Текст книги "Карта короля (СИ)"
Автор книги: Оксана Кас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)
Но он совсем не похож на Душнилу. Он красивый, с чувством юмора, у него чарующий голос. Какой из него душнила?
Где он вообще достал эту футболку? Я не думаю, что в Корее такое можно приобрести в любом магазине…
Он мог купить ее в русском квартале или на китайских маркетплейсах, которые закупают одежду для русских, но продают ее и в Корею тоже. Или просто подарили. Мы же не знаем – вдруг кто-то русскоговорящий уже был на их фансайнах?
* * *
Реакция в сети на клип «Perfect love story»:
Это не «История любви», а «История предательства». Но я в восторге. Не ожидал подобного от молодой к-поп группы. Они не испугались того, что могут кого-то обидеть, и в итоге сняли Шедевр
Ха Ихён заслуживает Оскар. Когда она плакала в туалете, я плакала вместе с ней. То, что Хару не побоялся стать настолько отрицательным героем в клипе – это достойно уважения. И сыграл он превосходно, сцена в лав-отеле – просто мурашки по коже от того, насколько сексуально он там выглядит.
Главное – разделяйте героя клипа и настоящего Хару. Герой – мудак, уж простите. Но сам Хару… уверена, он не такой.
Это был эмоциональный терроризм. 10/10, хочу еще
Так, кто-нибудь уже написал фанфик про то, как она ему мстит? Или как он позднее осознал, что был неправ? Или что ее утешил кто-нибудь другой из группы? Мне срочно нужно что-то воодушевляющее, потому что ее очень жаль. Требую справедливости для девушки!
Я в восторге от этого фандома, честно. Когда увидела клип, очень переживала, что Хару будут хейтить за поцелуй. А в комментариях все обсуждают преимущественно актерскую игру. Продолжайте в том же духе! Это был потрясающий клип и я надеюсь, что группа будет делать что-то подобное и в следующих релизах.
Вот то, чего все ждали от дебюта этой группы! Опасность, провокация, неоднозначное поведение – такую группу я и ждала… а не магические бои под веселую музычку.
Если потом Хару уйдет в актеры – он многого достигнет. Как он смотрел на нее в той сцене, перед поцелуем… мне казалось, что я в тот момент едва не превратилась в лужицу сиропа. А потом, когда он просто прошел мимо… ух, это было больно, но круто.
Вы серьезно? Как можно восхищаться этим? Клип буквально показывает, как жестоко парни поступают с девушками. Black Thorn романтизировали ужасную тенденцию, а вы еще пишете, что это замечательный клип? Его нужно запретить к показу среди несовершеннолетних!
Я удивлена, что они рискнули сделать персонажа Хару настолько токсичным. Я практически возненавидела его в финале, он ужасно поступил с героиней. Не представляю, как она после подобного будет жить дальше… Но я все равно в восторге. Десять баллов за смелость, десять за драматичность, десять за актерскую игру абсолютно всех, кто снимался в клипе.
Начало было похоже на старые дорамы, когда богатый и самоуверенный парень начинает ухаживать за доброй девушкой на спор. И я ожидала, что и финал будет совсем как в старых дорамах – он влюбится в нее в процессе завоевания, дальше – море розовых соплей. А он ее бросил. Просто прошел мимо, словно они не знакомы. Финальная сцена с истерикой в туалете – очень сильно, я плакала вместе с ней. И мне нравится, что нет хэппи-энда, это… освежает.
Глава 11
Тишина на площадке
Съемки для книжного клуба начались вечером в понедельник. Всех заранее предупредили, что процесс может затянуться и нужно быть готовыми к работе как минимум до полуночи. Хару ехал в машине агентства один – менеджер Пён ждал его на месте с костюмом в чехле. О наличии рекламной одежды стало известно буквально в последний момент, менеджер Пён поехал в бутик бренда, чтобы одежду точно выдали по размеру. Это было даже немного странно, потому что обычно такие вопросы решались сильно заранее, а не в день съемки.
– Что там за костюм такой? – удивился Хару, с подозрением посмотрев на чехол.
– «Bouchard» – бренд, сеульский бутик которого открыли только в январе, – ответил менеджер Пён. – Какой-то пафосный французский модный дом. [*Bouchard – французская фамилия, в русском обычно пишут как Бушар.*]
Хару кивнул. С люксом напрямую он почти не сотрудничал. Для выступлений на сцене ему часто выдают брендовую одежду со знакомыми названиями – Gucci, Louis Vuitton, Dior, да вообще практически все марки, о которых прежде Хару слышал лишь краем уха. Это сотрудничество – даже не заслуга New Wave, одежду предоставляли костюмеры телеканала. У них есть связи с люксовыми брендами, обычно эти вещи используют для съемок дорам. Если появился как-то бренд, который захотел сотрудничать именно с Хару – это весьма почетно.
Но Хару не мог долго думать об этом – волновался. На съемку попросили взять свои экземпляры книг, он привез сразу два – русское и корейское издание. Хару нервно сжимал тома в руках, пока его и менеджера Пён провожали к гримерке. Суа, визажистка, уже была на месте. Она едва посмотрела на Хару и забрала чехол с одеждой. Внутри оказался обычный вроде наряд – какие-то кремово-белые брюки и темно-синяя рубашка, плюс ремень и туфли. Все… обычное. Хару похожие вещи и так носит, разве что такие светлые брюки ему кажутся каким-то издевательством. Но Суа так не считала: она восхищенно цокала языком, рассматривая одежду. Стоило отдать должное – ткань очень приятная. Интересно, это подарок? Он может оставить это себе? Мысль мелькнула и тут же пропала – волнение перед съемками перекрывало любое любопытство.
Менеджер Пён напомнил о часах, Хару опомнился и достал футляр с Rolex из кармана пуховика – подарок фанатов до банковской ячейки он так и не довез, что сегодня оказалось очень кстати.
– Почему ты делал тот ужасный хвостик? – возмущалась Суа, укладывая ему волосы. – На записи стрима это выглядело очень странно.
– Потому что они отрасли и мешаются. Когда я смогу их подстричь?
– Тебе идут длинные, – уклончиво ответила Суа.
– Если перед летней жарой их не подстригут, то я нарвусь на штраф, но отрежу их сам, – пригрозил Хару.
Суа тихо засмеялась, а менеджер Пён осуждающе покачал головой.
Пэгун словно почувствовала, что Хару готов – она постучалась в гримерку буквально через несколько секунд после того, как Суа закончила работу.
– Какой красавец! – восхитилась Пэгун. – Кажется, я впервые вижу тебя в гриме вживую!
Хару смущенно улыбнулся. К комплиментам от фанаток он привык, а вот восхищение коллег все еще ощущалось странно.
Пэгун подхватила его под локоть и потащила на съемочную площадку, продолжая нахваливать его внешний вид. Хару же только сейчас заметил, что на рубашке есть вышивка – тонкий геометрический узор тянулся по планке с пуговицами, такой же был на манжетах и, судя по ощущения, по краю воротника – Хару определил это на ощупь. Просто цвет вышивки был один в один с цветом рубашки, вот Хару сразу и не заметил. Другой вопрос – зачем вообще делать вышивку, которую не видно?
Мысли о рубашке вылетели из головы, когда Хару вышел на съемочную площадку. Место для съемки – коробочка без одной стены и части потолка. Внутри – интерьер библиотеки. Вся задняя стена – сплошной книжный шкаф. Много цветов в горшках – всякие мини-пальмы и огромная кадка с домашним гибискусом, обильно цветущим. На двух мольбертах – картины с увеличенными изображениями обложек «Мастера и Маргариты». Уже через секунду Хару понял, что лишь один мольберт с картиной был действительно мольбертом с настоящей картиной. Второй – это экран, стилизованный под мольберт: неожиданное решение от бренда Samsung (логотип на изделии присутствовал). Наверное, спонсоры. Шесть кожаных кресел с каретной стяжкой, возле каждого кресла – небольшие столики, точнее даже – столешница, под которой высокой стопкой лежали книги. Это стилизация, разумеется, – вряд ли книги настоящие – но выглядело интересно. Самым же необычным было то, что библиотеку ожидаешь увидеть в темных тонах, чтобы была легкая атмосфера таинственности. А здесь полки были из светлого дерева, кресла из светлой кожи, много зелени и необычных деталей, даже книги на полках – в современных ярких обложках. На боковых стенах, только слегка попадавших в кадр, висели картины… ну, точнее – постеры, этакие стилизации старых плакатов. Похожие были как в Советском Союзе, так и в США – простые цвета, немного упрощенное изображение людей. На каждом таком плакате – люди с книгами и надписи на корейском, призывающие больше читать.
Хару восхищенно рассматривал обстановку. Даже интерьер, и тот казался достаточно современным и нацеленным на молодежную аудиторию.
Напротив «коробочки» съемочной площадки – оборудование стаффа. Сложные системы рейлов для освещения, камеры на стойках, вокруг которых уже суетились сотрудники. Рядом с основным местом для съемки – вторая мини-комната, там уже только большой изогнутый экран, сцена и микрофон. И камера там всего одна.
Пэгун подвела Хару к режиссеру. Женщина лет сорока охотно объясняла: запись будет вестись одновременно с семи камер, звук записывают петличные микрофоны и бум-микрофоны, которые размещены на площадке так, чтобы не было заметно в кадре. Бум-микрофоны – это не совсем про микрофоны, скорее про тип их размещения – их носят на длинной штанге или крепят к потолку. Микрофон при этом – такая меховая или поролоновая сосиска, достаточно объемная, чтобы лучше улавливать звук. Режиссер быстро объяснила Хару, как лучше ориентироваться на площадке. Тут дальняя стена – задник, боковые стены – половинки. «Право» и «лево» нужно определять от лица съемочной команды. Когда тебе говорят, что смотреть нужно на правую половинку, это значит – налево. К этому придется просто привыкнуть, таковы правила. Камеры нумеруются тоже для удобства стаффа, а не участников шоу – первый номер будет справа, седьмой – слева. Четвертая камера стоит по центру и снимает только общий план, первая и седьмая тоже неподвижны. В первую, четвертую и седьмую камеры не нужно смотреть, участники шоу работают только с камерами номер два, три, пять и шесть.
– А есть правило, в какую именно камеру мне смотреть? – уточнил Хару.
– Нет, – покачала головой режиссер, – Смотри в ту, которая тебе покажется наиболее подходящей, на монтаже мы сами найдем нужный момент.
Хару понимающе кивнул. Они на площадку пришли первыми, но сразу следом зашла старая знакомая Хару – Ха Ихён. Та, с которой он снимался в сцене с поцелуем. Он низко поклонился, удивляясь, что она тоже будет сниматься, а ему об этом не сказали. За ней вышли и главные ведущие шоу – актер Ким Ухёк и университетский профессор Чу Хёнсоб. К удивлению Хару, Чу Хёнсоб преподавал не литературу, или что-то вроде. Его основная специальность – маркетинг, но он специализируется не на самом маркетинге, как условной науке, а на визуальном оформлении чего бы то ни было – начиная от правил создания рекламных макетов и заканчивая оформлением обложек книг. Все его учебные дисциплины были прикладными, они рассматривали влияние визуальных кадров на покупательскую способность. А еще у него приятный, хорошо поставленный голос, что наверняка немаловажно для телевидения. Хару легко поверил, что лекции этого мужчины популярны в университете, несмотря на то, что они необязательные: он умеет так вести беседу, что хочется слушать. Ну, и выглядит он очень хорошо. А вот актер Ким Ухёк вообще не был похож на интеллектуала. В корейских дорамах он играет бандитов – среднего роста, широкоплечий, с резкими чертами лица, внешний вид ну очень суровый. Но при встрече он так тепло улыбнулся Хару, что стало понятно – ему просто «повезло» родиться с такой внешностью, на деле он – та еще «булочка с корицей».
– Чан Мидан все еще не пришел? – удивился Ким Ухёк.
– Говорят, только пять минут назад зашел в гримерку, – немного недовольно ответила режиссер. – Рассаживайтесь. Хару в одно из центральный кресел, Ихён – через кресло от него. Давайте сначала посмотрим картинку, а потом будем решать, что со звуком.
Зашли на площадку, Хару послушно занял одно из центральных кресел, Ихён – через кресло, Пэгун – между ними.
– Ничего, что такая старушка, как я, посередине?
– Нет-нет, уважаемая, так даже лучше! – заверила ее режиссёр.
– Ну да, чтобы Хару и Ихён выглядели еще красивее рядом со мной! – расхохоталась Пэгун.
Ведущие Ким Ухёк и Чу Хёнсоб сели по краям и тут же начали закидывать Пэгун комплиментами, говоря, что в молодости она явно была красива, потому что и сейчас выглядит прекрасно.
Где-то через пару минут их всех обошли звукорежиссеры, подсоединили петличные микрофоны. Проверили звук на всей площадке. Главный оператор поговорил с Хару и Ихён, указывая на камеры и объясняя, куда именно смотреть, чтобы у зрителя возникло ощущение встречи взглядами с человеком на экране. Проверили камеры: Хару поработал взглядом с каждой, потом ему показали на планшете, как он выглядит при съемке с разных углов. Это было более-менее привычно – его готовили к многокамерным съемках во время обучения на актера.
И только после этого на площадку наконец-то вышел Чан МиДам. Он немного актер, но больше певец-балладник. Ему где-то под сорок, высокий, привлекательный. И поет хорошо. Хару знал его именно как голос по радио, потому что его баллады очень популярны среди женщин… в том числе – бабуля Хару находит их приятными.
Но тут Хару стало как-то сразу немного некомфортно. Потому что Чан Мидам не извинился за опоздание. И это заметил не только Хару – многие в студии провожали его недоумевающими взглядами, словно ждали, что он вот-вот остановится и принесет извинения. Но Чан Мидам лишь молча прошел в «коробку» съемочной площадки, встал напротив Хару, скользнув по нему недовольным взглядом. Хару недоумевающе посмотрел на актера. Он не понимал, что происходит. Чан Мидам нарушил вообще все традиционные корейские сценарии. Он младше и Пэгун, и актера Ким Ухёка, да и Чу Хёнсоб уже немолод. Входя на площадку, любой артист всегда должен поклониться съемочной группе, представиться, попросить позаботиться о нем – это правила вежливости, которые в айдолов вколачивают особенно тщательно. И Хару видел, что старшие коллеги всегда поступают так же. Даже Пэгун, и та не видела ничего унизительного в поклоне режиссеру и операторам.
– Смазливый-то какой, – недовольно буркнул Чан Мидам. – И этой кукле ты отдала свою балладу?
– Я и забыла, как ты меня всегда раздражал, – вздохнула Пэгун. – Ты опоздал. Так что быстрее крепи микрофон и пора начинать.
– Я мог бы и не приходить, – фыркнул Чан Мидам, – Песню мне не дали, только какой-то вшивый кавер. Посмотрел бы я, как бы тогда выкручивались без одного участника уже в четвертой серии. Эй, ты, девочка! Где микрофон?
И он, развернувшись, ушел к стаффу. Хару удивленно посмотрел на Пэгун. Та немного виновато улыбнулась:
– Честно говоря, я думала, что индустрия его перевоспитала и с возрастом он стал приятнее… но, кажется, его характер лишь испортился. Не переживай, как только заработают камеры, он станет самым милым человеком в этой стране… Будь готов к этому.
Хару немного неуверенно кивнул. Он слышал, что есть немало артистов, которые в реальной жизни просто невыносимы, но успешно скрывают это. Это несложно, к слову – практически любое телевизионное шоу сопровождается подписанием кучи контрактов о неразглашении. Хару тоже такой подписал – ему запрещено говорить что-либо негативное о людях, с которыми он сегодня снимается. Что-то хорошее, разумеется, рассказывать можно.
Во время всей подготовки Хару чувствовал, что не нравится Чан Мидаму. Мужчину возмутило и то, что Хару отдали песню, и что он сидит посередине, и что рубашка дорогая… в общем, придрался ко всему. К этому моменту Хару интересовал только один вопрос: как Чан Мидама, с таким-то характером, все еще зовут на шоу? Он, конечно, никого напрямую не оскорблял, не орал, не распускал руки, был просто… заносчивым и высокомерным. То самое чувство, когда тебя вроде не оскорбляли, не делали критичных замечаний, а ощущение, будто ушат помоев на голову вылили.
Когда все были готовы к началу съемок, к ним вышла режиссер:
– Давайте еще раз коротко по сценарию. Начинаем с обсуждения обложек, кто и как о книге узнал, чем зацепила. Потом будет первая музыкальная пауза, Ха Ихён исполнит песню сидя в кресле. Затем можем перейти к обсуждению сюжета и влияния на масс-культуру, там будет еще одна музыкальная пауза, Чан Мидам исполняет американскую поп-балладу на сцене. И в самом финале Хару споет то, что написала госпожа Со.
Хару понимающе кивал. Волнение словно разом утихло прямо перед началом съемок. Появилась лишь холодная решимость сделать все хорошо.
Еще раз прибежали визажистки, поправили те несовершенства макияжа, которые вряд ли заметны обычным людям. Зазвучали команды операторов – «первая камера готова, вторая камера готова». Так как запись шоу будет вестись одновременно с нескольких камер, нужно синхронизировать все эти видео дорожки, плюс потом нужно накладывать звук с разных микрофонов, поэтому вперед вышел парень со «слэйтом» – это та деревянная хлопушка, которую используют для съемок фильмов. В кино на ней пишут название фильма, дату съемки, название или нумерацию сцен. Но на съемках телешоу слэйт не особо похож на киношный – он тоже черно-белый, но на нем нет никаких надписей. Впрочем, сейчас в кино слэйт тоже частенько без надписей, потому что в век цифровых технологий нет нужды нумеровать сцены, можно просто подписать нужный отрывок. А вот громкий хлопок по-прежнему нужен.
– Тишина на площадке! – раздался голос режиссера, – Начинаем через три, два…
«Один» не прозвучало. Вместо этого громко хлопнула крышка хлопушки и человек с ней тут же ушел с площадки. Когда он пропал из поля зрения всех камер, на столе режиссера мигнула красная лампочка записи и Ким Ухёк, счастливо улыбаясь, начал говорить:
– Добрый вечер, дорогие телезрители! Мы начинаем четвертый выпуск шоу «Книжная симфония» и сегодня будем обсуждать знаменитый роман русского писателя Михаила Булгакова – «Мастер и Маргарита»!
Хару глубоко вздохнул: все, начинается.
Глава 12
Мастер и Маргарита
[*История с переводом книги частично выдумана. Первое официальное издание книги, кажется, действительно датируется тем годом, который я указала, но вся история с другим переводом – мои домыслы. Основаны они на том, что некоторые корейцы называли эту книгу своей любимой еще до того, как она была официально издана на корейском. «Самиздат» среди интеллигенции – тоже смесь правды и выдумки. В некоторых странах с низким уровнем дохода и культуры (какой была Корея раньше) печатать не-модные книги – экономически невыгодно. Но энтузиасты все равно переводили иностранные произведения и распространяли среди «своих».*]
Ведущие представились сами и представили гостей – от старшего к младшему.
– Наш последний гость – Хару из группы Black Thorn, – по-отечески улыбнулся Чу Хёнсоб, – Он самый молодой участник нашего книжного клуба, причем не только сегодня: он практически макнэ всего проекта.
Хару привстал и поклонился сначала центральной камере, а еще по разу – тем, кто сидит справа и слева от него.
– Приятно знать, что молодые люди все еще читают книги, – доброжелательно добавил Чан Мидам.
Трудно поверить, что еще пять минут назад он сыпал едкими комментариями и прожигал Хару недовольным взглядом. Но, если он хочет играть в милашку, Хару не станет ему мешать. Пытаться кого-то очернить перед камерами – гиблое дело, скорее, сам будешь казаться не самым приятным человеком.
– Спасибо, – чуть поклонился Хару уже ему, – Я с детства любил читать, для меня честь стать гостем на подобной программе.
– Давайте начнем с того, что уже стало традицией на этом шоу: показывайте свои книги, – сказал Чу Хёсоб. – Моя книга выпущена в 2010 году, это первое полностью официальное издание на корейском, об этом мы поговорим позднее.
На обложке книги – что-то абстрактное, как будто два человечка-кляксы друг напротив друга, у обоих что-то похожее на рога.
Ким Ухёк охотно продемонстрировал новую книгу в красивой обложке – женское лицо, но глаза перекрыты линией с названием книги, опять мешанина чего-то абстрактного вокруг – это коллекционное издание. У Пэгун была даже не совсем книга – что-то вроде подпольного самиздата в клеенчатой обложке без названия, мягкий переплет. Чан Мидам принес последнее издание книги, с котом на обложке, а Ха Ихён – почти такой же томик, только в мягком переплете.
– Я ее в этом виде перечитывала, – призналась она, – впервые я читала эту книгу примерно в таком же виде, как и у госпожи Со.
– Пожалуйста, милая, называй меня Пэгун, – попросила та. – А то я не понимаю, какую «госпожу» вы имеете в виду.
– Хару-я, а ты тоже называешь госпожу Со по имени? – улыбался Ким Ухёк.
Хару виновато улыбнулся и признался:
– Мы с парнями всеми доступными способами избегаем прямых обращений. Но выбора у нас не было, нам в момент знакомства назвали только имя, фамилию мы узнали позднее…
Все расхохотались.
– Это мой принцип, я за право всех женщин пользоваться своим именем, а не избегающими обращениями! – гордо заявила Пэгун. – Некоторые дети даже не знают, как зовут их матерей, потому что к женщинам обращаются либо по имени старшего ребенка, либо как к чьей-то супруге, либо по должности, либо вот этим безликим «госпожа». Я протестую! Пэгун. Так меня зовут, мне нравится мое имя, и я не вижу ничего унизительного в том, что молодые люди называют меня по имени.
Ха Ихён восхищенно захлопала в ладоши, а Хару не смог сдержать удивления – даже рот приоткрыл. Он раньше думал, что Пэгун требует обращаться к ней по имени, потому что в музыкальной индустрии такое считается допустимым, почти все знакомые Хару работники студии Encore просили обращаться к ним неформально. А тут, оказывается, все сложнее.
– А почему вы нам это не говорили? – удивленно спросил Хару.
– А это бы что-то изменило? – пожала плечами Пэгун.
– Для меня – да. Мне было некомфортно обращаться по имени к человеку, который старше меня. Я считал, что это – традиция музыкальной индустрии, почти все знакомые мне музыкальные продюсеры просят общаться неформально. Но, если это так важно для вас, то это многое меняет.
– Оказывается, Пэгун-ним, важно не только следовать своим принципам, но и озвучивать их вслух, – хитро улыбался Ким Ухёк.
– Но давайте продолжим, – Чу Хёнсоб напомнил, что они все еще снимаются в шоу, – Какую книгу принес наш самый младший участник?
Хару продемонстрировал сразу две. Обе – максимально простые, но в твердых обложках, там название книги и имя автора указаны золотыми буквами, на корейской обложке еще изображен силуэт кота с пистолетом в лапе.
– Я узнаю этот том! – восхищенно ахнул Чу Хёнсоб, указывая на корейских экземпляр. – Но я думал, что тираж отозвали!
– А? – удивился Хару и удивленно посмотрел на корейскую книгу. – У меня дома на полке лежала…
Он открыл книгу, чтобы посмотреть полиграфические данные, и сам же пораженно замер, прочитав название издательского дома: Sanho. Это часть бывшего бизнеса дедушки, до того, как он стал Sanho Media, известным больше как издатель модного глянца.
– Тут печать «не для продажи», – виновато улыбнулся Хару, – А на месте тиража – прочерк.
Чу Хёнсоб даже встал со своего места, чтобы взять книгу Хару. Пэгун же с любопытством спросила:
– Что настолько удивительного в этой книге, что вы даже не заметили томик на языке оригинала?
– Оригинала? – удивился вслух Ким Ухёк, – То есть на русском? Невероятно!
Пока Хару отвечал на вопросы о том, насколько он хорошо знает русский (соврал, что приходилось пользоваться словарем), Чу Хёнсоб все крутил книгу в руках, только что на зуб ее не попробовал. Минуты через две он вернул книгу Хару и начал объяснять свое поведение:
– Давайте тогда сначала поговорим о корейских изданиях этого романа. Вот у меня – первый официальный тираж в переводе Чон БоРа. Как я понимаю, у Пэгун – академический самиздат, почти уверен, что это перевод Хван Мирэ, этот же переводчик указан в книге Хару. На самом деле, мы еще не единожды будем говорить о том, что у нас в стране некоторые книги были изданы очень поздно, а до этого были известны лишь в узких кругах ценителей литературы.
– Мою книгу принес мне супруг, он профессор в университете, – призналась Пэгун.
– А я читала в подростковом возрасте похожую книгу, приносила тетя, тоже работает в университете, – улыбнулась Ихён.
– Все верно, – кивнул Чу Хёнсоб, – До 2010 года книга официально не была издана в Корее, несмотря на то, что это – признанная мировая классика, на нее часто ссылались иностранные знаменитости. Но при этом многие ее читали до 2010 года. Каким же образом? А потому, что еще в восьмидесятые Хван Мирэ перевела эту книгу с русского на корейский. У этой девушки трагическая судьба. Кроме этой книги она переводила еще несколько книг Михаила Булгакова, по его же творчеству защищалась сначала на звание магистра, потом писала работу в докторантуре. Ей было всего тридцать лет, когда она трагически погибла. В это время она готовила в печать свой перевод культовой книги, но… Молодая и талантливая, очень ее жаль. Кроме того, после ее смерти родственники запросили какие-то слишком высокие гонорары за авторские права на перевод, бегали между разными издательствами, чтобы, в итоге, вообще отказаться от печати. Долгое время ее перевод существовал лишь в виде вот таких книг, которые студенты печатали в маленьких типографиях для себя.
– Тогда откуда книга у Хару? – сощурилась Ихён.
– Раньше издательские дома до основного тиража выпускали пробные книги, обычно тиражом до десяти экземпляров, на которых проверяют качество верстки, – ответил Хару, – видимо, моим бабушке и дедушке достался вот такой особый томик невыпущенной книги. Я, честно говоря, даже не знал, что эта книга какая-то особенная.
Про себя он подумал, что книга им не «досталась», они просто оставили ее себе после проверки верстки. Издательство дедушки занималось преимущественно выпуском периодики – газет и журналов. Книги тоже печатали, но обычно это были монографии, университетские сборники статей, учебники, чуть реже – сборники стихов и рассказов тех авторов, для которых писательство не было основной работой. Впрочем, сборники Им Минхёка выходили в этом издательстве до тех пор, пока дедушка не продал свою долю. Потом Минхёк вообще перестал издаваться. Было ли это решением не печататься у кого-либо, кроме дедушки Хару, или Минхёк перестал писать стихи в прежнем количестве – Хару не знал.
– Удивительная находка, на самом деле, – продолжил Чу Хёнсоб.
– А что, этот перевод лучше? – уточнила Ха Ихён.
Чу Хёнсоб замялся, но ответил честно:
– Сложно сказать. Хван Мирэ переводила с русского, Чон БоРа опиралась на англоязычную версию, русский язык – второй иностранный для нее, она лишь сверялась с первоисточником. Но при чтении книг нет каких-то заметных отличий в переводе. А есть ли отличия от оригинала?
Это Чу Хёнсоб спросил уже у Хару. Тот на секунду замялся, подбирая слова, а потом сказал:
– Фактических отличий я не заметил. Но… В книге очень много сатиры, тонкой иронии, которая практически не подлежит переводу. Дословно это будет звучать, как полная чушь, поэтому в корейском переводе, судя по всему, эти моменты немного изменены, чтобы хотя бы было понятно, о чем говорят персонажи. Плюс, есть некоторые моменты, где важен контекст и понимание исторической среды, без этого большая часть поступков свиты Воланда кажутся несправедливо жестокими, а поведение окружения – нелогичным.
После этих слов Хару осознал, что все «гости» за исключением Пэгун, смотрят на него так, будто он сказал что-то невероятное. Хару даже испугался и немного потерянно повернулся к Пэгун.
– Они, кажется, не думали, что в твоей красивой голове действительно есть мозги! – расхохоталась Пэгун.
– То, что мозги у него есть, я понял, еще когда увидел книгу на русском языке, – улыбнулся Ким Ухёк. – Но как же приятно слышать подобное от молодого парня! Значит, русский вариант читается веселее, чем корейский? Лично для меня главы про свиту Воланда – самые тоскливые.
Ха Ихён согласно кивнула:
– Какие-то странные люди делают странные вещи, когда я хочу поскорее узнать, что там с Понтием Пилатом, а позднее – удалось ли Маргарите спасти Мастера…
– Я при первом прочтении боролся с желанием прочесть сначала части про Понтия Пилата, – с улыбкой добавил Ким Ухёк.
Хару улыбнулся: ему, вообще-то, тоже Понтий Пилат был интереснее сотрудников варьете. Но это на корейском. На русском эпизоды со свитой Воланда заиграли новыми красками, многие казались даже забавными.
– Но при этом история свиты Воланда – практически основная, – заметил Хару, – Воланд является, в большей степени, некой таинственной фигурой, он словно не творит зло, а лишь наблюдает, тогда как его свита совершает поступки, которые заставляют людей страдать. Воланд жесток, но справедлив. А его помощники могут показаться мелочными, неприятными… Не злодеи, а… Пакостники?
– Хорошо подмечено! – восхитился Чу Хёнсоб. – По сути, повествование в книге – это лоскутное одеяло из маленьких историй, в каждой из которых показан какой-то момент из жизни Москвы того времени. Маргарита появляется лишь во второй части книги. Библейская сюжетная ветка начинается во второй главе, но потом долгое время мы наблюдаем лишь подготовку к «сеансу черной магии» – как свита Воланда все организует и какие люди страдают в процессе.
– У меня сложилось впечатление, что все люди, которые были… так сказать – обижены свитой Воланда, – задумчиво начала Ха Ихён, – заслуживали наказания, но… не в таком масштабе, пожалуй.
– Вот тут и важен исторический контекст! – сказал Чу Хёнсоб с какой-то странной радостью, – Но… может, наш юный гений нам расскажет?
Хару смутился:
– Я не гений, но спасибо. Вот что я понял. Сложно сказать, в каком году происходят «московские» события книги. Обычно пишут – где-то между 1930–1935. Но, судя по всему, в книге есть как элементы более ранних лет, так и более поздних. Например – муж Маргариты достаточно богат, она сама хорошо одевается, ни в чем не нуждаясь. Москва в книге – словно город-праздник, город-мираж, с шикарными ресторанами, театральными выступлениями, красиво одетыми людьми, которые могут себе позволить просто праздно шататься по улицам. Все это характерно для середины двадцатых годов. Но при этом судьба Мастера, отношение окружающих к доносам, вообще – страх сделать что-то не так, страх общения с иностранцами – все это характерно для поздних тридцатых. И это влияет на контекст. В двадцатые годы правительство СССР вступило на курс развития, который назвали Новой Экономической Политикой. Это по-своему помогло стране, но из-за этого же образовался большой разрыв в социальном положении людей. Сейчас социальное неравенство – почти норма, но в СССР-то говорили, что строят коммунизм – то есть, общество, где все люди равны и счастливы. В эпоху Новой Экономической Политики не все были счастливы, потому что равенством и не пахло. Всего через десять лет ситуация в стране сильно изменилась. Началась эпоха, которую называли Большой Террор, или период сталинских репрессий. Государство начало… в русском языке это называется «закручивать гайки», то есть усиливать контроль за населением, устанавливать жесткие правила и законы. Многие из них сейчас кажутся глупыми, но времена тогда были другими. И книга как будто отображает реакцию современников одновременно на обе эти эпохи – Булгаков, с иронией изображая праздную жизнь двадцатых, одновременно показывает и события тридцатых в несколько саркастичной манере.
