Текст книги "Девятая жизнь Кота-Императора (СИ)"

Автор книги: Николай Новиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

– О нет… нет-нет-нет, – со страхом в голосе прошептал Дитрих, резко вскидывая револьвер на Леонарда.

– Что? НЕТ! – не поверила Клара, начиная прыгать и пытаться сбить прицел.

– Что ты делаешь⁈ Он же… – шагнула Виктория.

Но Амелия резко выставила меч, перекрывая ей дорогу. Взгляд девушек встретился, а лицо Виктории перекосило от ярости.

– Предел всегда стремится вырваться! – крикнул Дитрих, – Не души, не туман – сама сущность Предела ненавидит место, где обитает! Всегда… ВСЕГДА она пытается прорваться в наш мир! Я видел это десяток раз!

Тут же в доме запахло озоном, а багряный свет начал смешиваться с другим… более холодным, более мягким…

Серебром с голубым отливом.

Предел пробирается на землю.

Все медленно повернулись на Леонарда и увидели, как у того дёргается голова. Словно судорога, словно истерия! Всё быстрее, изгибаясь всё дальше!

– Да ну неееет. Чёрт! Срань! – уже не сдерживался Дитрих, – Он становится Оболочкой! Амелия! Готовься изгонять!

– Тц! Чёрт! – приказ явно вывел её из себя, но она не могла ослушаться, отчего развернулась к юноше.

Щелчок, и курок у револьвера был взведён. Клара распахнула залитые слезами глазки, посмотрела на пистолет, и на стоящего спасителя.

Вокруг него медленно поднимался туман. Тот же самый, что атаковал её маленькую душонку, тот же самый, от которого они сбегали! Только теперь… его источником был сам Лео.

Его будут изгонять.

Предел нашёл себе носителя.

– Нет… нет… не стреляйте… это же Лео… он сильнее… – шептала она в неверии.

– Нет ничего сильнее, чем…

– А ЛЕО – СИЛЬНЕЕ! – неожиданно для всех прокричала Клара, – Лео! Лео! Очнись! Это ты! Я видела, ты сильнее! Ты сам там остался, ты знал что делаешь!

И парень, стоящий до этого неподвижно… медленно обернулся, смотря через плечо. Его лицо совершенно не выражало эмоций, а глаза покрылись голубоватой белизной, с отчётливым туманом внутри глазниц.

Он посмотрел на наставленное дуло. На остриё меча Амелии, направленное на него. На остальных бывших товарищей. А затем на Клару.

–Ах… да, точно… – сказал он ужасающим, будто возникающим прямо в черепе голосом, а затем посмотрел на руку, —Пять оболочек. Тридцать секунд. Тяжело… помнить. Тяжело думать… тяжело делить, – он развернулся на лунных тварей, —Но должно хватить.

И рука Дитриха безвольно опустилась, пока он смотрел на…

Да настоящее Чудо.

Леонарда не захватили полностью.

– Пха… пха-ха… – истеричная улыбка искривила лицо Дитриха, – Да. Ну. Нахер.

Леонард перевёл взгляд на лунных тварей. Те попятились. Но стоило юноше увидеть их багровые глаза…

Как голова Леонарда с хрустом дёрнулась.

–Поганая лунная шлюха, как ты посмела снова вторгаться ко мне⁈ – его голос поменялся, интонация и выражения лица стали иными, не Леонарда.

Раздался звук битого стекла где-то изнутри юноши.

Одна из тварей замерла. Дёрнула головой, а свет в глазах усилился так, что теперь походил на маяки, заливающие ВЕСЬ дом багровым светом.

–РАЗВЕЯННЫЙ УБЛЮДОК! – женский, вопящий, срывающийся голос чудовища вырвался их клокочущей пасти лунной твари, —ЭТОТ КОТ – МОЙ!

И одна из тварей сорвалась на Леонарда! Виктория реагирует первой, вскидывает меч, но из-за вывихнутого плеча не может подскочить так же быстро, как и раньше! Она не успевает защитить брата, когда тварь до него долетает…

Впрочем, это было и не нужно.

Ведь когти просто прошли насквозь, игнорируя физическое тело Леонарда.

–Сиди на своей луне, мразь , – Леонард взмахивает рукой.

Тварь, что пролетела насквозь, застыла. Затем дёрнулся её бок. Затем голова. Затем всё тело! На её склизкой, чёрной шкуре начали появляться серебряные, будто заледеневшие раны, а мышцы дёргаться, вгоняя тело в конвульсию! Тварь завопила, свет пропал из её глаз! Её атакуют! Её душу, прямиков из Предела!

А после, когда тварь рухнула от атак, невидимых без духовного зрения, она… медленно поднялась.

Глаза, пасть, ноздри – всё это горело серебряным отливом.

Теперь её телом правит Предел.

Вновь звук битого стекла. Голова Леонарда дёргается! Голос меняется.

–Они бесконечны. Ищи призывателя, туманный идиот!

Снова дёргает.

–Не умничай, блохастое недоразумение , – голос вновь меняется, и Леонард вытягивает руку.

Всё вокруг загудело. Люди, что с шоком наблюдали за всем этим, начали пятиться. Происходит магия. Очень сильная, серьёзная магия! И законы её гласят, что энергия должна высвобождаться, и часто… очень часто излишки могут ударить по области вокруг заклинателя!

А с учётом, что прямо сейчас они наблюдают невербальное колдовство…

БААААХ!

Стену перед Леонардом разрывает к чертям! Всё летит в стороны, всё трясётся, осколки разлетаются по залу! Клара вскрикнула, но Виктория успела её прикрыть, приняв порезы на себя! С молодого женского тела потекла кровь. Остальным досталось меньше, но часть получила ушибы.

И стекло снова бьётся. Будто отсчёт… до чего-то ужасного.

Леонард медленно сжимает кулак. Что-то вдалеке хлопнуло, и гул дошёл до дома лишь спустя некоторое время. Но он не утихал, а лишь усиливался. И чем сильнее Леонард… а точнее Предел сжимал кулак, чем сильнее тянул его на себя – тем сильнее был этот гул.

И в какой-то момент из леса у дома буквально вылетает… женщина. Красивая брюнетка, одетая в пышное кружевное платье, испачканное в земле от стояния на коленях. Её словно тянуло за грудь, прямо за позвоночник!

Она вылетела из-за деревьев и рухнула на землю прямо перед обломками.

– Тварь… кха-кха-кха… тварь! – зарычала она, – Да как ты смеешь…

Она поднимает голову, смотрит в глаза Пределу… и застывает. Буквально отключается – её руки тут же повисли, ноги подкосились, тело рухнуло на колени, а зрачок моментально расширился, начиная белеть.

Весь её разум отключился, а тело подчинилось силе Предела, неспособное оторвать от неё взгляд.

Ведь всем известно – не смотри туда, куда не следует.

Даже если оно требует и смотрит в ответ.

Женщина поднимается. Шаг. Второй. С опущенными руками, сгорбленной спиной, она походила на мертвеца без воли, которой отдали приказ «Подойди».

Шаг. Шаг. Она подходит. Падает на колени! И за всё время ни разу… ни разу не отрывая взгляда от бесконечного серебряного отсвета глаз Леонарда.

–Думаешь всегда получится сбегать от меня , – он аккуратно берёт её за щёки, нежно, с любовью, —Ты так часто ко мне ходила… потому давай… , – он открывает рот, —СТАНЕМ ЕДИНЫМ!

И раздался чудовищный вопль! Тысячи душ одновременно заверещали из пасти Предела, откуда ударил серебряный свет такой силы, что ослепил даже людей позади него! Вся ночь, весь багрянец луны расступились перед светом Предела!

Поднялся вихрь. Люди ощутили, словно их естество, жизнь, эмоции – всё это начинает вытягиваться из тела, и нужно приложить силы, чтобы удержать душу в себе, чтобы не стать жертвой атаки!

У них вышло – свет начал утихать, а Леонард закрыл рот.

Но женщины уже не было. Ничего от неё.

Лишь одежда и отпечаток на полу, словно выжженный пепел после мощнейшего взрыва, напоминали, что здесь когда-то был живой человек.

И Леонард протяжно выдыхает, медленно выпрямляясь. Он задирает голову и глубоко вздыхает, будто наконец вновь становится человеком, а не вместилищем мстительной, своенравной и хаотичной структуры душ.

–Всё, мы закончили , – говорит он.

–НЕТ! Предел хочет… ещё немного. Ещё немного свободы! – говорит второй голос в нём.

–Нет. Я сказал закончили.

БАХ! И внутри Леонарда вновь разбивается стекло, на сей раз громче всего.

Юноша медленно оборачивается на застывших позади людей и устало улыбается. Его глаза начали наполняться жизнью, а туман и серебро уходить из глаз и рта.

Он посмотрел на каждого, вздохнул и…

– Ну, дальше сами.

И закатив глаза, он безвольно рухнул лицом в пол, явно что-то себе ломая.

Все, включая лунных тварей, что были призваны до убийства призывателя, медленно опустили голову на тело. Затем враги переглянулись, не понимая, что делать обеим сторонам – приказа уже и нет, но при этом… ну… что ещё делать кроме убийства друг друга? Не разойтись же.

А потому твари оскалились, и одна уже начала подходить к телу Леонарда!

Клара выпрямляет ручку, тянется к спасителю, тогда как девушки вскидывают клинки, а Дитрих направляет револьвер!

Однако, это было уже излишне.

БАААХ! Неподалёку от дома раздаётся неимоверный грохот, словно нечто тяжелое упало с неба, да не просто со свободным падением, а именно разогнанное, именно запущенное с неба!

Зрачки Амелии покрылись светящимся контуром, и она поняла, что случилось.

– К нам прислали Марионетку Войны, – протяжно выдыхает она горячий пар, – Всё. Победа.

Раздаётся гул, треск механизмов, и первый вопль разорванной твари!

Битва была выиграна. Эшкрофты пережили нападение.

Всё наконец закончилось.

Но не для потерявшего сознание юноши со сломанным носом, лежащего лицом в пол и, вроде как, всё ещё живого.

Живого после деления тела с Пределом. Чудом исцелившегося. И получившего крайне…

Крайне редкие знания.

Все кинулись оттаскивать Леонарда от идущей сюда бушующей Марионетки, и стояли лишь двое.

– Что с ним будет, Дитрих? – прямо и фамильярно спросила Беатрис.

– Не знаю. Не знаю… – вздыхает он, – Здесь уже не моя власть. Леонард вышел за пределы даже моего следствия, – и шагнув вперёд, он ограждает девушек и котов от парня, – Простите, но с этого момента Леонарда Эшкрофта будет допрашивать отдел Глубинной Ереси.

– Ч-что⁈ – Виктория возмутилась громче всех, – Да он спас и нас, и вас!

– Ответите как, госпожа Эшкрофт? – без энтузиазма перевёл он взгляд на девушку, – Как он выдержал и нашёл паритет с Пределом? Как не потерял контроль? Что за интерес от Луны? Откуда магия? Как вылечился? Почему способен пить молоко?

В ответ лишь молчание.

Никто уже ничего не понимает.

Но одно известно наверняка. Для Королевства Кальдерия – Леонард Эшкрофт теперь всегда будет на особом счету. А на каком… покажут ближайшие дни.

– Леонард… – вздохнул Дитрих, глядя на сопящего парня, – Ради бога, не сглупи. Согласись на предложение, которое услышишь в Церкви.

* * *

От автора:

Большое спасибо за поддержку! Я рад, что книга понравилась вам настолько, чтобы заплатить за неё не выдуманные тугрики.

Я продолжу стараться и не подведу вас!

Глава 17

Глава 17 * * *

Спустя какое-то время. Главное здание Церкви города Салтмор.

Свеча на столе горела ровно, без единого движения фитиля – ни сквозняка, ни лишнего дыхания в комнате, только скрип пера где-то за стеной да редкое потрескивание воска.

Кабинет был тесным, тёмным – окна плотно завешены тяжёлой тканью, а вдоль стен тянулись стеллажи, забитые не книгами даже, а скорее реликвариями: узкие ящички с латунными табличками, склянки с застывшим тёмным веществом, распятие с истёртой позолотой на самом видном месте, чуть повыше письменного стола.

За столом сидел человек лет шестидесяти, с абсолютно седой, коротко стриженой головой, и морщинистым, но собранным лицом. Чёрный сюртук наглухо застёгнут до самого горла, а вместо обычного шейного платка – узкая полоса белой ткани, скреплённая маленькой серебряной брошью в форме раскрытого ока, вписанного в перевёрнутый треугольник. На левом запястье, поверх манжеты, был обмотан чёточный шнур из тёмных деревянных бусин. По всей видимости, стёртый от многолетнего перебирания пальцами.

Он поднёс к губам чашку кофе с молоком, – он был одним из немногих, кто обожал кофе, – сделал неспешный глоток, не отрывая взгляда от бумаг на столе, и снова взялся за перо, делая короткую пометку на полях.

Рапорт лежал перед ним раскрытым.

'Объект: Леонард Эшкрофт.

Возраст: девятнадцать лет. Рост: сто восемьдесят один сантиметр. Волосы тёмные, глаза голубые. Телосложение крепкое, однако с выраженными следами перенесённого длительного истощения – по всей видимости, последствие хронического заболевания, зафиксированного в более ранних медицинских записях рода Эшкрофт'.

Он отпил ещё немного, перевернул страницу.

Дальше шла хронология – сухая, по датам, каждый пункт с номером дела и подписью дежурного инквизитора. Ну, в данном случае только Дитрих Кроу. Первый контакт. Второй. Опрос свидетелей. Инцидент на Терновой улице.

Старик читал внимательно, время от времени останавливаясь, чтобы обмакнуть перо и вывести пометку на полях мелким, убористым почерком.

Добравшись до последней страницы, он замедлился.

'Характеристика по итогам расследования:

1. Объект утратил зафиксированную ранее непереносимость молока.

2. Объект приобрёл знания Небесного Наречия.

3. Продемонстрировал феноменальные способности к обучению магии – освоил телекинетическое воздействие и раскрытие сути объекта для последующего взаимодействия душ в течение нескольких дней самостоятельной практики, без наставника.

4. Объект выдержал тридцать секунд сосуществования с сущностью Предела.

Важно: именно сосуществования, не одержимости – согласно показаниям свидетелей, объект в указанный период сохранял собственную волю и диктовал условия наравне с Пределом, попеременно перехватывая контроль.

4.1. Следовательно, зафиксирован первый известный случай осознанного и полного договора с Пределом. Леонард Эшкрофт – единственный, кому это удалось.

5. Также по опросу свидетелей отмечены изменения в характере объекта относительно ранее известного поведенческого профиля.

6. Объект демонстрирует крайне высокую степень сопротивляемости ментальному воздействию, либо способен полностью его блокировать' .

Старик отставил чашку. Медленно, безо всякой спешки, он вновь пробежал взглядом последний абзац – и его пальцы, лежащие на чётках, на миг сжались чуть крепче обычного.

Он потянулся к чистому листу, обмакнул перо, и, чуть помедлив, вывел одно-единственное слово в верхнем углу, размашисто, с нажимом, подчёркивающим важность:

«Немедленно» .

– Ну, Леонард… посмотрим, что ты теперь такое, – вздохнул Бенедикт Штерн.

* * *

Обед принесли вовремя – ровно как по расписанию.

И знаете что? Лечебница у них просто отличная! Кормят прям на убой, а молока наливают, словно корову выжимают только ради меня! Оно и логично, чего уж там – прокисни оно хоть на каплю, и того бедолагу-повара, что его подал, тут же вздёрнут за саботаж дознания. Ну или меня.

Тут прям… активно хотят кого-то да вздёрнуть.

Палата у меня была узкая, каменная, с невысоким сводом – скорее лабораторный каземат, чем больничная комната. Но это у меня – у главного подозреваемого. У других вот получше! Сволочи! Могли бы хоть мышку с погремушкой дать.

Кровать железная, но с приличным матрасом, у стены стоял узкий металлический столик, а вместо привычного окна – толстая свинцовая рама с мутным линзовидным стеклом, за которым угадывался лишь смутный свет снаружи, ни намёка на пейзаж.

Наверное, чтобы ни Луны, ни Солнца не увидеть? Думаю да. Умно.

«Главное что под солнышком погреться можно», – зеваю, разглядывая стекло.

По всем стенам, кстати, были выведены печати – не мелом, а протравленные прямо в камне тонкими металлическими линиями, местами инкрустированные потускневшей медью, сплетающиеся в узоры, которые я, признаться, даже разобрать толком не мог. Больше похоже на чертёж какого-то механизма, чем на молитву. Это точно не Небесное Наречие. Хотя удивительно, да? Церковь же. Но нет – вся защита у них рукотворная, чистая магия и наука.

Небеса мало помогают людям, увы. Не заслужили.

Дверь снаружи закрывалась на массивный засов с рычажным механизмом – слышно было, как он лязгает и щёлкает каждый раз, когда очередной служитель заходит проверить, не сбежал ли я, не обратился ли в чудовище, не сожрал ли кого ночью. Ну или когда кушать приносят. Вынужденная мера, полагаю. Против таких, как я.

И знаете… а я, если честно, даже рад. Не помру – так хоть высплюсь на полную! Лежи себе, дрыхни, жди обеда, снова дрыхни. Красота, а не жизнь! Раньше я бы душу продал за такой режим, а тут его сами выдали, да ещё и с молочком в комплекте!

Ну я и так её продал за это, ладно.

Эх, вот если бы не допросы… эти вечные, настойчивые, иногда жёсткие допросы! Просто мучают меня, проверяют, ковыряются. Да вы ещё в попу залезьте! Мало ли там беса решил пронести.

Кровь вот сегодня утром брали – прилично так, аж голова закружилась. И мыться заставляют не абы как, а в специальной воде, отдающей чем-то травяным, горьковатым, будто меня решили не помыть, а замариновать! Вот это самое жестокое я считаю.

– Уа-а-а, – я зеваю во всю пасть, до хруста в челюсти и потягиваюсь.

Ну а затем сворачиваюсь клубочком под одеялом, поджимая ноги к груди.

«Так, полчасика вздремнуть, и будет мне счастье… или два часика… ну можно и пять… мдям… мхм… так и сделаем…»

Но тут дверь лязгнула, а засов провернулся с металлическим щелчком!

– Да ёп… – вздыхаю, прячась под одеялом.

Высовываю край лица и одним глазом смотрю на гостя. А, дознаватель. Впервые вижу, кстати.

Он был седой, а из отличительных черт – чёточный шнур на левой руке, бусинки которых были прям затёрты.

Дверь закрывается. Мы остаёмся вдвоём.

Я вздыхаю, выползаю из-под одеяла и без особого интереса смотрю на незнакомца.

Он прошёл к столику неспешно, каждый шаг ровный, выверенный, будто вымеренный линейкой, и опустился на табурет, аккуратно поправив полы сюртука. Затем повернулся ко мне – всем корпусом, не спеша, как башенное орудие, наводясь на цель.

Наши взгляды встретились.

И вот тут внутри что-то неприятно сжалось.

«Так, а вот это уже другое дело», – хмурюсь я мысленно, разглядывая его в ответ, – «От Дитриха, как бы жутко он ни выглядел, ощущалось… ну, азарт. Ему нравилось искать. Вскрывать правду, копаться в мыслях, как детектив, который обожает свою работу».

А вот этот… этот смотрел иначе.

«Этому нравится решать судьбы».

– Бенедикт Штерн, – представился он ровным, чуть глуховатым голосом, – Отдел Глубинной Ереси.

– Ага, – киваю без особого энтузиазма, – А мне есть смысл представляться? У вас же на меня, наверное, уже томов пять с половиной исписано. Небось знаете, какого цвета у меня подкладка в носках.

Уголок его рта дёрнулся. Вряд ли, конечно, ему правда смешно, но лёгкую констатацую того, что шутка была услышана и учтена, он решил показать. Ну спасибо.

– Формальность, – произнёс он, – Мы храним протокол вне зависимости от объёма уже собранной информации. Есть пара вопросов, – сказал Бенедикт, складывая руки на колене, – Не более.

– Кто вам их придумывает?.., – насупился я, – Целый отдел по импровизации вопросов?

– Нет, отдела нет. Но вы правы, вопросы – это тяжело. Их нужно много, и они должны бить в цель. Поэтому… сейчас будет легче, – произнёс он, – До этого с вами не беседовал человек, уполномоченный вынести окончательный вердикт по вашему делу. Это я.

Я невольно улыбнулся.

«Ну вот, а я угадал», – хмыкаю про себя, разглядывая его невозмутимое, будто высеченное из камня лицо, – «Точно. Ему нравится не искать, а решать. Ставить точку. Он тут не следователь, скорее уж… палач».

И с учётом, что нахожусь я, по сути, в самой настоящей камере для осуждённых, – пусть с молочком и приличной кроватью, но всё же камере, – то роль эта ему подходила даже слишком хорошо.

И от того мне неспокойно. Кто знает, что в их голове? Плюс я уже прекрасно понял, что недавно в Церкви вскрыли культ. И ладно бы они просто магию магичили… но нет. О-о-о, совсем нет! За разговором с местными медсестричками, – весьма, кстати, симпатичными, должен признать, – я узнал много прикольного!

Например, что культ намеренно казнил невиновных. Они рушили семьи, репутацию, всё королевство! Их силой была не магия, а власть.

Власть Церкви.

И с чего бы последнему не остаться, и вот прийти меня убивать⁈

«Тц, ещё и магия здесь блокируется…», – смотрю я на мерцающие медные линии на стенах, – «Вот бы не помереть…»

– Ну что-ж, – потягиваюсь я, устраиваясь поудобнее, – Тогда я весь во внимании, господин Бенедикт.

– Вопросы несложные и служат скорее для подтверждения сложившегося у меня мнения о вас. Считайте это интервью, – улыбается он, беря в руки чётки.

– И что же у вас сложилось обо мне? – хмыкаю.

– Скажите, чем будете заниматься в случае признания вашей невиновности? Вот у вас свобода и… что дальше?

– Вернусь домой, покушаю, посплю. Может по девочкам схожу, а то стресс, знаете ли… – вытянул я губы и задрал голову, начиная фантазировать, – Покушал бы говядинку. Или что-то лесное! Крольчатину бы… – сглатываю, – Потом поучусь магии – интересная штука. Работу найду – денег мало. Постараюсь дальше выяснить, кто пытается меня убить, почему такой дурдом вокруг. Да в целом всё.

– Кем хотите работать? – спросил он.

– Барьеры, думаю. Мне же когда после смерти в голову стрельнуло – я так подумал, что проще всего знания в барьерах применить, – постучал я по виску, – Но вы и так знаете, говорил же.

– Ага. Знания после смерти, – улыбается он, потирая бусины, с которыми было явно что-то не так, – Вы с ними уже экспериментировали? Со знаниями.

– Е-е-есть немного, – улыбаюсь в ответ, потому что речь зашла про мою любимую магию.

– Для этого черта держали в подвале?

Ну вот и всё. Вот и доулыбались.

Всё. Писец котёнку.

Я протяжно вздыхаю, глядя на Бенедикта, остановившего палец на одной из бусин. Дознаватель смотрел в ответ. Прямо в глаза, прямо… будто в душу.

– Ладно, добивайте, – вздыхаю, складывая лапки на груди.

– Ну почему же. Есть за что?

– Нет.

– А чего тогда?

– Не знаю, искренне верю, что этого достаточно для казни, – пожимаю плечами, смотря в потолок, – А что, нет?

– Не-а, – улыбается он, продолжая перебирать бусины, – Хотя, скажу честно, хотелось бы услышать вашу версию. А то чёрт, когда мы его освободили… скажем так, решил свести счета с жизнью – ему не нравилась идея существования в одном мире с вами. Что редкость для демона – они всегда стремятся к спасению.

Качаю головой.

Ну да, а чего я ждал? Весь дом перевернули наверняка же, и закрытую в подвале дверь тоже должны были вскрыть. А там сюрпри-и-из!

Не, ну откуда я должен был знать, что в доме родственников мне придётся схитрить, скормить Пределу семь слоёв своей души, а потом неделю провести в карцере⁈ Ну вот откуда⁈ Я планировал уже вечером вернуться!

Да я просто кота забирать шёл! Гр-р-р-а!

Хорошо, что хоть слои души со временем восстановятся… основное то ядро, – то есть, фактически я сейчас, – цело и вполне активно.

Хотя вот чувствую, что мои кошачьи особенности чуть подутихли… глазомер хуже стал, от молока так хорошо не восстанавливаюсь, да и знобит постоянно…

– Да поймал черта, понял, как обездвижить. Туда-сюда… – начал я.

Конечно, я пропускал детали о часах забвения, что я так-то кот, и что седьмая жизнь у меня крайне неприятная для Церкви, но в остальном сказал правду. Всё равно спалили! Да, пытал демона. Да, ставил эксперименты! Но это не военное преступление, если тебе было весело!

– Тем более во имя человечества! – подытожил я, – Вот. Денег-то у меня на наставников нет. А тут прямая цель, с которой воевать…

– Ага, – кивает он, – А кровь его вы для чего собирали?

– Концентрат страха. Облился, и мелочь трясётся рядом с тобой, – пожимаю плечами, – Удобно.

– Эти знания вы тоже с Небес получили?

– После смерти, – поправил я его.

Он улыбнулся.

Ну и вот что тут думать? Да и вопросы странные. Вот на что они укажут? И так всем всё понятно – я всегда придерживался той самой версии, где я умер, меня как-то спас пропавший дед, и я умудрился после смерти обрести знания.

Единственное, где я намеренно врал помимо моей истинной природы и Эдмунда – разговор с Пределом. Потому что…

Потому что у нас теперь уговор. И если о нём узнают – я точно нежилец.

По версии Церкви я вошёл в контакт с Пределом, пользуясь знанием после смерти, договорился о помощи в обмен на ограниченное время в реальном мире и, что главное, – что, собственно, и спасло всю эту шитую белыми нитками историю, – я договорился о мести.

Предел – очень, ОЧЕНЬ своенравное явление. Мстительная, гадкая, злая сила! Он очень не любит, когда тревожат его серебряное измерение, и КРАЙНЕ злится, когда его начинают считать за инструмент. И все это знают.

Ну и я с ним договорился – жри мои оболочки, и мы вместе отомстим стерве, что лунной флейтой ставила тебя раком. Как выяснилось – далеко не один раз!

Конечно, падла хотела меня дожрать, но я самостоятельно убил свою предпоследнюю оболочку, отправляя Предел вместе с ней обратно. Потому что я хитреньковый, и подвязал Предел именно на неё, а не основную.

Ну и… да, есть ещё один уговор. О нём позже. И точно не перед Церковью.

– Скажу прямо, господин Эшкрофт, – вздыхает Бенедикт, – У церкви с вами возникла… проблема.

Вздыхаю. Естественно.

– Две, если точнее, – показывает он два пальца, а затем возвращается перебирать чётки, – Первая – ваша история слишком складная. Нет причин вам не верить, потому что все аргументы в пользу вашей вины бьются простым отсутствием обратных доказательств.

– Да-а-а, какая плохая новость, – закатываю глаза.

– Но из этого исходит и вторая – нам и не убедиться окончательно. Ваша история… она весьма уникальная и своеобразна, с одной огромной проблемой – она невоспроизводима, а следовательно, и не проверяема. Говорите ли вы правду? Или это искусная ложь вкупе с древней магией по изменению тела, чтобы пройти проверку на молоко? Союзник ли вы, избранный Небесами, или долгоиграющий агент, цель которого сначала втереться в максимальное доверие? Мы не знаем. И проблема в том… что и не узнаем.

Снова вздыхаю. Логично. Всё логично. Хочется злиться и ворчать… но за что? Будь я на их месте так же бы мыслил.

Странная история, в которой только верить. Уж проще убить. Что там миру от одного инвалида, верно?

– Но не переживайте, это для нас не первый случай, – продолжает он, – На случай такой вот неуверенности есть особый протокол. Мы обязаны вас проверить. Обязаны убедиться в чистоте ваших намерений. И варианта два.

– Слушаю…

– Первый – три года под постоянным наблюдением на территории церкви.

– Ну, то есть тюрьма?

– Условия, всё же, кратно лучше, – улыбается он, не отвечая прямо на вопрос, – Ну и второй… инквизиция.

– Что «инквизиция»? – уже чую я, к чему всё идёт.

– Вы проходите экзаменацию вне очереди, становитесь на ранг Послушника, и год служите при надзоре минимум Старшего Дознавателя. Это становится вашей работой. Мы так же за вами наблюдаем, так же проверяем, но сокращается время и проверяется ваше рвение «кромсать врагов», – улыбается он, – Вы же… за этим над чертом опыты ставили? Тем более вы утверждали, что любите загадки. Вот вам и целая работа по их решению. А их в мире, уж поверьте, ооооочень много. Один вы чего стоите.

Я протяжно вздохнул, прислонил руки к лицу и откинулся к стене, задирая голову.

Да ёёёёёёёёп…

Какая инквизиция, вы с дуба рухнули? Это мне как будучи ИНКВИЗИТОРОМ возвращать нас в оригинальные тела, с учётом, что я наврал там с три короба, и если хоть ОДНО несоответствие заметят – мне конец⁈ Ну типа, у них и цель такая, вычислить мою ложь. И я отчего-то уверен, они мне при подозрении хоть в попу залезут!

А альтернатива? Три года сидеть на одном клочке земли… и всё. Буквально быть отрезанным от мира.

Честно сказать, предложение из разряда иллюзии выбора. У них расчёт, что я же Эшкрофт, я же не могу…

Так, стоп.

– Ах вы… – медленно перевожу я взгляд, – Вы что, святоши… просто хотите Эшкрофта причислить к Церкви⁈

И Бенедикт просто улыбнулся.

Да. Они хотят Эшкрофта в Церкви.

Суки! Вот же падлы! Вши! Блохи! Да я так и знал! Я так и понял! Не, очевидно, им и проверить меня надо, это да, всё же неизвестно что со мной сделал Порядок, вдруг я его тайный носитель теперь и взорвусь в любой момент в столице.

Но чёрт, да они же хотят получить политическую силу, заимев такую фамилию в числе служителей!

Я послушал чуть Эдмунда до его пропажи, и знаю, что сейчас Эшкрофты – либо политики, либо охотники. Ну либо дуэлянты там всякие, лучшие учителя фехтования и так далее. Но ни одного инквизитора! Это работа для других! Работа Эшкрофтов – резать и влиять. Всё.

А тут я. Талант к магии, сопротивляемость контролю разума, да и повод просто идеальнейший – подозрение в глубинной ереси.

Да я сам себя просто на блюдечке принёс!

А Церковь – организация не совсем подконтрольная Королю. Как бы да, они часть государства, но как бы имеют вполне обособленную силу и права. Политические в том числе. С Церковью надо считаться!

И они тупо хотят больше веса на политической арене! И получат! Потому что потомок великого героя теперь будет с ними. Впервые!

– У меня есть время подумать?.., – пробубнил я.

– Да. У вас сутки на раздумья, после чего мы с вами свяжемся. Либо сами приходите.

– Куда мне идти, я и так здесь?..

– Вы свободны, – улыбается он, прекращая тереть чётки, – Я принял решение, и выдам распоряжение о вашем освобождении. Думается лучше дома, так ведь? И не переживайте… за вами всё равно будет наблюдение. Я добр, но не глуп.

Я чуть задрал брови. Ну… это приятно. Странно, конечно, но приятно. Хоть так. А то молоко молоком, но пить его лучше в приятной комнатке с камином!

А, стоп… неделя же прошла. Что там с моим домом⁈ Там же оплат до пушистой жопы!

– Вот наша визитка. Приходите по адресу, если надумаете раньше, чем через сутки.

– А мне есть куда возвращаться-то хоть?..

– Сами узнаете. Вас ждёт сюрприз, – как-то хитро улыбается он, а затем встаёт и подходит к двери, – До завтра, господин Эшкрофт. Вещи вам принесут в ближайшие полчаса. Рад был посмотреть на вас лично.

И он ушёл. Не успел я подремать, чтобы переварить стресс, как дверь снова открылась, и служительница Церкви, одетая как целительница в госпитале, принесла мне чемодан, поздравила с выздоровлением и пожелала хорошего дня. Вполне искренне!

А ещё дверь за собой не закрыла. Вот так.

На чемодане лежала бумажка с пропуском. Быстро пробежав глазами понимаю, что это заверенная выписка, плюс на обратной стороне рекомендации врача – явиться с решением по нужному адресу.

В самом же чемодане были мои вещи на момент потери сознания. Вау, заштопанные! Это кто так постарался⁈

Вообще, кстати, должен признать, люди здесь хорошие. Медсёстры, дознаватели, лаборанты, проверяющие кровь – все вполне себе обычные люди, без лишней ненависти и предубеждения. Это было приятно наблюдать!

А тут ещё вот – мои лохмотья больше не лохмотья. Хотя после того, как Предел снёс половину дома родственников… штопать там было что.

– Вхух. Ты здесь… – вздыхаю, находя часы.

Я, конечно, верил, что их не раскроют и примут за обычные неработающие часы, но всё равно побаивался. Но нет, повезло – Забвение не даёт себя осознать нормальным людям. Только пушистым котикам.

В итоге я переодеваюсь, – караул, я привыкаю к одежде! – беру часы, допиваю молочко и выхожу.

Пройдя по карцерным казематам, я попадаю в часть госпиталя для нормальных людей, а после и выхожу во внутренний сад огромной, просто ГИГАНСТКОЙ церковной территории. Люди ходили, суетились, спорили! Видел даже одного сумасшедшего мужика в трусах, которого ловил Инквизитор рангом Послушник. А дальше, выглядывая из окна, над ним смеялись дамы рангом повыше – я это понял по форме. Видимо они его и запрягли бегать за Одержимым.