Текст книги "Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 37 Сначала дети

Глава 37 Сначала дети

Я бросаюсь к Кайрену и останавливаюсь у первого же тюфяка. Девочка с жёлтым платком лежит на боку, слишком близко к драконьему крылу. Если Кайрен обратится или дёрнется от боли, он заденет её.

За спиной Корн выкрикивает имена, Аделина отвечает по списку. Они считают только тех, кого вывели через прачечную. Остальные дети находятся в центральном крыле, часть сидит в коридоре после падения решётки, и никто ещё не свёл числа вместе.

Чёрный бок поднимается. Медленно, едва заметно, но Кайрен дышит.

Я беру край тюфяка. Молодой служитель подхватывает другой, и мы переносим девочку к стене. Потом я поворачиваюсь к дракону. Между мной и ним меньше десяти шагов.

– Лиана, – Аделина зовёт меня без крика. Именно поэтому я слышу. – Мне нужен общий список.

Я могу добежать до Кайрена за несколько секунд. Если сейчас в центральной комнате не хватает ребёнка, через несколько минут его искать придётся среди дыма и обломков.

– Корн, считай здесь ещё раз. Каждое имя вслух, – распоряжаюсь я и иду к центральной двери. – Бесса, никто не выходит из прачечной группы, пока не поставят отметку. Аделина принимает всех после сверки.

Тайр стоит у порога. Он смотрит мимо меня во двор и прижимает медальон через рубашку. Я закрываю ему обзор не специально – просто оказываюсь между мальчиком и упавшим драконом.

– Он жив? – спрашивает Тайр.

– Дышит. Больше пока не знаю. Помоги мне узнать, все ли здесь.

Просьба возвращает его к комнате. Тайр кивает и бежит вдоль стены, зовёт Иви и Милу с тюфяков. Я вхожу следом.

В центральном крыле пахнет мокрой шерстью и дымом, который всё-таки просочился через верхние щели. Дети сидят теснее, чем до пожара. Двое спрятались под одной кроватью; младшая девочка забралась в пустой бельевой ящик и не отвечает на имя, пока Бесса не показывает край её одеяла.

Мы начинаем с первого ряда. Я называю номер, ребёнок отвечает или служитель касается его плеча. Один, второй, третий. У Иви заяц лежит на голове, потому что с потолка сыпалась пыль. Она снимает игрушку и возмущается, что её посчитали раньше Тайра.

– Считают не по важности, – объясняю я, не отрываясь от листа. – По местам.

– Тогда он должен сидеть на своём.

Тайр возвращается к дальнему тюфяку. Иви удовлетворённо поднимает руку за него, а я заставляю мальчика ответить самому.

На сороковом имени снаружи раздаётся низкий стон. Я сбиваюсь, перечёркиваю число и начинаю ряд заново. Никто не предлагает мне идти к мужу. Бесса только становится у окна так, чтобы видеть двор, и после каждого десятка коротко говорит: «Дышит».

Пятьдесят один. Пятьдесят два. В соседней комнате Корн считает прачечную группу. Его голос доносится сквозь решётку и хозяйственный проход, запаздывая на каждом повороте.

Шестьдесят три ребёнка находятся в центральном крыле и коридоре. Девять вывели из лечебной комнаты. Не хватает одного.

Я перечитываю список. Семьдесят два имени отмечены. Последняя строка принадлежит Реми – но Корн называл его вторым в своей группе.

– Кто лежал у северной стены до переноса? – спрашиваю я.

Служители смотрят друг на друга. Аделина ещё в прачечной, она принимает тяжёлых. В пустом углу осталась кружка с лекарством и маленький деревянный башмак.

Тайр первым заглядывает за свёрнутые тюфяки. Оттуда раздаётся чих. Мила выманивает мальчика, которого все звали только Лисёнком, хотя в списке он записан как Фер. Во время падения решётки он залез в нишу для дров и уснул от жара и усталости.

Я ставлю отметку возле семьдесят третьего имени. Потом считаю строки ещё раз. Семьдесят три ребёнка. Все живы, все внутри, каждый передан взрослому.

– Аделина принимает центральную комнату и прачечную группу, – говорю Корну. – Ты отвечаешь за воду и чтобы никто не вышел во двор. Бесса остаётся с детьми.

– Идите уже, – Бесса берёт у меня список, но не вырывает. Ждёт, пока я сама отпущу край. – Здесь мы справимся.

Я отдаю лист и бегу.

За время счёта Кайрен начал возвращаться в человеческий облик. Чёрные крылья стягиваются, освобождая середину двора. Железная стрела падает рядом с ним, когда чешуя исчезает, но её наконечник остаётся у основания плеча под кожей. Кайрен лежит на боку, стараясь не двигать правой рукой.

Аделина опускается рядом раньше меня. Быстро проводит пальцами по его шее, проверяет дыхание и запрещает вытаскивать железо.

– Болт прошёл через крыло, а при обращении рана стала меньше. Наконечник не исчез, – объясняет она, раскладывая на камне чистую ткань. – Если дёрнуть, станет хуже. Мне нужны щипцы из сумки и двое крепких людей.

– Дети? – Кайрен произносит слово с трудом, но глаза открывает.

– Семьдесят три, – отвечаю я, садясь на камень возле него. – Всех пересчитали. Аделина передала их Бессе и Корну.

Он выдыхает и перестаёт пытаться приподняться. Даже сейчас это раздражает меня меньше, чем могло бы: он дождался ответа, а не потребовал поверить, что там справятся без меня.

Тайр появляется в безопасной арке. Бесса держит его за плечо и не пускает во двор. Мальчик видит железо рядом с Кайреном, белую ткань в руках Аделины и срывается с места.

– Дядя!

Слово ударяется о стены громче арбалетной тетивы. Тайр сам останавливается на границе двора, потому что я велела никого не выпускать. Не просит освободить дорогу, только смотрит на Кайрена.

Муж поворачивает голову. Боль на лице остаётся, но он всё-таки поднимает здоровую руку, показывая мальчику, что услышал.

– Я здесь, – отвечает он.

Бесса уводит Тайра внутрь. Мальчик идёт, оглядываясь на каждом шаге, и Кайрен следит за ним, пока дверь не закрывается.

Аделина разрезает ткань у плеча. Я придерживаю Кайрена, когда она находит край наконечника. Он терпит молча, но после первого движения хватает меня за запястье и тут же ослабляет пальцы.

– Вернись к детям, – говорит Кайрен. – Здесь Аделина и люди. Ты им нужнее.

Ещё недавно я услышала бы в этих словах заботу, смешанную с привычным правом распорядиться мной. Сейчас он ранен, пожар не потушен, и всё равно выбирает за меня – куда идти, кому быть нужной, возле кого мне позволено остаться.

– Ты опять решаешь за меня?

Кайрен открывает рот для возражения. Потом замечает, что я не отнимаю у Аделины щипцы и не мешаю лечить его. Моя ладонь остаётся у его плеча ровно там, где лекарка велела держать.

– Хорошо, – после паузы произносит он. – Что ты хочешь делать?

Вопрос даётся ему тяжелее, чем прежний приказ. Я слышу это по тому, как он отделяет слова, оставляя мне место для настоящего ответа.

– Хочу помочь Аделине вынуть железо. Потом вернуться к воде. А ты лежишь здесь и не обращаешься, пока она не разрешит.

– Справедливо, – Кайрен закрывает глаза, но руку с моего запястья убирает сам.

Аделина просит держать крепче. Наконечник выходит вместе с обрывком чёрной чешуи, кровь сразу закрывают сложенной тканью. Никакого смертельного провала: Кайрен ругается сквозь зубы, лекарка сердится, что он мешает считать дыхание, а я замечаю, как к нему возвращается цвет.

Освин вбегает во двор, когда Аделина заканчивает перевязку. Старик держит связку ключей так, что они бьют его по колену.

– Хозяйка, в западном подвале снова люди. Пока мы выводили детей, они проломили перегородку от старого прохода.

– Сколько? – Я встаю, не выпуская край повязки.

– Не знаю. Но добрались до большой смоляной кладовой.

Глава 38 Пока не сгорели бумаги

Глава 38 Пока не сгорели бумаги

Большая кладовая находится глубже первой. В ней остались бочки, которые мы не смогли перекатить: старые обручи расползались от любого толчка. Если люди Велька откроют их прямо у общего выпуска, песок в западном дворе уже не поможет.

Я передаю Кайрена двум служителям. Аделина велит отнести его в прачечную, подальше от дыма, но он цепляется здоровой рукой за край тюфяка.

– Сначала архив, – произносит он. – Морвель пришёл не за крепостью. Ему нужны бумаги.

В прежней канцелярии лежат старые журналы. Показания Нельса и результаты проверки лекарства Корн держит в железном ящике возле внутренней комнаты. Письма Рована Хальд изучал у окна, но оригинал маленькой пограничной книги остался внутри: карантин не позволял передать его из рук в руки.

Морвелю достаточно уничтожить связующие документы. Живые дети сохранят часть обвинений, признания можно повторить, однако маршрут Тайра, подмена сырья и смерть Рована снова рассыплются на отдельные истории.

– Бесса! – зову я к центральной двери. – Все бумаги из железного ящика перенести к детям. Не складывать в одну стопку: журналы Аделине, показания Корну, лечебник остаётся там, где лежал. Освин, книга Рована где?

– В часовне, под каменной полкой.

– Забери и отдай Селестре. Она не выходит из центрального крыла. – Я уже протягиваю ему ключ от часовни.

Снаружи трижды трубят. Дейр передаёт срочное сообщение ревизору. Хальд появляется у переговорного окна, прикрывая рот мокрой тканью. Внутрь он не входит, но поднимает бумагу за стеклом.

– Перехватили посыльного Морвеля, – говорит он через медную трубу. – При нём два одинаковых приказа Вельку. Открыть оставшиеся бочки, уничтожить крепостные архивы и уходить по северной тропе.

– Второй приказ зачем?

– Один предназначался западной башне, другой подвалу. Первый, вероятно, уже доставлен. – Хальд поворачивает лист. – Морвель покинул свою палатку пять минут назад. Его карета идёт к южному выходу из долины.

За спиной ревизора Дейр сажает людей на коней. Обычная дорога перекрыта, но Морвель знает служебные тропы не хуже Велька. Двое всадников Хальда уходят первыми, остальные следуют за ними.

– Он бежит, пока его люди жгут улики, – говорю я.

Хальд складывает приказ в прозрачный футляр.

– Уже не один. Мои люди видят карету. Догонят до перевала.

Задержание ещё не произошло, и уверенность ревизора ничего нам не возвращает. Я прошу его передать Дейру, что Вельк остаётся у западной стены с тяжёлым арбалетом. Хальд даёт сигнал наружным постам и закрывает окно, когда дым опускается ниже.

В центральном коридоре бумаги переходят из рук в руки вместе с лекарствами и водой. Нельс сам несёт свой журнал, прижимая к груди так бережно, будто от сохранности обложки зависит, останутся ли действительными его слова. Корн пытается забрать у него книгу.

– Если вы потеряете её, скажут, что признания не было.

– Если вы отнимете, скажут, что комендант заставил меня написать, – Нельс отступает к стене. – Я отдам леди Селестре.

Они оба смотрят на меня. Выбор между двумя людьми, которые уже скрывали правду, плох в любую сторону.

– Запечатайте журнал вдвоём, – решаю я. – На шнуре подписи ваши и Аделины. Нести будет Нельс, Корн идёт рядом. Селестра примет при свидетелях.

Нельс не благодарит. Корн тоже. Они находят шнур и исполняют, потому что спорить с процедурой труднее, чем друг с другом.

Из-под западной лестницы тянет густым хвойным запахом. Первая подожжённая смола пахла дымом и гарью; новая ещё холодная. Значит, большая кладовая открыта.

Освин возвращается без книги. На рукаве у него известковая пыль.

– Отдал Селестре. Она завернула её в одеяло Тайра и поставила возле своего тюфяка. А в подвале ломают железо.

Мы идём к схеме у внутренней двери. Кайрена уже перенесли в прачечную, но он слышит через открытый проход и требует принести ему фонарь. Аделина запрещает вставать; муж не спорит и просит Освина описывать вместо него.

Старик чертит на полу четыре линии. Западный желоб уже выгорел у складов. Три других проходят от большой кладовой к внутренней стене, жилому корпусу и старой канцелярии. Два мы забили камнем ближе к выходам, однако смола заполнит борозды до заторов. Если давление вытолкнет известь или жидкость пойдёт через край, огонь доберётся до дверей.

– Мы заклинили выпускные колёса, – напоминает Корн.

– Заклинили сверху, – Освин ударяет ключом по первой линии. – Вельк может разбить спицы и поднять железо ломом. Но ниже каждого желоба есть отвод в сухой ров за стеной.

– Почему раньше им не воспользовались? – спрашивает Аделина из прачечной.

– Потому что при Протоколе Огня хотели жечь крепость, а не спасать её. Отвод открывали после, чтобы остаток смолы не стоял в подвале.

У каждого отвода своя тяжёлая задвижка. Все три находятся в нижнем сыром подвале под западной стеной. Если открыть их до того, как борозды переполнятся, смола уйдёт по каменным трубам наружу, в сухой ров. Там нечему гореть, а люди Дейра смогут отойти.

– Ключи подходят? – я смотрю на связку Освина.

– Дверь откроют. Задвижки ключей не спрашивают. Там железные колёса и ржавчина старше меня.

Сверху раздаётся удар, затем второй. Звук идёт по трубам под нашими ногами. Вельк или его люди ломают первый заклиненный выпуск.

Я отправляю Корна предупредить Дейра о сухом рве и увести наружные посты выше по склону. Бесса остаётся у детей, Аделина – с Кайреном и тяжёлыми. Документы распределены между тремя людьми и двумя комнатами; если придётся двигаться, каждый знает свою стопку.

Освин берёт фонарь и лом. Я надеваю мокрый фартук поверх платья, затягиваю волосы тканью и проверяю, не скользят ли подошвы. Кайрен приподнимается на тюфяке.

– Куда ты собралась? – Кайрен упирается локтем в свёрнутое одеяло.

– К задвижкам. Освин один их не повернёт.

Кайрен уже переносит вес на здоровую руку, но Аделина нажимает ладонью ему на плечо.

– Сейчас вы не встанете. Шов разойдётся прежде, чем дойдёте до двери.

– Лиана не должна идти в смоляной подвал вдвоём со стариком, – возражает Кайрен, обращаясь уже к лекарке.

Я затягиваю последний узел фартука.

– Ты спросил, чего я хочу. Я хочу открыть отводы до того, как огонь дойдёт до детей. А ты остаёшься с лекаркой, пока можешь только падать ей под ноги.

Кайрен смотрит на Аделину, ожидая, что та смягчит приговор. Лекарка поправляет повязку и сообщает, что генералы весят больше обычных пациентов, поэтому падать им особенно неразумно.

Третий удар снизу заканчивается долгим железным скрежетом.

Освин наклоняется к узкой смотровой щели в полу. В глубине подвала появляется чёрный блеск. Смола поднимается по каменному желобу, медленно закрывая одну светлую царапину за другой.

– Первый уже заполняется, – говорит старик.

Глава 39 Под западной стеной

Глава 39 Под западной стеной

Чёрная полоса под смотровой щелью поднимается ещё на палец. Освин захлопывает крышку, чтобы запах не шёл в прачечную, и торопит меня к западной лестнице.

Нижний подвал начинается за дверью, которую я прежде принимала за кладовую угля. Ключ поворачивается со второго раза. За порогом нет ни ламп, ни ровного пола, ни удобных площадок вокруг механизмов. Ступени вырублены прямо в мокром камне. Вода сочится по стене и собирается в борозде под ногами.

Освин спускается первым, держа фонарь ниже колена. Я иду боком, цепляясь за железные скобы. Мокрый фартук тяжелеет, подол уже вымазался в саже, а от хвойного запаха смолы першит в горле.

Перед последним поворотом я кричу Корну, чтобы дверь оставили открытой и каждые несколько минут отвечали сверху. Огонь в подвал не добрался, но тяжёлый запах забивает дыхание раньше дыма. Корн обещает поставить у лестницы человека с верёвкой. Я отказываюсь обвязываться: конец зацепится за колесо. Вместо этого оставляю на каждой площадке по мокрой тряпке. Если придётся выбираться без фонаря, они покажут дорогу на ощупь.

– Не наступайте на светлые плиты, – предупреждает старик. – Под ними трубы к рву. Одна треснула ещё при старом смотрителе.

– Какая? – Я зависаю над светлой плитой, не решаясь закончить шаг.

– Если бы помнил, сказал бы до того, как вы поставили ногу.

Я переступаю через ближайшую плиту. Освин бурчит, что хозяйки прежде сюда не спускались, но выбирает для меня более сухую дорогу, проверяя каждый камень концом лома.

Подвал тянется вдоль западной стены низким сводом. Три железных колеса выступают из кладки на разной высоте. От каждого вниз уходит толстая ось. Под ними сходятся каналы: узкий внутренний несёт смолу из кладовой, второй поворачивает к крепости, третий скрывается в стене и должен вывести поток в сухой ров.

У первого колеса блестит свежая смола. Она уже заполнила каменную чашу и медленно ползёт к борозде, ведущей во внутренний двор.

– С какой стороны открывается отвод?

Освин подносит фонарь к насечке на ступице. Две стрелки почти стёрлись.

– Влево закрываем крепость, вправо открываем ров. Только сначала надо опустить верхнюю заслонку, иначе давление ударит по старой трубе.

– Покажи верхнюю. – Я поднимаю фонарь к своду, отыскивая рычаг среди мокрых выступов.

Старик указывает короткий рычаг под сводом. До него не дотянуться с пола; возле стены лежит гнилой ящик. Ящик ломается под рукой, поэтому мы подкатываем плоский камень. Я встаю на него, Освин держит фонарь и предупреждает, что рычаг пойдёт резко.

Он не идёт совсем. Я обматываю ладони краем фартука, наваливаюсь сильнее. Металл скрипит, сверху сыплется ржавчина. Освин подставляет лом под основание, и мы двигаем рычаг на первую отметку.

В каменной чаше смола перестаёт прибывать.

– Теперь колесо вправо, – Освин хватается за нижнюю спицу. – До красной насечки, не дальше. Если сорвём резьбу, задвижка упадёт в трубу.

Красной насечки я не вижу, пока не стираю с обода грязь. Она находится почти у пола. Нам нужен неполный оборот.

Мы тянем вместе. Колесо отвечает коротким дрожанием и остаётся на месте. Освин переставляет лом между спицами. Я давлю на конец всем весом, он направляет ступицу, чтобы её не перекосило.

Первая спица проходит вниз. За стеной что-то тяжело сдвигается. Вторая идёт легче, и на красной отметке Освин велит остановиться.

Смола в чаше колеблется, затем поворачивает от внутренней борозды к отверстию в стене. Чёрная поверхность опускается. Из глубины доносится глухое журчание – поток уходит по каменной трубе наружу.

Мы не сразу верим, что старый отвод выдержал. Освин держит колесо, а я слежу за трещиной на светлой плите. Сначала по ней выступает вода, затем капли перестают расти. Каменная труба гудит ровно. Я просовываю во внутреннюю борозду деревянную щепку: смола обходит её и уходит к стене, не возвращаясь во двор.

Я открываю маленькую смотровую заслонку. Через неё виден сухой ров за крепостью. По его дну появляется густая тёмная лента и тянется к голому каменному откосу. Люди Дейра заранее отошли выше. Смола не горит, рядом нет ни травы, ни дерева.

– Один, – Освин вытирает лоб рукавом и оставляет на нём чёрную полосу. – Два осталось.

Успех не даёт нам передышки. Во втором канале уже слышен плеск. Я закрываю смотровую заслонку и иду за стариком к следующему колесу.

Здесь свод ниже, приходится пригнуться. Железо покрыто рыхлой рыжей коркой. Освин ударяет по ступице рукоятью лома, и ржавчина осыпается в смолу.

– Это колесо меняли при деде Кайрена, – говорит он. – Потом затопило нижний ряд. С тех пор не трогали.

– Хорошее время проверить, сохранилась ли работа мастера. – Я кладу лом на две спицы.

– Мастер умер лет семьдесят назад. Жаловаться некому, – Освин отвечает, устраиваясь с другой стороны.

Верхний рычаг второй заслонки опускается с третьей попытки. Колесо не двигается. Мы вставляем лом сначала между верхними спицами, потом между нижними. Железо гнётся, ступица остаётся неподвижной.

Освин снимает с пояса маленькую маслёнку. Масло исчезает в щели, смешиваясь с ржавой грязью. Мы ждём ровно столько, сколько нужно, чтобы перевести дыхание, и снова наваливаемся.

Ничего.

Старик сердится на механизм так, словно тот нарушил личное обещание. Встаёт ногой на спицу, хватается за лом обеими руками. Больное колено подводит: Освин резко оседает. Я успеваю подхватить его под плечо и усаживаю на сухой выступ.

– Не сломал? – Я помогаю ему выпрямить ногу на камне.

– Оно давно сломано, просто обычно делает вид, что служит, – Освин растирает колено. – Дайте минуту.

– Минуты нет. Покажи, куда давить, и посиди. – Я забираю у него лом.

Он спорит, но не встаёт. Я переставляю лом, упираюсь сапогом в стену и тяну. Мокрая ткань скользит под ладонями. Железо впивается в плечо, колесо даже не вздрагивает.

Освин велит ослабить нажим и провести лом ниже, почти у самой ступицы. Я подсовываю камень под конец, превращая его в короткий рычаг. Так можно давить всем весом, не выворачивая спицы. Колесо отвечает скрежетом. На мгновение мне кажется, что оно пошло, но двигается только лом: железо прорезает рыхлую ржавчину и соскальзывает. Я ударяюсь коленом о стену, ругаюсь и начинаю снова, прежде чем старик успевает подняться.

Вторая попытка оставляет на ступице светлую царапину. Третья – ничего. Освин пробует раскачать ось короткими ударами, я держу колесо, чтобы оно не приняло удар на одну спицу. Мы работаем медленнее, чем движется смола.

По второму каналу идёт смола. Пока её не видно, зато запах становится плотнее, а в каменной трубе под нами нарастает гул.

– Ступицу перекосило, – Освин освещает соединение. – Нужен человек, который потянет ровно, не рывком. И сильнее нас обоих.

– Корн? – Я прикидываю, пройдёт ли комендант по узкой лестнице с его широкими плечами.

– Он широкоплечий, но эту ржавчину плечи не впечатлят, – Освин отбрасывает пустую маслёнку.

Кайрен мог бы сдвинуть колесо. Он лежит наверху с зашитым плечом и запретом вставать. Я снова берусь за лом, потому что рассчитывать на раненого мужа – плохой порядок, а другого решения пока нет.

Мы меняемся местами. Освин направляет ступицу, я тяну. Потом я держу колесо, он ударяет по оси. Ржавчина сыплется, маслёнка пустеет. Вторая задвижка остаётся закрытой.

Из вентиляционного колодца над нами доносится голос Бессы. Сначала слова тонут в гуле, затем она наклоняется ниже:

– Аделина, он встал! Я же говорила, что вам надо было привязать генерала к тюфяку!

Следом отвечает Кайрен. Голос хриплый, но приближается к решётке.

– Где Лиана?

Бесса замолкает. Я почти вижу, как она выбирает между обещанием не помогать ему вставать и невозможностью солгать в лицо.

– В нижнем подвале, – наконец кричит она. – Под западной стеной. И если вы сейчас туда полезете, я позову лекарку.

– Уже позвали, – отвечает Кайрен. – Где вход?