Текст книги "Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 40 Держи

Глава 40 Держи

По ступеням сверху стучит лом. Кайрен использует его вместо опоры и спускается медленно, ставя здоровую ногу на каждую ступень раньше раненой. За ним идёт Аделина с фонарём и при каждом шаге сообщает, что шов не рассчитан на подвальные прогулки.

– Я не собираюсь летать, – отвечает муж, добравшись до площадки. – Стоять могу.

– До первого обморока, – лекарка ставит фонарь и проверяет повязку. На ткани нет свежего пятна, но плечо Кайрен бережёт. – Если станет хуже, вы поднимаетесь без обсуждения.

Он смотрит на меня, ожидая решения. Не говорит, чтобы я отошла, не забирает лом у Освина и не спрашивает, почему мы не справились раньше.

– Вторая задвижка заклинила, – объясняю я. – Верхний поток перекрыт. Нужно повернуть колесо вправо до красной насечки. Рывком нельзя: перекосишь ось или сорвёшь резьбу.

Кайрен подходит к колесу и осматривает ступицу в свете двух фонарей.

Он не скрывает, чего стоит ему каждый шаг. Держит раненое плечо ниже здорового и сначала проверяет, не поведёт ли его на мокром полу. Аделина вкладывает в карман его штанов свёрнутую чистую ткань. Кайрен принимает её без возражений и просит Освина поставить второй фонарь так, чтобы видеть красную отметку. Подвал заставляет его приспосабливаться к чужой работе ещё до того, как он касается железа.

– Где держать?

Я показываю нижнюю спицу. Он берётся здоровой рукой, раненую прижимает к боку.

– Одной не хватит, – предупреждает Освин.

– Значит, второй будет тянуть не рука, – Кайрен пропускает лом за спиной и упирает его под локоть. – Лиана, скажи направление.

Я встаю напротив и кладу ладонь на ступицу, чтобы чувствовать перекос раньше, чем его станет видно. Освин держит фонарь у оси. Аделина остаётся у лестницы, откуда сможет позвать людей, если Кайрен всё-таки упадёт.

– Сначала выбери слабину. Медленно. Держи.

Он натягивает лом. Железо скрипит, но колесо не двигается.

– Ещё немного. Не тяни вверх, веди по кругу.

Кайрен меняет угол. Под его сапогом едет мокрый камень; я упираюсь плечом ему в бок, не позволяя потерять опору. Освин подбивает ступицу короткими ударами.

Колесо сдвигается на ширину ногтя.

Мы слышим, как внутри стены ось тянет заслонку. Звук неровный: короткий скрежет, тишина, ещё один скрежет. Если колесо пойдёт быстрее заслонки, соединение лопнет. Я прошу Кайрена вернуть половину движения. Он ослабляет лом, пока царапина на ступице не совпадает с прежней отметкой. Освин очищает щель шилом и вынимает комок ржавчины величиной с орех.

– Стой, – говорю я.

Кайрен замирает сразу. Я стираю ржавчину с открывшейся части оси. Металл не треснул, резьба идёт ровно.

– Теперь до следующей спицы. Держи тот же угол.

Он тянет. Я веду ступицу ладонью, Освин переставляет лом. Спица проходит половину пути и снова встаёт. На этот раз Кайрен тяжело выдыхает и опускает голову. Сажа с его виска остаётся у меня на щеке, когда он случайно касается её.

– Плечо? – спрашиваю я.

– Горит. Но держит.

Аделина шагает к нам, однако я поднимаю руку. Свежей крови нет, Кайрен стоит ровно. Ещё один короткий поворот безопаснее, чем начинать заново после того, как смола надавит на заслонку.

– Сможешь продолжить?

– Да, – Кайрен отвечает после вдоха и поправляет опору под сапогом.

Я снова кладу ладонь на ступицу и жду, пока он посмотрит на меня.

– Тогда не геройствуй. Если я скажу отпустить, отпускаешь.

Он не обижается на тон и не обещает невозможного. Только переставляет сапог на сухой выступ.

Я беру лом вместе с ним. Кайрен тянет основную тяжесть, я задаю направление. Наши ладони скользят по одному железу, фартук липнет к платью, у него на груди сажа и известковая пыль. В подвале тесно, и на каждом движении мы вынуждены доверять друг другу вес: он не рванёт раньше команды, я не оставлю его без опоры.

– Сейчас, – говорю я. – Держи.

Кайрен напрягается. Освин бьёт по ступице.

Ржавая корка лопается. Колесо идёт сразу на четверть оборота, и мы едва успеваем его удержать. Я считаю спицы. Ещё одна – красная насечка оказывается у сапога Освина.

– Хватит!

Кайрен отпускает лом. Железо остаётся на месте.

Вторая чаша сначала наполняется до края. Я думаю, что отвод не открылся, но потом смола проваливается в боковую трубу. Под западной стеной гудит. В смотровой щели появляется второй чёрный поток, текущий по сухому рву рядом с первым.

Холодный воздух затягивает из щели хвойный запах и уносит наружу. Я держу заслонку открытой, пока Освин проверяет уровень во внутренней борозде. Чёрная полоса отступает от старой канцелярии, оставляя на камне блестящий след. Сверху кто-то кричит, что у западной двери смола перестала прибывать. Только после этого мы отпускаем колесо окончательно.

Сверху Дейр даёт условный сигнал: три коротких удара в рог. Люди отведены, ров свободен, смола уходит наружу без огня.

Освин прислоняется к стене и начинает смеяться. Тихо, с кашлем от дыма. Кайрен садится прямо на мокрый камень, потому что Аделина не оставляет ему другого выбора.

Я опускаюсь рядом, чтобы проверить повязку. Узел съехал, но шов цел. Кайрен пытается сам поправить ткань одной рукой. Я забираю конец и затягиваю так, как показала лекарка.

– Ты спустился, хотя я велела лежать, – напоминаю я, затягивая первый узел.

– Да, – признаёт Кайрен и придерживает ткань у плеча.

– И всё-таки делал то, что я говорила. – Второй узел приходится завязать ближе к шее; я пригибаюсь к нему, чтобы не тянуть повязку.

– Потому что ты знала, что делать. – Он придерживает край повязки, пока я завязываю узел. – А я мог помочь.

Ни оправдания, ни требования признать его спасителем. Он сильнее, я знаю крепость лучше него, и эти два факта впервые не приходится превращать в спор.

Освин кашляет громче, напоминая, что третья труба уже гудит. Мы поднимаемся. Кайрен остаётся у стены, пока не убеждается, что ноги его держат, и только потом идёт за нами к последнему механизму.

Третья чаша находится за каменной перегородкой. Смола уже переливается через внутренний край и движется к желобу, ведущему вдоль старой канцелярии. Там сложены пустые полки, но дальше борозда поворачивает к центральному корпусу.

Подойти к колесу можно только по узкому сухому бортику. Кайрен остаётся с внешней стороны и держит фонарь. Я продвигаюсь вслед за Освином, прижимаясь спиной к мокрой кладке. Смола внизу кажется неподвижной, хотя каждый новый плеск поднимает её выше.

На ступице третьего колеса нет красной отметки. Вместо неё кто-то выцарапал три глубокие черты. Освин считает их старым обозначением полного отвода. Я вытираю обод и нахожу свежие царапины возле оси: люди Велька пытались повредить механизм заранее или старое железо сломалось, когда они били по верхнему выпуску.

Я тянусь к короткому верхнему рычагу. Он падает вниз без сопротивления.

– Ось не держит, – Освин подносит фонарь.

Кайрен берётся за колесо здоровой рукой. Поворачивает его на пол-оборота, но в стене ничего не сдвигается. Колесо крутится свободно, будто детская игрушка.

– Стой, – я придерживаю нижнюю спицу. – Если обломок остался в трубе, вращением его заклинит глубже.

Мы возвращаем колесо к первой черте. Освин стучит по стене и слушает, приложив к камню деревянную рукоять. За кладкой смола шумит всё громче, а заслонка не отвечает.

Я прошу Кайрена поднять фонарь выше. Между ступицей и стеной видна щель. В ней нет цельной оси – только неровный тёмный край. Освин просовывает туда лом и осторожно тянет на себя.

Освин просовывает лом за ступицу и вынимает наружу обломок железного вала.

У третьей задвижки сломан механизм.

Глава 41 Вельк

Глава 41 Вельк

Освин вертит обломок в пальцах, будто железо может срастись, если правильно совместить края. За стеной смола давит на закрытый отвод. Внутренняя борозда заполняется быстрее: чёрная полоса уже скрыла нижний камень.

– Можно выбить заслонку целиком? – спрашивает Кайрен.

– Тогда она упадёт поперёк трубы и перекроет ров, – Освин бросает обломок в чашу. – Колесо тянуло вал. Вала нет – с этой стороны мы ничего не двигаем.

Я провожу фонарём вдоль противоположной стены. Кладка глухая, только возле пола видна старая вентиляционная решётка. За ней тесный тёмный лаз, забитый паутиной и каменной крошкой.

– Труба проходит там?

– Проходит всё там, – раздражённо отвечает старик. – И ров, и опора стены, и половина старых бед этой крепости.

Сверху раздаётся арбалетный щелчок. Кайрен разворачивается к лестнице, но остаётся на месте. Аделина ушла к детям, и теперь некому напомнить ему про плечо, кроме меня.

Через вентиляционный колодец слышны голоса. Западная башня стоит прямо над нами; каменные трубы усиливают крики и возвращают их рваным эхом.

– Вельк! Оружие на землю! – командует Дейр.

В ответ что-то тяжёлое волокут по зубцам. Вельк, вероятно, перезаряжает большой арбалет. Для железного болта нужна лебёдка и время, но с башни он видит людей Хальда и может выбрать новую цель.

– Приказ Морвеля действует! – кричит Вельк. – Крепость заражена, генерал обращён против службы. Отойдите от башни!

– Морвель больше ничего не приказывает, – отвечает Дейр. – Вы окружены. Спускайтесь без оружия.

Кайрен слушает, упираясь здоровой рукой в стену. Вельк служил рядом с ним, подписывал маршруты и, по найденным бумагам, направил Рована на последнюю дорогу. Муж мог бы сейчас подняться, потребовать открыть башню, закончить дело силой. Он не идёт.

– Дейру нужен живой свидетель, – говорю я.

– Знаю.

Одно слово даётся Кайрену тяжело, но он отступает от лестницы и поднимает фонарь над сломанной задвижкой.

Наверху Вельк смеётся. Из колодца звук выходит сухим и чужим.

– Живой? Чтобы ваш дракон спросил про брата? Пусть поднимется сам.

Дейр не отвечает на приманку. Вместо него слышен голос офицера Хальда: он зачитывает приказ об аресте Велька за нападение на карантинный объект, уничтожение доказательств и неповиновение военному ревизору. Каждое обвинение добавляет башне ещё одно молчание.

Потом лязгает лебёдка.

– Лечь! – кричит кто-то сверху.

Железный болт ударяет в наружную стену. Каменная крошка сыплется по вентиляционному лазу, но выстрел ушёл выше людей. Следом слышны быстрые шаги на лестнице башни. Дейр не ведёт солдат под арбалет: двое людей Хальда поднялись по соседней галерее и заходят Вельку за спину.

Короткая борьба заканчивается грохотом оружия. Арбалет падает на площадку. Вельк ругается, кто-то выкручивает ему руку, и Дейр снова отдаёт приказ – теперь своим людям:

– Не бить. Связать и обыскать. Он нужен для дела Рована живым.

Кайрен закрывает глаза. Я не спрашиваю, чего ему стоит услышать эту фамилию и не подняться наверх. Вместо этого беру у него фонарь, потому что раненая рука начала дрожать.

С лестницы появляется молодой солдат в форме Хальда. Он останавливается у порога подвала, не нарушая отмеченную границу контакта, и кричит, прикрыв рот тканью:

– Вельк задержан! На нём письмо Морвеля и ключи от западного хода. Полковник просит передать: людей в большой кладовой тоже взяли, больше никто не открывает бочки.

– Морвель? – спрашиваю я.

– Карету перехватили у южного моста. Он пытался пересесть на лошадь, но ревизорские держали оба берега. Везут обратно под охраной.

Солдат ждёт, не потребуется ли ответ. Я прошу передать Дейру, что два потока уже отведены, третий пока идёт к крепости. Он убегает наверх, и его шаги быстро стихнут.

Нам некого больше побеждать. От этого смола не останавливается.

Освин садится на корточки возле вентиляционной решётки. Счищает грязь с нижнего угла и обнаруживает петлю, скрытую под известью.

– Старые мастера не оставляли задвижку с одним приводом, – бормочет он. – Я сам находил запасной штырь, когда был мальчишкой. Смотритель заставил ползти туда и смазать его салом.

– Где штырь?

Старик просовывает лом между прутьями и показывает на поворот лаза.

– С другой стороны стены. Он держит противовес. Если выбить, заслонка опустится сама и откроет отвод к рву.

– Почему ты не вспомнил раньше? – Я уже пытаюсь отвести решётку от стены.

– Потому что с тех пор прошло пятьдесят лет, а никто не спрашивал, чем я занимался в двенадцать. – Освин дёргает решётку. – И потому что эта дрянь должна была работать колесом.

Верхняя петля открывается, нижняя приржавела. Решётка отходит от стены только на ладонь и тут же пытается захлопнуться. За ней можно пролезть боком, если кто-то удержит тяжёлое железо.

Кайрен берётся за край здоровой рукой.

– Я держу. Освин пойдёт к штырю.

Старик смотрит на лаз, потом на своё колено. Первый поворот настолько узкий, что ему придётся ползти, подтягивая больную ногу. Я уже снимаю мокрый фартук: в нём зацеплюсь за камень.

– Пойду я. Освин объясняет дорогу.

– Лиана, там труба со смолой, – Кайрен говорит ровно, но край решётки сжимает сильнее. – Если кладка треснула…

– Тогда Освин тем более не успеет выбраться. Ты можешь держать железо. Я могу пролезть. Не начинай снова решать за меня.

Он останавливается на вдохе. Потом меняет хват так, чтобы раскрыть проём шире.

– Что тебе нужно? – Кайрен переставляет лом под нижний край решётки.

– Короткий молот, фонарь не пройдёт. И говорите со мной, чтобы я не потеряла направление. – Я проверяю ширину лаза плечом.

Освин отдаёт молот и обматывает рукоять тканью. Кайрен опускается на одно колено у решётки. Раненое плечо остаётся со стороны стены, здоровая рука держит верхний край, а лом служит подпоркой.

Я протискиваюсь в лаз. Камень цепляет платье на спине, приходится выдохнуть и ползти боком. Свет остаётся позади; впереди пахнет сыростью и холодной смолой.

– До первого поворота три локтя, – голос Освина идёт следом. – Там вниз. Не влево: слева старая труба.

Я нахожу выступ коленом, спускаюсь и упираюсь ладонью в металлическую полосу. За ней гудит поток. Железо холодное, значит, огонь сюда ещё не дошёл.

Решётка за спиной скрипит. Кайрен сразу произносит:

– Держу. Продолжай.

Я ползу дальше. Пространства хватает только для одного плеча. Молот приходится толкать перед собой. На втором повороте с потолка сыплется песок, я замираю и слушаю кладку. Камень не двигается.

– Что видишь? – спрашивает Кайрен.

– Ничего. И это сейчас хорошая новость.

Освин велит искать круглое углубление на правой стене. Я ощупываю кладку и сдираю ноготь о выступ. Круглая железная головка прячется ниже, почти у самого пола; её залило известью так, что сначала я принимаю край за камень. Штырь толстый, бить по нему сверху бесполезно.

В лазе не размахнуться. Я поворачиваю молот боком, пробую ударить снизу и промахиваюсь. Железо звонко цепляет трубу.

– Не трубу, госпожа! – Освин закашливается от собственного крика. – Чуть правее. Там паз косой.

– Я поняла, где труба.

Освин фыркает так близко к решётке, что я слышу даже в тесном лазе:

– По звуку не скажешь.

Его ворчание помогает лучше утешений. Я нахожу головку снова, прижимаю к ней молот и толкаю, сколько позволяет теснота. Известь осыпается мне за ворот. Штырь показывается ещё на толщину монеты и застревает.

У пола проступает смола. Первая капля висит в щели, набирает вес и падает возле колена. Холодная. До огня далеко, но ждать, пока лаз наполнится, я не хочу.

Решётка позади скрежещет по лому. Кайрен коротко втягивает воздух.

– Не спеши, – говорит он. – Железо держу.

Я ругаюсь ему в ответ – не словами, достойными генеральской жены, – переворачиваю молот рукоятью вперёд и упираю её в штырь. Так бить нельзя, зато можно навалиться плечом. Дерево скользит один раз, второй. На третьем толчке из паза вылетает ком старого сала вперемешку с известью.

Штырь наконец подаётся и падает под трубу.

Внутри стены срывается с места противовес. Задвижка идёт вниз тяжёлыми рывками.

Глава 42 Рассвет

Глава 42 Рассвет

Задвижка опускается неровно: проходит немного, застревает, снова срывается. От каждого рывка кладка толкает меня в плечо. За стеной глухо давит смола, затем шум ломается надвое. Часть потока ещё идёт к крепости, часть уже булькает в трубе наружного рва.

– Открылась! – кричит Освин. – Назад, госпожа, сейчас здесь всё затрясёт!

Я разворачиваюсь в лазе, насколько позволяет теснота, и ползу ногами вперёд. Капля смолы у пола вытягивается в тонкую дорожку, но за мной не следует. Отвод принимает поток.

Решётка впереди проседает. Кайрен удерживает её одной рукой и плечом, лом выгнулся дугой. Я вижу его лицо в узкой полосе света – серое от усталости, с сажей на скуле.

– Ещё немного, – говорит он. – Не торопись на повороте.

Я добираюсь до проёма. Освин хватает меня за запястье, Кайрен поднимает решётку выше. Мы вытаскиваем сначала молот, потом меня. Как только ноги оказываются на каменном полу, Кайрен отпускает край. Железо падает и запирает лаз.

Он остаётся на колене. Я успеваю подставить плечо прежде, чем муж заваливается к стене. Повязка съехала, но шов снова держится. Кайрен дышит тяжело и смотрит не на рану, а на третью чашу.

Смола отступает. Уровень падает ниже внутренней борозды, затем открывает светлый камень. Последний поток уходит за стену.

Освин распахивает смотровую заслонку. В сухом рву текут три чёрные полосы. Они соединяются у каменного поворота и останавливаются на голом дне, далеко от травы и строений. Снаружи люди Дейра стоят выше по склону с песком и не подпускают никого с огнём.

– Все три, – Освин пересчитывает потоки дважды. – Крепость больше не кормит пожар.

Наверх мы поднимаемся медленнее, чем спускались. Освин бережёт колено, Кайрен опирается на здоровую сторону, я несу два фонаря и лом. На площадке нас ждёт Аделина. Она начинает ругать всех троих, но замолкает, увидев чёрную смолу только на наших сапогах, а не за спиной.

– Последний отвод открыт, – говорю я. – Вода ещё идёт из старой цистерны?

– Идёт. Западные склады догорают, к жилым корпусам огонь не перешёл. – Лекарка проверяет повязку Кайрена и сердито затягивает узел. – Теперь моя очередь распоряжаться. Генерал ложится. Освин садится. Вы оба пьёте воду.

– А я? – спрашиваю я.

Аделина протягивает мне кружку.

– Вы сначала вспоминаете, что тоже оба – это трое. Потом идёте проверять остальных.

Вода пахнет известью и дымом. Я выпиваю половину, вторую отдаю Освину. Кайрен не спорит с лекаркой и ложится на принесённый тюфяк. Когда его поднимают к центральному двору, он просит поставить тюфяк у стены, чтобы не занимать проход.

Западное крыло ещё горит. Крыши старых складов провалились внутрь, над ними поднимается красное свечение. Люди с водой уже не бегут: они размеренно передают вёдра и проливают края пожара. Центральный корпус стоит в дыму, но окна целы. Кухня, прачечная и лечебные комнаты не загорелись.

Я начинаю проверку с детей. Аделина идёт рядом и называет тяжёлых. Пятеро дышат ровно, жар у Реми не поднялся, девочка с жёлтым платком уснула. Иви держит зайца за оба разных уха и сообщает, что в следующий раз дракона нужно класть подальше от больных.

– Следующего раза не будет, – отвечает Бесса, разливая тёплый отвар.

– Тогда откуда ты знаешь, куда его класть?

Бесса смотрит на меня с видом человека, которому под утро не оставили сил спорить с ребёнком, и доливает Иви ещё ложку мёда.

Мы сверяем список. Семьдесят три. Все дети живы. Двое помощников Аделины на месте, служители тоже. Один мужчина вывихнул запястье на цепочке с вёдрами, у другой женщины обожжён край рукава, но кожа цела.

Селестра сидит у дальней стены рядом с Тайром. Старая пограничная книга завёрнута в его одеяло и лежит у её ног. Мальчик держит мать за руку, будто проверяет, что она не исчезнет, пока он посмотрит в другую сторону.

– Бумаги? – спрашиваю я.

Селестра разворачивает край одеяла. Книга сухая. Корн приносит запечатанный журнал Нельса, Аделина показывает лечебник с копиями. Результаты проверки порошка лежат в жестяной коробке вместе с письмом Морвеля и признанием Тарена. Ни одна стопка не осталась в горящей канцелярии.

У переговорного окна появляется Хальд. На его плаще дорожная грязь: он сам ездил к южному мосту.

– Морвель задержан, – сообщает ревизор. – В карете нашли дорожные деньги, чистые пропуска и ещё одну копию приказа уничтожить архив. Вельк под охраной Дейра. Оба живы, обоим предъявлены основания задержания.

– Люди из большой кладовой? – Я сверяю его ответ с числом голосов, которые мы слышали у западного хода.

– Семеро. Пятеро сдались, двоих взяли у пролома. Раненых среди них нет. Башня и западный ход проверяются.

Хальд не обещает немедленного суда и не объявляет расследование завершённым. Он просит сохранить режим карантина до врачебного решения, выставляет у внешнего кольца людей, которые не служили Морвелю, и регистрирует каждую спасённую стопку через стекло. После ночи произвола обычная медленная процедура кажется почти роскошью.

Снаружи светлеет. Сначала сереет склон, потом исчезает краснота сигнальных фонарей. Над западной стеной остаётся дым, но за ним поднимается бледное солнце.

На мокрых камнях отражается первый свет. Люди замечают его не сразу: продолжают передавать вёдра, пока Бесса не ставит своё на землю и не вытирает лицо краем фартука.

Несколько дней назад в этот час Кайрен должен был прилететь сюда чёрным драконом и зажечь смоляные желоба. Я ждала его у ворот, уверенная, что он выбрал приказ и оставил мне только право сгореть рядом с детьми.

Теперь он сидит на тюфяке в закопчённом дворе. Ранен, отстранён от командования, испачкан той же смолой, которую должен был поджечь. И крепость стоит не потому, что он один её спас. Мы сохранили её вместе: лекарка, смотритель, служанка, дети, бывший комендант, солдаты снаружи, Кайрен и я.

Тайр подходит к нему сам. Селестра не удерживает сына, только следит с дальней стены.

Мальчик останавливается рядом с тюфяком и долго рассматривает перевязанное плечо.

– Ты опять уйдёшь в армию? – спрашивает он.

– Когда Аделина разрешит встать и когда ревизор решит, куда мне можно идти, – отвечает Кайрен. – Но без разговора с тобой не уеду.

Тайр хмурится, проверяя, нет ли в ответе обещания забрать его у матери. Потом протягивает руку. Кайрен раскрывает здоровую ладонь, и мальчик вкладывает в неё свои пальцы.

Я смотрю на них в дымном утреннем свете. Простить Кайрена за одну ночь невозможно. Его помощь не отменяет подписи под моей ссылкой, его рана не возвращает мне месяцев, когда он верил чужому голосу больше моего.

Но Тайр держит дядю за руку по собственной воле. Кайрен не тянет мальчика ближе и не говорит за него. Когда муж поднимает глаза на меня, я впервые не отворачиваюсь.

Возможно, между нами умерло не всё.