Текст книги "Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16 Сын старшего брата

Глава 16 Сын старшего брата

Слова остаются на столе рядом с тёплым перстнем. Кайрен не спешит произнести их ещё раз.

– Если Тайр сын Рована, что это меняет для него? – спрашиваю я.

– Всё. Старший ребёнок старшей ветви наследует первым. После подтверждения происхождения ему могут передать титул, земли, голос дома в Совете.

– А у тебя заберут?

Кайрен поворачивает перстень гербом вниз.

– Часть владений принадлежит должности главы до совершеннолетия наследника. Титул я должен буду вернуть в его пользу. Политические договоры, заключённые от моего имени, пересмотрят. Некоторые люди постараются доказать, что мальчик самозванец. Другие захотят управлять им.

– А состояние?

– Наследство Рована вошло в общий дом после объявленной смерти ребёнка. Придётся выделить всё обратно с доходами за семь лет. Я управлял этими землями, назначал людей, закладывал часть прибыли в военные поставки. Каждый договор могут оспорить.

Кайрен перечисляет спокойно, но я знаю цену. Дом Вальдеров держит половину пограничной обороны. Возвращение старшего наследника ударит не только по его богатству: противники потребуют отстранить Кайрена от Совета, пока разбирают, знал ли он о мальчике. Подозрение в сокрытии будет почти неизбежным.

Аделина тихо ругается и закрывает дверь плотнее. В коридоре бегают дети; ни один из них пока не должен слышать, что семилетний товарищ может оказаться центром борьбы за один из крупнейших домов Империи.

– Поэтому Марта велела ему молчать, – говорю я. – Она не знала, кто внутри семьи безопасен.

Кайрен вздрагивает, но не спорит. Для Селестры всё выглядело просто: муж погиб, младший брат получил наследство, её саму люди Вальдеров отправили в аббатство. Даже если Кайрен ничего не знал, доверять ему было опасно.

– Что нужно для официального подтверждения?

– Записи о рождении, свидетельство Селестры или аббатства, проверка нескольких родовых реликвий. Перстня хватит, чтобы начать разбирательство, но не чтобы объявить отцовство.

– Значит, сообщать рано.

Я произношу это и наблюдаю за ним. Кайрен понимает скрытый вопрос. Если промолчать сейчас, можно сохранить титул и спрятать мальчика под чужим именем. Узнает об этом только несколько людей внутри крепости.

– О происхождении – рано, – отвечает он. – О найденном ребёнке крови Вальдеров, медальоне Рована и подготовленной смерти – уже поздно молчать.

Он просит Корна составить акт проверки печати. Аделина и я подписываем как свидетели. Потом Кайрен добавляет отдельное заявление: считает Тайра возможным сыном Рована Вальдера и требует защиты ребёнка до установления происхождения.

Первый вариант получается слишком военным: три коротких пункта, приказ охранять и требование ревизии. Я заставляю его добавить, где Тайр жил, почему боялся Вальдеров и что настоящее имя мальчика скрывали взрослые. Если в столице увидят только наследника, за ребёнком потеряется человек.

– Это заявление о происхождении, а не его биография, – Кайрен сперва сопротивляется.

– Тогда напиши отдельное приложение. Человек, который будет решать судьбу Тайра, должен знать, что он десять лет назад ещё не умел читать чужие документы и не участвовал в борьбе за твой титул.

Муж перечитывает мою фразу, убирает слово «претендент» и пишет: «ребёнок».

– Напиши, что Тайр сам не раскрывал фамилию и не соглашался на публичное объявление, – прошу я. – Он не должен выглядеть участником притязаний.

Кайрен вставляет фразу без возражений. Ниже перечисляет собственные интересы: действующий титул, владения и право голоса. Он прямо указывает, что подтверждение старшей ветви может лишить его части положения.

– Зачем это писать? – Корн смотрит на него поверх листа.

– Чтобы в столице не решили, будто я скрыл конфликт интересов. И чтобы заявление нельзя было тихо убрать под предлогом моей выгоды.

Мы прикладываем медальон к документам только в виде рисунка и описания. Оригинал остаётся у Тайра. Кайрен просит разрешения снять оттиск с букв на обороте; мальчик соглашается, если медальон никуда не унесут. Освин приносит мягкий воск, и Тайр сам прижимает вещь.

Второй пакет посвящён крепости. Пять живых детей из списка умерших, приготовленное закрытие дела Тайра, настоящие показатели смертности, записи по подозрительным коробкам и случаи двух солдат. Кайрен адресует всё военному ревизору при Совете, минуя Санитарную палату.

Корн прикладывает свои старые запросы и ответы, в которых ему приказывали доверять окончательной статистике. Это фактически признание многолетней халатности. Комендант ставит подпись, долго держит перо над печатью и всё же прижимает её к воску.

– После проверки меня снимут, – говорит он.

– Возможно, – отвечает Кайрен. – Но если вы спрячете письма сейчас, вас будут судить за участие.

Корн бледнеет, однако пакет не забирает.

– Дейр сможет отправить? – спрашиваю я.

– Военная почта подчиняется штабу. Палата может оспорить содержание, но не задержать пакет.

У переговорного окна полковник читает заявление перед тем, как принять. На строке о возможном наследнике его спокойствие даёт трещину: он перечитывает возраст, смотрит на Кайрена и просит подтвердить приказ вслух.

– Отправить немедленно, – говорит муж. – До решения ревизора обеспечить защиту Тайра как ребёнка дома Вальдеров.

– Вы понимаете, что после регистрации отозвать заявление нельзя?

– Понимаю.

Дейр прячет пакет под форменный плащ. Санитарный представитель пытается подойти, но полковник не даёт ему даже прочитать адрес и передаёт бумаги драконьему гонцу.

Тайр наблюдает из верхнего окна. Я стою рядом, не заставляя его прятаться. Он спрашивает, заберут ли у него медальон и отправят ли в другой дом.

– Пока ты болеешь, останешься здесь, – обещаю я. – После будем решать вместе с тобой.

– Генерал тоже?

Кайрен слышит вопрос из коридора. Он не входит в комнату.

– Если Тайр позволит, – отвечает через открытую дверь.

Мальчик ничего не обещает, но и не отворачивается от окна.

Ответ из столицы приходит к вечеру по военной цепочке. Гонец приземляется за периметром, Дейр лично принимает серебряный тубус. Печать принадлежит канцелярии имперского ревизора.

– До прибытия проверяющего Протокол Огня приостановлен, – читает полковник. – Любое уничтожение крепости и документов запрещено. Срок прибытия – не позднее сорока восьми часов.

Он переворачивает лист. На обороте отдельной строкой приказано сохранить все упаковки серых солей и не перемещать детей без письменного согласия ревизора. Утренний обоз центральный приказ не останавливает: вопрос передан Палате на служебную проверку. Нашей победы хватает ровно на одну крепость и двое суток.

В коридоре никто не кричит. Бесса садится прямо на ступень и закрывает лицо передником. Аделина смеётся один раз, резко, затем вытирает глаза и идёт к детям – сообщить, что сегодня стены не загорятся.

Корн опускает засов западного подвала и впервые за дни отдаёт Освину ключ без дрожи. Мы получили двое суток, в которые нужно доказать всё остальное.

Кайрен остаётся у окна. Он мог сохранить титул молчанием и вместо этого собственноручно отдал столице причину пересмотреть всю его жизнь. Я не благодарю. Тайр жив не благодаря поздней честности семьи, а вопреки семи годам её слепоты. Но рядом с прежней виной появляется поступок, который я тоже обязана видеть.

К воротам приближается закрытая дорожная карета. Она едет без гербов, окна занавешены плотной серой тканью. За ней – четверо санитарных стражников.

Дейр проверяет документы и зовёт Кайрена к решётке.

– Палата предлагает немедленную эвакуацию особо ценных контактных лиц. В карете два места.

В приложении указаны имена.

Кайрен Вальдер.

Тайр.

Глава 17 Два места

Глава 17 Два места

Два имени. Два места в карете.

Крепость за спиной Кайрена в предложение Палаты не помещается.

– На каком основании? – спрашивает он.

Санитарный представитель передаёт Дейру второй лист. Сам к решётке не приближается. Чистая маска закрывает нижнюю половину его лица, перчатки доходят до локтей, будто зараза умеет перепрыгивать через железные прутья, но останавливается перед хорошей кожей.

– Особая ценность для Империи, – читает полковник. – Глава приграничного дома и возможный старший наследник. Карета доставит обоих в изолированное крыло столичного госпиталя.

– А остальные контактные лица?

Представитель пожимает плечами.

– Остаются под действием карантина до решения ревизора.

В окне над караульной комнатой появляется Тайр. Он прижимает медальон к груди и старается выглядеть так, словно пришёл случайно. Я машу ему, чтобы спустился с холодного сквозняка, но мальчик не двигается.

Кайрен просит полный документ. Дейр разворачивает лист к решётке, однако не выпускает наружу. Внизу, перед подписями, идёт абзац мелким почерком. Муж читает его дважды.

– Здесь условие.

– Обычное согласование полномочий, – быстро отвечает человек Палаты. – После эвакуации вы отзываете собственное обращение к военному ревизору как составленное в состоянии лекарственной интоксикации и без доступа ко всей санитарной отчётности. Рассмотрение Протокола Огня возвращается в Палату.

У меня пересыхает во рту.

– То есть крепость снова смогут сжечь, – говорит Корн.

Представитель смотрит на коменданта с искренним раздражением.

– Решение будет принято специалистами. Вам лучше не давать толкований документам, господин Корн. Ваши прежние ошибки уже приложены к делу.

Комендант сжимает губы. Ещё неделю назад такой укол заставил бы его отступить. Сейчас он подтягивает ремень на животе и остаётся возле Кайрена.

– Отзыв отменит отсрочку? – уточняет муж.

– Отсрочка станет не нужна. Палата получит возможность действовать по обстоятельствам. Вы же сохраните жизнь, здоровье и управление домом до выяснения происхождения мальчика. Разумный обмен.

Он произносит последнее почти доброжелательно.

Кайрен просит открыть переговорное окно шире. Дейр колеблется: приказ о его изоляции никто не отменял. Потом кладёт документ на доску, придвинутую с наружной стороны, и придерживает металлическим зажимом. Между мужем и свободой остаются решётка, пустой локоть пространства и подпись.

– Где мальчик? – представитель вытягивает шею. – Время ограничено. Карету долго держать у заражённого объекта нельзя.

Тайр уже спускается по лестнице. Я слышу торопливые шаги и перехватываю его у двери караульной комнаты.

– Там говорят про меня?

– Да.

– Хотят увезти?

Я присаживаюсь, чтобы не отвечать сверху.

– Предлагают вывезти тебя и Кайрена. Взамен он должен отдать право решать судьбу крепости людям, которые приготовили твою смерть на бумаге.

Тайр сразу оглядывается на коридор, ведущий к детскому крылу.

– А Иви?

– Иви останется здесь. Как и все остальные, – отвечаю я.

Он дёргает ворот рубашки. Под ним выступили красные пятна – сыпь ещё не ушла окончательно. Мальчик делает шаг назад от ворот.

– Тогда я не поеду.

– Решать должен ты, – Кайрен говорит негромко, но Тайр слышит. – В столичном госпитале будет безопаснее от огня. Я не позволю забрать у тебя медальон и не стану объявлять имя без твоего согласия.

– А здесь безопаснее от них?

Тайр показывает подбородком на санитарных стражников. Кайрен не находит честного обещания. Молчание длится несколько ударов сердца.

– Не знаю, – отвечает он наконец.

Мальчик подходит ко мне вплотную. Его пальцы цепляются за складку моей юбки, словно он сердится на себя за это, но отпустить не может.

Представитель Палаты вынимает часы.

– Генерал, вы получили возможность спасти ребёнка вашего дома. Если откажетесь и мальчик пострадает, ответственность останется на вас.

Вот для чего в документ вписали Тайра. Одного Кайрена могли не купить собственной жизнью. Ребёнком его попробовали заставить.

Муж отходит от окна и смотрит на мальчика.

– Если мы останемся, ревизор может не успеть. Снаружи стоят люди Палаты. Мои солдаты пока держат периметр, но при новом приказе обязаны будут отойти.

– Ты спрашиваешь меня? – Тайр настораживается.

– Да.

– Тётя Марта всегда спрашивала, прежде чем мы уходили. Даже когда уже всё собрала.

Тайр думает, поскребывая ногтем деревянное крыло птицы. Через коридор Бесса несёт кувшин и нарочно замедляет шаг. Из детской выглядывает Иви; его прибинтованный локоть торчит из рукава, на коленях лежит лоскутный заяц с недавно пришитым ухом.

– Я останусь с ними, – решает Тайр. – Но если генерал хочет, пусть едет. Он мне пока никто.

Кайрен принимает удар без гримасы.

– Справедливо.

Он возвращается к решётке. Представитель Палаты сразу протягивает перо через нижнюю щель.

Я стою возле Тайра и не произношу ни слова. Просить Кайрена остаться означало бы снова положить наши жизни поверх своего. Я уже делала так во время брака: верила, что если объясню достаточно ясно, он выберет меня. Сейчас выбор должен принадлежать ему вместе с его ценой.

Кайрен берёт лист за верхний край.

– Для отзыва обращения требуется моя подпись и печать?

– Разумеется. После этого карету подадут к внутреннему шлюзу. Мальчика осмотрит наш лекарь.

– Тот же, который выдавал порошки вашим солдатам?

Представитель дёргает маску выше.

– Вы утомлены. В изоляционном крыле вам окажут помощь.

Кайрен проводит большим пальцем по краю бумаги. Потом рвёт лист пополам.

Звук получается тихим. Всё равно его слышат даже дети у двери.

Муж складывает половины вместе и рвёт ещё раз. Куски опускаются на внутреннюю сторону каменного порога.

– Моё обращение остаётся в силе. Тайр остаётся там, где выбрал сам. Карету уберите.

– Вы отказываетесь от законной эвакуации особо ценного наследника в заражённой зоне, – представитель чеканит каждое слово для писаря за своей спиной.

– Запишите также условие, на котором вы её предложили.

– Условия в проекте соглашения конфиденциальны.

Корн подбирает ближайший клочок бумаги. На нём сохранились слова «отзывает обращение» и часть печати Палаты.

– Теперь один экземпляр есть у крепости, – говорит он и передаёт обрывок Нельсу. – В журнал. Дословно.

Писарь принимает улику двумя пальцами. На его лице мелькает что-то похожее на досаду, но он тут же склоняется над книгой.

Снаружи начинается суета. Стражники разворачивают карету не к дороге, а вдоль стены, под защиту рощи. Представитель отходит советоваться с офицером в сером плаще. Тот выслушивает и отправляет гонца на восток.

– Они не уезжают, – замечает Дейр.

– Потому что карета была запасным выходом, а не всей операцией, – отвечает Кайрен. – Полковник, удвойте наблюдение за внешним кольцом. Никого из Палаты к стенам без вашего разрешения.

Дейр не отвечает привычным «есть».

Он снимает перчатку, достаёт новый приказ из серебряного тубуса и кладёт на доску. Документ пришёл тем же гонцом, что привёз предложение, но был запечатан отдельно.

– Я обязан вручить после вашего отказа. До окончания служебной проверки вы отстраняетесь от командования приграничными частями. Причина – возможный конфликт интересов и нарушение санитарного подчинения.

Кайрен читает подпись.

– Кто принимает командование?

– Я. С обязанностью исполнять совместные распоряжения Военного совета и Палаты.

За плечом представителя Палаты серые мундиры выходят из рощи по двое. Это не санитарные стражники и не люди Дейра. На воротниках – серебряная ветвь Морвеля. Они занимают дорогу, колодец за периметром и низкий холм, откуда виден внутренний двор.

Кайрен переводит взгляд на бывшего заместителя.

– Эти части вы вызывали?

– Нет. – Дейр смотрит на серые ряды. – Но приказ подписан законно. Пока он действует, ваши распоряжения для армии недействительны.

Кайрен медленно кивает. Ни угроз, ни попытки надавить старым званием. Он просит лишь сохранить копию приказа и сообщать обо всех передвижениях вокруг крепости, если правила позволят.

– Это я могу, – отвечает Дейр. – Как начальник карантинного периметра.

Муж закрывает переговорное окно. Железный засов входит в паз тяжело; Кайрен нажимает плечом, пока металл не скрежещет до конца.

Карета для него по-прежнему стоит у дороги. Вместе с ней остаются титул, свобода и армия, которая ещё утром отвечала на его голос.

Он выбрал не их.

У крепостной стены люди Морвеля устанавливают первый наблюдательный пост.

Глава 18 Сорок восемь часов

Глава 18 Сорок восемь часов

Люди Морвеля поднимают над постом серый флаг.

Кайрен стоит у закрытого окна, положив ладонь на засов. Дейр уже отдаёт наружные распоряжения, и голос бывшего заместителя непривычно звучит голосом командира. Солдаты Кайрена перестраиваются. Ни один не смотрит в сторону крепости дольше положенного.

– Они будут слушать его, – говорит муж.

– Ты сам их этому учил.

– Да.

Тайр тянет меня за юбку.

– Карета точно не вернётся за мной?

– Без твоего согласия к воротам тебя никто не подведёт, – отвечаю я. – А если попытаются, придётся пройти через меня, Бессу, Аделину и очень сердитого Освина.

– И через меня, – добавляет Иви из коридора.

Он бледный, едва держится на ногах, зато вооружён деревянной ложкой. Бесса ловит его за плечи и уводит обратно в постель, ворча, что защитники крепости сначала доедают кашу.

Тайр идёт за ними. Перед дверью он оглядывается на Кайрена. Муж не зовёт его и не напоминает о родстве. Мальчик задерживается на секунду, потом всё же уходит.

Мы остаёмся вдвоём среди клочков соглашения.

Кайрен поднимает тот, на котором сохранилось моё имя. Палата перечисляла людей, подлежащих изоляции, и рядом с Лианой Вальдер стояла сухая отметка: «эвакуации не подлежит».

– Я верю тебе, – говорит он.

Слишком простая фраза для всего, что случилось. Год назад я отдала бы многое, чтобы услышать её в нашем доме, до подписи под ссылкой, до дорожной кареты, до первого стакана с мутными каплями.

– Теперь у тебя есть доказательства. Тогда у тебя была только я.

Кайрен сминает клочок, но не отводит глаз.

– Знаю.

Я жду объяснения: война, честь дома, заключение лекаря, безупречные печати. Всё это правда и всё уже ничего не исправит. Он тоже понимает. Оправдание не появляется.

– Я решил, что твои слова можно отложить до моего возвращения, – произносит он после паузы. – А тебя – передать людям, которые знали лучше. Это было удобно. И трусливо.

– Ты не казался трусом, когда подписывал приказ.

– Потому что не смотрел на того, кого им отправлял.

Ответ ранит точнее возражения. Я отворачиваюсь к окну. На дворе Бесса развешивает выстиранные простыни между колоннами; серый флаг Морвеля виден поверх белой ткани.

– Я не могу простить тебя за одну ночь в карантине, – говорю я. – И за две тоже.

– Не прошу.

– Хорошо. Потому что у нас нет времени обсуждать брак, который ты сначала отдал в чужие руки, а потом решил спасти вместе с крепостью.

Он кивает, принимает границу и разворачивает на столе карту. До прибытия ревизора остаётся сорок семь часов: гонец ушёл из столицы сразу, но осенний ветер над перевалами может задержать драконов. Люди Морвеля способны получить новый приказ раньше.

– Нам нужны доказательства, которые переживут эту крепость, – говорит Кайрен. – И свидетельства, которые нельзя объявить следствием заражения.

– Значит, разделимся.

Я забираю внутреннюю часть работы: повторная перепись детей, история каждой подменённой записи, журнал выдачи порошков, состояние воды и списки тех, кто поправлялся на хороших партиях. Аделина будет сверять симптомы, но не станет заранее видеть номера коробок, чтобы вывод нельзя было назвать подогнанным.

Кайрен берёт наружные цепочки: военные накладные, маршрут утреннего обоза, другие госпитали, имена поставщиков и подписи в столичных комиссиях. Сам выйти он не может, зато Дейр обязан принимать служебные запросы от любого контактного лица, пока они касаются угрозы солдатам.

– После отстранения он может отказать тебе, – напоминаю я.

– Может. Поэтому запросы подпишет Аделина как лекарь крепости, Корн как комендант и я как пострадавший от препарата. Дейр передаст их не по моей команде, а по процедуре.

Корн, услышав замысел, приносит все свободные журналы и ставит их на обеденный стол. Освин очищает бывшую кладовую под свидетельские опросы. Бесса назначает себя хранителем очереди и не пускает туда двух детей одновременно, потому что они начинают подсказывать друг другу.

Работа идёт неровно. Иви помнит вкус порошка, но не день. Девочка Мила уверяет, что умерла во вторник, раз так записано у Нельса. Приходится долго объяснять, что книга ошибается, а она – нет. Самая младшая знает только рисунок на коробке: «птица без головы». Я перерисовываю четыре фабричных знака, и она сразу указывает на серую метку партии с южного склада.

Нельс выдаёт журналы по одному. Он жалуется, что общая перепись нарушает распоряжение Палаты и смешивает подтверждённые случаи с неподтверждёнными.

– Подтверждённая смерть Иви сейчас ест вторую порцию, – отвечаю я. – Записывайте то, что видите.

Писарь стискивает перо. Корн садится рядом и остаётся до конца каждого опроса. Нельс больше не спорит, но чернила на его пальцах появляются даже в те часы, когда мы ничего ему не диктуем.

Я отмечаю это в своей копии, не делая выводов. Подозрение без факта уже однажды стало для меня клеткой.

За воротами Кайрен диктует Дейру первый запрос. Полковник принимает лист, перечитывает подписи и передаёт связисту. Второй запрос он возвращает: после отстранения Кайрен не имеет права требовать данные о гражданских закупках.

Аделина переписывает его от своего имени как запрос о побочных реакциях. На этот раз Дейр вынужден зарегистрировать бумагу.

К полудню приходят три ответа. Северный гарнизон не использует серые соли вовсе. В столичном лазарете партия с нужной меткой числится проверенной и безопасной. Маленький госпиталь в Ремаре подтверждает получение двух ящиков, но на вопрос о больных не отвечает.

– Они боятся, – говорит Корн.

– Или письмо перехватил тот, кто должен бояться, – Кайрен складывает ответы по порядку времени.

Дейр пропускает только официальные листы. Тогда мы пишем так, чтобы сам отказ становился частью доказательства: номер партии, дата, количество ухудшений после приёма, отдельный вопрос о прекращении препарата. Если адресат промолчит, в журнале останется, о чём именно его спросили.

В детском крыле Тайр помогает Иви чинить зайца. Второе ухо получается больше первого и торчит в сторону. Тайр сперва хочет переделать, потом решает, что так заяц лучше слышит приближающихся взрослых.

Кайрен останавливается в дверях, но внутрь не входит.

– Тайр, мне нужно отправить человека в деревню, где жила Марта. Он спросит соседей и попробует найти её бумаги. Я назову только её имя. Твоё не буду. Ты разрешаешь?

Мальчик затягивает нитку зубами, как показывала Бесса.

– А если там плохие люди?

– Поедет один человек Дейра без знаков Вальдеров. Сначала поговорит с пекарем и старостой. Ничего не заберёт без списка.

– Дом уже опечатали.

– Откуда ты знаешь?

– Когда меня увозили, на двери была красная лента. Тётя Марта говорила: если она появится, искать тайник под грушей поздно.

Кайрен не задаёт следующий вопрос слишком быстро. Садится на скамью у двери, оставляя Тайру пространство.

– Что было в тайнике?

– Не знаю. Она не показала. Только сказала, что там лежит правда, если нам придётся уйти.

– Хочешь, чтобы человек посмотрел?

Тайр качает головой.

– Если лента уже была, они посмотрели первыми.

Значит, кто-то пришёл в дом Марты сразу после её смерти или даже раньше, а затем успел изменить маршрут мальчика. Мы добавляем в запрос дату опечатывания. Дейр отправляет всадника до наступления темноты.

Часы идут. Внешние посты Морвеля приближают к воротам на двадцать шагов под предлогом охраны дороги. Военный ревизор всё ещё в пути. В крепости мы собираем стопки живых свидетельств, но ни одно пока не называет человека, который отдавал приказы.

Ближе к ночи связист Дейра подаёт три коротких сигнала. Полковник подходит к решётке с листом без печати.

– Ответ из Ремара, – говорит он. – Лекарь не рискнул отправить его официальной почтой. Передал через знакомого драконьего курьера.

Кайрен читает первую строку, затем отдаёт лист Аделине.

В госпитале Ремара после профилактического порошка резко ухудшилось состояние одиннадцати человек.

На всех коробках стоит та же серая метка.