Текст книги "Тайны военной агентуры"

Автор книги: Николай Непомнящий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц)

Роман ТУРСКИ
СПАСЕННЫЕ СПАСАТЕЛИ

Я родился в Польше, стране, где перед войной религиозная нетерпимость не была редкостью. Несмотря на возражения отца против моего участия в антисемитских демонстрациях в Варшаве, я часто бросал камни в витрины еврейских магазинов. У меня не было сомнений в правильности моих действий, и мне потребовалось пережить месяцы суровых испытаний и встречи с одним человеком, евреем, чтобы принять для себя библейскую истину: «Возлюби ближнего, как себя самого».

Когда Гитлер аннексировал Австрию и возникло ощущение, что война уже не за горами, я оставил свою работу инструктора в летном клубе в Лионе и полетел домой. По пути с мотором случилась поломка, и я был вынужден совершить посадку в Вене и остаться там на всю ночь, пока его не починили.

Утром я как раз собирался выйти из гостиницы, чтобы купить сувениры перед тем, как лететь дальше, как в двери ворвался человек и налетел на меня так, что я зашатался. Придя в ярость, я схватил его и уже собрался как следует проучить, когда увидел, что его лицо побелело от страха. Тяжело дыша, он попытался высвободиться из моих рук и быстро повторил: «Гестапо! Гестапо!» Я не слишком хорошо знал немецкий, но понял, что он убегал от страшной тайной полиции.

Протащив его через вестибюль, затем вверх по лестнице и втолкнув в свой номер, я показал рукой на место в ногах кровати и дал понять, чтобы он там лег. После этого я накрыл его худое съежившееся тело одеялами, чтобы неубранная кровать выглядела пустой, и снял свою куртку, галстук и воротник, стараясь выглядеть так, будто я только что встал, если зайдут гестаповцы. Они не заставили себя ждать. Проверив мой паспорт, они стали задавать вопросы, на которые я отвечал: «Ich verstehe es nicht (я не понимаю)» – фразой, выученной мной наизусть. Не осматривая мой номер, они вышли.

Сразу же заперев дверь, я поднял одеяла. Из обильного потока слов, которые излил на меня бедняга, я не понял ничего, да в этом и не было необходимости, чтобы понять его благодарные чувства.

Вытащив свою полетную карту, я жестами и рисунками на полях объяснил, что имею самолет и могу вывезти его из Австрии. Он указал на Варшаву и нервными жестами спросил, могу ли я доставить его туда. Я покачал головой и дал понять, что мне будет нужно сесть для дозаправки в Кракове. Я нарисовал полицейский участок и тюремную решетку, разъясняя, что он будет арестован в любом аэропорту, куда мы прилетим, и дал понять, что мы приземлимся на каком-нибудь лугу сразу за польской границей, и он сможет скрыться. Он закивал с удовлетворением, и его узкое лицо и темно-карие глаза снова засветились благодарностью.

Таможенникам и иммиграционным чиновникам в аэропорту, мимо которых нам пришлось проходить к взлетному полю, я сказал, что пришел со своим другом, который хочет проводить меня. Когда мой самолет разогрелся и был готов к взлету, мы быстро забрались в кабину и были таковы. Мы перелетели Чехословакию и вскоре увидели тонкую ленту Вислы и квадратики кварталов Кракова. Я посадил самолет на огромном поле у леса, недалеко от сельской железнодорожной станции, показал моему спутнику по карте, где мы находимся, дал ему большую часть своих денег и пожелал удачи. Взяв мою руку, он некоторое время молча смотрел мне в глаза, потом повернулся и поспешил к лесу.

В аэропорту Кракова, куда я приземлился, меня ожидал иммиграционный инспектор в сопровождении наряда полиции. Один из полицейских сказал:

– Мы имеем ордер на обыск вашего самолета: вы помогли человеку убежать из Вены.

– Приступайте,– ответил я.– Между прочим, за что разыскивается этот человек?

– Он еврей!

Они осмотрели самолет и, конечно, были вынуждены отпустить меня за отсутствием вещественных доказательств.

Затем Германия напала на Польшу, и после короткой и кровавой войны, в которой я служил на истребителе польской авиации, я присоединился к тысячам моих соотечественников, решивших продолжать борьбу за освобождение. Мы ушли через границу в Румынию, но были быстро схвачены и отправлены в концентрационные лагеря. Из лагеря мне удалось бежать и вступить во французские военно-воздушные силы. После поражения Франции я отправился в Англию и участвовал в битве за Британию.

В июне 1941 года я был ранен при перелете через Английский канал во время боя с немцами, вылетевшими нам наперехват из Булони. В тех первых наших нападениях люфтваффе всегда превосходили нас численно, и нашим единственным преимуществом был несгибаемый дух.

Когда мы возвращались домой, я подбил «Мессер-шмитт-109», и отлетевший кусок его хвоста ударил в мою машину. Я полуослеп от крови, и моей эскадрилье пришлось прикрывать меня на оставшемся пути до дома. Когда мой «Спитфайр» совершал вынужденную посадку, я потерял сознание. (Позже я узнал, что мой череп треснул, и я был так плох, что старший хирург больницы, куда я был доставлен, счел, что меня оперировать бесполезно.)

Придя в сознание, я постепенно различил узкое лицо с большими карими глазами, смотревшими на меня.

– Помните меня? – спросил склонившийся надо мной человек.– Вы спасли мне жизнь в Вене.– Он говорил с едва заметным немецким акцентом.

Его слова разрешили мое замешательство. Я узнал его выразительное лицо и с трудом произнес:

– Как вы меня нашли? – и, заметив его белый халат, добавил: – Вы работаете здесь?

– Это долгая история,– ответил он.– После того, как вы меня высадили, я добрался до Варшавы, где меня приютил один мой старый друг. Перед самой войной я покинул Польшу и добрался до Шотландии. Когда я услышал об одной из польских эскадрилий, отличившейся в битве за Англию, я подумал, что там, должно быть, служите и вы, и, написав в министерство ВВС, узнал, что так оно и есть.

– Как вы узнали мое имя?

– Оно было написано на полях вашей карты. Я его запомнил.

Я ощутил на своем запястье его холодные пальцы.

– Вчера я прочитал в газете заметку о польском герое, сбившем в один день пять вражеских самолетов и совершившем аварийную посадку неподалеку от этой больницы. Там говорилось, что ваше положение сочли безнадежным, и я сразу же обратился к военным летчикам в Эдинбурге, чтобы меня привезли сюда.

– Зачем?

– Я подумал, что наконец смогу что-нибудь сделать, чтобы выразить свою благодарность. Понимаете, я нейрохирург, и это я оперировал вас сегодня утром.

Эдвин МАЛЛЕР
ЕЩЕ ОДНА ИСТОРИЯ ПЕРЛ-ХАРБОРА

То, что японское нападение на Перл-Харбор производилось по хитроумно задуманному и тщательно разработанному плану, знают все. Но мало кому известно, что этот план составлялся не в Токио. Изначально он был создан в Вашингтоне, округ Колумбия, Советом военно-морского планирования Соединенных Штатов.

Эта история началась в январе 1932 года, когда у берегов Калифорнии было собрано почти две сотни боевых кораблей – самая мощная в истории военно-морских сил армада – для маневров, имевших своей целью проверку надежности обороны Перл-Харбора. Одна часть флота должна была «атаковать», другая вместе с гарнизоном базы – защищаться.

Впереди атакующей эскадры наперекор всем канонам морской стратегии пошли не линкоры и не крейсера, а авианосцы – «Саратога» и «Лексингтон» – в сопровождении четырех эскадренных миноносцев. На «Саратоге» же, а не на линкоре находился и адмирал Ярнелл, командовавший этим военно-морским соединением нового типа, названным «оперативным соединением». Адмирал увлекался самолетами, сам совершил не один полет спалубы авианосца, что было по тем временам делом необычным, и теперь с полным знанием дела применял новую стратегию, на которую он имел собственный, объективный взгляд с «высоты птичьего полета».

Оборона Перл-Харбора, готовившаяся прежде всего для отражения атаки кораблей, была поручена флоту, защищавшему подступы к островам, флотилии подводных лодок, стоявшей в гавани, пехотной дивизии на берегу и сконцентрированной в значительном количестве тяжелой береговой артиллерии, которую можно было быстро перебрасывать по хорошо налаженной сети железных и шоссейных дорог. Противовоздушная оборона также была предусмотрена. Ее средства включали зенитные батареи и сотню истребителей и бомбардировщиков.

Когда до Оаху осталось 24 часа хода, как и рассчитывал адмирал Ярнелл, установилась штормовая погода, что делало обнаружение в океане двух авианосцев и четырех эсминцев, особенно когда защитники ожидают огромный флот вторжения, маловероятным.

Их не заметили, и вечером в субботу 6 февраля нападающие приготовились к последнему броску до Оаху, намереваясь подойти к острову на рассвете: ранним воскресным утром, полагал адмирал, защитники будут менее бдительными.

Когда спустилась темнота, корабли оперативного соединения с потушенными огнями и в полной радиотишине на всей скорости устремились к своей цели сквозь усиливающийся порывистый ветер, под завесой дождя и низких облаков. Такая погода хорошо помогала избежать обнаружения, но смогут ли подняться самолеты? Эсминцы погружались в волны по самые леера, и даже огромные авианосцы заметно покачивало.

Когда до рассвета остался час, а до Оаху шестьдесят миль, с палуб «Саратоги» и «Лексингтона» поднялись 152 самолета.

Эта первая воздушная волна атакующих обрушилась на Перл-Харбор с северо-востока—точно как вторая, завершающая волна японских самолетов девять лет спустя. Большую часть зимы пассаты приходят на острова с северо-востока и, достигая 2800-футовой гряды Кула-уРэндж, оставляют на ней всю свою влагу, и эти метеоусловия словно бы специально были созданы для проведения воздушного налета. Самолеты могли приблизиться к острову под прикрытием низких туч и неожиданно появиться над Перл-Харбором, где стояла ясная погода, так что его защитники уже не успевали организовать перехват.

Так все и произошло в воскресенье 7 февраля 1932 года, когда бомбардировщики, истребители, пикирующие бомбардировщики и торпедоносцы с «Саратоги» и «Лексингтона» вынырнули из облаков на виду беспомощно раскинувшейся внизу самой большой в мире военно-морской базы. Каждая группа имела свою задачу: истребители «поражали», имитируя огонь с бреющего полета, не успевшие взлететь самолеты, а бомбардировщики сбрасывали теоретические бомбы на военные сооружения и «топили» стоящие в гавани суда.

Нападающие добились полного превосходства в воздухе, и если бы весь наш флот стоял в гавани, а самолеты Ярнелла несли настоящие бомбы, они потопили бы или повредили все корабли.

Там же, среди теоретических руин, старшими офицерами был проведен критический разбор произошедшего, и это обсуждение получило широкий резонанс в военно-морских кругах. Военным теоретикам было очевидно, что произошло нечто, перевернувшее все существующие концепции ведения морской войны.

Конечно, нашлись и такие, кто не придал случившемуся особого значения, объяснив все элементом неожиданности. Действительно, как и предполагалось, ранним воскресным утром обороняющиеся были менее бдительны, однако все явно свидетельствовало о том, что, если бы они и были более осторожными, они все равно не смогли бы эффективно отразить нападение.

Кое-кто из высших офицеров даже предлагал пересмотреть сами принципы организации военно-морских сил, выдвигая совершенно революционную идею, согласно которой не самолеты обеспечивали вместе с другими кораблями поддержку линкорам, составлявшим ядро соединений, как было принято, а линкоры и остальные боевые корабли должны были поддерживать действия авианосцев, вокруг которых предлагалось формировать эскадры. К сожалению, их идеи не были приняты во внимание.

Однако они не были приняты во внимание в Вашингтоне, а критический разбор маневров был произведен не только в Перл-Харборе – такое же обсуждение произошло в Токио.

Атаку наших самолетов на Перл-Харбор наблюдали и имевшие весьма активную шпионскую сеть на Оаху японцы, устроившиеся на всех высоких точках острова, имея на то весьма правдоподобные объяснения. Зрители сидели и в густом кустарнике, окружавшем гавань, и в маленьких сампанах, «рыбачивших» недалеко от берега. А позднее в Гонолулу, где собирались морские командиры, появились и «слушатели».

Полученная с Оаху информация, тщательно изученная японцами, легла в основу целого ряда проведенных ими секретных маневров. Теперь уже известно, что японские военно-морские эксперты пришли к выводу (как и некоторые из наших адмиралов), что главной ударной силой современного флота является авиация, и организация военно-морских соединений должна производиться в соответствии с этим фактом. Так, сделав после исследования обстоятельств наших маневров соответствующие выводы, которые большинство из наших адмиралов, к несчастью для себя, сделать отказалось, японцы в корне преобразовали свои военно-морские силы, сообразив, что имеют превосходный и опробованный план действий по выведению из строя большей части флота Соединенных Штатов. 7 декабря 1941 года они привели этот план в действие.

8 декабря некоторые из наших офицеров,– из числа тех, что пилотировали самолеты с «Саратоги» и «Лексингтона» в J 932 году – с горьким пониманием узнавали подробности японского нападения на Перл-Харбор. Это, и это, и это – да, все один к одному, как было на наших маневрах девять лет назад!

В некоторых отношениях задача, стоявшая перед японцами 7 декабря, была более сложной, чем та, которую пришлось выполнять нападающей стороне на американских маневрах. Например, была усилена обороноспособность базы и значительно усовершенствованы приборы раннего оповещения. Но из-за отсутствия на базе боевой готовности японские самолеты появились из нависших над Кулау-Рэндж облаков совершенно неожиданно.

В других моментах достижение цели оказалось более легким: самолеты удобно стояли рядами на аэродромах и легко расстреливались с бреющего полета, и почти все линкоры Тихоокеанского флота находились в гавани.

Трагедия Перл-Харбора разрушила все старые стратегические схемы, поскольку получилось так, что в этот день в гавани не было ни одного из наших авианосцев, и в силу обстоятельств нашими основными военно-морскими соединениями стали авианосные оперативные соединения. Скоро мы стали применять авианосцы не менее эффективно, чем японцы,– в Коралловом море, у Мидуэя, у Рабаула, у Маршалловых островов и у островов Трук.

Гордон ПРАНДЖ
ПОСЛЕДНИЕ МГНОВЕНИЯ МИРА [5]5
  Выдержки из книги «Тора, Тора, Тора!».


[Закрыть]

Эта операция принадлежит к числу самых отчаянных а истории военных авантюр . До 7 декабря 1941 года Перл-Харбор , американский «тихоокеанский Гибралтар », считался одной из наиболее защищенных военно-морских баз мира. Для нападения на него японцы собрали армаду из 31 корабля , включая шесть больших авианосцев. Вероломное нападение , подготовленное в глубочайшей секретности , было проведено с полной неожиданностью для американцев , которые оказались застигнутыми врасплох , так что японцы не потеряли ни одного из участвовавших в нем кораблей.

В ста милях впереди приближающегося к базе флота в темных океанских водах крались три подводные лодки. Они шли на перископной глубине с целью своевременного обнаружения чужих судов, которые, вполне возможно, могли оказаться у них на пути. Далеко за ними пенили воды корабли основных сил – эскадренные миноносцы, крейсера, линкоры и авианосцы – огромное соединение, растянувшееся по океану в линию, по протяженности равную расстоянию от Вашингтона до Гаррисберга в Пенсильвании. Затерявшись в бескрайних просторах Тихого океана, эта армада прошла никем не обнаруженной почти три с половиной тысячи миль.

На взлетных палубах авианосцев бомбардировщики, торпедоносцы и истребители выстроились в стартовой позиции, задрав к небу свои хищные носы, словно принюхиваясь в предвкушении добычи. Авиамеханики, точно злобные карлики, зловеще сновали между машинами, делая последние проверки моторов, раций, шасси и топливных баков. В кабинах уже стояли ящики с полным боезапасом, ленты были заправлены в пулеметы, бомбы и торпеды висели на своих держателях. Один из механиков, ухмыляясь, начертал мелом на боку одной из торпед иероглифы, гласившие: «Она начнет войну с Америкой!»

Это был Первый воздушный флот японских императорских военно-морских сил, которому поручалось нанести удар по Перл-Харбору – совершить потрясающую по своей вероломности акцию, от которой сами японцы даже не поежились. Пускаясь в эту крайне рискованную военную авантюру, отчаянная нация ставила на карту всю свою дальнейшую судьбу.

Мрачная атмосфера царила на японских боевых кораблях в предрассветные часы 7 декабря 1941 года. Летчики-ветераны, имевшие за плечами сотни вылетов, испытывали скорее напряжение от ожидания, чем тревогу, но молодые пилоты, лишь недавно закончившие обучение, были охвачены страхом, смешанным с сильным возбуждением. Особенно их нервировали непривычные еще взлеты с быстро идущих новых авианосцев «Секаку» и «Дзуйкаку», и, поев напоследок перед боем рисовые шарики с зеленым чаем, они чувствовали, что те так и остались лежать комьями в желудке. После инструктажа многие пилоты подходили к маленькому синтоистскому алтарю, чтобы склониться перед ним в молчаливой молитве. Другие прощались со своими друзьями и приятелями из членов корабельных команд.

Но беспокойство владело не только младшими офицерами. Командующий всей экспедицией адмирал Тюити Нагумо, страдая на протяжении всего плаванья бессонницей, то и дело начинал нервно ходить взад-вперед по своей каюте, с самого начала убежденный, что их миссия обречена. Офицер, назначенный руководить воздушными операциями, капитан 3-го ранга Минору Гэнда, был вне себя от давившего на него чувства ответственности. Обычно не склонный к беспокойству, он не мог избавиться от охвативших его в эти последние оставшиеся до взлета часы мыслей о возможных непредсказуемых ошибках и промашках. Грядущий день мог принести или величайшую победу, или – если будет угодно духам предков – грандиозное поражение. От моих действий, заводил себя Гэнда, зависит будущее ста миллионов соотечественников.

План удара по Перл-Харбору задумал и отстоял от всех нападок и возражений главнокомандующий объединенным флотом Японии Исороку Ямамото. Это была явная ирония судьбы, так как сам Ямамото, умный, способный человек и прекрасный стратег, был реши^ тсльным противником войны с Соединенными Штатами. Он не понаслышке имел представление об индустриальной мощи Америки, пройдя обучение в Гарвардском университете и прослужи® некоторое время военно-мор ⁴-ским атташе в Вашингтоне. Но адмирал был убежденным националистом и японцем до мозга костей, в нем горела священная любовь к императору и родине, и в груди билось сердце воина, сердце верного традициям самурая – долг был для него превыше всего. Ямамото верил, как и большинство японцев в то время, что их нация является избранной Провидением для утверждения своей воли. Такой образ мыслей диктовал только один способ завоевания Японией главенствующей роли среди азиатских стран.

Японцы уже давно мечтали об усилении своей империи за счет привлечения ресурсов более богатых южных стран – Филиппин, Малайи и Нидерландской Ост-Индии. Но чтобы военные действия там увенчались успехом, следовало позаботиться о том, чтобы американские корабли исчезли из южных вод или, по крайней мере, были существенно ослаблены в первые решающие месяцы войны. Как этого добиться? Подход Ямамото к подобной проблеме обусловливался особенностями его профессии и личности. Эксперт в области авиации, он был человеком смелого и неординарного ума и вместе с тем азартным и любящим риск. Адмирал имел обыкновение подкреплять свои слова разного рода сентенциями, и его самой любимой была: «Если хочешь добыть тигрят, полезай в логово к тигру». В такой ситуации он неизбежно должен был обратить свой взгляд на тигриное логово – Перл-Харбор на Гавайях, где базировался Тихоокеанский флот Соединенных Штатов. Возможно ли было уничтожить этот флот до того, как начнется вторжение в южные регионы?

Как-то в январе 1941 года Ямамото написал письмо своему близкому другу Такихиро Ониси, который был одним из немногих влюбленных в авиацию талантливых адмиралов в японских военно-морских силах. Предупреждая Ониси, что обсуждаемый им вопрос следует держать в строжайшей секретности, он вкратце, на трех страницах, изложил план неожиданного нападения на Перл-Харбор. Интересно, посчитал ли тогда Ониси это нападение осуществимым? «Пожалуйста, детально продумайте все аспекты и пункты этого плана»,– просил Ямамото.

Почти сразу же адмирал пригласил к себе Минору Гэнда, тридцатишестилетнего капитана 3-го ранга, командовавшего авиацией на авианосце «Кага», и более действенного шага в этом плане он, пожалуй, предпринять не мог. Этот человек с тонким аристократическим лицом, с пронзительным взглядом умных черных глаз, с густыми бровями, прямым носом и упрямым подбородком являлся самым выдающимся авиатором в Императорских военно-морских силах. Он был неистощим на разнообразные смелые проекты и уже оказал значительное влияние на развитие японских военно-воздушных сил и их тактику.

Ознакомившись с письмом Ямамото, Гэнда задумался. Дерзкая и оригинальная идея адмирала захватила его. «План трудный, но не невыполнимый»,– сказал он Ониси и добавил, что главной целью нападения должны стать авианосцы, так как они представляют наибольшую опасность для японских кораблей.

Когда Гэнда вернулся на «Кага», новые идеи уже переполняли его, и, уединившись в своей каюте, он сразу же принялся за работу. Через две недели Гэнда подал Ониси детальный план подготавливаемого нападения. При его разработке он рассчитывал занять в операции все имеющиеся авианосцы и предполагал осуществить налет на рассвете эскадрильями пикирующих бомбардировщиков, высотных бомбардировщиков, торпедоносцев и истребителей так, чтобы приближающиеся корабли и самолеты как можно дольше находились под покровом темноты.

Ониси одобрил почти все пункты проекта Гэнда и добавил несколько своих. В итоге в начале марта он представил Ямамото, по существу, законченный план, который уже стати проводить в жизнь – начала осуществляться новая стратегия, давно выдвигаемая летчиками военно-морской авиации. В течение месяца пять авианосцев, приписанных к разным соединениям, были сведены в одну группу вместе с десятью эскадренными миноносцами,– по два эсминца к каждому. Базировавшиеся на авианосцах самолеты образовали Первый воздушный флот. Этот шаг встретил резкие возражения со стороны «линкорных адмиралов», которые ничего не знали о плане нападения на Перл-Харбор (а если бы и знали, то ни за что бы его не одобрили). Но Ямамото продолжал непоколебимо прокладывать свой новый курс, и Гэнда работал теперь над готовящейся операцией как одержимый, отдавшись ее осуществлению с религиозной страстностью служителя культа.

Ямамото, конечно, очень хотел сам возглавить новый флот, но он был незаменим на своем месте, и на этот пост был назначен вице-адмирал Тюити Ыагумо—в основном по соображениям старшинства. Нагумо считался признанным авторитетом в области кораблевождения и морских маневров и был консервативным и совершенно лишенным воображения человеком. За всю свою долгую и безупречную службу он ни разу не имел дела с самолетами и, узнав о плане нападения на американскую базу, пришел в ужас.

Но почти сразу флегматичный Нагумо утешил себя мыслью, что этот проект из-за его дерзости и фантастичности, скорее всего, никогда не будет осуществлен. Кроме того, с Вашингтоном все еще велись переговоры (японцы двулично продолжали их до того самого момента, когда на американские корабли начали падать бомбы), и Нагумо был уверен, что война с Соединенными Штатами начаться не может. Да еще к тому же Ямамото превысил свои полномочия, взявшись за составление этого плана, так как подобное планирование является функцией генерального штаба военно-морских сил. Если эта структура не одобрит его проекта – что Нагумо считал вполне вероятным – он останется собирать пыль в секретных архивах.

Вопреки надеждам Нагумо страна продолжала неуклонно приближаться к войне. 25 июля Япония объявила об установлении своего «протектората» над Французским

Индокитаем, и элементы ее «нового порядка», уже установленного в оккупированных северных областях, быстро стали внедряться на всей занимаемой территории. На следующий день президент Франклин Д. Рузвельт велел заморозить японские активы в американских банках, постановил прекратить разгружать и загружать японские суда в портах страны и, запретив еще осенью отгрузку в Японию железа и лома, теперь остановил продажу ей нефти. Великобритания и Голландия предприняли подобные же меры.

«Экономическая война объявлена,– написали японские газеты,– нетрудно представить, что произойдет дальше».

6 сентября император Хирохито созвал руководителей страны в свою резиденцию на роковое совещание. Они собрались в Восточном зале № 1 за длинным прямоугольным столом. Император сидел во главе стола на возвышении. Его величество оставался неподвижным и внешне безразличным. Премьер-министр Фумимаро Ко-ноэ открыл заседание зачитыванием «Исходных принципов будущей внешней политики», провозгласив, что:

1. Велика вероятность того, что Империи придется начать войну с Соединенными Штатами, Великобританией и Нидерландами, чтобы получить доступ к их колониям в юго-западной части Тихого океана. В связи с этим военные приготовления должны быть закончены к концу октября.

2. До наступления этой приблизительной даты Империи следует добиваться своих требований путем переговоров.

Однако даже минимум выдвигаемых японцами требований делал всякие переговоры бессмысленными, так как их выполнение превратило бы Японию в очень мощную империю и в то же время связало бы руки Соединенным Штатам и Великобритании в их действиях на Дальнем Востоке.

Один за другим японские лидеры поднимались и высказывались по поводу сложившейся ситуации. Все они сходились во мнении, что необходимо спешить. Япония находилась в экономических тисках, что вело к ее ослаблению, и следовало предпринять активные действия, пока еще существовали запасы необходимых материалов, которые из-за враждебности Великобритании и эмбарго США уже не удастся пополнить. Генерал Тэйити Судзуки, например, указал, что имеющихся запасов горючего хватит всего лишь на год. На совещании явно господствовало мнение, что, если Япония не начнет действовать в ближайшее время, она уже не сможет добиться успеха никогда.

Последним выступил спикер императора барон Еси-мити Хара. Предлагаемые исходные принципы обеспокоили его, заявил он, говоря от имени императора. «Все сказанное здесь,– объявил Хара,– создает впечатление, что отныне ставка будет делаться на войну, а дипломатии отводится вторичная роль. Правильно ли я понял, что на настоящий момент все дипломатические средства изменения ситуации исчерпаны?» После наступившей короткой паузы адмирал Косиро Оикава, военно-морской министр, торопливо заверил, что это так, однако его слова прозвучали неубедительно.

Тогда, ко всеобщему удивлению, поднялся сам император, чтобы обратиться к присутствующим. Прежде Хирохито никогда не выступал лично.

Излучая свое «божественное сияние», живой символ империи– 124-й японский император—извлек из кармана книгу, озаглавленную «Четыре стороны моря» (поэму, написанную его дедом, императором Мэйдзи), и зачитал строки из нее:

Я думаю, что все люди на земле – братья.

Тогда почему ветры и волны сегодня

Так неспокойны?

Хирохито объявил своим слушателям, что он перечитывал поэму много раз, и спросил, почему невозможно воплотить в жизнь созданные его дедом идеалы всеобщего мира? Воцарилось молчание. Наконец начальник генерального военно-морского штаба ответил, что верховное командование, безусловно, признает важность дипломатии и предлагает использовать вооруженные силы только как последнее средство. Начальник генерального штаба сухопутных войск подтвердил его слова, но император был совершенно неудовлетворен. «Совещание было прервано,– записал премьер Коноэ,– в атмосфере беспрецедентной напряженности».

Люди, которые считают, что Хирохито мог отклонить план нападения на Перл-Харбор, если бы захотел или если бы имел более сильный характер, не понимают всей сложности и двусмысленности положения японского императора. С одной стороны, он пользовался безграничным престижем, получая всю информацию, советовал и утверждал решения исполнительной власти. А с другой – во имя сохранения единства нации он должен был быть заодно с правительством и это связывало его в действиях и заявлениях по рукам и ногам. В той же ситуации Хирохито даже не знал о готовящемся ударе по Перл-Харбору.

Не следует думать, будто у Ямамото с его смелым планом существовала какая-то невидимая поддержка. На самом деле почти никто из высших чинов в военно-морских силах не одобрил его. Одни сочли его план неоправданно рискованным, другие, чьи умы были заняты предстоящими боевыми действиями на юге, чувствовали, что одна эта операция поглотит массу средств и напряжет военно-морские ресурсы страны до крайности. Наконец, «линкорные адмиралы» были твердо убеждены, что делать ставку на такие слабо вооруженные корабли, как авианосцы,– большая ошибка. Но в лице Ямамото все эти консерваторы встретили сильнейшего оппонента.

Фотографии Ямамото, сделанные, когда он находился в зените своей славы, показывают человека небольшого роста даже по японским стандартам – всего пять футов и три дюйма. При этом у него были довольно широкие плечи, которые казались еще шире из-за массивных эполет, грудь была увешана орденами и медалями. В силу этого он производил бы довольно комический эффект, если бы не его лицо. Лицо Ямамото с прямым носом, большими глазами и полными губами выдавало в нем человека действия и несгибаемой воли.

Еще в юности он проявлял поистине фантастическую преданность учебе. Для большей продуктивности своих занятий он снимал с себя одежду, чтобы холод прогонял усталость, и много раз родители заставали его холодными ночами почти голого, склонившегося над учебником алгебры или геометрии.

Теперь, слыша это враждебное своему плану «ворчание», Ямамото собрал на своем флагмане «Нагато» около пятидесяти флотских командиров, чтобы узнать их мнения. Выступая по очереди, адмиралы и капитаны стали высказывать свои опасения, заявляя, что на переход через северные воды Тихого океана может не хватить топлива, что плохая погода и сильная волна сделают дозаправку невозможной и что их могут обнаружить русские. Даже Ониси, которому Ямамото первому доверился в январе, теперь считал операцию, в которой делается ставка на авианосное соединение, неразумной.

Наконец, когда уже гасли последние лучи скрывшегося за горизонтом солнца, поднялся сам Ямамото. Говоря медленно, но очень твердо, он заявил, что, конечно, примет к сведению все высказанные мнения, но он долго изучал сложившуюся стратегическую ситуацию и пришел к однозначному выводу, что операция против Гавайев крайне необходима Японии в ключе ее большой стратегии, так как без нее бросок на юг закончится провалом. В свете этого, продолжал адмирал, ему хотелось бы, чтобы присутствующие уяснили следующее: «Я являюсь главнокомандующим объединенным флотом и объявляю, что Перл-Харбор будет атакован». Это заявление сразу прояснило ситуацию. Каждый командир понял, что более не должно быть никаких споров и никаких возражений. Если Япония начнет войну, флот должен вступить в нее единым и сплоченным, во всей своей мощи.