Текст книги "Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4 Девочка из списка умерших

Глава 4 Девочка из списка умерших

Иви начинает задыхаться через четверть часа после утреннего лекарства.

Я слышу её кашель из коридора и вхожу следом за Аделиной. Девочка сидит на кровати, согнувшись над тазом, а Бесса растирает ей спину. На тумбе осталась кружка с мутным осадком и пустая бумажная мерка.

– Что она получила? – Я подхватываю зайца, чтобы он не упал в таз.

– Обычную дозу серых солей, – Аделина уже слушает дыхание Иви. – Отнесите остальных детей к окну. Бесса, не укладывайте её.

Иви цепляется за мой рукав. Она пытается вдохнуть глубже, но кашель снова сгибает её пополам. Я держу девочку, пока лекарка разводит в чистой воде другое средство и даёт по глотку. Постепенно свист становится тише. Жар никуда не исчезает, губы остаются бледными.

Когда Иви наконец разрешают лечь на высокие подушки, Аделина садится на край соседней кровати. На её лбу выступил пот.

– Это уже было, – говорит она, глядя на пустую мерку. – Не с Иви. С другими детьми. Резкий кашель, рвота, иногда слабость. Обычно вскоре после порошка.

– Почему вы продолжали его давать?

Вопрос выходит жёстче, чем я хотела. Аделина вскидывает голову, и усталость на её лице сразу сменяется злостью.

– Потому что половине детей после него становится легче. Потому что серыми солями лечат эту горячку в каждом лазарете Империи. Потому что, когда я доложила об осложнениях, мне ответили: болезнь развивается, а молодая лекарка ищет виноватое лекарство, чтобы скрыть собственные ошибки.

Она замолкает, услышав, как Иви снова кашляет. Я присаживаюсь рядом и приглаживаю торчащий лоскут на заячьем ухе. Нападать на единственного человека, который держал эти палаты до моего приезда, легко и бесполезно.

– Я спросила неправильно, – произношу я. – Вы заметили связь. Что помешало её проверить?

Аделина медленно выдыхает.

– У меня нет лаборатории. Протокол менять нельзя. А иногда ребёнку хуже через час, иногда через день. Я записывала дозы, но при каждой смене служителей листы заполняли по-разному. Мне сказали, что осложнения даёт сама горячка.

Я беру пустую бумажную мерку. На ней серое клеймо Палаты и маленькая синяя черта сбоку.

– Из какой коробки порошок?

Бесса оглядывается на аптечную дверь.

– Из той, что открыли вчера, наверное. Или позавчера. Они одинаковые.

– На этой синяя отметка.

– На складе несколько таких, госпожа. Коробки переставляли, когда протекла крыша.

Мы идём в аптечную комнату, оставив Иви под присмотром помощника Аделины. На столе стоят две раскрытые коробки. Печати одинаковые, но бумага на одной желтоватая, и на внутренней стороне крышки есть та же синяя черта. Вторая обёрнута плотнее и пахнет слабее.

Аделина растирает по щепотке на двух белых блюдцах. Цвет почти один, крупность тоже. Она пробует провести обычную проверку раствором, но обе порции дают положенную серую муть.

– Если там примесь, я её не вижу, – признаётся лекарка. – И не могу отменить препарат всем. У нас есть дети, которым он помогает.

– Не отменяйте. Разделите коробки.

Я вытаскиваю вчерашнюю таблицу. Возле имени Иви есть время и доза, но нет ни слова об упаковке. Мы добавляем новую колонку – цвет обёртки и знак на крышке. Аделина ставит на подозрительной коробке большой крест и запирает её в шкаф.

– Что дадите Иви дальше?

– Следующую дозу нельзя пропускать полностью. Возьму из партии, которая поступила месяц назад. После неё подобных приступов я не помню.

Она не обещает чуда, и я благодарна ей за это. До следующего приёма мы поднимаем записи по детям с резкими ухудшениями. У одной фамилии указана синяя обёртка, у двух – только день выдачи. По складской книге в эти дни действительно открывали коробки из одной поставки. Этого мало для вывода, однако впервые у нас появляется направление.

К обеду у аптечной двери начинается ссора. Две служительницы уверены, что принесли одну и ту же коробку; третья держит крышку отдельно и не помнит, откуда та взялась. Я раздаю кусочки плотной бумаги и прошу срисовать любую примету упаковки. Нельс ворчит, что в накладной уже есть номер.

– А на этой крышке? – Я подаю ему карточку. – Где номер?

– Печать размокла.

– Значит, пишите: синяя черта сбоку, вмятина у края.

Он берётся за перо с видом человека, которого заставили описывать каждую ложку в крепости. Через минуту одна из женщин возвращается: внутри крышки она нашла выцарапанную звезду. Аделина узнаёт коробку – утром дала из неё порошок двум мальчикам, и оба перенесли дозу спокойно.

Пустые мерки успевают дважды перепутать, прежде чем Бесса приносит поднос и велит складывать их туда вместе с использованным пакетиком. К концу выдачи у нас болят спины, зато возле каждого имени лежит карточка, по которой Аделина восстановит путь порошка.

Корн приходит ругаться из-за очереди. Берёт первую карточку, вторую, заглядывает внутрь коробки со звездой. Потом садится возле Нельса и требует перенести все приметы в складскую книгу. Извиняться комендант пока не умеет. Он просто остаётся помогать.

Перед вечерней дозой Аделина сама приносит Иви порошок из старой коробки. Девочка прячет лицо в подушку.

– Заяц сказал, что сегодня мы оба отказываемся.

– Заяц может спорить со мной после того, как вырастет второе ухо, – Аделина садится рядом и пробует лекарство кончиком языка. – Горькое. Я бы тоже возмущалась.

Иви смотрит на меня в поисках спасения. Я показываю лоскут серой ткани, который нашла Бесса.

– Выпьешь – начну пришивать.

Девочка морщится, но осушает кружку маленькими глотками. Мы остаёмся рядом. Проходит четверть часа, потом половина. Иви не становится здоровой: она по-прежнему горячая, слабая и сердитая. Зато дыхание не срывается, кашель не усиливается, пальцы не дрожат.

Аделина проверяет пульс и прикрывает глаза на секунду.

– Это может быть случайностью.

– Поэтому будем записывать каждый раз.

Она кивает и собственноручно выводит возле имени: «Старая поставка. Без резкого ухудшения».

К вечеру о новом порядке знает весь корпус. Меня останавливают возле каждой двери. Кухарка спрашивает, куда поставить отдельный котёл. Служительница из третьей палаты просит перевести ещё двоих выздоравливающих. Освин приносит список ключей и требует решить, кому можно входить в запасную кладовую.

– Госпожа, а новое бельё куда? – зовёт Бесса с лестницы.

Я поворачиваюсь к ней и только тогда замечаю, что Корн стоит у входа с запечатанным листом. Комендант не снимает мокрый плащ. Вода стекает с него на уже вымытый пол.

– Приказ пришёл, – произносит он.

Шум в коридоре постепенно стихает. Аделина выходит из палаты Иви и останавливается рядом со мной. Корн ломает печать, хотя, судя по лицу, прочитал бумагу ещё в канцелярии.

– На рассвете крепость предписано выжечь. Исполнитель назначен лично.

Он протягивает лист. Под текстом стоит имя, которое я узнала бы даже сквозь действие капель.

Генерал Кайрен Вальдер.

Глава 5 Муж прилетел с приказом

Глава 5 Муж прилетел с приказом

Имя мужа стоит под приказом ровно и чётко. Ниже оставлено место для отметки об исполнении.

Я перечитываю строку, хотя ошибиться невозможно. Кайрен подписал мою ссылку в Серую крепость. Кайрен назначен сжечь её на рассвете. Между этими решениями прошло несколько дней, и оба раза ему хватило одного росчерка.

– Лиана, – негромко зовёт Аделина.

Я отдаю ей лист, прежде чем стисну его в пальцах. Служители в коридоре ждут объяснений; Бесса всё ещё держит стопку чистого белья, на верхней простыне расплывается мокрое пятно от плаща Корна.

– Сколько у нас времени до рассвета?

Комендант достаёт часы. Крышка дважды выскальзывает из его пальцев.

– Около девяти часов. Военный исполнитель обычно прибывает заранее, чтобы проверить желоба, вывести внешний персонал и подготовить периметр.

– Внешнего персонала здесь нет, – Аделина возвращает бумагу Корну. – Вы закрыли всех внутри.

– Я исполнял карантинное распоряжение.

– Тогда исполните ещё одно. – Я поворачиваюсь к служителям, пока они не успели услышать в наших голосах панику. – Перенесите тяжёлых детей во внутренние комнаты. Никто не трогает смолу и не открывает западный подвал. Воду держать полной во всех баках.

Корн перехватывает меня у двери канцелярии.

– Если мы станем препятствовать подготовке, это сочтут нарушением имперского указа.

– А если не станем, нас сожгут законно. Мне всё равно, какое слово окажется в последней строке вашего отчёта.

Он отшатывается. За его плечом Нельс уже переписывает приказ в журнал. Писарь выводит фамилию Вальдер без единой помарки.

Я забираю местные списки в верхний дом. До рассвета нужно снять копии, спрятать журналы и подготовить детей к возможному дыму. Работа не оставляет места для вопроса, который всё равно возвращается: знал ли Кайрен, куда отправляет меня?

Бесса раскладывает страницы на полу моей гостиной, потому что стол уже занят лекарственными ведомостями. Мы делаем три копии списка живых детей из числа «умерших». Одну Корн запирает в сейфе, вторую Освин прячет в пустом камне возле цистерны, третью я зашиваю в подкладку плаща. Если утром Кайрен решит верить только приказу, ему придётся сжечь доказательства вместе со мной. От этой мысли игла входит в палец; я вытираю выступившую каплю о внутренний шов, чтобы Бесса не заметила.

В день комиссии он стоял у окна нашего кабинета и не подошёл, когда лекарь говорил о шести неделях покоя. Я пыталась объяснить про исчезнувших детей, путала числа, искала бумаги, которых не оказывалось на месте. Кайрен спросил врача, опасна ли я для себя. Не меня – врача.

Теперь внизу лежат дети из тех самых приютов. Свежий приказ связывает их смерть с его именем.

Я не знаю, зачем ему понадобилось ждать рассвета. И не позволяю себе искать ответ, который сделал бы мужа менее виноватым.

* * *

Кайрен

Приказ приносят в разгар вечернего разбора полётов. Полковник Дейр докладывает о потерянном времени у северного перевала, офицеры спорят над картой, а я вскрываю серую печать Санитарной палаты, ожидая обычного требования выделить людей для оцепления.

В первой строке указано: «Протокол Огня».

– Продолжайте без меня, – бросаю я, но Дейр уже замолкает, заметив знак чрезвычайного распоряжения.

Серая крепость Вальдеров. Высокая смертность. Устойчивого улучшения нет. Выжигание назначено на рассвете, исполнителем выбран ближайший огненный дракон нужной силы.

Моё имя.

Я читаю приложения. Список служащих короткий, за ним идёт число карантинных больных. В конце отдельной строкой указана представительница владельцев, находящаяся в верхнем жилом доме.

Лиана Вальдер.

Стул падает за моей спиной. Я понимаю, что толкнул его, только когда Дейр поднимает с пола карту.

– Кто привёз это?

– Курьер Палаты, генерал. Ждёт подтверждения снаружи.

– Задержать. Никого к нему не подпускать.

Полковник отдаёт приказ адъютанту, а я уже вытаскиваю из дорожного сундука копию распоряжения о проживании Лианы. Последние дни бумага лежала там вместе с другими документами, которых я не хотел видеть.

Верхнее семейное крыло. Отдельный вход. Шесть недель. Наблюдение лекаря. Запрет на любые контакты с арендуемыми Палатой помещениями.

О действующем карантине нет ни строки. Семейный врач уверял, что нижние корпуса законсервированы после зимы. Мать подтвердила: крепость почти пуста, старые слуги присмотрят за Лианой.

– Она не должна находиться внутри карантина, – произношу я.

Дейр берёт оба документа, не касаясь серой бумаги голой рукой. Его лицо остаётся спокойным, но он дольше обычного сравнивает даты.

– Ваше распоряжение выдано раньше дополнения о закрытии верхнего крыла. Возможно, её успели вывезти.

– В списке стоит сегодняшняя проверка присутствующих.

Полковник поднимает глаза.

– Тогда Палата должна объяснить, почему не уведомила командование.

Он переворачивает санитарный приказ и находит номер дополнения, на которое ссылается Палата. В журнале входящих такого документа нет. Дейр зовёт дежурного писаря, требует книгу и получает тот же ответ: до сегодняшнего вечера Серая крепость в военных сводках значилась пустующим семейным объектом.

– Кто-то очень постарался, чтобы два распоряжения не встретились на одном столе, – произносит полковник.

Объяснение понадобится потом. До рассвета меньше девяти часов, крыло на подъём займёт четыре, подготовка к дальнему полёту – ещё один. За стенами крепости жена, которую я сам заставил туда отправиться.

Я помню последнее утро дома. Лиана стояла передо мной босая, держала смятые списки фонда и повторяла, что дети исчезают между двумя реестрами. Через минуту она не могла вспомнить, где взяла бумаги. Врач отвёл меня в сторону и сказал, что её состояние ухудшилось.

Я позволил ему говорить за неё.

– Поднимайте крыло, – приказываю я Дейру. – Пойдёте следом.

– До крепости вы долетите один. Строй вас задержит.

Он произносит это без вопроса. Дейр служит со мной одиннадцать лет и знает, когда отговаривать бесполезно.

Я снимаю китель на ходу. На плацу офицеры расступаются, курьер Палаты что-то кричит о письменном подтверждении. Ответить ему должен генерал, но от генерала сейчас требуется другое.

Превращение обжигает позвоночник привычным огнём. Через несколько секунд вместо человека на мокрой земле стоит чёрный дракон. Я расправляю крылья, сбиваю ветром незакреплённые карты и взлетаю, не дожидаясь, пока откроют дальние ворота плаца.

* * *

Лиана

Ночь над крепостью густеет быстро. Мы заканчиваем переносить тяжёлых детей, когда с востока приходит глухой раскат. Стёкла в коридоре дребезжат, пламя ламп склоняется к стене.

Освин первым выходит во двор и задирает голову.

– Летит, – говорит он.

Я становлюсь возле окна. Чёрная точка пересекает низкие облака, растёт с каждым взмахом тяжёлых крыльев. В детстве мне казалось, что дракон дома Вальдеров несёт с собой ночь. Позже я научилась узнавать Кайрена по наклону левого крыла и слишком резкому снижению.

Он не привёл драконье звено. Ему не нужна помощь, чтобы сжечь старую крепость.

Чёрный дракон закрывает собой луну.

Глава 6 Жги вместе со мной

Глава 6 Жги вместе со мной

Кайрен проходит над восточной башней так низко, что со стены срывается старая черепица. Он делает круг над корпусами, замечает закрытые ворота и садится на пустой площадке снаружи. Камень под когтями вспыхивает оранжевыми прожилками.

Я спускаюсь во двор раньше, чем Корн успевает найти ключ от переговорного окна. Аделина догоняет меня у лестницы и суёт в руки защитную повязку.

– Не приближайтесь к воротам. Он пока не контактировал с больными.

– Он прилетел их убить.

– И всё равно не тащите заразу наружу. Если мы сами нарушим карантин, он получит ещё одну причину не слушать.

Я завязываю ткань на лице. Аделина права, и от этого идти медленнее не становится легче.

За воротами вспыхивает огонь превращения. Через минуту в узком окне появляется Кайрен. На нём дорожные брюки, рубашка застёгнута неверно, волосы влажные от облаков. Он тяжело дышит после долгого полёта, но голос звучит так, будто мы встретились на военном плацу.

– Откройте внешнюю створку.

Корн подходит к окну, прижимая к груди карантинный журнал.

– Не могу, генерал. Крепость закрыта распоряжением Палаты.

Кайрен даже не смотрит на него. Его взгляд находит меня в полутёмном дворе и останавливается на защитной повязке.

– Почему ты среди больных?

Вопрос на несколько секунд лишает меня ответа. Я ожидала приказа, обвинения, равнодушного перечисления правил. Искреннего гнева – нет.

– Потому что ты отправил меня сюда.

Он хватается за прутья переговорного окна. Металл под его ладонью нагревается, Корн поспешно отступает.

– Я отправил тебя в верхний дом. Он должен был оставаться отделённым от арендуемых корпусов.

– Ворота закрыли за моей каретой. Нижние корпуса полны детей. Наверное, в твоём экземпляре распоряжения этого тоже нет?

Кайрен достаёт из-за пояса сложенный лист и просовывает в узкую щель. Я не беру сразу. Бумага помята, край обожжён после превращения, но подпись та же, которую я видела у себя.

– Читай, Лиана.

– Я прекрасно помню твоё распоряжение.

– Тогда найди в нём карантин.

Он произносит это слишком резко, потом закрывает глаза и отнимает руку от решётки. Металл тихо потрескивает, остывая.

Я всё-таки принимаю лист. Верхний дом, отдельный вход, никакого контакта с помещениями Палаты. Внизу указано, что действующий карантин отсутствует. Я читаю дважды, переворачиваю бумагу, хотя продолжения там нет.

Печать его штаба настоящая. В дате нет исправлений, рядом с подписью Кайрена стоит отметка семейного лекаря: объект осмотрен и безопасен. Я видела собственный экземпляр до отъезда, но тогда буквы расплывались, и никто не позволил мне забрать бумагу в карету.

Кайрен не знал, что меня запрут вместе с детьми.

За этой правдой сразу приходит другая, от которой он не становится невиновным.

Он мог не знать о карантине. Зато прекрасно знал, что я просила оставить меня дома и проверить списки фонда. Знал, что я боялась капель и переставала узнавать собственные записи. Сейчас он смотрит на меня так, будто хочет исправить всё одним открытым засовом, но того вечера между нами по-прежнему нет в его бумаге.

– А ссылку ты подписал? – Я возвращаю лист через окно. – Или это тоже сделал кто-то другой?

Кайрен не берёт бумагу. Несколько секунд она дрожит на ветру между нами, и я вынуждена удерживать край.

– Подписал, – отвечает он наконец.

Одно слово точнее любого оправдания. Я выпускаю лист; Кайрен ловит его прежде, чем ветер уносит в грязь.

– Я заберу тебя сейчас. Корн, откройте проход и подготовьте закрытую карету.

Комендант дёргается к засову по старой привычке подчиняться военному голосу. Аделина встаёт рядом со мной.

– Леди Вальдер была в палатах и держала заболевшего ребёнка. Выводить её за периметр нельзя.

Кайрен переводит взгляд на молодую лекарку. От его молчания Корн замирает с ключом в руке.

– Сколько требуется наблюдения?

– По правилам этой горячки – трое суток после последнего прямого контакта. У неё он был час назад.

– Я могу изолировать её отдельно.

– И по дороге заразить кучера, охрану и всех, кто станет менять лошадей? – Аделина говорит спокойно, но прижимает локоть к боку, скрывая дрожь. – Вы командующий, генерал. Вы знаете, зачем закрывают ворота.

Кайрен знает. Я вижу момент, когда желание вытащить меня сталкивается в нём с правилами, которые он сам заставил бы выполнять любого солдата. Он отступает от окна и смотрит на верхние этажи.

– На рассвете я обязан исполнить Протокол Огня.

– Мы уже прочитали твой приказ.

– По документам внутри почти никто не выздоравливает. Смертность перешла критическую границу, заражение признано неуправляемым.

Я подхожу к окну ближе, оставляя между нами толщину стены.

– По документам Иви умерла вчера. Сегодня утром она выпила лекарство и попросила пришить ухо своему зайцу. Ещё четверо живых детей тоже числятся мёртвыми. Хочешь, я назову их по именам?

Лицо Кайрена меняется едва заметно. Он всегда умел слушать доклады, не выдавая реакции, но сейчас пальцы сминают край собственного распоряжения.

– У тебя есть журналы?

– Местные. И сводки Палаты, где дети умирают раньше, чем в палатах.

Корн подаётся вперёд и впервые вмешивается без приглашения:

– Цифры действительно расходятся, генерал. Я подписывал окончательные данные, но этой ночью мы проверили имена. Леди Вальдер говорит правду.

Кайрен смотрит на коменданта так, что тот съёживается, однако не отступает. Аделина добавляет про разные поставки порошка и ухудшения. Я не даю разговору превратиться в два доклада, которые муж снова передаст кому-нибудь проверять.

– Ты прилетел сам. Значит, времени у нас нет. Скажи прямо: что будет на рассвете?

Ветер бьёт створкой переговорного окна. Кайрен придерживает её ладонью и отвечает после короткой паузы:

– Если приказ останется в силе, крепость оцепят. Людей выведут с дороги. Я поднимусь над западной стеной и зажгу смоляные желоба.

За моей спиной кто-то тихо всхлипывает. В дверях нижнего корпуса стоят Бесса, Освин и двое служителей. Между ними появляется Иви: девочка выбралась из постели, волоча зайца за уцелевшее ухо. Аделина сразу идёт к ней, но та прижимается к её юбке и смотрит на чёрные крылья, сложенные за стеной.

Кайрен тоже видит ребёнка.

– Уведите её внутрь, – говорит он хрипло.

Я беру Иви на руки. Девочка горячая, лёгкая и настоящая. Она кладёт подбородок мне на плечо, а я снова подхожу к окну.

– Я останусь с ними.

– Лиана…

– Тогда жги вместе со мной. Детей я тебе не отдам.

Я не повышаю голос. Иви слышит каждое слово, служители тоже. Кайрен смотрит на меня через решётку, и впервые за все годы нашего брака я не пытаюсь угадать, что заставит его смягчиться.

Он складывает своё распоряжение и убирает за пояс.

– Покажи мне всё.