Текст книги "Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 28 Их привезли сюда специально

Глава 28 Их привезли сюда специально

Приказ о Тайре издан за два дня до моего «лечебного удаления» из дома.

Я кладу рядом оба листа. У них разные подписи и разные канцелярии, зато один регистрационный час. Распоряжение о мальчике прошло через Палату; совет семейного лекаря отправить меня в Серую крепость зарегистрирован в доме Вальдеров тем же вечером.

– Кто мог знать о медальоне? – Хальд обращается к Селестре.

Она отвечает из чистой кареты. После долгого опроса голос у неё осип, но женщина не уходит отдыхать.

– Марта обратилась за лекарством как бывшая служащая Рована. Чтобы подтвердить право, показала медальон в дорожном приюте. Она писала мне об этом осенью: Тайр заболел, денег не было.

Канцелярист находит ответ Ларны. Запись о медальоне ушла в центральную санитарную канцелярию вместе с заявкой на бесплатное лечение. После этого приют получил новое указание: при первой вспышке серой горячки отправить мальчика не в ближайший лазарет, а к нам.

– Значит, Палата узнала, что ребёнок Рована жив, – Кайрен проводит пальцем по дате. – И выбрала крепость, которую сама арендует.

Морвель слышит через открытое переговорное окно.

– Вы опять выдаёте предположение за факт. Медальон не доказывает происхождение. Детей направляют по наличию мест.

Я раскрываю ведомость коек. В день перевода Тайра в ближайшем лазарете оставалось двенадцать свободных мест. Серая крепость находилась дальше и уже была перегружена.

– Тогда объясните выбор маршрута, – предлагаю я.

– Ошибка младшего чиновника, – Морвель отодвигает ведомость.

– Который получил приказ с печатью вашего заместителя? – я возвращаю лист на середину стола.

У Тайра за моей спиной скрипит стул. Мальчик молчит, но его деревянная птица снова оказывается зажата между обеими ладонями. Для Морвеля его дорога – ошибка чиновника. Для него самого это недели среди чужих людей после смерти Марты.

Морвель просит внести в протокол, что не помнит каждое распоряжение огромной Палаты. Хальд вносит. Рядом велит записать свободные койки и лишние дни дороги.

Мы строим последовательность на длинном столе. Я ставлю не выводы, а документы, один за другим.

Сначала Марта показывает медальон и просит лекарство. Через неделю маршрут Тайра меняют. Ещё через три дня семейный лекарь повышает мне дозу капель и сообщает Верене, что оставлять меня дома опасно. В его письменном совете впервые появляется Серая крепость.

Кайрен подписывает временное проживание в пустом верхнем доме. В документе нет карантина. После того как его подпись зарегистрирована, Палата присылает Корну второй приказ: закрыть верхний дом вместе с нижними корпусами и не выпускать новых контактных лиц.

– Время между регистрациями? – спрашивает Хальд.

Канцелярист сверяет печати.

– Три часа двадцать минут. Второй приказ отправили срочным кристаллом до того, как карета госпожи Вальдер выехала из столицы.

Кайрен читает строку. Мне уже известно, что он не выбирал карантин, но число делает обман осязаемым. Пока я собирала вещи и пыталась удержать в голове простые слова, люди Морвеля успели запереть место, куда меня везли.

– Кто сообщил Палате о решении отправить Лиану? – спрашивает он.

В семейной книге исходящих писем стоит подпись лекаря. Тот отправил уведомление «для подготовки лечебного наблюдения» сразу после разговора с Вереной, ещё до подписи Кайрена.

Морвель пытается назвать это обычной заботой о пациентке. Я нахожу приложенный список вещей. Среди тёплой одежды, книг и успокоительных указано: ограничить доступ к канцелярии и не передавать письма без просмотра лекаря.

– Он готовил отдых, – произношу я, – при котором я не могла никому написать.

Следующие листы принадлежат Нельсу. До появления Тайра смертность в сводках уже завышали, чтобы скрывать плохие партии и недостачу. После его поступления цифры начинают расти быстрее. Пятерых живых детей переписывают в умершие. Самому Тайру заранее ставят будущую дату смерти.

Корн приносит старый карантинный указ. Протокол Огня можно применять, когда смертность превышает установленный предел и лечение не даёт улучшений. По настоящим палатам мы до него не дошли. По отчётам Палаты – перешагнули за одну ночь.

– Приказ о выжигании подготовлен утром после исправления сводки, – Хальд ставит собственную метку. – Кто предложил исполнителя?

Дейр передаёт военное назначение. Запрос пришёл из Палаты с указанием, что ближайшее драконье крыло Кайрена способно исполнить Протокол до смены ветра. Военный совет только подтвердил расстояние и срочность.

Я смотрю на документы, разложенные от медальона до приказа об огне. Каждый по отдельности оставляет Морвелю место для объяснения: ошибка, забота, свободные места, санитарная необходимость. Вместе они складываются в маршрут, по которому нас вели к одному рассвету.

Тайра нашли после смерти Марты и отправили сюда. Меня лишили ясности, убедили Кайрена подписать ссылку в ту же крепость, затем закрыли верхний дом. Ложными смертями получили законное основание для огня. Исполнителем назначили человека, чьё имя должно было прекратить любые вопросы.

– Если бы Кайрен сжёг родовую крепость сам, – говорю я, – никто не стал бы искать в золе его жену и мальчика с медальоном брата. Все решили бы, что генерал проверил приказ прежде, чем исполнил.

Морвель впервые теряет спокойствие. Он резко захлопывает папку, и перо его писаря катится по столу.

– Это домысел женщины, которая строит всё обвинение вокруг собственной исключительности. Палата не могла знать, что генерал войдёт в заражённую крепость и потеряет возможность командовать.

– И не рассчитывала на это, – отвечаю я. – Он должен был остаться снаружи и поджечь желоба.

Вельк тихо говорит что-то Морвелю. Чиновник осекается, но Хальд замечает их обмен и велит записать последнюю реплику дословно.

Селестра из кареты просит добавить показания о Роване. Его интерес к закупкам объясняет, почему среди множества детей искали именно её сына. Верена передаёт старые письма о состоянии вдовы. Семейный лекарь каждый раз приезжал вскоре после её жалоб на Морвеля.

Доказательств уже хватает, чтобы прекратить Протокол Огня и задержать часть чиновников на время проверки. Однако Хальд не объявляет решения: независимый аптекарь с рассвета исследует содержимое хороших и подозрительных коробок. Без результата Морвель продолжит утверждать, что лекарство одинаково, а ухудшения вызваны болезнью.

Рабочее место устроено в прозрачной походной палатке за внешним кольцом. Мы видим, как аптекарь нагревает последние образцы, сравнивает осадок и записывает вес. Наконец он снимает защитные очки.

Хальд сам подходит к палатке. Морвель следует за ним; Вельк остаётся на полшага позади. Кайрен и я ждём у решётки, пока аптекарь запечатывает обе чаши разными цветами.

Он выходит с протоколом в руке.

– Проверка серых солей закончена.

Глава 29 Остановить обозы

Глава 29 Остановить обозы

Аптекарь кладёт на стол два запечатанных свёртка.

– Состав хорошей партии соответствует закупочным требованиям, – говорит он. – В подозрительной часть очищенного минерала заменена дешёвым сырьём. Примесей значительно больше допустимого.

Морвель требует назвать точную погрешность. Аптекарь протягивает ему копию расчётов, но чиновник не берёт лист.

– Вы исследовали образцы в походной палатке, рядом с заражённым объектом. Я настаиваю на столичной перепроверке.

– Настаивайте, – Хальд передаёт протокол канцеляристу. – До неё партия изымается.

Я смотрю на две одинаковые серые чаши. В первые дни мы пытались понять, почему после одного и того же порошка кому-то становилось легче, а кто-то за несколько часов слабел так, что не мог поднять голову. Ответ оказывается почти оскорбительно простым: в одной коробке лежало то, что обещали, в другой на больных сэкономили.

– Примеси ядовиты? – спрашивает Аделина.

Аптекарь снимает перчатки и складывает их внутрь друг друга.

– Для здорового взрослого одна обычная доза, вероятно, не станет смертельной. Возможны тошнота, жар, судороги. У ослабленного ребёнка нагрузка гораздо опаснее. При повторном приёме ухудшение может быть резким.

– Поэтому солдатам стало плохо после профилактики, хотя серой горячки у них не было, – говорит Дейр.

– И поэтому не каждый ребёнок после плохой коробки реагировал одинаково, – добавляет Аделина. – Вес, обезвоживание, длительность болезни, количество доз.

Аптекарь кивает. Он отказывается называть порошок единственной причиной всех тяжёлых случаев: болезнь реальна, часть детей поступала уже в опасном состоянии. Именно эта осторожность окончательно лишает Морвеля возможности объявить проверку местью.

Хальд подписывает немедленное изъятие всех коробок с серой меткой партии. Приказ уходит по имперской связи и через сигнальную башню. Теперь это официальное распоряжение ревизора, а не предупреждение «помешанной женщины» из закрытой крепости.

– Утренние обозы уже разошлись, – напоминаю я. – Один должен быть у Лейнского госпиталя, два ушли на восток.

Дейр разворачивает карту. Его солдаты снова слушают, но теперь он не ждёт подсказки Кайрена. Сам делит маршруты: дракон к Лейну, два всадника на перехват восточного обоза, Дозорная скала передаёт приказ дальше.

Вельк пытается остановить одного курьера на основании карантинного кольца. Хальд выводит к дороге четырёх имперских стражников.

– Приказ ревизии выше внутреннего распоряжения санитарного офицера, – объявляет он. – Ещё одна задержка будет внесена как препятствие изъятию опасной партии.

Вельк отходит. Лицо у него остаётся спокойным, только ремешок перчатки лопается под пальцами.

Кайрен проводит курьеров взглядом. Его драконы стоят возле дороги и тоже видят, как приказ уходит без него. Я жду привычной резкости – командование было его воздухом много лет. Муж лишь спрашивает Дейра, нужен ли номер военного склада, через который прошли профилактические коробки.

– Нужен, – отвечает полковник. – И имя человека, принявшего груз.

Кайрен записывает оба. Дейр проверяет лист и отправляет его как приложение, не как приказ бывшего командира. Между ними всё ещё лежит отстранение, но работа больше не превращается в борьбу за право говорить первым.

В крепости мы собираем все подозрительные коробки. Бесса приносит пустые корзины, Корн носит их к внутреннему окну под присмотром стражника. После снятия с должности он не пытается распоряжаться людьми; спрашивает, куда поставить каждую ношу, и тяжело привыкает ждать ответа.

Тайр помогает Аделине читать номера. Его самого к порошку не подпускают. Мальчик стоит за столом и ставит угольную черту на отдельном листе за каждое совпадение.

– Двадцать три, – считает он. – Из одной крепости.

– И ещё шесть пустых коробок, – Аделина показывает сложенные упаковки. – Их уже выдали детям.

Я вспоминаю утро, когда девочке под номером сорок два должны были дать новую дозу. Мы выбрали другую коробку почти наугад. Тогда это казалось крохотной отсрочкой, теперь Мила спорит с Бессой из-за платка в коридоре.

– Госпожа Лиана, – Тайр касается моего локтя. – Если коробки убрали, все поправятся?

– Болезнь никуда не исчезла. Но мы больше не будем добавлять к ней плохое лекарство.

Он обдумывает ответ и ставит последнюю черту.

– Значит, теперь честнее.

Первый сигнал приходит к полудню. Лейнский госпиталь получил старое предупреждение ночью, отделил серые коробки и не успел открыть утреннюю поставку. После отмены подозрительного порошка новых резких приступов не было.

Аделина перечитывает сообщение вслух. На словах «состояние троих стабилизировалось» голос у неё ломается. Она снимает очки, долго вытирает стекло краем халата и сердится, когда Бесса пытается её обнять.

– Я просто ничего не вижу из-за копоти, – бурчит лекарка.

– В караульной копоти нет, – Бесса всё равно прижимает её одной рукой. – Но ври дальше, если помогает.

Следом отвечает Ремар. Подозрительные коробки убрали после нашего первого письма. Двое солдат, пострадавших от профилактики, уже встают. Его лекарь присылает отдельную благодарность Аделине за номер партии и просит копию нового порядка учёта.

К вечеру башня принимает ещё три подтверждения. Один обоз остановили у развилки. Второй успел разгрузиться, но коробки опечатали до выдачи. В дальнем приюте порошок давали утром; там теперь знают, кого наблюдать и чего не повторять.

Освин спускается с башни с последней запиской и в коридоре попадает прямо в руки Бессы. Она читает «обоз остановлен», шумно выдыхает и тут же велит всем говорить тише: за стеной спят двое тяжёлых детей. Через десять минут я застаю её на кухне над лишней миской теста.

– Просчиталась, – бурчит Бесса, подсыпая муку. – Будет большой каравай. Не выбрасывать же.

Корн сидит у порога и привязывает к ведру новую ручку. После снятия с должности он спрашивает разрешения даже взять нож, а Бесса каждый раз сердится и суёт ему следующий обломок. Тайр уносит Иви записку Ремара. Девочка заставляет прочитать её зайцу отдельно, потому что тот «тоже всю ночь ждал».

Я возвращаюсь к столу и обнаруживаю перед собой стул. Кайрен уже отошёл к карте и сделал вид, что мебель стояла здесь всегда. Спорить с ним за право устать было бы ещё глупее, чем сесть, поэтому я опускаюсь и заново считаю ответы.

– Семь госпиталей подтвердили. Четыре пока молчат.

Кайрен ставит маленькие крестики у дальних дорог, но возле последней точки ломается грифель. Он ищет нож, вспоминает, что тот у Корна, и просто кладёт обломок рядом.

– Официальный приказ должен дойти до ночи.

– До некоторых мы уже успели, – говорю я и впервые позволяю себе поверить собственным словам.

Хальд возвращается от походной палатки, когда на кухне хлопает дверца печи. Запах первого за много дней лишнего хлеба доходит даже до караульной комнаты. Ревизор останавливается у ворот, стряхивает с плаща мелкий дождь и просит канцеляриста записывать решение без сокращений. Протокол Огня отменён до суда, все плохие партии подлежат отзыву, Морвель остаётся при ревизионном лагере и не может уехать без разрешения.

Чиновник пытается сохранить лицо.

– Производственная ошибка поставщика не подтверждает личного заговора главы Палаты.

– Поэтому проверка продолжается, – отвечает ревизор. – Следующий свидетель уже здесь.

Морвель привёз семейного лекаря в собственном обозе, рассчитывая, что тот подтвердит моё безумие.

Хальд велит привести доктора к столу.

Глава 30 Доктор, которому однажды заплатили

Глава 30 Доктор, которому однажды заплатили

Доктор Тарен появляется в том же сером сюртуке, в котором осматривал меня перед ссылкой.

Ткань отутюжена, серебряная цепочка часов лежит ровно, только воротник натирает покрасневшую шею. Я помню запах его капель раньше, чем различаю лицо: горькие травы, спирт и металлическая сладость, остававшаяся у меня на языке до вечера.

– Лиана, – начинает он мягко. – Я рад видеть, что вам лучше.

Кайрен поворачивается к нему, но я успеваю ответить первой.

– Мне стало лучше после того, как я перестала принимать ваше лекарство. Обсуждать это вы будете с ревизором.

Тарен переводит взгляд на Морвеля. Чиновник едва заметно кивает ему, и доктор садится за стол Палаты как подготовленный свидетель.

Сначала он говорит уверенно. Описывает мою забывчивость, вспышки, ночные поиски документов, опасную попытку добраться до запертого кабинета. Признаёт повышенные дозы, но объясняет их быстрым ухудшением состояния. Селестру называет давней пациенткой с тяжёлой травмой после гибели мужа.

– Вы лечили обеих женщин? – Хальд листает назначения.

– Семья доверяла мне много лет. Это естественно, – Тарен расправляет манжет.

– И обе начали обвинять Санитарную палату до того, как вы признали их нездоровыми, – Хальд кладёт заключения рядом.

Тарен поправляет часы в кармане.

– Люди в болезненном состоянии часто выбирают влиятельный объект для страхов. Палата была заметной целью.

– Рован тоже выбирал цель? – спрашивает Селестра из кареты.

Доктор вздрагивает и впервые смотрит в её сторону. Морвель тут же возражает против вопроса без разрешения, но Хальд позволяет ответить.

– Рован никогда не был моим психиатрическим пациентом.

– Зато вы подписали старую проверку закупок, – я нахожу документ среди писем Верены. – За месяц до его гибели.

На листе стоит подпись Тарена как медицинского советника дома. Комиссия признала осложнения от серых солей следствием тяжести эпидемии и не стала проверять сырьё. Независимый аптекарь кладёт рядом сегодняшний протокол: загрязнения в подозрительной партии невозможно определить по цвету, но простой анализ осадка их показывает.

– Семь лет назад такой анализ проводили? – спрашивает Хальд.

– Образцы были утрачены, – отвечает Тарен после короткой паузы.

– В вашем отчёте написано, что образцы соответствуют норме, – Хальд подвигает лист ближе.

Тарен берёт лист. Его пальцы задерживаются на собственной подписи.

– Возможно, формулировку добавил канцелярист.

Ревизор показывает черновик тем же почерком. Доктор замолкает.

После этого на стол ложатся платежи. В обычной книге дома жалованье Тарена не менялось. На счёт его сестры семь лет назад поступила крупная сумма от торгового дома, связанного с поставщиком серых солей. Через месяц после помещения Селестры в аббатство – ещё одна. Последние восемь месяцев деньги приходили уже через благотворительную кассу Палаты.

– Моя сестра вдова, – Тарен пытается улыбнуться. – Разные люди могли помогать ей.

– Она умерла девять лет назад, – Верена произносит это без прежней мягкости. – Счётом пользовались вы. Я узнала печать управляющего банка.

Доктор снимает часы и кладёт на стол. Без привычной вещи в пальцах он сразу кажется старше.

Морвель требует прекратить обсуждение частных финансов. Хальд отвечает, что платежи совпадают с медицинскими заключениями и относятся к делу. Канцеляристы выстраивают даты.

Первый перевод – перед старой проверкой лекарств. Второй – после заключения о состоянии Селестры. Новая серия начинается за несколько дней до того, как я попросила поднять списки исчезнувших детей. Сумма увеличивается после каждой повышенной дозы.

– Вы сообщали Морвелю о вопросах Лианы? – Кайрен стоит по другую сторону решётки и не повышает голос.

Тарен отвечает не ему, а ревизору.

– Я консультировался с Палатой. Пациентка строила опасные обвинения, требовалась оценка специалистов.

– Специалисты платили вам после консультаций? – спрашиваю я.

Он сжимает пустой карман, где только что лежали часы.

– Это были выплаты за работу.

Аделина подаёт Хальду расчёт моих доз. Тарен назначал количество, способное поддерживать спутанность, слабость и провалы, затем записывал эти же проявления как доказательство болезни. После каждого моего требования проверить фонд дозировка росла.

– Вы могли не знать о будущем карантине, – говорит Хальд. – Но Серую крепость предложили именно вы. Почему?

– Дом принадлежит Вальдерам. Тихое место, свежий воздух.

– Нижние корпуса много лет арендует Палата, – напоминаю я. – Вы подписывали договор медицинского наблюдения и знали об этом.

Тарен начинает объяснять, что верхний дом считался отдельным. Те же слова Кайрен говорил мне в первые сутки. Только муж произносил правду о своём документе, а доктор заранее отправил Палате уведомление, позволившее закрыть всё здание.

– Кто велел вам предупредить их до моей подписи? – спрашивает Кайрен.

– Таков порядок, – Тарен отвечает слишком быстро.

– Покажите пункт, – Кайрен ждёт, пока доктор откроет принесённую папку.

Тарен не может. Морвель пробует вмешаться, утверждает, что правила могли передать устно. Хальд велит ему не отвечать за свидетеля.

Доктор смотрит на людей у столов, на Селестру, на меня. Он прибыл подтвердить два удобных диагноза и только сейчас понимает, что каждая его подпись лежит перед нами рядом с платёжной датой.

– Семь лет назад мне заплатили за отчёт по одной партии, – произносит он наконец. – Я думал, проверки всё равно ничего не изменят. Эпидемия была тяжёлой, люди умирали. Поставщик обещал заменить сырьё.

Морвель резко встаёт.

– Ревизор, свидетель находится под давлением семьи Вальдеров.

Хальд приказывает ему сесть. Имперские стражники придвигаются к столу, и Морвель подчиняется.

Тарен продолжает. Когда Рован начал проверять закупки, доктор понял, что первая подпись станет доказательством против него. После гибели Рована Морвель показал ему копию платежа и потребовал признать обвинения Селестры следствием помешательства. Дальше каждый новый документ делал отказ опаснее.

– Младенец? – голос Селестры доносится через стекло. – Вы оформили смерть Тайра?

Доктор не сразу находит в себе силы посмотреть на неё.

– Мне сообщили, что ребёнка вынесли из комнаты и он не дышит. Я подписал свидетельство без осмотра. Морвель ждал подтверждения до утра. Я… решил, что так безопаснее для всех.

Селестра закрывает заслонку кареты. Ей достаточно.

Тарен признаёт назначения мне, сообщения о моих вопросах и намеренное повышение доз. Признаёт, что Серую крепость назвал по просьбе человека из канцелярии Морвеля. О будущем огне, по его словам, не знал; считал, меня изолируют, а бумаги фонда заберут.

Кайрен слушает до конца. Потом поворачивается ко мне. Вокруг стоят ревизор, солдаты, семья, но муж говорит тихо, оставляя слова между нами.

– В карантин тебя отправили они. Из своей жизни тебя отправил я.

Он не цепляется за открывшееся оправдание. Я вижу усталость в его лице, порезанную ладонь, чужой знак командования на воротнике Дейра. Ответить прощением я пока не могу, зато впервые не хочется отводить взгляд.

Хальд возвращает доктора к старой проверке.

– Что именно успел узнать Рован перед последней поездкой?

Тарен поднимает голову. Морвель смотрит на него уже без обещаний.

– Достаточно, чтобы понять: на серых солях воруют. И он подошёл к Морвелю слишком близко.