Текст книги "Наследный принц (СИ)"

Автор книги: Оксана Зиентек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– Но, отец, девочка едва-едва перестала меня бояться, – Генрих поморщился, но решил быть откровенным до конца. Он знал, что король-отец лишнего не расскажет никому, даже своей королеве. – За ней бы поухаживать толком, безо всей этой толпы соглядатаев. Побаловать всякими приятными мелочами, вроде завтрака на двоих или конной прогулки в садах… А тут, сам знаешь, каждый шаг расписан наперед. Какие уж тут ухаживания!

– Извини, сын, – король Эрих нахмурил брови. – Ухаживать надо было, в Летнем замке. Не зря же я тебя туда отправлял. А теперь, выкручивайся, как все короли. Не ты первый, не ты – последний.

Генрих и выкручивался. Но очередь из утренних и вечерних приемов, а также торжественных обедов, расписанных на ближайший месяц, не оставляла, по его мнению, никаких шансов. «Ты понимаешь, мы ведь там совершенно не нужны», – с досадой жаловался он Гуннару. «Понимаю,» – сочувственно соглашался брат, вспоминая свою недавнюю свадьбу. Но, кроме как посочувствовать, сделать ничего не мог.

Самыми тяжелыми были вечера. Каждый вечер Генрих и Либуше, рука об руку, демонстративно удалялись в свои покои на виду у придворных. Точнее, большинство придворных в жилое крыло никто больше не приглашал, поэтому наблюдать удаляющихся молодоженов могли только самые доверенные фрейлины. Ну, и слуги, конечно. Куда же без них. А уж то, что происходило в покоях, после первой брачной ночи было, к счастью, личным делом двоих.

Первая ночь в статусе мужа и жены для обоих молодоженов получилась почти такой же неспокойной, как и первая. С той только разницей, что в эту ночь никто не караулил под дверью. Да и покои были другими. Вместо парадных покоев, куда их в первую ночь привела свита, Либуше теперь обживала покои Генриха в семейном крыле.

Жене кронпринца полагалась отдельная спальня, со своей гардеробной и утренней гостиной. Отдельной дверью спальня принцессы соединялась с комнатами мужа. Отослав служанок, Либуше с тревогой ждала. Было непривычно осознавать, что в соседней комнате, отделенной только небольшой дверью, точно так же приводит себя в порядок и переодевается мужчина.

Генрих вошел, предварительно постучав. К удивлению Либуше, муж был почти одет. Разве что, вместо повседневной одежды он явно переоделся в домашнее. Свободная рубаха навыпуск, штаны из мягкой ткани. Вместо сапог – домашние пантофли.

– Доброго вечера! – Принц говорил мягким голосом и Либуше на миг кольнула мысль, что так же он, наверное. Подходил бы к незнакомой лошади.

– Доброго! – Ответила княжна. И замолчала, не зная, что еще сказать. Надо понимать, любезно предложенная отсрочка уже закончилась? Или он просто зашел пожелать доброй ночи?

Ответ на вопрос не заставил себя долго ждать.

– Я подумал, что не стоит посвящать слуг в подробности наших отношений, – заметил принц, усаживаясь на свою половину кровати. – После всех усилий, которые мы приложили вчера, будет глупо, если по дворцу поползут сплетни о несмятых подушках.

С этими словами он лег в постель и демонстративно поерзал, поправляя подушку и всячески демонстрируя намерения устроиться с наибольшим комфортом.

– И что дальше? – Не удержалась от иронии Либуше. Очень уж по-хозяйски расположился принц в ее постели.

– А ничего. – Беспечно ответил Генрих, вставая. – Доброй ночи, дорогая супруга! Спи сладко!

С этими словами он развернулся и ушел в свою комнату. Некоторое время Либуше сидела, хлопая глазами. Он просто взял и ушел! Даже не попытался поговорить, выяснить отношения, договориться о будущем, в конце концов! Либуше уже хотела обидеться на такое пренебрежение, но вовремя вспомнила, как сама жаловалась Генриху на невозможность даже ночью побыть одной. И решила, что, пожалуй, этот поступок следует расценивать не как пренебрежение, а как проявление такта.

Решив принять эту возможность отдыха с благодарностью, Либуше задула свечу, забралась поглубже под одеяло и вскоре уже сладко спала. Звуки дворца постепенно становились привычными. Да и чего бояться, если все крыло тщательно охраняется гвардией, а самый главный воевода спит прямо за стеной?

На следующее утро торжественных завтраков запланировано не было, и Либуше присоединилась к семейному завтраку, который устраивала королевская семья перед тем, как явиться подданным. Перед самым завтраком за ней зашел принц Генрих, уже одетый вполне официально, как для малых выходов. Окинув быстрым взглядом простоволосую княжну и дам вокруг нее, поздоровался.

– Доброе утро, Ваше Высочество! – Обращение получилось полуофициальным, учитывая присутствие свиты.

– Доброе утро, Ваше высочество, – эхом ответила княжна.

– Вы скоро будете готовы?

Либуше бросила вопросительный взгляд на Мерану, но та только развела руками, в которых держала ворох лент.

– Дайте нам еще несколько минут, – попросила княжна, надеясь, что король с королевой не расценят ее опоздание как невежливость. – Мы еще не закончили с прической.

– На мой взгляд, ваши волосы прекраснее любых украшений, – если принц и досадовал из-за задержки, по его тону этого сказать было нельзя. – Я подожду в гостиной.

Он вышел, сопровождаемый восторженными взглядами фрейлин.

– Ух, какой! – Прошептала Предслава.

– Золото, а не муж, – ехидно заметила воеводина Добыслава. – Мой бы Богувер уже рвал и метал.

– Ну так, крулевичу и жена досталась под стать. Княжеская дочь – не девка дворовая, чтобы ее подгонять, – заметила Мерана и тут же осеклась под взглядами обеих княжон. – Если, конечно, дело терпит, – поспешила добавить она.

В любом случае, появление кронпринца ясно дало понять, что времени на долгие сборы нет. Поэтому дамы решили не устраивать на голове у Либуше чего-то неповторимого, а просто заплели волосы в две косы и обернули их вокруг головы, выпустив по бокам по пару локонов. Голову, как и положено мужней жене, покрыли неким подобием чепца, только не полотняным, а из тончайших кружев. И вот уже на люди не стыдно показаться.

Семейный завтрак проходил довольно спокойно. Он был чем-то похож на малый завтрак с королевой, только в этот раз за столом не было ни одного постороннего. Мало того, за столом не было также ни третьего принца, ни младшего принца с женой. Так что завтракали они вшестером: король с королевой и два старших сына с женами.

– О, а где это Рихард пропал? – Вслух удивился кронпринц, после всех приветствий. – Опять загулял?

– Дело молодое, – король Эрих, вроде, и взял отсутствующего сына под защиту, но позволил себе недовольно поморщиться. В присутствии детей скрывать свое недовольство монарх нужным не посчитал.

А Либуше отметила, что о младшем принце никто не спрашивал. Судя по всему, его отсутствие за столом никого не удивляло. Вовремя вспомнилось, что принцесса Агата упоминала об отдельном жилье. Наверное, там и завтракают перед приходом во дворец.

– Как ты себя чувствуешь? Понравились тебе наши придворные дамы? – Принц Гуннар спросил вроде, серьезно, но его ироничная улыбка не оставляла сомнений, что он не питает иллюзий по поводу придворной знати.

– Спасибо, отлично, – улыбнулась в ответ Либуше. – Я пока еще не успела запомнить всех дам, которых мне представляли. Но не сомневаюсь, большинство из них – вполне достойные…

– …Гадюки, – дополнила слова невестки Ее Величество. – Но да, девочка, ты права. Вполне достойные.

– Наверное, для тебя это все привычно, – сочувственно улыбнулась Либуше принцесса Мелисса, – ты ведь тоже выросла во дворце. А я никак не привыкну к тому, сколько людей постоянно присутствуют во дворце.

– Так и скажи: «Сколько бездельников», – усмехнулся король.

– Эти завтраки и эта столовая – наверное, единственное время и место, – со смешком пояснил принц Генрих жене, – когда можно не думать что говоришь, а говорить, что думаешь.

– Да, в свое время мне стоило большого труда отвоевать у знатоков этикета право на спокойное утро, – Его Величество не скрывал своей гордости.

– Они просто очень быстро убедились, что король с испорченным с утра настроением – это отнюдь не благо для страны.

«Надо же!» – мысленно восхитилась Либуше, – «Свекровь, оказывается, тоже умеет едко пошутить». Кронпринц же оказался довольно молчаливым. Он по большей части отзывался на подколки родни, чем шутил сам.

После завтрака у дам стояла в расписании прогулка по парку.

– Как хорошо, что сегодня – отличная погода! – Принцесса Мелисса не скрывала своей радости. – Куда хуже было бы гулять под штормовым ветром.

– А бывало и такое? – Осторожно спросила княжна. Дома в сезон штормов они, конечно. тоже не сидели все время в покоях. Но и гулять под пронизывающим ветром княгиня редко кого заставляла.

– На моей памяти, нет, – поспешила успокоить княжну невестка. – Но куда иначе девать всю ту толпу, которая сегодня будет нас сопровождать?

– Не преувеличивай, Мелллиса, – королева Ариана вздохнула. – Что-нибудь придумали бы. Мы же не звери.

Прогулка по парку вышла довольно милой. Дамы, приглашенные сопровождать королеву и принцесс, степенно шли сзади, выстроившись по чину. «Словно гуси на озере» – мысленно посмеялась Либуше, глядя, как ее свита тоже занимает места согласно рангам. Добыслава, как близкая родственница князя Любомира, шла почти сразу за королевой и принцессами. Меране отвели место среди почтенных дам из свиты Ее Величества. А девушкам пришлось занять места среди таких же молоденьких девиц из благородных семейств.

Там если кто-то и не был рад лишним соперницам в борьбе за женихов, виду никто не подал. Ведь жене наследного принца полагается куда больше фрейлин, чем она привезла с собой. А, значит, надо стараться всеми силами произвести хорошее впечатление.

Время от времени Ее Величество останавливалась, якобы, чтобы рассмотреть какой-то особо ранний цветок или полюбоваться видом. На самом же деле, чтобы дать дамам возможность немного пообщаться между собой.

– Ах, Ваше Высочество, я так счастлива! – Щебетала дама, которую Либуше представили как графиню фон Ратиборг. – Мы так редко выезжаем в столицу…

Дама говорила и говорила о том, какой великолепной была свадьба и как она счастлива приветствовать вендскую княжну. Либуше слушала, милостиво кивала и мысленно мечтала как-нибудь зазвать эту даму к себе в гостиную, когда начнет принимать самостоятельно. Зазвать и напустить на нее Предславу. Уж эти две точно заболтают друг друга так, что на других сил не останется.

А дама, тем временем, дошла до того, для чего, видимо, весь разговор начинался. У них с мужем есть дочь, уже почти взрослая. Позволит ли Ее Высочество представить ей девочку? Молодая графиня «прелесть, как мила» и, к тому же, семья фон Ратиборгов имеет древние вендские корни…

– Настолько древние, дорогая графиня, – мягко вклинилась в разговор принцесса Мелисса, – что до недавнего времени в семье предпочитали о них вообще не вспоминать. Я от графа Велимира – вендского посла – об этом сказочном Ратиборе за одну беседу узнала больше, чем от своего отца и дорогого кузена вместе взятых за всю жизнь.

– Ратибор? Ратибор… Ох, надо же! – Либуше восхитилась. Истории, о которых ей рассказывали с детства, оживали прямо на глазах. Сначала – о пленной княжне, теперь – о богатыре-отступнике…

– Вы тоже знаете эту историю? – Обратилась она к принцессе Мелиссе.

– Конечно, – та улыбнулась, отвлекая внимание невестки на себя. – Я ведь тоже – урожденная фон Ратиборг.

– Ах, Ваше Высочество, – глаза графини недобро блеснули, но прилюдно перечить принцессе она не осмелилась, – мы понимаем вашу скорбь. Поверьте, мой муж никогда не хотел получить титул такой ценой, что бы вы о нас не думали.

– Конечно, – Меллиса милостиво кивнула, – мы с дорогим кузеном это уже многократно обсудили.

Даме не оставалось ничего иного, как отойти на свое место, уступая место следующей. А Либуше, дождавшись подходящего момента, спросила невестку: «Это твоя родственница, я правильно поняла?».

– Правильно, – Мелисса невесело улыбнулась. – Вообще-то, графом был мой отец, но после смерти старшего брата наследником титула стал дядя и единственный из его сыновей, кто остался в живых после войны. После смерти папы мама с дядей поссорились и я оказалась не сильно нужна. Пока не стала принцессой.

– Как и венды в роду, – усмехнулась Либуше. – Пока принцессой не стала я.

– Мы поняли друг друга, – Мелисса снова надела на лицо маску безмятежности. – Но на девочку, наверное, все же стоит взглянуть. Если хочешь. Она еще совсем молоденькая и, надеюсь, унаследовала больше от Ратиборгов, чем от матери. А кузен у меня, хоть и не герой, но человек довольно практичный и даже, своего рода, вполне порядочный.

Либуше кивнула, понимая, почему Мелисса не хочет видеть родственницу в своей свите. К «совсем молоденькой» девочке, наверняка, прилагается и мать. Которая не постесняется попользоваться выгодным родством. «Нет, точно надо будет свести их с Предславой. И с пани Мераной.» – мстительно решила княжна. Будет весело послушать, как эта графиня хвастается перед другими вендами родством с Ратибором-отступником.

Принцесса Агата подоспела к самому началу прогулки. Она прибыла в сопровождении другой дамы и Либуше впервые подумала, что младшей принцессе, наверное, тоже положена своя свита. Дама выглядела такой же крепкой, как и принцесса Агата, только чуть выше ростом. Наверное, по местным меркам красавицей она не считалась. Но глаза баронин Эммы, которую Агата представила, как свою подругу, выдавали в ней особу умную.

– Баронин, у вас на платье изумительные кружева, – сделала Либуше комплимент новой знакомице. – Вы позволите как-нибудь на досуге получше рассмотреть узоры?

– Разумеется, Ваше Высочество, – баронин снова склонилась перед принцессой, – Я даже охотно представлю вам кружевницу.

Вечером все снова повторилось. Принц Генрих снова пришел вечером, когда свита княжны наконец-то оставила ее в покое. Он снова был одет по-домашнему, но на этот раз в руке его была маленькая фарфоровая тарелочка.

– Хочешь пирожное? – Он первым взял один из трех шариков, наполненных воздушным кремом, а два оставшихся радушно протянул Либуше.

– М-м-м, вкусно! – Оценила она. – У нас такого не делают.

– Наши тоже переняли рецепт у южан, – пояснил Генрих. Он как раз закончил со своим пирожным, аккуратно вытер пальцы и, как и вчера, поудобнее устроился на своей половине постели. – Ты ешь, ешь. Остальным гостям достанется только завтра, а мы с Эриком совершили набег на кухню уже сейчас.

– С Эриком?

– Да. Его жена тоже питает к этим пирожным самые нежные чувства.

– И я ее понимаю! – С пафосом провозгласила Либуше, отправляя в рот последний кусочек.

Супруги переглянулись и рассмеялись.

– Я так и не удосужился спросить, – отсмеявшись, сказал Генрих, – какие сладости ты любишь больше всего?

– Всякие! – Снова рассмеялась Либуше. Было что-то шальное, почти забытое с детства, в том, чтобы сидеть вот так ночью и тайком поедать отвоеванные на кухне сладости. – И чем больше, тем лучше.

– Хм, а по тебе и не скажешь, – скептически заметил принц.

– Что, разве я костлявая? – Либуше даже обиделась. Дома ее сравнивали с лебедушкой и, наоборот, хвалили за округлую фигуру.

– Да нет, вроде, – Генрих изобразил неуверенность, – но, все равно, мелкая.

– Это не я – мелкая, это ты – верзила!

На этот раз Ее высочество не выдержало. И Его Высочество получил-таки коварный удар подушкой, на который напрашивался еще вчера. Отсмеявшись и превратив постель в поле битвы, оба повалились прямо поверх одеяла, пытаясь отдышаться.

Боевой задор Либуше постепенно остывал. Дыхание постепенно выравнивалось, а взамен шальному веселью пришло осознание, что, кажется, вот он, тот самый подходящий момент. Огромный заксонский воевода хотя и не стал красавцем, оказался совсем не страшным. Нельзя сказать, чтобы он как-то волновал девичье сердечко, но жить можно. Либуше даже порадовалась, что он случайно подслушал их с нянькой разговор. Кто знает, как все прошло бы, попробуй он предъявить свои права в первую же ночь. А так, все получилось очень даже неплохо.

Так считала княжна ровно до того момента, пока Генрих со словами: «Ладно, пошутили – пора и честь знать», – не встал с постели и, пожелав доброй ночи, не исчез за дверью своей спальни. Еще и тарелочку не забыл забрать.

С досадой стукнув кулачком по его подушке, Либуше поправила развороченную постель. Но, не бежать же ей теперь вслед а мужем. Пришлось укладываться спать, размышляя, как бы в следующий раз половчее намекнуть принцу, что сколько ни играй в переглядушки, рано или поздно о наследнике с них спросят.

Следующие дни прошли по уже заведенному порядку. Сначала завтрак в узком семейном кругу, потом – прогулки, потом – отдохнуть немножко и сменить платье перед обедом. Торжественный обед, вечер, танцы или приемы… Постепенно новизна впечатлений поблекла. Лица примелькались и стали узнаваемы, а события слились в одну нескончаемую ленту.

Король Эрих, судя по всему, был доволен. В суматохе свадебных балов сложилось много новых пар. И некоторые из них, как поняла Либуше, не без деликатного вмешательства самой королевской пары. В таких делах ведь не всегда нужно издавать указы. Иногда бывает достаточно просто похвалить девицу при нужных людях. Или обратить внимание отцов, какая замечательная пара могла бы сложиться из танцующих. Да мало ли способов, как намекнуть. Главное, чтобы сработало.

Через две недели после свадьбы воевода Богувер с семьей засобирался домой. Вместе с Добыславой уезжала большая часть девушек, сопровождавших княжну. Только некоторые из них останутся при Либуше, подружками и фрейлинами или камеристками, в зависимости от знатности семьи. Большая часть купцов, прибывших с обозом, уже успела не только расторговаться, но и, закупив новые товары (не ехать же порожняком), отправиться домой.

Часть из них дождалась официального обоза, который повела в сторону границы освободившаяся княжеская стража. Часть пошла под своей охраной. Теперь, когда в обозе не было княжны и дюжины знатных девиц, основную опасность представляли обычные лихие люди. Ну, а с ними разговор был короток не только у королевских наместников, но и у самих купцов.

Расставание с теткой заставило Либуше немного загрустить. Хотя в своей прежней жизни она почти ничего не знала ни о самой Добыславе, ни о ее семье, прошедший месяц сблизил обеих женщин. Княжна понимала, что ей будет очень не хватать доброжелательной деловитости Добыславы. В любом случае, отъезд воеводиной с частью свиты означал, что свадебные торжества заканчиваются. Любецкая княжна окончательно стала люнборгской принцессой.

Глава восьмая

«Старое дерево не пересаживают» – сочувственно заметила как-то принцесса Мелисса, глядя, как усиленно старается госпожа Мерана прижиться в новом для нее окружении.

– Да, ей сейчас непросто, с сочувствием согласилась Либуше. – Но мне без нее тоже было бы, наверное сложно. Разом оборвать все нити…

Если Мелли и подумала о том, что не все нити нужны, она тактично промолчала. Прав был Генрих, когда просил их с Агатой поскорее войти в ближний круг княжны. Чтобы не упустить момент (а он рано или поздно наступит), когда кому-то от Либуше понадобится что-либо. Но и Либуше в чем-то тоже права. Хотя Мелли и жила в своем поместье достаточно уединенно, сейчас ей не хватало тех немногих людей, бывших рядом все последние годы.

В шумном дворце она иногда скучала по посиделкам с пожилой соседкой. По хлопотливой заботе и доброму юмору фру Керстин. Скучала Мелисса и по братьям, которые хоть и жили теперь в столице, вечно были заняты то учебой, то своими делами. И уж, конечно, не могла она оставить без присмотра поместье, которым почти единолично управляла последние четырнадцать лет. Интересно, по чем будет скучат Либуше?

Самой Либуше скучать было некогда. Она изо всех сил старалась вжиться в новую роль. И только иногда очень сожалела, что посоветоваться о сердечных делах ей не с кем. Ну не идти же, в самом деле, к невесткам с вопросом, как получше подластиться к мужу? Предслава – болтушка, да и не советчицы пока они с Любиной в таких делах. А Мерана, та непременно отцу отпишет. И хорошо если умный князь Любомир сочтет за лучшее промолчать. А если нет? Не хватало еще, чтобы два правителя обсуждали, как уложить в постель законных мужа и жену!

Вот и маялась Либуше в те крохи свободного времени, которые оставались лично для нее. А сам принц, похоже, не сильно и страдал от вынужденного воздержания. Он все так же исправно приходил вечерами в спальню к жене. Укладывался на кровать, оставляя следы своего пребывания: смятую постель, оттиск головы или случайный темный волос на подушке, запах.

Запах мыла, которым пользовался муж, Либуше научилась узнавать очень быстро. Генрих никогда не злоупотреблял благовониями, но смесь ароматов кофе, горьких трав и каких-то заморских пряностей постепенно стали привычными. И однажды княжна поймала себя на том, что во сне переползла на другую половину постели, прижимаясь щекой к подушке мужа.

А по утрам принц Генрих все так же учтиво стучался в дверь, чтобы сопроводить жену в утреннюю гостиную. Хотя и Либуше, и все вокруг прекрасно знали, что к раннему завтраку он обычно уже успевал час-два поработать. И приходил в семейное крыло исключительно для того, чтобы она не чувствовала себя одиноко. В общем, как сказала однажды Добыслава: «Золото, а не муж!». Вот только мужем в полном смысле слова он Либуше по-прежнему не был.

Однажды, устав от постоянного ожидания, она сама заглянула в дверь, разделяющие их спальни. Тогда как раз задождило и вечер у них с Генрихом выдался особенно уютным. Слуги оставили на ночь в комнате жаровню с углями, для тепла. А принц, осмотрев сооружение, хмыкнул и ушел в свою комнату. Вернулся он вскоре с небольшим серебряным подносом. На котором стояла посуда и лежал крохотный мешочек.

«Всегда держу у себя. На случай, если мне лень звать прислугу» – пояснил Генрих, ловко раздувая угли в жаровне и устанавливая на них крохотную посудинку с длиной ручкой.

– Что ты делаешь? – Либуше смотрела на все эти манипуляции с любопытством. Что задумал в этот раз ее непонятный кронпринц?

– Варю нам кофе, – с довольным видом сообщил он. – Думаю, сегодня – самая погода для посиделок в теплой компании.

Они пили кофе на южный манер – из крошечных чашечек. Снова болтали о мелочах, вроде детских шалостей или старинных легенд. Но снова ни словом, ни полсловом никто не обмолвился о них самих. О том, как им жить дальше. Словно все государственные дела и обязанности оставались снаружи, не имея никакого значения в этих покоях.

Они засиделись допоздна и Генрих чуть не забыл, что надо создавать видимость совместного сна. Потому прощание вышло каким-то скомканным, немного поспешным и суетливым. Они еще раз вместе перепроверили, все ли выглядит так, как должно выглядеть в глазах любопытных. А потом он снова ушел.

Наверное, все дело было в кофе. Не зря же говорят, что пить этот напиток лучше всего рано утром. А они устроили себе пир, считай, посреди ночи. И теперь Либуше бестолково вертелась с бока на бок, пытаясь уснуть. Додумавшись, что говорить ведь можно не только на ее постели, она встала и пошла в сторону двери. «Я ведь не навязываюсь», – уговаривала себя девушка, – «Я только спрошу, что он дальше думает делать, и уйду».

Увы, в тот вечер серьезного разговора не получилось. Комната принца была пуста. Нетронутая постель говорила о том, что хозяин в этой комнате не ночует. Отсутствие жаровни – что его здесь ночью никто и не ждал. Осмотревшись, княжна зябко переступила с ноги на ногу и поспешила обратно. Интересно, куда делся ее муж?

Неужели закрылся в своем кабинете и снова работает? Уж не случилось ли чего, что могло поднять посреди ночи главного воеводу? Но тогда, наверное, во дворце поднялся бы переполох. А в коридорах семейного крыла стояла тишина, нарушаемая только привычными ночными шорохами. Пообещав себе разобраться со всеми вопросами в другой раз, Либуше вернулась в свою спальню.

Утро подтвердило, что никакой беды за ночь не случилось. Королева была спокойна, король, как обычно, занят, но вполне благодушен. Да и кронпринц Генрих выглядел отдохнувшим и довольным жизнью. Настолько, что Либуше пару раз поймала внимательный взгляд свекрови, которым та оглядывала сына и невестку.

А после завтрака, когда дамы собрались на привычную уже прогулку, королева Ариана выбрала момент. Члены семьи уже разошлись из гостиной, и только Ее Величество задержалась, осторожно придержав княжну за локоть. «Девочка, я понимаю, медовый месяц, долг перед страной и все такое…», – королева выглядела слегка смущенной и явно старательно подбирала слова. Такой Либуше свекровь еще не видела и терпеливо ждала, что та скажет дальше. А королева Ариана продолжила: «Я все понимаю. Но если мой сын иногда проявляет излишнее… м-м-м… внимание, ты не стесняйся. Иногда мужчины, даже самые лучшие из них, с трудом понимают намеки. А мы – женщины – существа хрупкие».

Либуше смущенно что-то пробормотала в благодарность, удивленная такой искренней заботой. Она-то боялась, что от нее вскоре начнут требовать отчета, когда же появится долгожданный наследник. А, получается, королева беспокоится о ней. В то время как она, Либуше, подвела всех, сама оттолкнув от себя мужа. Решив, что этим вечером непременно поговорит с Генрихом, Либуше поспешила к себе, где ее уже ждали камеристки и девушки из свиты, чтобы помочь переодеться в платье для прогулок.

Пока Либуше с невестками и свитой сопровождали королеву на прогулке, к Генриху в кабинет вошел принц Гуннар. Закрыв за собой дверь, брат кивнул в сторону двух кресел у камина. Место, которое Генрих использовал в своем кабинете для полуофициальных разговоров.

– Поговорим?

– Поговорим. – Генрих отложил бумаги и подошел к брату. Интересно, что там у Гуннара стряслось, что он не хочет это обсуждать в своих покоях? Но, как оказалось, стряслось не у брата, а у него.

– Генрих, – начал Гуннар немного смущенно, – у вас с женой все в порядке?

– Да, вроде бы… – Сделал неопределенный жест рукой кронпринц. – А в чем, собственно, дело?

– Да, понимаешь, мои люди в Любице предупреждают, что до князя дошли странные слухи.

– Насколько странные? – Насторожился Генрих. Не хватало еще, чтобы о его постельных делах судачили по соседним государствам. Тем более если бы кто-то раскрыл их с Либуше обман, шум поднялся бы намного раньше.

– Что ты из спальни молодой жены, буквально, не вылезаешь. А княжна, между тем, все бледнее и несчастнее день ото дня.

– Вот же ж… – Генрих завернул пару фраз и гарнизонного лексикона, но Гуннар даже бровью не повел.

– Я могу попросить Мелли и Готу порасспросить деликатненько, что и как. Особенно надеюсь на Готу, ей сложнее соврать. Но сначала решил предупредить тебя. Что там у вас и как. Но если, как ты говоришь, все в порядке у вас с женой, то, может, поговоришь с ней сам? Девочка только начала осваиваться, мало ли.

Братья еще немного поговорили немного. В какой-то момент было искушение поделиться с Гуннаром. Два старших брата всегда были близки, и если кто и поймет, то он. Но Генрих удержался. Свою задумку на первую брачную ночь он, по необходимости, обсудил только с Эриком. Но даже он не знал всех подробностей происходящего. Если бы дело касалось лично его, Генрих не постеснялся бы спросить совета. Но ведь была еще и Либуше, девочка, доверенная ему.

Проводив брата, Генрих снова взялся за дела. Это только кажется, что командующему в мирное время делать нечего. Армия – огромная, прожорливая толпа, раскиданная, к тому же, по всей стране. Тысячи людей, от желторотых юнцов до глубоких стариков-ветеранов, которым больше некуда идти. И всех надо кормить, одевать, расквартировать. Само собой, не генералы занимались такими делами. Были в армии и интенданты, и командиры, и унтер-офицеры на все случаи жизни. Даже маги были. И если где-то что-то шло не так, всегда на месте находился кто-то, способный распутать все узелки. Но если узелков становилось слишком много, то рано или поздно донесения ложились на стол Его Высочеству.

Впрочем, дело ведь было не только в армии. Генрих был и оставался, прежде всего, кронпринцем и будущим королем. Мало кто из подданных знал, что у Его Величества Эриха Пятого давненько уже пошаливает сердечко. Сорок лет правления не идут на пользу здоровью. Не зря же многих из старых друзей и соратников уже нет в живых, как бы ни выкладывались маги-целители.

Так же мало кто знал, что король, стараясь делать это как можно незаметнее, уже несколько лет как начал перекладывать то одну, то другую обязанность на кого-то из сыновей. И, понятно, Генриху доставалось больше всех. Конечно, тридцать лет – это не шестнадцать, когда принимать трон пришлось самому Эриху. Но король хотел, чтобы сын в любой момент был готов. Поэтому Генрих работал, вместо того, чтобы заниматься тем, что все от него ожидают – улаживать отношения с молодой женой.

Кстати, о жене. Генрих тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Работа не шла, поэтому он встал и подошел к окну. Как раз сейчас, если ему не изменяет память, мама со свитой должна гулять в парке. Некоторое время принц рассматривал пеструю стайку дам, тянущихся за величественной фигурой королевы. Нашел среди них глазами Либуше. Княжна так легко двигалась в новых платьях, словно выросла в них. Да даже если и выросла, все равно, стоит оценить то, как она пытается соответствовать новой роли.

Генрих с сомнением посмотрел на заваленный бумагами стол, вспоминая, что такого важного было запланировано на сегодня. Получалось, срочного вмешательства требовали всего одно или два дела, остальное могло подождать. Сев за стол, Генрих быстро черкнул короткую записку, всего пару строк, после чего позвонил, вызывая адъютанта.

– Ваше Высочество? – Парень, несмотря на молодость, оказался очень толковым. И принц не раз мысленно благодарил вотанских агентов, что дали ему возможность познакомиться с пареньком. Не попытайся они втянуть молодого мага и его семью в свои игры, Уве так и застрял бы на обычных для провинциала должностях.

– Отошли записку мастеру Маргитсену. На словах пусть передадут, я зайду ненадолго, пусть госпожа Маргитсен не сильно суетится.

– Слушаюсь!

Адъютант исчез за дверью вместе с запиской, а Генрих, задумавшись, начал водить карандашом по бумаге. Он начинал, черкал и снова начинал, пока на бумаге на сложился узор из цветов и листьев. Принц снова подошел к окну, наблюдая за дамами. Гуляющие уже успели отойти довольно далеко по дорожкам парка, но он снова без труда нашел глазами Либуше. Вот перед ней присела в реверансе очередная дама, которой позволили завести разговор с принцессой. «Пора уже выделить ей отдельный кабинет,» – сделал себе заметку Генрих, глядя, как Либуше выслушивает очередную даму. – «Хоть мама и считает, что девочке пока рано самой принимать просителей, не дело это».