Текст книги "Девятая жизнь Кота-Императора (СИ)"

Автор книги: Николай Новиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– Ну уж прям выпрашивать не нядо… – покосился старик, – Но да, работа несложная, если уметь. Главная сложность – текст молитв тебе никто не даст просто так. Нё-ё-о-о…

– Да понял я, понял, – вздыхаю, – Осталось найти клиентов. Кто захочет поручить такую важную вещь вчерашнему инвалиду, который магию только в газетах видел?

– Это… хорошее замечание. Клиенты и будут самой тяжёлой частью… – засопел кот.

Я вздохнул. Ладно, инвентаризация прошла успешно, пусть радости особо и не принесла. Осталось только решить проблему, подсвеченную этой же инвентаризацией.

Мы нищие.

А я напоминаю, цель всего этого сотрудничества – вернуть тела. Ну, для меня. У деда там ещё одно, но это он сам. И чтобы это сделать – нужно жить. Ну вряд ли мы за неделю справимся, будем честны.

И это как минимум!

А расходники? А проблемы? А обязательная неделька ленивости без дел и работы? Деньги. Деньги и ещё раз деньги! Чтобы вернуть тело – деньги нужно научиться добывать. Они не самоцель, но их отсутствие станет серьёзным препятствием.

Так что надо думать, где их взять…

«А ещё же магию учить… а знания всегда дорого стоили, это ещё с древности тянется…», – засопел я.

Дальше мы с Эдмундом хотели разобрать, какие книги у него остались во владении, чтобы я приступал к практической магии, – потому что, как выяснилось, магические книги тут можно арендовать, и ты обязан вернуть, чем старый болван активно и пользовался, – но тут… постучали.

– Кхм. Господин Леонард, – слышу голос Августины, – На пороге гостья. Передала визитку, но вы и так её помните – та охотница, пришедшая с Дитрихом.

Мы с котярой переглянулись. Что? Амелия⁈ Что она тут забыла⁈

Вроде и опасно, ибо что она тут забыла, а с другой… м-м-м, тёпленькая тётя.

Я говорю Августине, что сам встречу, и выхожу из комнаты. Тело вроде адаптируется и исцеляется, – хвала аспекту Комка Шерсти, – и даже по лестнице спускаться удаётся куда быстрее!

«Надо будет развивать тело. Согласно теории переселения душ Короля Мага, нужно следовать аспекту, чтобы он продолжал пробуждаться, так что и кошачью ловкость с грацией бы усиленно возвращать, а не ждать у моря погоды», – хмурюсь, спускаясь, – «Поэтому я так быстро пробудил первые силы кота? Потому что вёл себя как кот? Тогда должно быть легко!»

Интересно, а можно ли пробудить другие? Пробудит ли Эдмунд аспекты человека? А я⁈ Я ведь, напомню, тоже им был! И сейчас я пытаюсь быть именно человеком! Так что если…

Это первый мой шанс узнать кем я был?

Хм. А смогу ли я пробудить ещё и…

«Ладно, нет. Точно не сейчас. И лучше к этому не прибегать. Я уже уяснил, что и минусы подтягиваются», – качаю головой, отбрасывая идею ЭТОГО аспекта.

Подхожу к входной двери и… ух, ручка…

– Августина, открой, – указываю.

– Да, господин.

Мне открывают дверь, и я вижу перед воротами Амелию! Выглядит ровно так же, даже треуголка та же, с тем же пером!

Но что ей надо?

Я подхожу, смотрю в её серебряные глаза и…

– О-ох, Амелия, я не могу! О-о-ох… – скрючиваюсь, начиная хромать и едва не падать, – Помоги… не могу ходить. Понеси…

– Да всё ты… кхм, всё вы можете, господин Эшкрофт, – у неё дёрнулся глаз, – Прошу не придуриваться, я всё видела, – вздохнула, устало качая головой, – Я по делу. Но не от служб. Сама. Это личная инициатива – хочу разобраться с вашим случаем. Меня беспокоят причины появления доппельгангера.

Щурюсь.

Плохо врёшь, Амелия. Коты такое легко видят.

Но погодите… хм-м-м-м… погодите! Надо включать хитровенькость! Это же, на самом деле, хорошая новость, если она не предательница! А я уверен, что нет. Уж слишком злое у неё было лицо, когда она отрывала голову демону. Вряд ли она с ними заодно.

Дитрих послал, да? Хех, щёлкаю этих кожаных как мышиные шеи!

– Допустим? – наклоняю голову.

– Необходимо… провести чуть более тщательный осмотр ваших владений на момент…

– А у нас труп в амбаре.

Она прекратила говорить и застыла с открытым ртом. Я же улыбнулся, начиная медленно моргать на её забавную шокированную морду.

– А… почему раньше не сказали? – как-то недобро притихла она.

– Так вчера выяснил.

– А почему вчера не сообщили?

– Так под вечер, – нагло врал я, – Испугался, устал, пошёл спать, утром хотел вызвать службы. Но вы пришли – как удобно!

Амелия очень внимательно на меня смотрела, едва ли не исподлобья. И даже не моргала! Я, кстати, не могу припомнить, чтобы она вообще в целом хоть раз моргнула. Странно. Или мне кажется?

– Я покажу. За мной, – машу лапкой и направляюсь к амбару.

Она посмотрела мне в спину, на виднеющийся амбар, на кота у крыльца… и неуверенно шагнула следом. Я попытался замедлиться, чтобы сравняться и тайком об неё погреться, но она замедлялась в ответ, не позволяя сократить дистанцию! Вот это боевая осторожность, не ожидаешь от такой симпотяжки.

Ме, противная. А я хотел погреться…

Мы подходим к амбару. Труп уже не висел – сняли под вечер.

– Вот, – отодвигаю хлам, показывая тело, – Висел вчера.

– Жертва?.., – сразу же догадалась она, хмуро его осматривая.

Я удивился. Опыт? Или интеллект? Но соображает быстро.

– Да. Вот ещё что нашёл, – кивнул я, доставая остальные атрибуты жертвы.

Она получила письмо, монеты и куклу. Один обол я оставил себе – ради запаха крови и так, на всякий случай. Но остальное мне без надобности – только ауру дома портит.

Амелия поправляет перчатки, принимает улики и внимательно осматривает, задерживаясь на письме. Потом хмуро оборачивается, смотря на дом. Затем на кэб инквизиции, в котором приехала. А после на труп, задумчиво наклоняя голову.

Так… тихо… тихо… бочком…

Ооох…

Амелия меня замечает, отворачивается… и резко поворачивается вновь!

– Ты почему так близко? – недобро бормочет она.

– М? Я? Ох, как так вышло⁈ – я уже прикрыл глазки, – Я… на труп смотрю.

Она нахмурилась и отошла. И решив отвести её от мысли что я извращенец, я решил честно рассказать свои мысли. В конце концов – это их работа с таким разбираться!

– Да, всё логично, – хмурится девушка, закончив слушать, – У вас… хороший детективный интеллект.

– Люблю загадки.

– Мхм… – согласилась она в своём репертуаре, – Тц. Надо было вчера нас позвать. Сегодня его духовное тело уже истончилось, Орден Смерти не допросит труп… тридцать часов на это есть. Ему уже больше.

Я задумался. Орден Смерти… один из орденов Концепций? Да, старик успел рассказать. Шесть орденов, причастие к которым даёт силу самих Концепций.

Собственно, в имени концепции и кроется суть.

Порядок – это истина, история, закон. Инквизиция, чиновники, судьи, все, кому важен именно… ну, порядок.

Хаос – разрушение структур, слом устоев. Исключительно военные и охотники – остальным не дают к нему причаститься, потому что причастные Хаоса всегда хотят снести правительство.

Жизнь и Смерть – две стороны монеты человеческого бытия. Одна за тело и текущее, другое за душу и финальное. Зачастую целители.

Знания – учёные, историки, изобретатели.

Ну иПространство – порталы, перемещение, связь. Самая прибыльная, вроде как. Ну и самая сложная – смерти и пропажи причастных там самые частые.

И вот… ну вот… ну какого чёрта⁈ Как Концепции вообще решили, что пора выделить силу всё просравшим людишкам? Какая у этого логика? Зачем? И раз так, то почему у меня отняли силу Порядка⁈ Я что, хуже⁈

Гр-р-р! Уроды!

И исходя из слов Амелии, видать причастные к Ордену Смерти могут допрашивать мёртвых. Но, думаю, им это просто куда легче – Элизия Ландау вообще мёртвыми могла управлять, и никакие концепции ей не нужны были!

Тц. Теперь понимаете, как обнищали людские силы?.. То, что раньше делали с чистыми знаниями, теперь только после привязки себя как собаки к одному Ордену!

«Интересно, а я смогу без причастия Смерти?.. У меня же её фактор», – смотрю на руку.

Допрашивать мёртвых… натравливать души… питаться душами…

Было бы очень круто.

– Что дальше? – спрашиваю.

– Всё забираем, изучаем, возвращаемся с информацией, – кивает охотница, бренча цепями под плащом, – Дело и правда запутанное. Но возможно… если выйдет… – она подняла на меня взгляд, – Получится вскрыть очень гнилую рану предателей и демонологов.

– Было бы славно, – улыбаюсь, – А-то почему-то она гниёт прямо на меня.

– Ага… – не отрывается она, – И интересно почему…

Я смотрел в ответ. Что, вздумала в гляделки с котом играть? Ну давай поиграем, красивая тёплая кожаная, с глубокими серебряными глазами, в которых хочется утонуть!

Я не проиграю в такой мелочи!

«Нет… нет… держись…», – проиграл я почти сразу же, – «Гра-а-а, да чёрт! Сраная кошачья природа!»

Инстинкты не поддались контролю, и я медленно моргнул. И видимо с моими попытками этого НЕ делать, выглядело, будто у меня припадок.

На что Амелия задрала бровь, покачала головой и отвернулась к трупу.

«Да ну нееет, ну не полоумный я! Я не олигофрен! Я просто котик», – уже понимал я, что она обо мне думает.

– Ладно, сейчас всё заберу. На время расследования мы предоставим бесплатного барьерщика.

– Я уже… буду рад, – едва успеваю включить мозг, – Люблю бесплатное!

– Мхм… – без интереса кивнула она.

Спрятав все улики под плащ, чем слегка продемонстрировала очертания своей действительно женской фигуры под ним, Амелия за движение закидывает труп на плечо и выходит из амбара.

Ого… может правда северянка?.. Они и не такое могут – лошадь, например, руками за движение разорвать. Ну и съесть потом.

Сырую.

– А ты хорошо кушаешь? – топал я следом.

– Ха?..

– Тебе надо больше кушать, мне кажется.

– А тебе какое до этого дело?..

«Ну как это. Ты же моя будущая телогрейка. Чем больше женщины – тем больше тёпленького на ней», – ответил я только в голове.

– Секрет, – улыбаюсь.

Она оборачивается, недобро косится, задерживая взгляд. Снова гляделки⁈

На, получай медленное моргание!

*Мыыыыыырг*

Но почему-то она не оценила, а лишь лицо перекосила. Да ну блин! Ну не аутист я!

Тц, не цените, кожаные.

Амелия кидает труп на крышу, открывает дверь и, садясь внутрь:

– Мы скоро свяжемся. Благодарю за сотрудничество, – кивает она.

– Хорошо-хорошо, возвращайся! – помахал я, – И больше кушай. Кушать это важно.

Секунда заминки. Она уже села и потянулась к двери, но моя реакция её застопорила.

Мы снова встретились взглядом. Я улыбнулся.

– Мхм… – уже неуверенно промычала она, закрывая дверь.

И повозка двинулась. Я постоял, подождал… подождал… и как рванул к дому!

«Чёрт, чёрт, чуть не спалился, что я резко откуда-то выучил барьерное искусство!», – пытаюсь бежать к печатям, – «Так, так… надо где-то затереть улики!».

Я уверен, вот поклясться готов, если бы вместо неё приехал Дитрих – он бы сначала послушал, как я рад бесплатному барьерщику, а потом пошёл бы барьер проверять. И тогда бы мне такииииииие проблемы по башке прилетели.

И на вопрос: «А откуда мечник инвалид с амнезией выучил барьерное искусство за сутки?» всё, что я бы мог ответить: «Мяу-мяу, пук пук, среньк».

Амелия не додумалась. Вхууух!

Я упал на колени перед стеной и начал шкрябать ноготками. С когтеточками я знаком, да и сам процесс в каждой жизни практиковал, так что содрать въевшийся ритуальный мел труда не составило.

Вовремя! Не знаю как, но барьерщик от государства приехал уже через десять минут! Вхух!

Это был обычный пухлый мужичек в шляпе и таком же фраке, как у меня. Обычная выходная одежда, в общем. Но прибыл он с портфелем, в которым лежали инструменты. Он достал лупу, очки, какие-то измерительные приборы, всё внимательно осматривал и всё поговаривал:

– Восхитительная работа… филигранная… ювелирная… м-м-м… какие окружности…

«Да-а-а… хвали меня. Мои окружности», – давил я лыбу.

Неужели они все и правда такие бездари, что удивляются банальной ангельской грамотности? Что раньше для людей было выговором от учителя грамматики, сейчас ошибка, стоящая жизни.

Поразительно… какие вы тут все бездари стали. Мне даже стыдно иметь ваше тело.

– За этим всё. Удачного дня, господин! – приподнял он шляпу, и с настроением потопал к кэбу.

Но и тут череда событий не закончилась! Не день, а дребедень! Я даже не вздремнул!

– Здрааавствуйте! – из ниоткуда возникла Лиза, и начала прыгать и махать руками, едва не раскидывая все газеты, – Привеееет! Привееет!

– Снова ты, чудо эдакое? – задираю бровь на забавного ребёнка.

– Йа-а-а-а! А я видела, как к вам охотница приезжала! Я вооооон там на улице была, газетки продавала. Это ваша… н-н… н-невеста⁈ – покраснела она, – Красивая! И высокая такая!

– Хм-м-м… да! В следующий раз увидишь её – скажи, что я скучаю и жду, и чтобы возвращалась почаще и пораньше.

– Ха-ра-шо!

Мхе-хе-хе. Всегда был шкодным котом. Суета – обожаю! Что-нибудь учудить со скуки, чтобы кожаные за голову хватались и такие: «Ëёёёп твою мать, ты что наделал…» – моё любимое.

Пока я ехидно улыбался, я увидел сцену, как проходящая мимо женщина увидела Лизу и тут же с ней поздоровалась. С теплом таким, с добротой. А следом какой-то мужик. А потом какой-то подросток. Всем она махала и широко улыбалась, будучи забавным лучиком света на этой вымирающей улице.

И тут в кошачьей голове родилось осознание. А следом и план.

«Точно… ну точно ведь! Она каждый день разносит газеты, уж на этой улице она точно всех знает!»

– Лиза, слушай…

– Слушаю! – загорелись её глаза.

– А у вас барьер дома есть? От нечисти всякой.

– Нет. Откуда?.., – печально вздохнула она, – Дорого же. А колдунов в доме нет, так что и соваться туда демоны не будут… наверное. Но… – и девочка притихла, поправляя свою мальчишескую кепочку.

– Но?

– Но… мне говорят не верить в это… но… мне кажется, у нас дома кто-то живёт. Плохой.

– Может крыса?

– Да крыса-то понятно, – махнула она рукой, на что я почувствовал обиду за это милое создание, раз она так спокойное относится к крысам в своём доме, – Нет. Что-то… не такое. Я просыпаюсь по ночам, будто меня кто-то трогает… бужу брата, а он говорит, что показалось… мол… его же не трогают… – всё тише и тише бурчит она, – Будто я сумасшедшая какая…

Я хмурюсь.

Да, очевидно, что барьеры не везде стоят, да и не везде нужны. Демонам, по правде сказать, резона убивать обычных людей немного – они от этого сильнее особо не станут, потому что Хаолита в таких жертвах немного.

Но всякая мелочь может и не чураться даже беспомощными детьми – больше они не потянут.

«Спит… трогают… девочку…», – начинаю топать ногой, – «Ой не нравится мне это».

Ладно, всё равно хотел. А тут и доброе дело сделаю, и проверю заодно. Нравятся мне милые и хорошие дети – забавные чудики. Наверное, сказывается возраст?

У меня детей вот никогда не было… ведь я рождался как сиротой, так и бесплодным.

Кто-то очень не хотел, чтобы у меня была семья.

А я… всегда хотел семью.

– Слу-у-у-ушай, – сложил я ладони, – А не хочешь я тебе бесплатный барьер начерчу? Я тут как раз учусь потихоньку…

И Лиза, уже расстроенная от ситуации, в которой ей явно некомфортно и ни от кого нет поддержки, задирает на меня голову, а её зелёные глазки загораются, начиная поблёскивать на солнце.

Она просто молча стояла и смотрела на меня, не замечая, как медленно открывается её рот.

– Закрой, а то муха залетит, – я поддеваю её подбородок и закрываю, – А они не вкусные… поверь.

Лиза протёрла уголок рта от небольшой слюнки, а затем сняла кепку.

– Господин Леонард… – неуверенно пробубнила она, – А вы что… Живой Святой, да?

Я на секунду завис. Кто?..

– Кто?.., – так и спросил я.

– Святыми обычно уже мёртвых называют… заслуги присваивают… но иногда и живых… тех кто пришёл людей спасать… сильные и добрые… Живые Святые. А у вас… котик есть… вы всегда мне сладкое давали… всегда говорили со мной… слушали меня… а сейчас… барьер… – она тяжело дышала от эмоций, – Вы Живой Святой⁈ Я… я никому не скажу!

– Эм… нет, Лиза. Я не…

– Я НИКОМУ НЕ СКАЖУ, ЧЕСТНО-ЧЕСТНО!

– Я не…

– Я УМЕЮ ХРАНИТЬ СЕКРЕТЫ! – орала она на всю улицу, – У МЕНЯ ВОТ БРАТ НЕДАВНО С РЫНКА УКРАЛ БУХАНКУ, А Я НИКОМУ НЕ…

Я резко закрыл её рот, но она всё равно продолжала бормотать мне в руку. Проходящие мимо это заметили. И… ну… справедливо покосились.

И, кстати, а где Эдмунд?

* * *

За десять минут до этого. То же самое поместье.

После того, как старик пронаблюдал за встречей с Амелией, он решил доверить стирание барьера Леонарду, а сам пошёл в свой кабинет – продолжать инвентаризацию.

Ведь неизвестно, как сильно время играет против них, а потому желательно хотя бы просто не медлить. Нужно сделать много дел. И с учётом, что цель у них двоих одна и та же, то и вкладываться должны оба на максимум – всё, чтобы вернуть оригинальные тела. У старика, конечно, ещё одна дополнительная, в виде ВОСКРЕШЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА, но он был уверен, где-то по пути он ступит и на этот путь.

Именно потому это и главное – путь. Идти, не сходить, и чётко его видеть. И возможно это только через Леонарда – через того, кто сейчас управляет его телом.

Магия, этика, базовые знания о мире. Ему надо научиться всему! А Эдмунд – человек схематичного и стратегического подхода! Ему всё даётся проще, если он заранее продумал, как и что!

И потому, да – инвентаризация. Нужно понять, что делать дальше и что имеется сейчас.

«Атакующая магия… защитная… чёрт, ничего не осталось, а нужно всё!», – скидывал он книги лапкой, – «Ещё нужно моё тело найти… может удастся с ним что-то сделать…»

Он не терял надежды, что смена тел на оригинальные случится раньше. Ну не нравится ему быть котом! Не нравится! Люди по истине венец творения!

А тело старика либо сожрали, либо забрала Инквизиция – Эдмунд знает, что трупы подозреваемых замораживают, до закрытия дела. И вряд ли оно закрыто.

«И ещё… есть великая вероятность, что душа внука была прикреплена именно к моему телу», – вздыхает он.

Они все поменялись телами. Так, исходя из логики, почему бы настоящему Леонарду не остаться в теле деда? Вряд ли он жив, но имея якорь души – возродить, наверное, всяко проще, чем не имея вообще ничего.

Но остаётся вопрос как достать труп из штаба инквизиции…

– Курлык, – подлетела белая голубка.

– Отстянь, не до тебя! – махнул он лапкой.

– Кур…лык! – нагло села она на голову.

– Дя что тебе нядо⁈ Ш-ш-ш! – прыгнул он и попытался поймать противного голубя, – Не видишь я…

И голубь резко перепрыгнул на открытое окно, начиная клевать воздух в сторону улицы.

– Курлык-курлык!

– Ты… о чём-то предупреждаешь?.., – осознаёт старик.

Прыгать на подоконник он боялся, потому что всё ещё скверно управлялся с телом, так что проследовал на стул, стол, а только потом высунул мордочку на улицу.

И там, за оградой, смотря прямо в ответ…

Сидела белая кошечка с очень роскошной шерстью.

Глава 9

Глава 9

Ладно, хрен с этим стариком, думаю с барьером и сам справлюсь.

– Подожди здесь, – сказал я Лизе.

Возвращаюсь домой, беру листок, ручку, и кривыми пальчиками зарисовываю схемы барьеров. Ну, вроде получилось. Молитву и так сам нарисую.

Затем взял свечки и остатки голубиных перьев. На всякий. Может и его проведу.

Кота так и не нашёл, без понятия где он там шляется в МОИХ пушистых штанишках. Да и чёрт с ним! Отдохну хоть от ворчания. Авось и полакать нормально смогу.

Возвращаюсь. Лиза уже как-то умудрилась раздать несколько газет, и кармашек её пиджачка заметно набух.

– А тебя не грабят? – киваю на него.

– Не, бандиты же следят за газетниками. Деньги с них берут! А я на газетников работаю. Вооот. Не трогают.

– Ну… хоть какой-то плюс от бандитов, – вздыхаю, – Ладно, веди. Где ты там живёшь.

И я выхожу, закрывая за собой ворота. Ещё раз бросаю взгляд на этот позорный девиз с капустой и, хмыкнув, наконец впервые покидаю территорию дома.

Первые шаги я видел ровно то, что видел через прутья. Бывшие господские особняки, потемневшие от копоти, пустые каретники. У некоторых было заметно больше денег, и дома ухоженнее, но в целом вся улица – отражение нашей семьи.

Некогда на вершине, ныне увядающие.

И попытка сохранить благородство всеми силами. В этом всё современное общество – что в магии, что в достатке.

Дальше улица шла под уклон, к воде… и с каждым кварталом всё меняется.

Мостовая портится: ровная брусчатка сменяется выбитым булыжником, лужами, грязью, что не просыхает. Дома жмутся теснее, становятся ниже и беднее; лепнина исчезает, окна мельчают, появляются лавки в первых этажах, вывески, бельё на верёвках через улицу. Запахи густеют: к углю и сырости, – к которым, честно сказать, я уже привык, ибо жжётся уголь и идёт дождь здесь ПОСТОЯННО, – добавляется рыба, помои, дым дешёвого очага, вонь сточной канавы.

Вдалеке я видел воду и корабли на ней. Доки. Да, мы же портовая столица, точно.

«А моя улица, значит, раньше была для богатых торговцев и всех связанных с морем…», – понимаю я.

– Лиз, а где живут богатеи?

– На Терновой Улице!

– Дай догадаюсь… она далеко, да?

– Ага! Богатеи все туда переехали. Но вы-ж должны это знать, вы же тут живёте. И побольше меня… – хмурится она.

– Болезнь память подбила, – улыбаюсь и стучу по виску.

Ну да, понятно. Все, кто мог – уехали подальше от растущей бедноты из доков, хотя состояние на них и построили. История стара как мир.

Так мы окончательно зашли в другой район. И не только по названию, что висят на фонарях и вывесках у дорог, но и по достатку. Это прям очевидно. И не столько по домам… сколько по людям.

Народу больше и он грубее: работницы в шалях, докеры, чумазые дети, разносчики, пьяный у стены, старуха с корзиной. Звук: крики торговцев, детский рёв, лязг, где-то ругань, цокот ломовой лошади, тянущей уголь.

Но меня поразило ещё одно. Очень поразило.

Я этого никак не ожидал.

– О, Леонард! – крикнул мне какой-то здоровый пьянчужка в докерской кепке, старом жилете и без одного сапога, – Уже лучше⁈ Ха-а-а, а это я за твоё здоровье пил!

– А… ага. Лучше, – криво улыбаюсь, не понимая любезности.

Но это не закончилось!

– Оу, господин Эшкрофт! Давно не видели вас! С выздоровлением?

– М-м… мхм, – начал я повторять за Амелией.

Подошли к, судя по всему, вояке с огнестрельным длинным оружием за плечом.

– Здравия, господин Эшкрофт!

– Ага… спасибо.

Подошла бедная бабуля в рваной шали и с корзинкой. Прищурилась, вгляделась.

– Ой, Лео, миленький, ты? Давеча не видела. Хочешь сырку?

– О, давайте! – а тут нос воротить не стал и тут же схрумкал кусочек протянутого сыра, – Спасибо!

– Да ладно. Тебе спасибо, – улыбается она.

А Лиза… не реагировала вообще. Она даже не обращала внимания, даже не останавливалась! Только кусочек сыра съела, когда и ей предложили.

И я совершенно не понимаю, что происходит.

– Лиз. А почему… все ко мне так хорошо относятся? – решаю я не ходить вокруг да около.

– М? – непонимающе оборачивается она, жуя сыр, – Вас все любят. Семью вашу. Я тогда малявкой была, сама не видела, но когда богатеи начали сваливать и всех кинули – вы остались! Вы тогда были сильно богаче. И вы нам помогали! Многие живы из-за вас –вы нас подкармливали, укрывали. Сначала дедушка ваш, а когда вы подросли – и вы тоже, – отворачивается она, – Вы хороший. Я же не просто так про Живого… кхм, того самого сказала. Я же не глу-па-я!

Я невольно остановился, глядя в спину шагающей с газетами девочке. Звуки чуть пропали. Мысли заполонили голову.

Медленно подняв руку, я посмотрел на ладонь. На лица людей вокруг. И на повальную дружелюбность всех, кто на меня смотрел, несмотря на то, что друг друга они ненавидят.

И тёплая улыбка сама расцвела на моём лице.

«Леонард Эшкрофт… неужели следуя за твоей историей, я и сам захочу тебя вернуть?», – сжимаю кулак, поднимая взгляд на бедноту вокруг, – «Будет иронично».

И мы пошли дальше, только теперь на душе у меня было тепло.

Чем ниже мы спускались, тем темнее и теснее становилось: улица сужается в переулок, солнце не достаёт до земли, между стенами вечные сумерки.

– Пришли!

Мы встали перед зданием, по внешнему виду которого я заранее догадался, что это так называемый доходный дом – принадлежит одному человеку и сдаётся по кускам.

Это было высокое закопчённое кирпичное здание во дворе-колодце, куда почти не проникает свет. Бельё висело на верёвках, а посреди двора царствовала не детская площадочка, а… лужа.

Ну, тоже ожидаемо.

На весь двор была одна общая водокачка, и даже сейчас там стояла очередь с вёдрами. Про туалет даже уточнять не хочу.

– Захооодим! – с трудом открывает Лиза проржавевшую дверь.

Лестничный пролёт вёл по этажам, где находились ещё коридоры, а уже в них двери. Это что… просто комнаты?

Да. Лиза живёт с семьёй в одной мелкой комнате посреди смердящего муравейника.

Тёмная лестница, стёртые ступени, пахнет капустой, сыростью, мочой, а стены в потёках, штукатурка обвалилась.

– Ой, осторожнее! – вдруг опомнилась Лиза, – А то у нас тут грязно везде… а у вас такая одежда красивая…

– Не переживай, мне плевать на одежду, – улыбаюсь.

– Вхух.

Мы поднялись на самый верх – буквально последний этаж под крышей. Логика была понятна без объяснений – чем выше, тем дешевле и холоднее. По пару изо рта стало всё понятно.

Представьте⁈ Дети живут в месте, где от холода идёт ПАР! И это в их же доме!

– Вот наша комнатка! – торжественно открывает она дверь ключиком, – Вот тут я сплю!

Первое что вижу – кровать и матрас на полу. Лиза указывала на кровать, так что полагаю, её брат спит на полу? Размер комнаты, конечно, как у коморки. Хлама почти не было, как и мусора – ценное продали, за порядком следят.

Но при этом, при всей нищете: порог выскоблен добела, единственная кастрюля начищена, газеты сложены ровно. Кто-то здесь держится из последних сил, чтобы не скатиться в грязь окончательно.

– За порядком следите? – решил подметить я, – Молодцы.

– Ага! Братик заставляет… хотя и правильно, наверное…

«Интересно посмотреть на её брата. Старший, полагаю? И при этом уже знаю, что может своровать», – смотрю на его матрас.

– И говоришь, тут тебя что-то беспокоит? – оглядываюсь.

– Да! Будто трогают ночью… – притихла она, – Но… брата нет. Только меня. А когда притворяюсь, что сплю, то перестают! Будто специально… А засыпаю, так сразу… – она поникла, – Сплю плохо… домой уже не хочу возвращаться…

Я внимательно её слушал.

По какой-то причине мир стал куда более манящим и доступным для демонов, и даже без понятия почему. Раньше одержимость и демоны были особым случаем, а тут доппельгангер ворует ЛИЦО охотника и ЗАХОДИТ В ДОМ! Как вообще так вышло?

Но по этой же причине мелкие твари разбредаются по вот таким вот комнаткам.

Я начал ходить по помещению и внимательно осматриваться. Сначала обычными глазами, авось замечу чего.

Стены голые. Холодно. Щели заткнуты тряпьём от сквозняка. Ящик вместо стола, пара колченогих табуретов. Одна сальная свеча. Заглядываю под кровать. Стучу по стенам. Смотрю на крышу под наклоном, что была вместо потолка. Вглядываюсь в щели.

– А это что? – к удивлению замечаю спрятанное сокровище.

– Книги. Это… ну… – замялась Лиза, – Брат украл. Но я не умею читать, а он хочет выучиться. И меня научить.

– Да?

– Угу. Но… его иногда ловят и… бьют сильно. Книги дорогие.

Я глянул на поникшее лицо девчонки. Теперь ещё больше хочется встретиться с её братом.

«Хм? А это что⁈»

Золотой отблеск на фоне сплошной серости и коричневости потёртых корешков сразу привлёк внимание.

Я достаю и понимаю… что это часы. Золотые, чёрт возьми, часы под цепочку!

– Ой, нашли… – ахнула Лиза, – Это самое дорогое в нашем доме. Храним на последний случай. От папы осталось, когда он… ну… пропал. Он сказал ни за что их никуда не девать. Маме ещё говорил. А после неё… и мы стали хранить. Пару раз хотели уже правда «скинуть», но… как-то забывалось, и они так и лежат.

«Понятно», – вздыхаю, расщёлкивая крышку часов, наблюдая, как стоит стрелка, – «Оно и раньше было очевидно, в целом. Родителей нет, только старший брат да мелкая сестрёнка. А часы хранят как…»

И я замолкаю даже в мыслях, когда вижу… как на крышке часов начинают проявляться буквы. Медленно, очень мелкий шрифт, и очень древний язык.

Драконье Наречие. Язык древнее Ангельского.

«Это увидит лишь собрат или враг, способный к добру»

«Я знаю как перейти на третью ступень Забвения»

«Я должен возвыситься. Я попытаюсь. Забвение поможет. Но ценой стану я сам»

«Я забуду. Я исчезну. Я к ним не вернусь»

«Но в мир идёт опасность страшнее смерти одного человека»

«Прошу, кто бы это ни читал»

«Используй мою последнюю волю любящего отца»

«Помоги моей семье»

«И если хочешь…»

«Найди нас. Нам нужна помощь. Миру грозит конец»

И часы заработали. Секундная стрелка сдвинулась на деление. На второе. На пятое. На десятое. Оно начало пропускать секунду за секундой, и минута пролетела секунд за двадцать!

В это миг я ощутил… как меня коснулась Концепция!

«Какого… какого чёрта⁈».

Я резко закрываю часы и со сбитым дыханием поднимаю голову! Лиза уже сидела и перебирала газетки, считая оболы из кармана. Казалось, будто она совершенно потеряла интерес к моему присутствию, и ей было совершенно не до меня!

– Л-лиз?..

– М? – поднимает она глаза и, стоило меня увидеть, как она их распахнула, будто удивилась! – А… вы… вы… а. А! Точно, вы же дом проверяете!

Я застыл. Рука крепко сжала часы, а сердце пропустило удар, заставив вдохнуть глубже, чтобы успокоиться.

Так. Тихо. Нужно думать!

– А… зачем я тут, помнишь? – аккуратно задаю вопрос.

– Конечно! Обещали барьер поставить. Ищите, кто меня трогает! Сволочь какая-то!

«Она помнит. Но почему вначале будто не понимала, что я здесь забыл?..»

Щелчок. Открываю часы. Взгляд падает на циферблат, на ускоряющуюся секундную стрелку, и я понимаю… что не могу отвернуться.

Я хотел посмотреть на Лизу, на комнату вокруг! Увидеть, что происходит, когда время начинает мотаться! Но я не могу. Просто не могу отвести взгляд, он словно прикованный, словно… забывший, как смотреть в другое место.

Но при этом я совершенно без проблем могу закрыть сами часы.

Щелчок!

Задираю голову! Лиза уже была у двери.

– Стой! – останавливаю её.

– Уа-а! – подпрыгивает она от неожиданности, – Леонард⁈ А вы… вы… а… а, барьер!

– А почему ты на выход-то пошла⁈

– М?.. Я… я пошла, потому что… – она начала хмуриться, но будто моментально забыла этот вопрос, переключая внимание на другое, – Ой, какие у вас красивые часики! Дорогие наверное…

– В-в смысле… – душа ушла в пушистые носочки, – Это же… ваши часы?

– Хе-хе, наши? – заулыбалась она, – Да были бы у нас такие часы – мы бы вкуснее кушали! Давно бы продали. Зачем нам часы?

Я замолчал. Мне нечего сказать. Я просто не знаю что.

Но в голове всплыли слова Эдмунда. Прямая его цитата: «Многие уверены, что Орденов Концепций больше. Шесть – это только открытых».

«Забвение…», – сжал я часы, задирая голову к верху, – «Их отец – причастный Концепции Забвения».

Часы не просто мотают время. Нет, они не из этой концепции! Не Времени! Эти часы заставляют тебязабываться об этом течении, ровно как и все вокруг забываются обо мне.