход? – Удивилась Либуше, ловко наполняя одно блюдце и приглядываясь ко второму. – Ради тарелки пряников?

– Почему нет? Их использовали и ради меньшего.

Идти по узкому ходу оказалось очень неудобно. Во-первых, эта часть дворца была явно старше остальных. Соответственно, и ходы в ее стенах делались отнюдь не для удобства или забавы. Во-вторых, свои посиделки супруги устроили почти в подвале, и чтобы добраться до покоев, им неоднократно пришлось подниматься узкими винтовыми лестницами.

Выбравшись в покоях Генриха, княжна первым делом поставила обе тарелки на стол и попробовала поправить одежду.

– Боюсь, платье безнадежно испорчено, – пробормотала она с досадой. – А девицы мои опять будут ломать голову, где во дворе можно было так влезть.

– Пусть ломают, что хотят, – Генрих смотрел на жену и тряпки его интересовали сейчас в последнюю очередь. – Надеюсь, ты им дала понять, что это – не их дело?

– Да, конечно.

– Ну, вот и отлично. Умные с первого раза должны были понять и примолкнуть. А дурам в твоей свите не место.

При упоминании о свите Либуше только вздохнула. Хорошо ему умничать. Сам, небось, свою свиту годами отбирал. А если что не по нему, так кто ж поспорит с главным воеводой? А тут, не успела принцессой стать, а уже ей в свиту людей насовали. И дальше – больше.

Из раздумий княжну вывел муж. Точнее, его откровенные заигрывания.

– Ты что! – Попробовала урезонить его Либуше. – День же белый на дворе!

– Ну и что? – Генрих отвлекся от поцелуев, и удивленно уставился на жену. – Кому какое дело?

– Так ведь опять весь дворец сплетничать будет?

– А нам какое дело?

«Ну, Ге-енрих…» – Не сдавалась княжна, пытаясь урезонить чересчур горяего супруга. – «Разве же вольно так, чтобы о кронпринце судачили, кому не лень?!». Но Генрих ее тревоги, казалось, не разделял. «Они и так судачат, сама ведь знаешь, так пусть лучше о чем полезном».

– И это ты считаешь полезным? – В голове у Либуше пока не укладывалось, что можно вот так, ради развлечения, закрыться в покоях среди бела дня. Ладно еще, ради наследников…

– Конечно, – уверенность Генриха была непоколебимой. – Я хочу, чтобы все (а, в первую очередь – ты, моя дорогая) знали, что ни на кого, кроме тебя, времени у меня нет и не будет.

– Вот, так всегда! – Деланно возмутилась Либуше. – Вечно ты даже сплетни на свою сторону повернешь…

* * *

Девушка осторожно отошла от двери, стараясь не вспугнуть хозяев покоев. В очередном письме она напишет сегодня, что, вопреки сплетням, пара совсем не поссорилась. Даже наоборот. Говорят, крулевич вчера на кухне целый переполох устроил, чтобы потешить молодую жену.

Написав записку, девушка снова перечитала убористые строчки и задумалась. Ну, ладно, тревожатся князь с княгиней за дитятко. Так ведь то, что заксонский крулевич глаз не сводит с княжны, ясно уже всем, кроме самой Либуше Любомировны. Сколько ж еще об этом писать-то?

И ссора еще эта… С чего верный человек решил, что супруги непременно должны были поссориться? Уж она-то за княжной в оба глаза следит, заметила бы. Ох, что-то тут не так.

Отправив птичку, девушка привычно потеребила в ухе сережку. Красивую, с дорогим камушком. Княгинин подарок в день отъезда, «на приданое». Кому оно тут нужно, ее приданое, спрашивается? Похоже, так и поседеет в девках, и не она одна, пока княжна со своим крулевичем миловаться будет.

Мысли девушки снова вернулись к службе. Посоветоваться бы с кем, так ведь не дома. Тут не знаешь, куда бежать. Встряхнувшись, вендка осторожно притворила окно, чтобы не привлекать внимание проветриванием во внеурочный час. Пока она все сделала, как велено. А как дальше быть, пусть боги помогают.

* * *

Генрих выбрался из постели под внимательным взглядом Либуше. Нарочито медленно, дразнясь, натянул штаны и рубаху, хитро поглядывая на смущающуюся жену.

– Ты куда теперь? – Спросила княжна. Вставать не хотелось, хотелось свернуться калачиком и закрыть глаза, вдыхая горьковатый аромат трав, которым пропахло белье. Видимо, слуги специально перекладывали простыни в сундуках мешочками с зельем.

– Я – к себе в кабинет. Надо немножко поработать. Тебе вызвать девушек?

Либуше отрицательно мотнула головой: «Не надо, я сама потом. Сейчас встану…»

– Не торопись, Генрих не сдержался, наклоняясь к жене для поцелуя. – Я распоряжусь, сюда никто не войдет.

Он ушел, а Либуше позволила еще немного понежиться в постели. Самую малость, а потом она снова превратится в принцессу, каждый шаг которой придирчиво оценивают свои и чужие. Снова уткнувшись носом в подушку, она подумала, что у них с мужем уже сложилась смешная привычка. По вечерам они чинно встречаются в ее покоях. А если получится в неурочный час сбежать от всего света, то они всегда «прячутся» у Генриха.

«Наверное, потому что никто не рискнет без спросу соваться в грозному воеводе» – хихикнула Либуше, не скрываясь. В пустой спальне скрываться было не от кого. Здесь не надо было думать о пристойностях, о том, что подумает потом камердинер Генриха, приводя в порядок комнату, потому что он точно не пойдет сплетничать на людской половине. Ведь не зря муж готов доверить этому человеку не только свою комнату, но и свою жизнь. Кстати, не исключено, что и доверял. В Любице отец тоже неоднократно забирал во дворец постаревших воинов, которым больше некуда было идти.