Текст книги "Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 46 Хозяйка Серой крепости

Глава 46 Хозяйка Серой крепости

Кайрен замирает под моими губами, будто любое движение может отменить разрешение. Только когда я удерживаю его за ворот и целую снова, он осторожно обнимает меня одной рукой.

– Это считается первым ухаживанием? – спрашивает он, когда я отступаю.

– Нет. Это задаток. Первое ухаживание придумаешь сам.

Лошадь ждёт у ворот, Тайр выглядывает из-за арки, а Бесса слишком старательно вытряхивает одну и ту же скатерть в окне. Кайрен всё-таки уезжает. Начинать сначала невозможно, если он снова отменит собственные обязанности ради красивой сцены.

Через двенадцать дней он возвращается, как обещал Тайру. Для меня привозит три книги и сразу признаётся, что выбирал не сам: заранее спросил в письме, что я хочу читать. Две оказываются дорожными дневниками северных лекарей, третья – смешным романом, который я однажды спрятала под хозяйственной ведомостью. Кайрен помнит не название, а обложку и находит нужную у книготорговца.

Так проходят месяцы.

Крепость меняется без чудес и не за один приказ. Западную крышу перекладывают дважды: первая партия досок отсырела в дороге. Главную трубу чинят, а возле старой цистерны оставляют отдельный выпуск. Освин сам вешает над ним табличку и никому не разрешает закрывать заслонку без его ведома.

В палатах белят стены и расширяют окна. Кровати стоят на расстоянии, которое требует Аделина, у каждой – подписанная кружка. Горячая вода идёт в лечебное крыло и прачечную. Бесса получает новую кухню с двумя печами, однако продолжает готовить кашу на старой, потому что «она знает детей».

Склад теперь сухой, с полками и журналом прихода. Корн ведёт его под наблюдением двух помощников и сам настаивает, чтобы подписи сверяли ежедневно. В западном дворе, где горели сараи, остаётся ровная площадка. Мы засыпаем желоб чистым песком, ставим скамьи и навес. Выздоравливающие дети выходят туда играть, когда Аделина разрешает.

Для родителей отводим четыре комнаты в верхнем доме. Первую мать, приехавшую вместе с больной дочерью, Бесса встречает так сурово, будто женщина лично виновата в старом порядке, а через час уже кормит её супом. Письма больше не уходят через тайники: у ворот работает обычная почта, и каждое отправление отмечают в книге.

Сигнальная башня получает новые зеркала. Старую шпильку из моей причёски Освин не выбрасывает, прибивает рядом с механизмом как напоминание, что запасная деталь иногда носит платье. Коды учат трое служителей, чтобы башня снова не зависела от одного больного колена.

Аделина отвечает за лечение. У неё пять обученных помощниц, отдельная комната для проверки лекарств и право возвращать любую коробку без объяснений начальству. Освин ведёт хозяйство, ключи и ремонт. Бесса заведует кухней и бельём. Я проверяю счета, принимаю людей, спорю с советом о финансировании и знаю, зачем нужна каждая дверь.

– Хозяйка, северная палата готова! – кричит служительница через двор.

Теперь слово не удивляет. Я отвечаю, что сначала палату должна принять Аделина, и иду проверять родительские комнаты.

Кайрен приезжает, когда может уйти из корпуса, но не объявляет даты без вопроса. Иногда остаётся на день, иногда на неделю. Живёт в гостевой комнате и каждое утро спрашивает, какие у меня планы, прежде чем предлагать свои.

Он ухаживает неловко. В первый приезд приносит цветы, от запаха которых у Реми начинается чихание; после этого спрашивает Аделину даже о букетах. Во второй пытается устроить ужин на стене, а Освин не пускает нас из-за незаконченных перил. Мы едим на лестнице из одной корзины и смеёмся тише, чтобы не разбудить детей.

Кайрен учится слушать ответы, которые ему не нравятся. Когда я отказываюсь ехать на военный приём, он едет один. Когда прошу помочь с дорогой, не присылает готовый проект, а садится рядом с моей картой. Иногда всё ещё начинает фразу со слов «тебе нужно», замечает и исправляет на «ты хочешь?». Я не облегчаю ему обучение, делая вид, будто разницы нет.

Разводной лист хранится в нижнем ящике моего стола. Однажды я показываю Кайрену, что строка по-прежнему пуста. Он не пытается забрать бумагу и не спрашивает, когда я её уничтожу.

Селестра выбирает дом у южной дороги. Из её окон видны башня и детский двор. Она помогает вести переписку с семьями, но приходит только тогда, когда сама хочет. Верена сначала присылает одежду через управляющего, потом получает от Селестры короткое приглашение на чай. Возвращается вечером одна и уезжает через час. Второе приглашение приходит через месяц.

Тайр ждёт Кайрена открыто. Заранее составляет список дел: лошадь, новая клетка для найденной птицы, спор о том, можно ли семилетнему подниматься на башню. Селестра разрешает только до третьей площадки. Кайрен соблюдает границу, хотя Тайр уверяет, что дяде один раз можно нарушить.

К официальному открытию крепости западная стена всё ещё темнее остальных, а одна родительская комната ждёт новую мебель. Я не откладываю день ради безупречной картинки. Лечебница уже принимает людей, кухня кормит, вода идёт, лекарства проверяют.

Во двор приезжают Хальд, Дейр, городские лекари и семьи детей. Иви носится между скамьями с зайцем, которому Бесса пришила третье ухо «про запас». Реми помогает ставить кружки. Освин встречает гостей возле таблички со списком запрещённых действий и лично добавляет туда попытку командовать смотрителем.

Кайрен прибывает не во главе строя. Оставляет солдат у дороги и входит вместе с Селестрой и Тайром. Мальчик тащит дядю за рукав, потому что церемония начнётся без опоздавших.

Я произношу короткую речь. Рассказываю, что в этих стенах будут лечить серую горячку и другие болезни, обучать помощников, проверять лекарства и помогать семьям оставаться рядом. Не упоминаю Морвеля. Сегодня крепость открывается ради тех, кто будет здесь жить, а не ради человека, пытавшегося её уничтожить.

После печати Хальда ворота распахивают полностью. Первой через них входит хозяйка пекарни, которая когда-то сообщила о смерти Марты. Она привезла ягодные лепёшки по старому рецепту. Тайр пробует одну, долго молчит и отдаёт половину матери.

Когда официальная часть заканчивается, Кайрен подходит ко мне в центре двора. На нём нет парадного плаща; только тёмный мундир без оружия. Вокруг остаются люди, которые видели нашу ссору у ворот, пожар, его падение и моё решение не отдавать детей.

– Лиана, – говорит он. – Можно задать вопрос при них?

– Можно.

Он не становится на колено. Мы уже не начинаем чужую сказку, в которой мужчина предлагает защиту женщине без дома.

– Когда мы поженились, я обещал хранить тебя и решил, что лучше знаю, как это делать. Нарушил обещание в тот день, когда перестал слушать. Если ты выберешь меня снова, я обещаю спрашивать, слышать ответ и оставаться рядом, не отнимая у тебя право решать.

Люди во дворе молчат. Тайр пытается что-то шепнуть Иви, Селестра прикрывает ему рот ладонью, но улыбается.

Я могла подписать развод и сохранить всё, что построила. Могу сделать это и сейчас. Передо мной не спаситель, без которого я погибну, а мужчина, которого я узнала заново и выбираю свободно.

– Я обещаю не молчать ради удобного мира, – отвечаю я. – Не ждать, что ты угадаешь мою боль, и не принимать заботу, если она лишает меня голоса. Я выбираю быть твоей женой снова, Кайрен. На этот раз потому, что могу уйти – и хочу остаться.

Он спрашивает взглядом, можно ли приблизиться. Я сама сокращаю расстояние и протягиваю ему руку.

Над двором звонит сигнальный колокол. Ворота Серой крепости остаются открытыми, а Кайрен надевает мне на палец то же кольцо, которое я никогда не выбрасывала, но теперь принимаю заново.

Эпилог 1 Через год

Эпилог 1 Через год

Кольцо застревает на суставе. Я смеюсь, Бесса суёт Кайрену масло из кухонной бутылки, а Освин объявляет, что семейные церемонии портят хороший рабочий день.

Кайрен спрашивает, можно ли попробовать ещё раз. Я протягиваю руку. Кольцо встаёт на место, люди хлопают, дети шумят, а из новой кухни несут ягодные лепёшки.

Через год на этом кольце почти всегда остаётся мука, чернила или детская каша.

Сегодня во двор съезжаются бывшие воспитанники крепости. Одни приезжают в экипажах, другие идут пешком от городского тракта. Возле ворот Бесса поставила стол с кружками, хотя Аделина просила сначала осмотр. Они спорят уже полчаса.

Я встречаю первую телегу, держа на руках Нору. Нашей дочери шесть месяцев, и всё происходящее интересует её меньше, чем шнурок на моём воротнике. Она тянет его в рот каждый раз, когда я пытаюсь назвать прибывшую семью по списку.

Нора появилась без пророчеств и разговоров о наследнике. Кайрен спрашивал, чем помочь, и учился пеленать на старой подушке, пока Тайр не объявил всей крепости, что генерал проигрывает куску ткани.

Сейчас Кайрен стоит у ворот с настоящей Норой на руках: дочь успела перейти к нему, потому что мой список окончательно промок от её слюны. Он держит ребёнка уверенно, но оставляет мне право решать, можно ли знакомить её с каждой приехавшей тётушкой.

Вторая телега ещё не остановилась, когда из неё выпрыгивает Иви. Девочка, которую когда-то внесли в список умерших, перескакивает через ступеньку, едва не теряет башмак и несётся через весь двор.

– Не бегать возле лечебного крыла! – кричит Аделина.

Иви послушно меняет направление и продолжает бежать возле кухни. За спиной у неё болтается заяц с тремя разными ушами. Она выросла, загорела, а от серой горячки осталась только привычка носить в кармане собственную кружку.

Иви обнимает меня так резко, что Нора у Кайрена возмущённо вскрикивает. Потом девочка отступает и требует показать ребёнка.

– Она слышит обоими ушами? – спрашивает Иви.

– Пока да, – отвечаю я, поправляя Норе чепчик.

– Тогда заяц ей не нужен. Но если потеряет одно, я дам запасное, – Иви прижимает игрушку к боку.

Кайрен принимает предложение серьёзно и обещает сообщить. Иви заглядывает ему за плечо, будто у дракона крылья могут вырасти прямо из мундира, затем бежит искать Тайра.

Реми приезжает с отцом и привозит Аделине пучок лекарственной мяты. Мила стала выше Бессыного плеча и всё ещё носит старую куклу, теперь в новом платье. Фер, которого мы искали в нише во время пожара, считает поленья у кухни и уверяет Освина, что сложены они неправильно.

Двор наполняется людьми, которые в бумагах Морвеля должны были остаться числами. Они едят лепёшки, показывают шрамы от детских падений, хвастаются учёбой и ссорятся из-за скамеек. Никакой торжественной речи я не готовлю. Сам шум служит лучшим исправлением старых списков.

Тайр появляется на стене верхом на пони. Ему уже восемь, он уверяет, что давно умеет ездить без сопровождения. Кайрен идёт рядом и держит повод.

– Ты обещал отпустить у ворот, – напоминает Тайр.

– Я обещал обсудить это с твоей мамой, – Кайрен продолжает идти рядом с пони.

– Мама сказала, что я не упаду, – Тайр оборачивается к Селестре за поддержкой.

Селестра поднимается из-за стола с письмами.

– Я сказала, что если упадёшь на такой скорости, то успеешь встать раньше, чем тебя заметят.

Тайр объявляет это разрешением. Кайрен считает иначе. Они торгуются до середины двора и в итоге сходятся на том, что повод отпускают, но дядя остаётся в двух шагах. Пони бредёт так медленно, что Иви успевает дважды обежать его кругом.

Селестра смеётся, прислонившись к моему плечу. Год назад она вздрагивала, если Тайр отходил к другому концу комнаты. Теперь следит за сыном внимательно, но не удерживает возле себя. В доме у южной дороги появились цветы, второй стол для писем и отдельная чашка Кайрена, потому что дядя бывает там часто.

Экипаж Верены появляется после полудня и останавливается за поворотом. Сторожский мальчишка дважды выглядывает на дорогу, потом прибегает ко мне и сообщает, что леди сидит там с поднятой занавеской и смотрит на часы.

В приглашении Селестра написала: «После первого удара». Верена въезжает во двор только когда башенный колокол отбивает час. Выходит без служанки, с корзиной варенья в одной руке и неровно перевязанным свёртком для Норы в другой.

– Можно войти? – Она останавливается на самой линии ворот.

Селестра подходит не сразу. Сначала забирает у Тайра повод пони, затем осматривает корзину и замечает, что ключа в замке нет.

– Я положила его в карман, чтобы дети не добрались по дороге, – Верена начинает искать и вытаскивает вместо ключа две ленты, ложку и записку с временем приглашения.

Бесса отбирает корзину, объявляет замок лишней выдумкой и уносит варенье вместе с защёлкой. Селестра отходит от ворот, освобождая проход. Других слов разрешения не требуется.

Возле скамьи Мила ищет потерянную ленту. Верена опускается рядом, находит её под колесом телеги и позволяет девочке самой вытряхнуть пыль. Потом Тайр усаживает гостью за стол и рассказывает, как пони мчался быстрее дядиной лошади. Верена уже открывает рот, чтобы уточнить, но Кайрен спрашивает, не случилось ли это во сне. Тайр возмущается, Селестра смеётся и подвигает Верене чашку.

Нору я передаю только после тихого вопроса. Дочь немедленно хватает гостью за воротник и пачкает молоком тёмное платье. Верена принимает у Бессы тряпку, вытирает пятно сама и спрашивает, куда потом отнести грязное бельё.

К вечеру Селестра предлагает ей остаться на ужин. Кайрен говорит с матерью спокойно, но за Тайра и Нору не отвечает. Верена остаётся ровно до того часа, который назвала Селестра, и перед отъездом спрашивает, можно ли приехать в следующий раз.

После обеда бывшие дети растаскивают мел по двору. Кто-то рисует крепость с синей крышей, кто-то – Бессину печь. Иви изображает зайца размером с сигнальную башню. Кайрен снова получается без крыльев, зато с Норой на голове.

Освин приносит из старой канцелярии обгоревшую доску. Когда-то к ней прикрепляли списки умерших. Бумаги давно сняты в архив суда, но на дереве остались следы гвоздей и тёмные прямоугольники.

– Выбросить пора, – говорит он. – Только доска крепкая. Жалко.

Иви перестаёт рисовать и спрашивает, зачем там висели имена. Мы не рассказываем детям про каждую ложь Морвеля, но и не придумываем красивую сказку. Я объясняю: раньше сюда записывали тех, кого считали умершими, иногда ошибочно, иногда нарочно.

– А можно написать, что они живые? – Иви тычет мелом себе в платье. – Чтобы не перепутали обратно.

Тайр предлагает прибить доску у входа и записать всех, кто уехал домой. Сразу возникает спор: только имена или ещё города, ставить ли даты, считать ли взрослых. Кайрен предлагает принести новую доску, потому что старая пахнет гарью.

– Старую оставим в архиве, – решаю я. – Новую повесим на стене. Имена будем добавлять после выписки, с согласия семьи.

К вечеру Освин уже закрепляет широкую светлую доску возле главного входа. Бесса держит лестницу, Кайрен спрашивает, нужна ли помощь, и получает от старика поручение не заслонять свет. Нора спит у меня на руках, прижав щёку к списку приглашённых.

Иви стоит перед чистой доской с куском мела.

– Чьё имя писать первым, хозяйка?

Я снимаю с её плеча третье заячье ухо, зацепившееся за пуговицу, и разворачиваю девочку к светлой середине.

– Твоё.

Эпилог 2 Через несколько лет

Эпилог 2 Через несколько лет

Иви пишет своё имя криво. Буква «И» наклоняется к воротам, последняя линия уезжает вниз, потому что Нора просыпается и отвлекает всех криком. Мы смеёмся, а Освин запрещает исправлять: первая запись должна остаться такой, какой получилась.

Через несколько лет её всё ещё видно под защитным лаком.

Доска занимает теперь почти всю стену возле входа. Одной не хватило; рядом повесили вторую, затем третью. На них имена тех, кто поправился и уехал домой. Некоторые строки совсем короткие, возле других указаны два города, потому что семья переехала. Даты ставят только с согласия, как мы решили в первый день.

После каждой выписки ребёнку предлагают самому выбрать: написать имя, попросить взрослого или оставить только первую букву. Никого не задерживают ради красивой церемонии. Иногда семья торопится к утреннему экипажу, и тогда кусок мела приходит с письмом через месяц. Бесса хранит такие письма в жестяной коробке и ворчит, если Иви выводит буквы слишком мелко.

Раз в год доски снимают, проверяют крепления и покрывают свежим лаком. Первую строку обходят самой тонкой кистью, чтобы не выпрямить кривую «И». Освин делает вид, что занят гвоздями, но каждый раз лично следит за этой работой.

Иви сама вписывает новые имена. Она приезжает каждое лето помогать в крепости, учится у Аделины и по-прежнему носит в сумке трёхухого зайца. Игрушка давно потеряла цвет, зато служит лучшим способом уговорить испуганного ребёнка выпить лекарство.

Реми работает в лаборатории помощником и спорит с поставщиками о чистоте соли. Мила ведёт родительские комнаты. Фер отвечает за дрова и так и не простил Освину ту первую неправильную поленницу. Они выросли не одновременно и вернулись не все, но крепость узнаёт каждого.

Я стою на западной стене и проверяю новую крышу сигнальной башни. Освин больше не поднимается выше второго пролёта. Он командует ремонтом снизу и утверждает, что хороший смотритель должен беречь колено, чтобы было чем предсказывать дождь.

Камень под ладонью тёплый. Там, где когда-то тянулись смоляные желоба, теперь проложены водостоки. Сухой ров за стеной зарос низкой травой; остатки смолы убрали ещё в первый год. Западный двор полон деревянных лошадок, мячей и сушащихся простыней.

Со стены видна вся долина. Несколько лет назад на этой дороге показался чёрный дракон. Я смотрела на него через закрытые ворота и была уверена: муж прилетел исполнить приказ и сжечь крепость вместе со мной.

Теперь чёрная тень скользит по склону только на секунду. Кайрен возвращается из корпуса, делает круг над башней и садится за внешней стеной, чтобы не пугать лошадей. К воротам подходит уже человеком, с дорожной сумкой и свёрнутой картой под мышкой.

Он не ищет меня по всей крепости. Спрашивает у Иви, где хозяйка, получает ответ и поднимается на стену. У виска у него появилась седая прядь, плечо после старой раны чуть хуже двигается в холод, а привычка пропускать одну пуговицу пережила и войну, и наше второе начало.

– Освин говорит, крыша простоит пятьдесят лет, – сообщаю я вместо приветствия.

Кайрен проверяет ближайший шов между плитами.

– Значит, через десять начнёт требовать новый камень, – Кайрен проводит пальцем по сухому шву.

– Через пять. Он уже выбрал карьер. – Я киваю на маленькую белую отметку Освина возле края крыши.

Муж смеётся и целует меня. Мы давно не спрашиваем разрешения на каждый поцелуй, но он всё ещё спрашивает о решениях.

– Хочешь посмотреть дорогу? – Кайрен разворачивает карту. – Совет одобрил мост через южный ручей. Есть два варианта подъезда. Я привёз оба.

Мы раскладываем карту на зубце. Первый путь короче, второй не проходит возле дома Селестры и оставляет место для садов. Я выбираю второй. Кайрен отмечает решение, не пытаясь убедить меня ради военной прямоты дороги.

Во дворе Тайр спорит с младшими воспитанниками. Ему уже достаточно лет, чтобы говорить с важностью взрослого, и недостаточно, чтобы не залезать на перила. Он доказывает, что знает каждый тайный ход крепости.

– За прачечной тоже? – кричит Нора.

Наша дочь стоит внизу, задрав голову. Она выросла быстрой, громкой и совершенно уверенной, что все взрослые обязаны отвечать на её вопросы.

– Особенно за прачечной, – заявляет Тайр.

Освин высовывается из окна и обещает запереть обоих в кладовой, если они ещё раз назовут хозяйственный проход тайным. Дети разбегаются, а Тайр остаётся помочь ему нести связку ключей. Спор со смотрителем продолжается уже тише.

Селестра идёт через двор с пачкой писем. Дом у южной дороги стал тесен: одну комнату она отдала под помощь семьям, которые ищут документы. Кайрен предлагал пристройку, она приняла деньги только после письменного договора и теперь дразнит его самым длинным отчётом о расходах в империи.

Верена приезжает раз в месяц. У неё есть собственная комната в городском доме и привычное место за столом Селестры, но ключей от чужих дверей по-прежнему нет. Сегодня она сидит в детском дворе и учит Милу чинить воротник. Нора время от времени приносит им новые разрывы, чтобы урок не заканчивался.

Из кухни пахнет свежим хлебом. Бесса передала две печи ученице, но старую никому не отдаёт и сама печёт утренние булки. Запах поднимается к стене вместе с голосами, звоном кружек и ровным шумом воды в новых трубах.

Аделина выходит из лечебного крыла и вывешивает у двери зелёную табличку: северная палата свободна. В лаборатории проверена утренняя партия, помощницы меняют бельё, комнаты родителей готовы. Крепость может принять ещё одну семью.

С дороги доносится колокольчик. У ворот останавливается крытая телега. Лошадь устала, на облучке сидит мужчина с дорожной пылью на плечах, рядом женщина держит ребёнка, укутанного даже в тёплый день. Они смотрят на серые стены настороженно, как смотрят люди, которым уже несколько раз отказали.

Стражник не требует письма от влиятельного дома. Проверяет направление, зовёт Аделину и открывает ворота. Мила выходит навстречу, показывает родителям комнаты и сразу объясняет, где они смогут быть рядом с ребёнком.

Кайрен сворачивает карту. Мы спускаемся со стены вместе, но во дворе расходимся: он идёт помочь Тайру с ключами, я – встретить новых людей. Нора подбегает ко мне и просит разрешения показать приехавшей девочке доску. Я разрешаю, если сначала Аделина закончит осмотр.

У светлых досок Нора находит первую кривую строчку Иви. Ниже идут сотни других имён. Некоторые дети потом вернулись сюда работать, другие пишут раз в год, третьи просто живут далеко обычной жизнью – и именно этого мы для них хотели.

Я открываю дверь родительской комнаты. Там чистое бельё, кувшин воды, два стула и кровать рядом с детской палатой. Мать проводит ладонью по покрывалу и впервые за всю дорогу выпускает из рук дорожную сумку.

Когда-то сюда привозили тех, от кого хотели избавиться. Теперь сюда ехали те, кто надеялся на помощь. Наверное, дом именно так и становится твоим: сначала ты отказываешься в нём погибать, а потом однажды замечаешь, что он научился спасать других.