444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Никита Клеванский » П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ) » Текст книги (страница 7)
П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ)
  • Текст добавлен: 15 ноября 2026, 22:00

Текст книги "П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ)"


Автор книги: Никита Клеванский


Жанр:

   

РеалРПГ


сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

К пяти часам первый пакет заполнился на треть, а второй – наполовину. Ада сказала, что этого хватит на зажарку для всех, только если жадничать. А если не жадничать, то нужно еще походить.

Что ж, можно и походить. Около часа до темноты в запасе, да и лагерь не то чтобы далеко. Шум слышно, дым видно – значит, мы рядом. Больше соберем – вкуснее ужин.

Гусев ушел вперед шагов на десять и остановился у сосны.

Стоял он долго. Особенно по гусевским меркам. Не наклонялся, не звал, просто замер и смотрел вниз, на корни, а когда я уже собрался спросить, в чем дело, он позвал нас сам.

– Ада. А это что?

Тихо, без обычного «Смотрите, че нашел!». И все семь человек одновременно повернули головы.

У основания сосны, между двумя корнями, наполовину утопленный во мху, торчал гриб. Один. Толстый, приземистый, со шляпкой цвета старой соломы и такой шершавой, будто ее обваляли в песке. Ножка короткая и такая же желтоватая. Ни на масленок, ни на что-либо другое, уже валяющееся в пакетах, он не походил. Это я определил совершенно точно.

Ада подошла, присела на корточки и отогнула мох, чтобы видеть ножку целиком. Потом взяла шляпку двумя пальцами за край и отломила кусочек размером с ноготь.

Излом мгновенно посинел, будто на него чернил плеснули. Через две секунды кусочек на ее ладони был уже темно-синим, почти черным, и гриб на месте отрыва такой же.

– Ого. – выдохнула Мила.

Ада положила отломанный кусочек обратно на шляпку – аккуратно, будто мину, – и встала.

– Это гиропор синеющий. – сообщила она. – Синяк. Он в Красной книге. Его нельзя собирать.

Все посмотрели на гриб. Гриб стоял среди корней и продолжал синеть.

Тут я промолчать уже не мог, потому что это противоречило логике. А когда у тебя нет эмоций, логика – единственное, что позволяет тебе оставаться полноценным членом общества. Более или менее.

– Краснокнижный гриб – это чушь. – заявил я.

Я произнес это ровно так же, как говорил все остальное, и, наверное, поэтому никто не отреагировал сразу. Ада повернула голову. Варя вздернула бровь. Гусев, стоявший ближе всех к гиропору, посмотрел на меня так, будто я предложил забрать в Питер сосну.

– В смысле чушь? – спросил он.

– В прямом. Гриб – это всего лишь плод. – пояснил я. – Он растет из грибницы, которая существует под землей годами. По сути, он как яблоко. Вот краснокнижная яблоня – это понятно. Если ее спилить, новых яблок не будет. А краснокнижное яблоко? Оно так и так сгниет, если его не съесть. И гриб такой же. Поэтому краснокнижный гриб – это чушь.

Стало тихо. Семь человек стояли полукругом возле меня и гриба и переваривали выданную мной тираду.

– Вы не правы, Роман Дмитриевич. – возразил мне Гусев. – Нельзя сравнивать гриб и яблоко.

Я повернулся к нему, но Марк, склонив голову, смотрел исключительно на синяк, и говорил медленно, будто откапывая слова из самых глубин памяти:

– Когда яблоко съедает птица, то косточки не перевариваются. Они потом падают где-то и прорастают. Получается новая яблоня. А гриб он э-э-э… споры сыплет! Сам. Из шляпки. Их ветром разносит. И только так получается новая грибница. Так что если его сорвать, не будет новой грибницы. К тому же яблоню всегда можно посадить. А с грибами так не выходит.

Он замолчал. Савельев смотрел на него с открытым ртом. Мила протянула «о-о-о», и по-моему, это было первое «о-о-о», адресованное Гусеву.

– Откуда ты это знаешь? – наконец спросила Ярош.

– Биология. Седьмой класс. – буркнул парень. – Я по ней, между прочим, единственную четверку в том году получил.

Да, должен признать, от Гусева я такого не ожидал. Как, впрочем, и остальные. Так что мнения разделились.

– Простите, Роман Дмитриевич, но я за Марка. – сказала Ярош. – Он все логично расписал.

– И я. – присоединилась к ней вторая Катя.

– А я за Романа Дмитриевича. – Савельев поднял руку, как на уроке. – Во-первых, все равно сгниет. А во-вторых, я хочу его попробовать.

Ада промолчала.

– Решайте быстрее. – поторопила Мила, глядя на просвет между кронами. – Если мы так над каждым грибом трястись начнем, останемся не только без поджарки, но и без ужина.

– Я за Романа Дмитриевича. – тихо пискнула Варя.

И вновь все, кроме Гусева, смотрели на меня, ожидая решения.

Такое в интернете я тоже уже встречал. Поддаться или сохранить авторитет лидера. Мой как будто пока еще не слишком утвердился, чтобы вот так просто им разбрасываться.

Но дело даже не в этом. Я не мог так просто пойти против логики.

– Хорошо. – обратился я к Гусеву. – Допустим, ты прав. Гриб сыплет споры, пока стоит. Согласен. Теперь посмотри на него.

Все дружно перевели взгляд на нашу потенциальную добычу.

– Ада его надломила. Значит, теперь это уже не целый гриб, а порченый, и споры он теперь будет сыпать не так, как должен. Это раз. Начало октября. Шляпка сухая с одного края. Споры этого года уже отпали. Все, что мог, он уже отсеял. Скоро заморозки. Это два. И три: через неделю он сгниет. Или его съест лось. Пользы от него грибнице уже никакой и оттого лежит он во мху или в пакете, ей ни холодно, ни жарко. Вот и все.

– Три – ноль. – хлопнул ладонью по кулаку Савельев. – Марк, ты как?

– Не мешай.

Гусев открыл рот. Закрыл. Посмотрел на гриб. Потом на нас. Снова на гриб.

Синяк участия в дискуссии принимать не спешил, а пауза затягивалась.

Где-то сбоку упала шишка и осталась лежать во мху.

– Хорошо. – Гусев выдохнул. – Вы правы. Ноль так ноль. – он отступил на шаг от сосны и махнул рукой в сторону гриба. – Тогда собирайте.

– Что?

– Гриб. Раз разницы нет, собирайте. Ада, он съедобный?

– Да. – кивнула девушка.

– Вот. Берите.

Я посмотрел на Гусева. Честно говоря, мне понадобилась пара секунд, чтобы понять, чего он от меня хочет.

– Его нельзя собирать. – спокойно произнес я.

– В смысле?

– В прямом. Это нарушение закона.

Гусев смотрел на меня секунды три.

– То есть вы спорили, что разницы нет.

– Да.

– И выиграли.

– Похоже на то.

– И все равно нельзя.

– Нельзя. Это вообще не связанные вещи.

– Ах так⁈

Глава 12

– Ах так⁈ – резко выдохнул Гусев. Его губы сжались, а ноздри затрепетали, словно два отвязанных паруса на ветру. – Тогда!.. Тогда я!..

Не медля больше ни секунды, парень нагнулся, схватил гриб за ножку у самого мха, повернул и вырвал из земли. Синяк сдался с коротким сухим звуком, будто сломали морковку.

Никто даже пискнуть не успел, не говоря уже о том, чтобы как-то среагировать. И теперь Мила стояла с широко распахнутыми глазами и ртом, Савельев смотрел на Гусева так, словно тот вытащил из мха не гриб, а гранату. Ярош сделала два шага назад.

Марк переложил гриб из правой руки в левую. Потом обратно в правую. Психо зафиксировал в его состоянии растерянность, из чего я сделал вывод, что это было одно из тех импульсивных действий, которые и отличают нормальных людей от психов вроде меня.

Уши у парня покраснели, и багрянец начал медленно расползаться по остальной части Гусева. Гриб он держал на вытянутой руке, чуть в стороне от себя. Толстый, плотный, с корочкой сухого песка на шляпке. Синяк, а не Гусев. Грамм сто-сто пятьдесят, наверное.

Я ждал.

Но ждал я не сирен полиции, а реакции Психо.

Когда-то, в самом начале, он объяснил мне, что любое действие носителя, которое можно расценить как преступление, он будет пресекать, а за попытку выпишет штраф. Или вообще голову снесет. В тот раз у меня всего лишь мелькнуло в голове предположение о том, как же просто увести с площадки доверчивого ребенка, и предупреждение упало мне раньше, чем я додумал мысль до конца. Сейчас передо мной сорвали краснокнижный гриб. По моему собственному определению, только что произнесенному вслух, это было нарушение закона.

Тишина.

– Психо.

[ Слушаю.]

– Сорван краснокнижный гриб. Это административное правонарушение.

[ Верно.]

– Какая-нибудь реакция?

[ Реакции не требуется. Носитель не совершал действия.]

– Я его убедил.

[ Убеждение не является действием, подлежащим учету. Учитывается непосредственная активность носителя. Носитель стоял. Да и, собственно, убеждением я бы тот спор не назвал. Ты же не сказал: «Сорви этот гриб, Марк». Так что все в порядке.]

Хм. Вот так, да?

Система считала проценты. Слова, доводы и то, кто кого убедил, в расчет не шли. Только мои собственные действия. И мысли. Если же рядом кто-то решит отпилить другому руку, нейросети будет побоку. Лишь бы не я.

Получается, Психо – моя личная совесть, а не общественная. Другим можно, а мне нет. И где справедливость?

– Так. – первой нарушила тишину Мила. – Мы ничего не находили.

Все посмотрели на нее.

– Никаких необычных и редких грибов. – уточнила девушка. – И никто ничего не срывал. Маслята, козлята, подберезовики, колпаки, лисички, белые. И все. Все! Так?

– Так. – кивнула Ярош.

– Так. – кивнула Мурзагалиева.

Савельев кивнул. Кивнула Варя. Ада долгим взглядом посмотрела на гриб в руке Гусева и тоже кивнула. Последней.

– Так, Роман Дмитриевич? – обратилась лично ко мне Мила, и я в очередной раз за день заметил, что взгляды всех присутствующих направлены на меня.

– Это будет нашим общим секретом. – согласился я. – Никому ни слова.

Гусев угукнул филином и спрятал гриб под толщу мха. Улика утилизирована.

– Идем в лагерь. – скомандовала Варя. – На зажарку уже хватит.

Что-то многовато у меня последнее время секретов.

Обратно шли уже не петляя, прямой наводкой на выделенную нам территорию. Никто не шутил. Каждый думал о чем-то своем.

Постепенно темнело. Солнце, еще не успевшее скрыться за горизонтом, едва пробивалось сквозь частокол безмолвно взиравших на нас сосен. Всюду слышался смех, мерцали огоньки чужих костров, звучала музыка.

Пробираясь через лагеря других школ, я отметил, что некоторые украсили свои поляны флажками. Другие пошли дальше и растянули между деревьев гирлянды фонариков. В одном месте выложили из бревен целую скульптуру, а в другом кто-то выстругал из полена фигурку медведя. Или лохматый БТР. Я не разобрал. Но к вечернему обходу организаторов готовились основательно.

Вскоре, попетляв между сосен и подцепив еще парочку не шибко расторопных грибов, мы вернулись обратно. Сперва послышался голос Жеки, спорившего с кем-то о том, сколько дров нужно на ночь, потом показался тент, затем костер. Никаких художественных изысков и украшений я у нас не заметил. Но мы собирались набрать баллы другим способом.

Ужин готовили все вместе.

Не потому, что я так распорядился, а потому, что стоило девчонкам закончить чистку грибов, как тут же подтянулись советчики. Один говорил резать лук крупнее, второй – мельче, а третий вообще заявил, что лук в этом деле не нужен. Последнего отправили протереть половник и пересчитать банки с тушенкой.

Сковородки среди выданной нам утвари не нашлось, так что грибы жарили прямо в котлах и на крышках от них. На всех одновременно. Чтобы быстрее. Мила сидела на корточках возле костра и подкладывала щепу так, чтобы огонь горел равномерно, а не как попало, и по ее команде мальчики двигали дрова, словно фигуры на доске.

Грибы шипели. Пахло так, что от соседнего кострища, где девятый «А» варил макароны, пришел разведчик, да так и остался, поглощенный созерцанием необычного процесса.

Когда зажарка зажарилась, взялись варить гречу. Вечерние дежурные взвыли, представив, как потом придется отдирать ее от стенок. Тушенку закинули туда же, причем, на мой взгляд, рановато. Но кто я такой, чтобы мешать детям кашеварить?

Параллельно с готовкой всем желающим раздали сосиски и зефир. Сосиски насаживали на прутья и держали возле огня, но опыта у ребят оказалось маловато, так что первые три сгорели, а одну Жека вообще умудрился уронить в костер. Она так и осталась лежать среди углей, пока не стала с ними одним целым.

Чай заваривали в третьем котле, добавив в него веточки черники. Ярош нарвала их по дороге из леса. Зефир жарили на палочках, а он пузырился, чернел и норовил стечь в пламя.

– Паштет, тебе нельзя. – напомнила Мила.

– Он горячий. Так что технически это горячее. Костя, подтверди.

– Подтверждаю. – сказал Костя.

Паша съел три штуки. По его словам, неделя без сладкого формально закончилась в пятницу, так как мама точно имела в виду рабочую неделю, а не календарную. Она же не сказала «до конца турслета».

Звучало логично.

Зажарка вышла густой, бурой и с аппетитными кусочками золотистого лука. Ада раскладывала ее поверх гречи сама, по одной ложке на миску, особо не отмеряя граммовку. Грибов получилось с запасом. Миски подставляли по очереди, и никто ничего не спрашивал. Гусев съел порцию быстрее всех и попросил добавки. Ада положила.

Организаторы явились, когда мы уже доедали. Двое, в оранжевых жилетках, с блокнотами. Они прошлись вдоль палаток, проверили крепление оттяжек, заглянули под тент, посмотрели на костер, на посуду, на то, кто где сидит, и что-то записали. У нас они задержались дольше, чем у соседей.

– Что готовили на ужин?

– Гречка с тушенкой и грибами. – ответила Ада. – Грибы местные.

– Сами собирали?

– Маслята и подберезовики. В основном.

Организатор поглядел на котлы, на Аду, на меня, записал что-то длиннее, чем у соседей, и ушел к следующему волчатнику. Что он там пометил, я не знал. Как и то, хорошо это или плохо. Оставалось только ждать объявления хоть каких-нибудь результатов.

После ужина, когда все, сытые и довольные, расселись вокруг костра, отец Миланы достал из чехла гитару. Он сел на бревно, положил инструмент на колено и дернул струну. Прислушался. Подкрутил колок. Снова дернул. Перешел к следующему. Усы у него шевелились в такт настройке, а разговоры вокруг постепенно стихали, пока и вовсе не оборвались.

Мужчина взял пробный аккорд, послушал, как тот угасает, и кивнул сам себе.


– Ну что, народ. Начнем с классики?

Усач зажал струны тремя пальцами, провел по ним другой рукой и запел:

– Вот и помер дед Максим,

Да и х…

Не успел он закончить строчку, как Алена сорвалась с места, стрелой преодолела разделявшее их расстояние, перепрыгнув по дороге костер, и обеими руками вцепилась в гриф, оборвав и аккорд, и песню.

И что ей только не понравилось? Голос низкий, тембр сочный, ничего не дребезжит.

– Эту нельзя! – категорично заявила географичка.

– Как нельзя? – возмутился музыкант. В глазах его плясали искры. Не то от костра, не то от еще чего-то. – Это ж лесная классика. В самый раз для разогрева!

– Тут дети!

Отец Миланы посмотрел на нее снизу вверх. Потом бросил взгляд на дочь. Та уже сползла с бревна, зажав рот обеими руками. Остальные «дети» с интересом ждали продолжения.

– Ладно. – пожал плечами мужчина. – Тогда другую. Эта точно детская. Про ежика.

– Е-ежик самый в лесу нееб…

– Игорь Витаутасович! – вновь оборвала его Алена.

– Да что такого-то! Там же…

– Я знаю, что там!

И тут поляну накрыло.

Хохотали все, включая даже тех, кто не понял, почему нельзя. Просто потому, что заразились смехом от остальных. Мила лежала на земле и колотила по бревну ладонью. Жека переспрашивал «а что, что там?» и получал в ответ только новый взрыв хохота. Отец Миланы сидел с гитарой на коленях, смотрел на Алену, и даже пышная растительность на лице не могла скрыть его широкую ухмылку.

– Что за времена. – вздохнул он, наконец. – Раньше такие песни с детского сада пели. Или еще что похлеще. Красная Плесень, Сектор Газа. А теперь даже «жопа» сказать нельзя. Агату Кристи и ту, вон, под нож пустили.

– Вот-вот! – подхватил аж с соседнего костра Аркадий Борисович. – Раньше было лучше! А «Убийство в „Восточном экспрессе“» вообще в школьную программу включить нужно!

Казалось, что смеяться сильнее уже нельзя, но дети справились.

Постепенно веселье стихло, и теперь все следили за родителем-приколистом и молодой учительницей в ожидании, что будет дальше.

Алена не сдалась и не ушла. Она села на бревно рядом с Игорем Витаутасовичем таким образом, чтобы всегда иметь возможность зажать ему струны. А если понадобится, то и рот. Довольно хлипкая на вид, но в то же время решительно настроенная девушка. Ну прямо воплощение цензуры.

Отец Миланы вздохнул, перебрал струны и взял другой аккорд.

На этот раз Цой.

«Звезда по имени Солнце».

Эту песню, кажется, знали все. С первой строчки ее подхватила половина класса вместе с Кириллом Андреевичем, а со второй подтянулись и все остальные. Кто-то пел выше, кто-то ниже, кто-то пытался убежать вперед, а некоторые будто и вовсе решили посоревноваться в громкости. Но именно этот многоголосый хор и складывал в то, что называется «дух турслета». Без всяких ориентирований и перетягивания каната. Истинное единство умов, сердец и душ.

Я вместе со всеми не пел. Банально не знал слов. Это мне было известно совершенно точно. Я никогда не учил текст, и, насколько подсказывала память, вообще до сегодняшнего вечера не слышал эту песню целиком.

Поэтому, когда на припеве мой рот открылся, и из него полились те самые слова, я даже не сразу понял, что произошло. Никто не обратил внимания, но я пел. Пел вместе со всеми, слегка раскачиваясь и отбивая ритм рукой по колену. А внутри меня зарождалось что-то…

Зафиксирован субпороговый эмоциональный микроимпульс.

Время события: T =22:14:03,56 (локальное время).

Длительность импульса: 0,78 секунды.

– Что это было?

[ Слишком короткий промежуток для идентификации.]

Песня закончилась. Я закрыл рот. Отец Миланы кивнул мне через костер и без всякой паузы начал играть следующую.

К третьей композиции у нашего костра стало тесно.

Сначала подошли двое из девятого «А», встали за бревнами и стали подпевать оттуда. Потом приползли пятеро из одиннадцатого, с разрешения Аркадия Борисовича, дозволительно махнувшего им рукой в нашу сторону. А потом я перестал считать, потому что прибывать начали уже чужие.

Из-за волчатника, из других школ, по двое и по трое они молча приближались и оставались слушать. И подпевать. Их никто не звал, но и прогонять тоже никому в голову не пришло. А когда места на бревнах закончились, дети садились прямо в мох, или оставались стоять за спинами сидящих.

И пели. Пели то, что знают. А что не знают – просто слушали.

Вот она где, настоящая магия!

Игорь Витаутасович сыграл еще пару песен Цоя. Потом исполнил что-то смешное про сбритые брови. Затем вернулся к русскому року, перемежая его чем-то забавным и малоизвестным. Дважды Алена не давала ему даже начать, и оба раза он сдавался без спора, а поляна ржала.

Несмотря на царившую вокруг осень, было тепло.

Я прислушался. Гитар в лесу звучало всего три. Наша, еще одна вдалеке за общей поляной и третья в «направлении Финляндии» – глухая, будто из-под одеяла. Остальной эфир забивали колонки. Сразу с пяти, если не больше, направлений, гремели лишенные смысла попсовые треки, которых я еще в школе наслушался из детских мобил.

– Это не то. – оставшись в одиночестве возле своего костра, Аркадий Борисович пересел к нам, и ему уступили место возле меня. – Вот это все. – он махнул кружкой на лес. – Не то! В лесу должна быть живая музыка. Живая. Чтобы с душой! Раньше всегда так было. А теперь… Зачем вообще в лес ехать? Дома колонку включи.

С ним никто не спорил, а отец Миланы, не переставая играть, подмигнул нам обоим.

+3 к Социальному взаимодействию.

[ Событие внесено в накопитель. Прогресс задания «Сделать 10-й класс самым сплоченным коллективом» повышен.]

– За что? Гитара не моя. Песни не мои. Я даже не подпеваю.

[ Костер твой.]

Спорить я не стал. Формально костер действительно числился за десятым классом, а значит, за мной. По факту я сидел на бревне и ничего не делал, и за день это был уже третий или четвертый раз, когда мне за это начислили. Определенно не зря поехал.

Класс я пересчитал по привычке, между песнями. Двадцать три. Кто-то сидел, кто-то стоял, двое по очереди подбрасывали дрова в костер, Гусев спал сидя, привалившись спиной к сосне. Все на месте, и за весь день ни одного происшествия, если не считать гриба, который мы не находили. Я отметил это как удовлетворительный результат.

Ближе к полуночи костер стали разбирать. Дрова растащили по краям, чтобы не полыхало, чай из общего котла допили, передавая кружки по кругу, и по кругу же, словно волна на стадионе, поползли зевки.

Игорь Витаутасович убрал гитару в чехол и ушел в палатку. Алена, по-прежнему принципиально не пересекаясь со мной взглядом, ушла к своей. Аркадий Борисович напомнил одиннадцатому, что подъем рано, зарница после завтрака и кто будет клевать носом и опозорит школу, станет мыть пробирки до конца учебного года.

Лес затихал кусками. Сначала смолкла «финская» гитара. Потом одна за другой выключились колонки, будто кто-то шел от лагеря к лагерю и отвешивал подзатыльник их обладателям.

Дольше всех продержались ребята за поляной, завывая что-то про неисправную батарейку.

Вскоре осталось только потрескивание углей, приглушенные мхом шаги и небо.

Небо за городом оказалось такое, какого в Питере не увидишь даже в самую ясную ночь. Чистое, светлое. Кроны деревьев обрамляли его черным, а в просвете густо, слоями, сияли звезды, будто их насыпали через сито.

Изо рта шел пар.

В нашей с Кириллом палатке пахло синтетикой и чужими носками. Информатик лежал на спине в спальнике, застегнутом до подбородка, и держал телефон над лицом.

– Как связь? – поинтересовался я, забираясь в кокон.

– Ни палочки. – Кирилл опустил телефон в боковой кармашек. – Красота! Как при динозаврах.

– Динозаврам интернет точно не нужен.

– Ага. Разве что мамонтам. Да и то не всем – одному конкретному.

Я устроился поудобнее. Пенка оказалась тонковата, и сквозь нее я чувствовал упиравшийся в спину корень. Похоже, придется спать как-то вокруг него. Алена, помнится, волокла пенку потолще. Вот что значит опыт.

– Зарница завтра. – сказал Кирилл в потолок. – Твои готовы?

– Думаю, да.

– Ну и отлично. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Он повернулся на бок и засопел. Я лежал на спине и смотрел на ткань палатки. Серую, натянутую. С другой стороны образовалась капля влаги, никак не желавшая стечь. Или это какой-нибудь жук? Хотя какая разница, что там снаружи?

Я зевнул. Веки невольно поползли друг к другу.

Первый день турслета закончился.

Пора спать.

По стенке палатки затарабанили. Глухо, резко, часто.

– Роман Дмитриевич!

Голос Вари. Не такой, как обычно. Хриплый.

Я сел.

– Ада пропала!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю