Текст книги "Наследный принц (СИ)"

Автор книги: Оксана Зиентек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

После обеда, на который опять была приглашена куча придворных, Генрих ненадолго, как и обещал, вырвался из дворца.

– Дядя Маргитсен! – Тепло приветствовал он старого артефактора, входя в мастерскую.

– Ваше высочество, Генрих! – Встал из-за стола, радостно раскинув руки для объятий. – Какими судьбами, сынок?

– Я с частным заказом, дядя. С частным и срочным. Вот, – немного смущенно он протянул мастеру свои эскизы, – если это сделать в серебре…

– Даже так?! – Брови мастера поднялись в знак удивления. – Неужели так зацепила тебя наша новая принцесса? Или уже проштрафиться успел?

– Боюсь, и то, и другое… – То, в чем так сложно оказалось признаться даже брату, неожиданно легко рассказалось мастеру артефактов.

Мастер Маргитсен фон дер Шпее, которого, благодаря дружбе со старым графом и самом королем, принцы с детства привыкли считать чуть ли не частью семьи, молча выслушал короткое признание. Всего, понятно, принц не рассказал. Но позволил своему самому главному страху воплотиться в слова.

– Она меня боится. Крепится, делает, что может, чтобы все было как положено. А мне все время кажется, что стоит к ней притронуться, она опять замрет, как испуганный зверек.

– Эк тебя зацепило, Ваше Высочество, – мастер задумчиво подергал себя за прядь, выбившуюся из-под кожаного ремешка, сдерживающего седую шевелюру. – Ладно, сделаю. Я, конечно, больше по мужским игрушкам, но есть кому помочь. Зря, что ли, у меня невестка из гильдии серебряных дел мастеров? Плетения какие накладывать?

– Как для сильного воздушника, – без колебаний ответил Генрих.

– Ага, – понимающе кивнул мастер. – Спокойствие, значит. И защиту.

– Главное, защиту. Это важнее.

Мастер только покачал головой. Не зря маги-воздушники изо всех средств обвешивались амулетами, успокаивающими и позволяющими сохранять ясность ума. Воздушники слыли почти такими же порывистыми, как и огневики. Только, ко всему прочему, еще и переменчивыми, как ветер. Да уж, удружил Его Величество сыну, подбирая невесту. Два дара, на первый взгляд, сочетаются отлично. Но сохрани, Творец, Люнборг и окрестности, когда у этой пары подрастут детки! Вслух же старый артефактор сказал: «Послезавтра, Ваше Высочество. Быстрее не успею».

Поблагодарив старого мастера, Генрих поспешил домой. Уже в коридоре служебного крыла его нагнал посыльный, приглашая к королю. Конечно, Его Величеству не могли не донести, что кронпринц куда-то сорвался посреди дня. Усмехнувшись, Генрих пошел к отцу. В королевской приемной, как обычно было полно народу. Собственно, у кронпринца сейчас было бы то же самое, но на медовый месяц секретарям было велено никаких аудиенций не назначать. Генрих вошел в кабинет и, дождавшись разрешающего кивка, сел в одно из кресел в углу.

Отпустив посетителя, король встал из-за стола, с удовольствием потянулся, расслабляя затекшие мышцы спины и подошел к сыну.

– Что-то случилось? Мне доложили, ты сорвался, словно за тобой гнались.

– Гнались, – усмехнулся Генрих, намеренно игнорируя слова отца о доложивших. Спорить все равно бесполезно, так зачем. – Дела, дела и еще больше дел. Там разговор был минут на десять, не хотелось откладывать.

– А куда мотался хоть? – Успокоившись, король Эрих перешел на простой разговор, как бы подчеркивая. Что сейчас с сыном говорит отец, а не монарх.

– К дяде Маргитсену. Хотел подарок для жены заказать.

– А к королевскому ювелиру заглянуть – не судьба? – Удивленно поднял бровь Его Величество.

– Я хотел что-нибудь такое… – Генрих сделал в воздухе жест, который, видимо, должен был показать всю изысканность «такого». – Чтобы только для нее, понимаешь.

– Кажется, понимаю. – Король довольно кивнул. – Это в честь хороших новостей? Или просто вы с девочкой спелись?

– Скорее, второе, – подумав, ответил Генрих максимально откровенно. – Или пытаемся спеться, что уже неплохо.

– Подкуп, значит, – Эрих нарочито погрозил сыну пальцем. – Ай-яй-яй… Молодец! Хвалю.

– Тогда я пошел, да? – Генрих посмотрел на документы на отцовском столе и вспомнил о тех, что сейчас ждут его.

– Иди. А то тут, сам видишь, за мной тоже дела гоняются. – Эрих, проследив за взглядом сына, пошутил. – Стаями.

Вечером Генрих хотел предложить Либуше совместную прогулку по парку, однако, погода внесла свои коррективы. По сравнению со вчерашним днем, уже не просто дождило. Похоже, собирался настоящий шторм. Тогда Генрих принял решение и, разогнав всю свиту, устроил ужин на двоих в собственной гостиной.

Либуше ела неспешно, исподволь рассматривая новую для себя комнату. Как и в ее покоях, гостиная располагалась по другую сторону от спальни. И здесь ей бывать еще не приходилось. В отличие от ее личной гостиной, светлой комнаты, обставленной резной мебелью в светлых же тонах, в комнате Генриха преобладали более сдержанные тона. Плотные шторы скрывали высокие окна, защищая от сквозняков и звуков дождя.

Ужин, как обычно, состоял из самых простых блюд. Либуше уже заметила, что когда того не требовал дворцовый протокол, Люнборги предпочитали есть просто и сытно. Наверное, такую еду могли бы подать в любом господском доме что в королевстве, что в княжестве. Да и не еда сегодня была главной целью встречи супругов.

– Либуше, – начал Генрих, когда первый голод был утолен, – скажи, ты очень несчастлива во дворце?

– Что, прости? – Княжна искренне удивилась такому вопросу. С чего бы?

– Тебе чего-то не хватает? Или, возможно, по дому скучаешь? Или кто-то из придворных или свиты докучает? Ты просто скажи, я постараюсь помочь, если это в моих силах.

Потому что ты ведь понимаешь, я ведь – огневик, а не менталист. А мы еще не настолько хорошо знаем друг друга, чтобы угадывать без слов.

– Да нет, вроде, – Либуше на миг задумалась. – Ничего такого. По дому, конечно, скучаю, но я ведь знала, что рано или поздно уехать придется. У вас тут многое иначе, но я стараюсь, привыкаю потихоньку. А что случилось? С чего ты так встревожился?

Наверное, было глупо ожидать от взрослого мужчины, которого судили тебе боги и родители в мужья, каких-то признаний. Не в сказке, чай. Но ответ мужа девушку искренне огорчил.

– До меня дошли не очень приятные слухи. – Он замолчал, выжидая реакции жены.

– Какие? – Либуше задала, по ее мнению, единственно верный вопрос. Мало ли, что там до кого дошло? Пока главное не сказано, нечего и гадать. Видимо, принц тоже был такого мнения, поэтому долго тянуть не стал.

– Например, о том, что ты здесь несчастна. И еще кое о чем. Как ты думаешь, кто из твоей свиты строчит доносы в Любице?

– А что, кроме моих девушек написать некому? – Не то, чтобы Либуше сомневалась в такой возможности, но такое начало разговора немного зацепило. Уж прямо-таки «несчастна»! Это ж у кого ума хватило додуматься до такого?

– Есть кому, – Генрих спорить не стал, – Велимир, например. Но ему шпионить по должности положено, так что тут – без обид.

И еще есть люди, о них нежно заботятся Эрик и его начальство. Но вряд ли у кого-то из них есть доступ в твою спальню. Вот мне и интересно, ты сама хоть знаешь, кто докладывает князю, сколько раз в неделю мы сминали твою постель?

– А ты откуда знаешь, что докладывают? – Либуше прищурилась?

– Так ведь шпионы не только у Любомира есть, – сверкнул улыбкой принц. А потом снова стал серьезным. – Либуше, я все понимаю. И то, что отец о тебе заботится, и то, что наш брак – государственная необходимость…

Я пока не устраиваю разбирательств. И даже Тайную службу на твоих девочек на натравливаю. Я просто прошу, разберись со своей свитой сама, если знаешь или подозреваешь, кто там такой говорливый. Ты теперь – принцесса Люнборга, а я – его будущий король. Ты должна понимать, что я не потерплю, чтобы кто-то подглядывал мне под одеяло.

– А ты разве не для того спектакли каждый вечер устраивал? – Новость о том, что отцу докладывают даже такие мелочи, изрядно выбила из колеи. Да, она не сомневалась, что пригляд за ней будет. Но чтобы до такого…

– Нет, не для того, – последовал спокойный ответ. – Я всего лишь не хотел, чтобы о нас по дворцу ходили сплетни. Решил подстраховаться до тех пор, пока мы не подружимся.

– Выходит, просчитался? – Либуше насмешливо изогнула бровь.

– Выходит, так. – По виду Генриха нельзя было сказать, что он действительно огорчен. Или снова притворяется. – И теперь я прямо не знаю, куда от смущения деваться. Сплетни все равно пошли. И, если верить слухам, я – мужчина силы немеряной. Не знаю ни удержи, ни усталости. В общем, скотина редкостная.

Принц замолчал. Налил себе еще кофе и некоторое время задумчиво глядел в чашку.

– Слушай, немного невпопад спросила Либуше, глядя на мужа, – куда ты его столько пьешь? А спать потом как?

– Привычка, – Генрих пожал плечами. – Да и не пью я его столько обычно. Но эта свадьба и все такое изрядно выбивают из колеи. Так что скажешь по поводу нашего разговора? – Не дал он увести себя от темы.

– А что сказать? – Либуше развела руками. – Не знаю я, кто это. Самой интересно.

– А насчет остального? Я могу чем-то помочь?

– Спасибо! Ты уже помог! – Не сдержавшись, Либуше фыркнула, – Теперь не только о тебе, обо мне, межу прочим, тоже судачат.

– Ну, извини! Как смог, так и помог. – Генрих стал из-за стола, показывая, что ужин и разговор закончен.

Если последние слова и обидели его как-то, по виду он был сама любезность. Проводил жену до ее покоев, пожелал спокойной ночи. Правда, устраивать балаган в этот раз не стал, уйдя сразу к себе.

Некоторое время Либуше металась по комнате, шевеля губами и неслышно, чтобы не давать еще больше пищи для сплетен, ругаясь. Ну что за день такой?! Все пошло не так. И с мужем разговор вышел бестолковый, и сплетни эти, и соглядатаи среди подружек. Сейчас бы уткнуться носом в теплое нянино плечо, выплакаться, изливая свою обиду на весь мир. Но с недавних пор Либуше опасалась сказать лишнее даже в закрытой комнате. Генриху что, он, как подозревала княжна, опять развесил везде специальные амулеты, прежде, чем начинать неприятный разговор. Это она тут, как на ладони.

Вспомнив о досадной промашке, с которой все началось, Либуше вспомнила также, о чем хотела завести разговор с мужем. Обман, пусть и для ее же блага, начинал тяготить. А ожидание уже пугало больше, чем само предстоящее действо. Решив, что испортить сегодняшний вечер еще больше не получится, Либуше решительно потянула на себя дверь, ведущую в смежную комнату. Но застала только одну из стенных панелей, встающую на свое место. Спальня принца опять была пуста.

Когда первая досада прошла, Либуше потратила не один час, раздумывая над вечерним разговором. Итак, похоже, это очередная проверка. Муж ясно дал понять, что за добро надо платить добром. И сейчас он давал Либуше возможность самой решить, с кем она и как собирается жить дальше.

Задумавшись о том, кто из свиты мог тайком писать письма в Любице, княжна также заметила, что в последние недели почти не имела возможности поговорить по душам с подружками. Ей постоянно надо было куда-то бежать: то на встречу, то на прием, то на прогулку. То кто-то из заксов крутился поблизости, словно случайно. А случайно ли?

Либуше уснула, так и не решив, на кого она злится больше: на мужа-закса или на свою свиту. То у нее выходило, что прав отец, посылая людей приглядеть, чтобы ее не обижали в новой семье. То, наоборот, что прав муж, не желая выносить напоказ те крохи уединения, которые достаются им во дворце.

А наутро следы бессонницы были заметны на лицах обоих молодоженов. Вспомнив недавний разговор с королевой, Либуше решила немного подыграть супругу.

– Говорила же тебе вчера, не пей так много кофе на ночь! – Громким шепотом пожурила она принца. Тот на миг вопросительно вскинул бровь, но тут же включился в игру.

– Виноват, дорогая, больше не буду. – Так же шепотом покаялся он.

– Вот! – Его Величество не стесняясь прокомментировал этот тихий обмен репликами, – Слушай жену, если уж считаешь, что из материнских советов ты уже вырос.

Под добродушные смешки семьи Ее Величество демонстративно пододвинула кофейник к себе, когда Генрих потянулся за следующей порцией.

– Привычки, слишком дорогие для казны, не красят монарха, – наставительно произнесла королева Ариана. И тут же с нарочито счастливым видом налила себе вторую порцию.

– Хорошо, мама, – тоже подчеркнуто кротко согласился кронпринц. – Завтра попрошу Эрика, чтобы написал теще и попросил рецептик ее волшебной смеси.

– Фи, – королева брезгливо наморщила нос. – Лучше изредка выпить чашечку настоящего, чем литрами поглощать эти разномастные подделки.

– Эти подделки, дорогая, экономят нам огромные деньги, – не согласился король. Либуше уже знала, что король Эрих предпочитает чаи на травах и, в глубине души, была с ним абсолютно согласна. – Если бы все наши подданные, которые могут себе это позволить, стали пить только настоящий заморский напиток, наше королевство обнищало бы. А твой дорогой братец озолотился бы. А так, все живут и дают жить другим.

Либуше решила, что ей, пожалуй, нравятся эти утренние пикировки между членами семьи. Здесь, в утренней гостиной, подтрунивали легко, беззлобно. Смеялись искренне. И, самое главное, никто не был обязан поддерживать разговор. Например, принц Гуннар – любитель пошутить, сегодня выглядел немного задумчивым. Он больше смотрел на жену, чем в тарелку, и время от времени мечтательно улыбался. Принцесса Мелисса выглядела слегка смущенной, но тоже не отрывала от мужа счастливых глаз. Либуше даже позавидовала немножко.

Принц Рихард, наоборот, выглядел привычно отстраненным. Иногда он, как уже успела узнать Либуше, бывал весьма острым на язык. Можно даже сказать, язвительным. Но сегодня он был полностью сосредоточен на каких-то заметках, которые то и дело черкал карандашом. Королева лишь пару раз переглянулась с мужем, но не стала делать сыну замечаний. Видимо, дело действительно не терпело отлагательств.

Так что семейный завтрак немного поправил княжне настроение. А после завтрака она, несмотря на то, что садовники еще не везде успели убрать последствия вчерашнего шторма, потащила свою свиту гулять. Причем, постоянно торопила при сборах, неоднократно ловя на себе недоуменные взгляды своих соплеменниц.

То ли поспешные сборы себя оправдали, то ли семья решила дать ей возможность самой разобраться в своих делах, но в этот раз никто из заксонских дам к прогулке не присоединился. И у вендок появилась возможность в кои-то веки без оглядки посудачить о гостеприимных хозяевах. Да и вообще, поговорить о том, что тревожит, не опасаясь лишних ушей.

– Либуше, а ты не спрашивала своего крулевича, – осторожно начала Любина, – кого он нам сосватать решил? А то тревожно мне что-то.

– Точно! – Предслава подключилась к разговору, нервно теребя выпущенные из прически пряди. – Только и слышишь вечерами на приемах: того просватали, этого просватали… Так нам, глядишь, останутся одни вдовцы да страшилища.

– Не переживай, уж кто-нибудь да найдется. В девицах не останешься, – рассеяно успокоила Либуше, размышляя, как бы получше подвести разговор к нужной теме.

– Кому что, а им – женихи, – пани Мерана тяжело вздохнула, всем своим видом показывая, как ее утомляет несерьезность молодежи. – Ты, княжно, расскажи лучше, как тебе живется на новом месте-то? Муж не обижает? А то все думают, я – слепая, не вижу, что заксонки эти вокруг тебя змеями вьются, одну не оставляют. Небось, чтобы лишнего не сказала?

– Придумаешь тоже, – Либуше беспечно улыбнулась, в душе настораживаясь. – Хорошо у нас все. Не скажу, что душа в душу, но, кажется, мы с крулевичем поладили.

– Да уж, с такой-то красотой не поладить, это ж он совсем слепым должен быть! – Всплеснула руками Мерана. – Чай, муж он, а не просто так штаны носит!

Девочки захихикали, по вендской привычке прикрываясь рукавами. Рукава у заксонских платьев кроились иначе, поэтому получалось довольно смешно. А княжна поджала губы, давая понять, что ей не понравилась ни шутка, ни куда заходит разговор. И тут же сменила тему.

– Вы лучше скажите, что у нас дома делается? Может, получал кто-нибудь весточки из Любице? А то за этой свадьбой и спросить некогда.

– А что там может делаться? – Беспечно отмахнулась Любина. – Мне посол Велимир вчера письмо от родни занес. Живы все, здоровы, чего и нам желают. Отец, вроде, с князем на Руян собрались. Укрепления посмотреть, Свентовита дарами потешить, руянам показаться, чтобы не забывали, кто у них князь. А то, говорят, много воли забирать стали.

Далее к разговору подключилась Предслава, пересказывая, кого за кого просватали за последние три месяца. Пани Мерана добавила свое, о видах на урожай и цены зимой. По всему выходило, что одна только Либуше не удосужилась написать домой. И в этом потоке писем можно было переслать все: от обычной бабской сплетни про «мужа-молодца», до тайного послания.

Так и не додумавшись, как вывести на чистую воду доносчицу, Либуше только намекнула, что муж случайно проговорился ей, как не доволен ходящими о них сплетнями. Вслух подивилась, и как только сплетни быстро до Любице дойти успели. И на том разговор закончила. Умная поймет, а дуре никакие внушения не помогут.

Вечером, когда принц привычно пришел к ней в комнату, Либуше честно пересказала ему разговор.

– Я им дала понять, что ты все знаешь, – виновато вздохнула она. – Но так и не поняла, кто сплетничает. Они, похоже, все в Любице пишут. Поди разбери, кто – своей родне, а кто – моей.

– Ладно, не бери в голову, – Генрих, который уже успел трижды укорить себя за то, что навесил на девочку такую задачу, беспечно махнул рукой. – Люди Эрика присмотрят за ними, на всякий случай. А ты просто помни, что твои люди твои же слова запросто могут передать дальше. И не всегда именно так, как ты сказала. И, думаю, этого хватит.

– Да уж, забудешь такое, – Либуше вздохнула.

Они еще поговорили о каких-то мелочах, а потом Генрих чуть ли не с разбегу плюхнулся на постель.

– Что ты делаешь?! – Возмутилась Либуше, которой такое обращение с тончайшим бельем казалось варварским.

– Ну, раз уж о нас сплетни ходят, надо соответствовать. Прыгай рядом, и пусть все обзавидуются. – Генрих приглашающе хлопнул по постели рядом с собой. Некоторое время супруги лежали рядом молча. То ли не о чем было говорить, то ли не знали, что сказать.

А потом он снова ушел, унося с собой ощущение внезапно возникшего тепла. Либуше выждала для верности немного, а потом на цыпочках подкралась к двери в спальню мужа. Так и есть! Та самая панель снова бесшумно задвигалась на место, ясно давая понять, что на сегодняшнюю ночь у Его Высочества другие планы.

И вот тут-то Либуше вспомнила об одном интересном разговоре с матерью. «Ты не обольщайся особо», – говорила дочери княгиня, – «что заксонский бог им только одну жену дает. Да, права на трон у твоих детей отнять будет тяжело, хотя всяко бывало. Но даже твой отец не всякую свою бабу в жены берет, хоть ему и боги позволяют. Свадьба княжеская – это дело княжеское, тут и девице – честь, и роду – почет, и другим – наука. А на кого князюшко глаз положил в летнюю ночку – это его и только его дело».

– И что же мне делать? – Княжна растерянно хлопала глазами. Об этом ей отец не говорил, когда хвастался, что будет она у межа одной-единственной, как велит заксонская правда.

– Постарайся мужа так занять, чтобы при себе удержать, – княгиня вздохнула. – А если не выйдет, так хотя бы добиться его уважения, чтобы он девок своих напоказ не тащил. Тогда и чести твоей никакого урону не будет.

Много о чем говорили в тот вечер мать с дочерью. Но только сегодня вспомнился Либуше этот разговор. Тогда она материнские откровения прослушала и забыла. Как можно даже помыслить, что ей – красавице, умнице, лебедушке белой – муж предпочтет какую-то заксонку?! А вот сейчас вспомнилось вдруг, что мужу ее – не шестнадцать лет. И если она сама его оттолкнула, то, наверняка, найдется такая, которая и приветит.

Княжны еще хватило на то, чтобы закрыть дверь так же тихо, как и открывала, и дойти до развороченной постели. А потом она позволила себе расплакаться не сдерживаясь. Не впиваться зубами в уголок подушки, глуша всхлипы. Не прикладывать к глазам платочек, чтобы слезы не портили цвет лица. А просто порыдать, изо всех сил колотя кулачками по мужниной подушке. И чем дольше Либуше плакала, тем меньше сомнений у нее оставалось, что Генрих ночами ходит не куда-нибудь, а к сердечной подружке. Не зря же он по утрам такой довольный!

В конце концов, закончились и силы, и слезы. Больше всего Либуше хотелось закрыть глаза и открыть их снова в Любице, в своих девичьих покоях. Там, где никто не посмеет обидеть, опасаясь тяжелой княжьей руки. Где мама всегда даст толковый совет, а нянюшка пожалеет. Однако, вместо этого, девушка встала, заставила себя дойти до ширмы и умыться холодной водой. Как там мама говорила: «Пока никто не знает, урону для чести никакого». Значит, никто и не узнает, как любецкая княжна ночами сопли на кулак мотает. А куда там ходит дорогой муженек, она узнает непременно. И то, в ближайшие дни.

Генрих, пока Либуше страдала в своей спальне, даже не подозревал, какие мысли приходят в голову его молодой жене. С южных границ поступили тревожные вести, и сейчас он склонился над картой расположения южных гарнизонов, держа в руках списки боевых магов. Желторотых юнцов в горы посылать нельзя, пропадут сами и угробят доверенных им солдат. Значит, надо менять ими опытных магов в других провинциях. То-то наместники «обрадуются»!

И Генрих снова и снова двигал фишки по карте, словно играя в замысловатую игру. Воспоминания о мягких женских формах, на миг прижавшихся к нему во время их шутливой возни с женой, он старался гнать подальше. Пора заканчивать этот нелепый фарс с браком, не железный же он, хоть и генерал. Но, первым делом, завтра надо провести собрание военного совета. И к нему надо быть готовым. Старым воякам, прошедшим не одну войну, не скажешь, что командующий полночи мечтал о молодой жене. Им надо представить план действий, а то и не один. Так что этой ночью сон для кронпринца был недоступной роскошью.

Утром после завтрака принцесса Мелисса взяла невестку под руку и потащила гулять со словами: «Пойдем, а то, похоже, опять штормить собирается. Кто знает, сколько придется потом в покоях просидеть». Все еще занятая своими мыслям Либуше молча дала себя увести. Свита привычно отстала, повинуясь жесту принцессы. «Пусть погуляют чуть поотдаль. Не хочу, чтобы к каждому слову прислушивались» – деланно беспечно пояснила Мелли. Либуше, которой сейчас меньше всего хотелось лишних разговоров, не стала спорить.

Прогулявшись немного по аллеям, Мелли свернула к небольшой беседке. Деревья и кустарники располагались так, чтобы создавать иллюзию уединения. И, вместе с тем, место располагалось почти на виду. Достаточно открыто, чтобы не бояться случайных ушей.

– Либуше, – не стала юлить Мелисса, – может, расскажешь, что у вас происходит?

– Прости? – Либуше в первый момент растерялась, не зная, как реагировать на такую откровенность.

– Это ты прости, – мягко улыбнулась ей невестка. – Я понимаю, что, возможно, перехожу границы. Но ты в последнее время кажешься такой нечастной. Не всегда, нет, но иногда сквозь привычную маску видно. Ты скажи, если я чем-то могу помочь. Мы ведь с Агатой и сами не так давно стали принцессами. Я – так и вовсе еще не до конца подстроилась под дворцовый ритм и понимаю, как это все может нервировать. Так что мы поймем и, ни в коем случае, не осудим.

Либуше на миг задумалась. А ведь и правда, в королевской семье Люнборга их с Генрихом свадьба – третья за последний год. И обе невестки, хоть и заксонки, но совсем не королевских кровей. Уж, наверное, им тоже пришлось несладко. И княжна решилась рассказать если не всю правду, но, по крайней мере, часть ее.

– Устала я, – честно признала она, присаживаясь на каменную скамейку и поглядывая, сколько времени у них осталось до подхода остальных. – Я думала, привыкла быть все время на виду, справлюсь. Но, видно, не справляюсь.

– Прекрасно справляешься, – поспешила успокоить княжну невестка. – Но, конечно, привыкнуть к тому, что ты теперь ни днем ни ночью не остаешься одна, это непросто.

Но, знаешь ведь совсем не обязательно все время быть на виду. Свадебные торжества, на которых мы все просто обязаны были быть, прошли. И если вы с Генрихом как-нибудь захотите позавтракать вдвоем, никто не осудит. Только ему говорить надо, а то сам он до такого вряд ли додумается.

– Почему? – Либуше стало интересно. Вот уже второй человек намекает ей на недогадливость мужа. Как же так?

– А он у нас – будущий король. Опора для отца, пример для младших братьев и все такое. О других он позаботится, а сам… Пока есть дела, он будет работать. У меня старший брат такой же был, – в голосе Мелиссы послышалась грусть. – И отец. Не зря же они дружили с семьей Их Величеств.

– Мой отец – такой же, – с улыбкой вспомнила Либуше сурового с виду князя Любомира.

– Ну, тогда ты эту породу хорошо знаешь, не мне тебя учить. Генрих с детства привык с себя спрашивать втройне против других. Вот ему иногда и нужно напоминать, что долг долгом, но от одной маленькой поблажки себе королевство не рухнет.

Мелисса еще хотела сказать, что вся семья надеется именно на Либуше. Что рядом с ней кронпринцу будет тепло, ведь он так долго ждал, ради блага королевства не позволяя себе долгосрочных привязанностей. Но из-за последних откровений княжны Мелли решила промолчать. Хватит девочке и того, что на нее свалилось. У них с Гуннаром свадьба прошла и вполовину не так помпезно, как у Генриха. И, все же, она едва выдержала.

Отметив про себя, надо будет сказать своим, чтобы просто ненадолго оставили девочку в покое и не душили чрезмерной заботой, Мелли успокоилась. Разговор плавно перешел на простые вещи вроде меню дворцовой кухни и прочих мелочей.

Взяв на заметку разговор с невесткой, Либуше полдня продумывала, как лучше подойти к мужу. То, что так дальше продолжаться не может, было очевидным. Но вечером принц к ней не пришел. А когда сама она, прислушавшись к шороху из-за двери, заглянула в мужнину спальню, там был лишь пожилой камердинер.

– Ваше высочество! – Поклонился он. – Его Высочество еще не приходил. Он сейчас на военном совете.

– Спасибо! – Смущенная Либуше закрыла дверь. Вот ведь, незадача! Ну, хорошо хоть на совете, а не где-нибудь.

Генрих, тем временем, действительно был на совете. Утром, озадачив народ, он отправил всех по делам со строгим наказом, до вечера предоставить готовые планы по своим участкам работы. Кроме того, надо было собрать информацию по ведомствам Гуннара и Рихарда. И Эрика, если, конечно, Старый Лис посчитает возможным чем-то поделиться. С южной границей было две беды: местные правители и горы.

И если вторые просто осложняли снабжение и передвижения, создавая порой неприступные оборонные комплексы, то с первыми было все не так просто. Это только кажется, что один сильный соперник грознее, чем несколько слабых. На деле же десяток мелких княжеств на границе создавал куда больше проблем, чем мощный сосед. Начиная с того, что каждый мелкий князь или граф мнил себя равным королям и требовал соответствующего отношения. И заканчивая тем, что толком договариваться там было не с кем: союзы возникали и распадались быстрее, чем гонцы с проектами договоров преодолевали путь от столицы до столицы.

Совет закончился далеко за полночь. Нужно было, в первую очередь, определить меру ответа, на которую сейчас готов Люнборг. Есть ли смысл, пользуясь затишьем на остальных границах, объявить войну одному или двух дебоширам и принудить их к сдаче? Увеличить границы королевства приобретя пару неспокойных вассалов? Или, наоборот, поддержать их в склоках с соседями, получив в итоге два-три княжества? Неспокойных, но занятых теперь своими делами.

Понятно, что за решением государственных дел до личной жизни дело не дошло. Даже Йенс фон дер Шпее, которого спешно выхвали на совет с отчетом о возможной поддержке дополнительными магами, не стал возвращаться к себе в Академию. Остался ночевать в гостевых покоях дворца.

Вся следующая неделя выдалась суматошной. Государственные дела погребли под собой все добрые намерения Генриха по налаживанию отношений с супругой. Иногда принцу казалось, что легче было бы разобраться с делами, будь он там, на месте, в шаговой доступности в одном из местных гарнизонов. Но, в глубине души, он признавал правоту короля, с делами надо уметь разбираться из столицы. Выезды – это с инспекциями или на крайний случай.

Поэтому Генрих стал реже бывать в комнате жены, посмеиваясь, что уж теперь-то Любомир может успокоиться. Никто его девочку тут не тиранит. А однажды принц даже уснул у жены, прямо во время разговора. Надо ли говорить, что чувствовал он себя потом полным идиотом. Хотя Либуше, казалось, с пониманием отнеслась к такому невниманию.

Разобравшись немного с делами, Генрих снова взялся ухаживать за княжной. Но все его попытки сблизиться, словно натыкались на стену. То ли Либуше была слишком безразлична, чтобы подать ему ответный сигнал. То ли слишком неопытна. То ли ее все устраивало в сложившейся ситуации и виной ее тревогам действительно была усталость и груз ответственности, как она сама неоднократно говорила. В очередной раз проведя милый вечер «ни о чем» Генриху счел за лучшее уйти к себе.

Потом он неоднократно спрашивал себя, поступил бы он так, знай он заранее, чем все обернется? И не находил ответа. В любом случае, он поклялся себе, что не расскажет об этом никогда и никому, потому что стыдно будущему королю представать таким слепцом даже в глазах самых близких друзей.

Либуше же, отчаявшись дождаться внимания мужа, еще больше убедилась в существовании соперницы. Позволив себе поплакать поначалу, она довольно быстро собралась и начала думать, как быть дальше. И что лучше: одна постоянная соперница или множество разных, но ненадолго? Учитывая, что Генрих неоднократно давал понять, как высоко он ценит честность, Либуше решила вызвать его на откровенный разговор. Пусть, в конце концов, сам скажет, что он себе думает.

К сожалению, смелости у нее всегда хватало ровно до момента прихода мужа. А потом она терялась, смущалась и опять предоставляла Генриху играть первую скрипку. До того момента, пока он не ушел в очередной раз.

Лето выдалось дождливым и за окнами дворца снова бушевал шторм. Шум дождя заглушал посторонние шорохи. Снова оставшись одна, Либуше не выдержала и побежала вслед за мужем. Увы, знакомая панель снова скрывала чужие тайны.

«Опять!» – княжна с досадой стукнула кулаком по стене. Генрих, похоже, издевался, пользуясь потайным ходом прямо у нее на глазах, но старательно храня тайну механизма. Однако, на этот раз она не сдастся так просто. Хватит делать из нее посмешище!