Текст книги "Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22 Селестра жива

Глава 22 Селестра жива

Молчание Верены длится столько, что на стене успевает смениться караул. Солдаты проходят за её спиной, звякают застёжками плащей, принимают пост у дороги. Свекровь ждёт, пока они отойдут, и лишь затем поднимает лицо.

– Селестра жива.

Кайрен не двигается. Только его порезанная ладонь соскальзывает со страницы, оставляя на полях тёмный след от защитной мази.

Я закрываю книгу прежде, чем ветер перевернёт лист. Мне хочется немедленно спросить, где она, но первый вопрос принадлежит Кайрену. Семь лет он считал вдову брата умершей. Семь лет его мать подтверждала эту ложь каждой подписью под переводом.

– Повтори, – просит он.

Верена проводит перчаткой по влажной решётке и тут же отдёргивает её.

– После смерти Рована Селестру поместили в Белое аббатство. Состояние было тяжёлым. Она обвиняла Палату, требовала арестовать людей, называла гибель мужа убийством. Лекарь сказал, что горе разрушило её рассудок.

– А ребёнок? – я раскрываю семейную книгу на первой выплате. – К этому времени она уже должна была родить.

Свекровь смотрит на меня так, будто заранее ждала именно этого вопроса и всё равно оказалась к нему не готова.

– Мне сообщили, что мальчик не выжил. Селестра отказывалась принять случившееся. Говорила, что сын жив, что его прячут. Это сочли частью болезни.

У окна появляется Тайр. Я замечаю его раньше Кайрена и поднимаю руку, останавливая мужа. Мальчик держится в глубине коридора; отсюда он слышит голоса, но страницы перед нами не видит.

– Бесса, пожалуйста, – прошу я. – Отведи детей завтракать в дальнюю столовую.

Тайр сразу упирается.

– Я уже завтракал. И речь про меня.

Бесса не тянет его силой. Она присаживается возле Иви, который выглядывает из-за друга вместе со своим зайцем, и шепчет что-то про горячие лепёшки. Иви уходит первым. Тайр остаётся.

– Если это касается твоей матери, ты имеешь право услышать, – говорю я. – Но сейчас мы пока не знаем, о тебе ли речь.

Он подходит ближе и встаёт рядом со мной. Медальон спрятан под рубашкой, деревянная птица зажата в кулаке.

Верена смотрит на мальчика. Её лицо меняется медленно: сначала она замечает знакомый разрез глаз, потом светлую прядь у виска, которую Кайрен вчера назвал ровановской. Свекровь приоткрывает рот, однако имени Тайра не произносит.

– Почему вы оставили Селестру там? – спрашиваю я, возвращая её к разговору. – Даже после того, как острый период должен был пройти?

– Я приезжала. Первые годы часто. Она то узнавала меня, то отказывалась говорить. Прятала еду, считала шаги служителей, требовала вернуть сына. Лекарь объяснял, что надежда на живого ребёнка не даёт ей поправиться.

Кайрен берёт со стола один из переводов. Бумага шуршит в его пальцах.

– Мне ты писала, что Селестра умерла после долгой болезни, – Кайрен прижимает перевод к доске.

– Ты был на границе. Дом только начал оправляться после смерти Рована. Совет рода требовал назвать нового наследника, при дворе обсуждали её обвинения. Если бы стало известно, что вдова главы семьи годами находится в аббатстве…

Верена замолкает. Ни я, ни Кайрен не помогаем ей закончить.

– Я решила закрыть эту страницу, – произносит она наконец. – Для общества Селестра умерла. Аббатство получало деньги на достойное содержание. Я велела не ограничивать её в книгах, прогулках, вещах.

Тайр прижимает деревянную птицу к животу.

– А выйти ей разрешали?

Свекровь отвечает мальчику, но смотрит на Кайрена.

– Только в сад. По заключению лекаря она оставалась под опекой.

– Если выйти за ворота нельзя, это двор с забором, – говорит Тайр.

Кайрен закрывает глаза и на несколько секунд упирается пальцами в каменный край стола. Когда он снова смотрит на мать, в его голосе нет прежней просьбы.

– Кто подписал помещение в аббатство? – Кайрен касается второго заключения.

– Я. Сначала временно, – Верена смотрит на дату. – После заключения комиссии опеку продлили.

– Кто подписал её смерть? – спрашивает он, не позволяя матери спрятаться в прошлом решении.

Верена разглаживает скомканную перчатку на ладони. Ответ приходится выдавить через паузу.

– Семейный лекарь оформил медицинское свидетельство. Я сообщила двору и тебе.

Я кладу рядом два документа: заключение Селестры и заключение обо мне. Формулировки разделены семью годами, почерк слегка изменился, зато причины совпадают почти дословно. Навязчивые обвинения. Недоверие к лечащим лицам. Опасное стремление получить документы. Отказ признать утрату.

– Вы увидели во мне знакомые признаки, – напоминаю я. – Потому что тот же человек написал их теми же словами.

Верена читает обе страницы. У неё дрожит угол листа; свекровь прижимает его к доске, чтобы никто не заметил. Я замечаю.

– Он служил семье больше двадцати лет, – произносит она. – Лечил Рована в детстве, спас Кайрена после первого обращения. У меня не было причины считать его лжецом.

– Причина стояла перед вами и говорила, что ей не верят, – отвечаю я. – Сначала Селестра. Потом я.

Верена вскидывает голову, готовая защищаться, но взгляд снова цепляется за Тайра. Мальчик не плачет и не просит назвать его внуком. Он просто смотрит на женщину, которая семь лет оплачивала комнату его матери и ни разу не проверила, правду ли та говорит о сыне.

– Я думала, что сохраняю семью, – шепчет свекровь.

– Вы сохраняли тишину, – Кайрен складывает заключения вместе. – Семья в неё не поместилась.

Верена принимает эти слова тяжело, но не спорит. От её привычной безупречности остаётся лишь прямая спина.

– Где Белое аббатство? – спрашиваю я.

Она называет северную дорогу и ближайшее поселение. До него четыре часа хорошим экипажем, сейчас из-за дождей – больше. Кайрен сразу обращается к Дейру:

– Отправьте людей. Нужен окружной магистрат и независимый лекарь. Селестру нельзя передавать ни дому Вальдеров, ни Палате до официального опроса.

Полковник смотрит на знак командующего на собственном воротнике. Он уже исполнял приказы Кайрена всю взрослую жизнь, и сейчас обязан решить сам.

– Основание? – спрашивает Дейр.

Я подаю через окно копию выплат и два заключения.

– Возможное незаконное многолетнее удержание женщины, поддельное свидетельство о смерти и совпадающие действия одного врача в двух случаях. Этого хватит магистрату хотя бы для проверки.

Верена добавляет своё письменное признание. Перо царапает бумагу прямо на крышке каретного ящика. Она указывает, что Селестра жива, находится под опекой в Белом аббатстве и для общества была объявлена умершей по её распоряжению.

Дейр читает лист, проверяет подпись и наконец кивает.

– Отправлю капитана Орса с четырьмя людьми. Магистрата возьмут в Лейне. Они не подчиняются санитарной страже.

– Я поеду с ними, – Верена уже поворачивается к карете.

Кайрен останавливает её голосом:

– Нет. Ваше присутствие даст аббатству повод сослаться на семейный спор. Останьтесь у магистрата в Лейне и передайте ему все полномочия опекуна.

Свекровь медлит, словно старый порядок требует возмутиться приказом сына. Потом достаёт из сумочки личную печать.

– Я подпишу отказ от опеки. Если Селестра захочет меня видеть…

– Решит Селестра, – говорю я.

Верена смотрит на меня через решётку и впервые просто кивает.

Отряд уходит по северной дороге до полудня. Тайр провожает всадников с верхней площадки, но никому не говорит, кого они ищут. Кайрен остаётся рядом на расстоянии двух шагов. Мальчик не отсылает его и не подходит ближе.

Верена уезжает в Лейн. Перед тем как сесть в карету, она снимает с пальца перстень опекуна и кладёт его в запечатанный пакет для магистрата. Я не называю это искуплением. Один правильный поступок не стирает семи лет, но впервые её действие открывает дверь, а не запирает.

Ожидание растягивается до вечера. Мы продолжаем работу: Аделина обходит детей, Корн сверяет списки, я вместе с Кайреном разбираю оставшиеся платежи. Тайр помогает Бессе складывать чистое бельё и каждый раз поднимает голову, когда на дороге слышатся копыта.

На закате возвращается один из людей Дейра. Лошадь покрыта пеной, плащ всадника забрызган глиной до плеч. Он не идёт к караульной палатке, а сразу требует открыть переговорное окно.

– Мы нашли аббатство, – докладывает он, переводя дыхание. – Магистрат предъявил полномочия. Настоятельница провела нас в комнату Селестры Вальдер.

Тайр замирает у корзины с простынями. Кайрен подходит к решётке, но не задаёт вопрос первым. Я держусь за деревянный край стола, чувствуя под ладонью старые зарубки.

– Где она? – спрашиваю я.

Всадник снимает мокрую перчатку и сжимает её в кулаке.

– Комната пуста. Госпожу Селестру увезли сегодня утром.

Глава 23 Карета из аббатства

Глава 23 Карета из аббатства

– Куда? – Кайрен подаётся к решётке, и всадник невольно отступает от его голоса.

Я удерживаю мужа за рукав. Приказом он сейчас ничего не добьётся; снаружи командует Дейр, а человек перед нами едва держится после скачки.

– Дайте ему воды, – прошу я Бессу и обращаюсь к гонцу: – Расскажите по порядку. Когда вы приехали, кто был в аббатстве и что вам показали?

Мужчина выпивает половину кружки, остальное выливает себе на затылок. Вода стекает за воротник, возвращая ему способность говорить без хрипов.

– Настоятельница утверждает, что перевод законный. Приехали двое санитарных служащих и закрытая карета. Забрали госпожу после завтрака, якобы для обследования в столице. Капитан Орс остался с магистратом проверять бумаги, а меня отправил предупредить вас.

– Бумагу выписали когда? – я придвигаю к себе чистый лист.

– Дата сегодняшняя. Время не указано.

Верена потребовала сведения о Селестре вчера днём. Между её запросом и каретой прошла одна ночь. Если перевод готовили заранее, совпадение слишком удачное. Если выписали после запроса, кто-то следил за семейной канцелярией.

– Дорог от аббатства две, – сообщает Дейр. Он разворачивает карту на наружном столике и прижимает углы камнями. – Северная выходит к столичному тракту, южная – к Лейну. На южной карету могли видеть люди Верены.

Кайрен касается решётки напротив развилки.

– Северную перекрывают ваши солдаты у Каменного моста. Передайте описание.

Дейр хмурится. За последние сутки он устал напоминать бывшему командиру о границах его власти.

– Вы просите или приказываете?

Кайрен убирает руку с карты.

– Прошу начальника периметра помочь магистрату найти женщину, которую увезли после предъявления законного требования о проверке.

Полковник выдерживает его взгляд, затем зовёт связиста. Он не возвращает Кайрену командование даже на одну фразу, но отдаёт собственный приказ перекрыть обе дороги, не останавливая лекарские обозы дольше, чем требуется для осмотра.

– Люди Морвеля услышат передачу, – предупреждаю я. – Если карету ведут его служащие, они сменят дорогу или спрячутся.

– Между аббатством и мостом голое плато, – Дейр проводит ногтем по карте. – Сворачивать там некуда. На юге лес, зато Верена уже у магистрата. Отправим ей короткий знак через башню Лейна.

Освин ворчит, что старая лампа заслужила хотя бы час отдыха, но сам достаёт ключ. На этот раз в башню поднимаются двое связистов Дейра. Морвельский офицер пытается запретить передачу как несанкционированную, и Дейр вручает ему копию заявления Верены с отметкой окружного магистрата.

Пока они спорят снаружи, я отвожу Тайра от ворот. Он идёт послушно до бывшей часовни, где пахнет воском и сухой бумагой, а потом садится на край лавки и спрашивает:

– Её украли из-за меня? – Тайр упирает птицу острым клювом в ладонь.

– Мы этого ещё не знаем, – отвечаю я.

– Все так говорят, когда знают плохое, но не хотят пугать детей, – упрямо замечает он.

Я сажусь рядом. На полу стоят ящики с копиями, но тайник в подсвечнике мы при нём не открываем. Тонкая полоска вечернего света ложится на его сапоги.

– Хорошо. Кто-то узнал, что Верена запросила сведения, и поспешил увезти Селестру. Вполне возможно, эти люди боятся, что она заговорит. Твоё имя может быть частью причины.

Тайр трёт большим пальцем деревянное крыло птицы.

– Если найдут, её привезут сюда? – Тайр перестаёт тереть птицу.

– Сначала решит магистрат, безопасно ли это. У крепости карантин, – напоминаю я.

– Я болею, – он опускает голову. – Значит, она не сможет меня обнять.

Он произносит это буднично, словно уточняет правило выдачи белья. Я обнимаю его за плечи сама. Мальчик сперва сидит твёрдо, потом утыкается лбом мне в рукав.

– Она сможет тебя увидеть, – обещаю я. – А всё остальное мы будем решать так, чтобы никто не заболел и никто снова не распорядился вашей жизнью без вас.

В дверях появляется Кайрен. Он слышал последние слова и не входит, пока Тайр не замечает его.

– Северная дорога перекрыта, – сообщает муж. – На южной Верена поставила экипажи поперёк моста. Магистрат едет следом за каретой.

Тайр отстраняется и быстро вытирает лицо плечом.

– А ты пойдёшь встречать её?

– Только если она сама захочет меня видеть, – отвечает Кайрен. – Я не знаю, что ей обо мне говорили.

Мальчик крутит птицу, проверяя, хорошо ли держится одно из крыльев.

– Тётя Марта говорила бояться тебя.

Кайрен принимает и это.

– Значит, у Селестры были причины ей так сказать.

Я вижу, как трудно ему не добавить оправдание. Он мог бы напомнить, что был на войне, что не знал, что мать скрыла аббатство. Вместо этого спрашивает Тайра, хочет ли тот ждать у ворот или остаться с детьми.

– У ворот, – решает мальчик. – Но Иви нельзя. У него сегодня опять кашель.

Мы возвращаемся в караульную комнату. Аделина успевает осмотреть Тайра и разрешает ему сидеть у закрытого окна в чистой маске. Бесса приносит одеяло, хотя мальчик уверяет, что не замёрз. Через минуту он уже закутан до подбородка и перестаёт спорить.

Первый ответ приходит с севера. У Каменного моста кареты не было. Проверили два санитарных фургона и почтовый экипаж; ни одной пассажирки.

Значит, юг.

Сигнал из Лейна задерживается. За внешним кольцом люди Морвеля меняют караул и ставят ещё один фонарь у дороги. Нельс приносит Корну вечернюю сводку, дважды спрашивает, нашли ли женщину, и получает один ответ: данные внесут после официального подтверждения.

– Он кому-то пишет, – тихо говорит Кайрен, когда писарь уходит.

– Мы не знаем кому. И не знаем, передаёт ли наружу, – напоминаю я.

– Поэтому ты дала ему увидеть заявление Верены? – Кайрен оглядывается на дверь.

– Я дала увидеть копию без маршрута, – отвечаю я. – Если сообщение уйдёт, они будут думать, что мы ждём магистрата у аббатства.

Кайрен смотрит на меня с коротким удивлением. Потом придвигает журнал, чтобы я отметила, какие листы видел Нельс. Он больше не предлагает арестовать человека на основании одного подозрения.

Около полуночи на башне вспыхивает белый свет. Три коротких, один длинный: экипаж остановлен. Следом передают просьбу открыть санитарный коридор для переговоров. В крепость никого не вводят; карету доставят к внешнему посту и поставят на расстоянии от обоих колец.

Тайр вскакивает так резко, что одеяло падает на пол.

До прибытия проходит ещё час. Колёса слышны задолго до того, как из темноты выходят фонари. Впереди едет капитан Орс, рядом окружной магистрат в дорожной мантии. За ними движется серый экипаж без герба. Двое сопровождающих сидят под охраной с отдельной стороны дороги.

Дейр встречает магистрата у черты карантина. Документы передают к переговорному окну. Приказ на перевод действительно выдан сегодня канцелярией Санитарной палаты. Внизу стоит отметка о срочности: «в связи с ухудшением». Записи аббатства говорят другое – последние две недели состояние Селестры было спокойным.

– Когда подписан приказ? – спрашиваю я.

Магистрат поворачивает лист к фонарю.

– Зарегистрирован сегодня в десять утра, – магистрат показывает отметку.

– Во сколько Верена потребовала сведения? – я перелистываю журнал внешней связи.

Дейр проверяет журнал внешней связи.

– Вчера в половине второго дня. Запрос принят канцелярией дома и передан лекарю до четырёх.

Кайрен кладёт рядом маршрут первого запроса, задержанного в той же канцелярии.

– Кто подписал перевод?

Подпись принадлежит заместителю Морвеля. Сопровождающие клянутся, что просто исполняли распоряжение. Они должны были доставить пациентку в столичный лечебный дом и не знали о проверке магистрата. В карете нашли дорожную сумку, лекарства и новый комплект документов без фамилии Вальдер.

– Саму госпожу вы опросили? – я стараюсь говорить тихо, чтобы голос не дошёл до экипажа.

– Коротко, – отвечает магистрат. – Она много лет принимала успокаивающие средства. Сейчас в сознании, но очень слаба. Услышав имя Верены, потребовала остановить карету и больше не позволила дать ей лекарство.

Аделина просит показать флакон через стекло. На этикетке знакомая печать семейного лекаря. Она не делает выводов по запаху, только требует опечатать содержимое и не давать новую дозу до осмотра независимым врачом.

В дверце экипажа открывается маленькое окно. Сначала я вижу бледное лицо женщины, укрытое светлым платком. Селестра заметно старше портрета в доме Вальдеров, худее, у висков много седины. Она смотрит не на Кайрена и не на Верену, которая приехала из Лейна вслед за магистратом.

Её взгляд находит мальчика в маске за нашей решёткой.

Селестра прижимается ладонью к стеклу.

– Тайр жив?

Глава 24 Почему я спрятала сына

Глава 24 Почему я спрятала сына

Тайр срывает маску, прежде чем Аделина успевает его остановить.

– Мама!

Он бросается к воротам, но я ловлю его у самой решётки. Между нами и каретой два карантинных кольца, десяток шагов холодной земли и люди, которые обязаны сохранить эту дистанцию. Тайр вырывается один раз, затем сам цепляется за мои руки.

Селестра толкает дверцу. Магистрат придерживает её, объясняет про заражение. Женщина смотрит только на сына.

– Я не войду, – говорит она, с трудом переводя дыхание. – Откройте дверь кареты. Пусть он меня увидит.

Ступень слишком высока. Капитан Орс ставит рядом дорожный ящик, Селестра садится на него, укутав колени шерстяным пледом. В свете фонарей её лицо кажется почти прозрачным. Тайр стоит за решёткой, прижавшись плечом ко мне.

– Я вырос, – сообщает он, потому что семь лет невозможно уместить ни в какой другой фразе.

Селестра улыбается и закрывает рот ладонью. Она плачет без звука, а потом смеётся сквозь слёзы.

– Вижу. Марта говорила, что ты будешь высоким. Ты всё ещё грызёшь рукава, когда сердишься?

Тайр немедленно выпускает ворот рубашки из зубов. Кайрен отворачивается к фонарю, оставляя им этот короткий кусок узнавания.

– Тётя Марта умерла, – мальчик выговаривает слова медленно. – Я не смог её разбудить.

Селестра прижимает плед к груди.

– Она дала тебе жизнь второй раз. Я буду помнить это каждый день, пока жива.

Аделина разрешает им говорить недолго. Селестре нужен отдых, Тайр всё ещё заразен, холод усиливается. Магистрат предлагает отвезти женщину в чистый дом при внешнем лагере, где её осмотрит независимый лекарь. Тайр начинает спорить, но мать сама просит его вернуться в тепло.

– Я не исчезну, – обещает она. – Магистрат запишет, где я нахожусь. Утром снова увидимся. Если кто-то решит увезти меня без тебя, я устрою такой шум, что услышит Дозорная скала.

– Башня слышит только свет, – возражает Тайр, однако позволяет Бессе увести себя.

Когда мальчик скрывается в коридоре, Селестра сразу обмякает. Капитан помогает ей вернуться в карету. Разговор откладывают до утра, но она требует, чтобы магистрат опечатал её прежние лекарства при свидетелях.

Верена подходит ближе лишь после того, как дверца закрывается.

– Селестра…

Изнутри отвечают не сразу.

– Сегодня я вас не приму, госпожа Вальдер.

Свекровь кивает, хотя Селестра этого не видит. Она отходит к своей карете и остаётся в Лейне ждать решения женщины, которую когда-то лишила права решать.

Утром магистрат устраивает опрос у внешнего поста. Селестра сидит за стеклянной перегородкой чистого экипажа, мы с Кайреном – внутри караульной комнаты. Тайр спит после ночного потрясения. Я настояла, чтобы его не будили ради взрослого разговора о том, как его прятали.

Селестра начинает с Рована. За несколько месяцев до последней поездки он заметил несоответствия в санитарных закупках: очищенного сырья покупали меньше, чем указывали в отчётах, а отдельные партии серых солей давали слишком много осложнений. Он не обвинял Морвеля открыто. Собирал накладные и хотел дождаться возвращения Кайрена с фронта.

– Почему он не отправил копии брату? – спрашивает магистрат.

Селестра проводит пальцем по краю кружки. Вода в ней давно остыла.

– Отправил короткое письмо. Без имён. Рован боялся, что военная почта проходит через тех же чиновников. Основные бумаги собирался передать лично.

Кайрен вспоминает это письмо. Тогда он получил несколько строк о «гнили в санитарных контрактах» и ответил, что разберётся после кампании. Ответ пришёл уже в дом, когда брат был мёртв.

– После гибели мужа я потребовала проверить маршрут, – продолжает Селестра. – Мне показали заключение об аварии и посоветовали думать о ребёнке. Я не остановилась. Нашла кучера, который видел, как сопровождение Рована сменило дорогу у пограничного поста. Через два дня кучер исчез.

Она смотрит на Верену, стоящую в стороне за спиной магистрата.

– Тогда я пришла к вам.

Верена выдерживает взгляд.

– А я привела лекаря, – признаёт Верена.

– Вы привели людей, которые забрали мои письма и заперли спальню, – Селестра ставит кружку. – Потом объяснили, что это ради ребёнка.

Я чувствую, как Кайрен рядом напрягается, но не позволяю разговору уйти в очередное выяснение семейной вины.

– Когда вы поняли, что опасность угрожает Тайру? – спрашиваю я.

– В аббатстве. – Селестра поднимает на меня глаза. – Перед родами лекарь дважды спрашивал, кому перейдёт наследство, если ребёнок не выживет. После рождения сына служительницы перестали называть его по имени. Однажды ночью я услышала распоряжение подготовить свидетельство о смерти младенца.

Марта в то время работала при аббатстве. Она кормила Рована, знала его родимые пятна и сразу поверила Селестре. Женщины придумали простой план: Марта вынесет ребёнка с бельём прачечной, а коррумпированный лекарь получит то, чего от него ждут, – пустую колыбель и возможность оформить смерть.

– Почему вы не уехали вместе? – Кайрен спрашивает осторожно, не пытаясь оправдать семью.

Селестра поворачивается к нему впервые за весь опрос.

– Меня держали под опекой. Без документов, денег и возможности выйти за ворота. Но даже если бы Марта смогла вывести двоих, поиски начались бы сразу. Пока я оставалась и оплакивала умершего сына, тем, кто ждал его смерти, незачем было искать живого ребёнка.

Она несколько лет требовала свободы, писала жалобы и пыталась передать сообщения наружу. После каждого письма в аббатство приезжал семейный лекарь, увеличивал дозу, а её надзор усиливали. Тогда Селестра поняла: любое движение заставляет кого-то проверять, где ребёнок.

– Я замолчала, – произносит она. – Разрешила им считать, что лекарства сделали меня покорной. Спрашивала о погоде, читала книги, гуляла по кругу в саду. Марта раз в год присылала через паломников листок без имени: «здоров», «растёт», «переехали». Этого хватало.

– Последняя весточка? – уточняю я.

– Прошлой осенью. Потом ничего. Я решила, что Марта снова сменила деревню. Вчера служительница проговорилась, что дом Вальдеров запросил мои документы. Утром приехала карета. Я поняла: молчание больше не защищает Тайра.

Кайрен долго смотрит на решётку между нами.

– Марта велела ему бояться меня.

– Это велела я, – Селестра сжимает кружку обеими руками. – Рован погиб. Ты получил титул и весь его дом. Меня заперли люди Вальдеров, а потом сообщили о смерти моего сына. Я не знала, участвовал ты в этом или позволил матери всё решить. Для ребёнка разницы не было. Пока мы не поймём, кто в семье безопасен, велела не показывать Тайра никому из Вальдеров. Особенно главе рода.

Слова больно попадают в Кайрена, потому что в них нет нелепого обвинения. Только вывод женщины, у которой забрали мужа, свободу и имя. Он принимает его молча.

– Кто изменил дорогу Рована? – спрашиваю я. – Вы видели имя в журнале или слышали от кучера?

Селестра закрывает глаза, восстанавливая старую сцену.

– Кучер назвал офицера сопровождения. Вельк. Рован взял его по рекомендации санитарной стражи. На последнем посту Вельк показал новый маршрутный лист и повёл экипаж через старый перевал. После похорон его перевели в столицу.

Кайрен резко поворачивается к Дейру.

– Полковник, кто сейчас командует личной стражей Морвеля?

Дейр уже знает ответ. Он смотрит на серые посты вокруг крепости, на офицеров с серебряной ветвью и произносит имя человека, чьи люди вторую ночь осматривают нашу западную стену.

– Вельк.