Текст книги "П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ)"
Автор книги: Никита Клеванский
Жанр:
РеалРПГ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
– Не ори, дура! Достала!
– Я не ору, козел! Я тебе объясняю!
Пивная компания перестала общаться и развернулась на стульях, как в кинотеатре. Усталая официантка ушла на кухню и не возвращалась. Зато улыбчивая как раз несла через зал графин с чем-то красным, и маршрут ее пролегал ровно мимо того самого столика.
Дальше все произошло довольно быстро, но рассмотреть я все-таки сумел. Официантка споткнулась. Хотя правильнее было сказать – пнула ножку стула, стоявшего отнюдь не на ее пути. Графин выскочил у нее из рук, перевернулся в воздухе и, описав красивую дугу, приземлился парню на колени. Напиток разлился по черным брюкам, плеснулся на стол и на пол.
Запахло клюквой.
Морс.

Молодой человек вскочил на ноги. Он постоял секунду, раскинув руки и разглядывая себя, а потом принялся стряхивать с брюк ягоды.
– Ой! Ой, простите, простите, пожалуйста! – официантка уже суетилась рядом с пачкой салфеток. – Я не специально, тут стул… Давайте я помогу, вот сюда, вот тут еще…
– Не надо мне помогать!
– Э! – девушка обогнула стол. – Отойди от него! Не трогай моего парня!
– Да я не…
– У меня, вообще-то, девушка есть! – парень тоже повернулся к официантке. – Что вы меня хватаете⁈
– Я салфетками!
– Салфетками она! Ты вообще смотришь, куда прешься⁈ – девушка встала рядом с парнем, плечом к плечу, и теперь они оба испепеляли официантку взглядами. – Это что за выходки?
– Все за счет заведения! – лепетала официантка, пятясь и прижимая графин к груди. – Я сама оплачу. Из своих. Честное слово. И химчистку тоже. Там стул стоял… Я ужасно, ужасно виновата.
– Засунь свои подачки себе в… – парень достал из кармана бумажник, вытащил пятитысячную купюру и бросил ее на стол. – Пойдем!
И они пошли. Причем вместе. Девушка на ходу успела еще раз обернуться и сообщить официантке, что таких надо увольнять, а потом взяла парня под руку и прижалась к его плечу. Так они и вышли: он в мокрых брюках, она у него на плече. Дверь за ними захлопнулась.
Пивная компания разразилась хохотом.
Официантка вернулась к столу, взяла купюру, встряхнула и положила в фартук. Но смотрела она при этом не на деньги, а в окно. Вслед удаляющимся посетителям. И широко улыбалась.
И тут я увидел нечто.
От ушедших к ней потянулись светящиеся шарики. Маленькие, с горошину, теплого желтого цвета, как лампочки в елочной гирлянде. Они плыли по воздуху, проходили сквозь стекло, будто того не существовало, и гасли, долетев до фартука.
Пять. Восемь. Десять. Да и сама официантка на мгновение преобразилась. Стала выше на голову, шире в плечах, и рот у нее занял примерно треть лица, растянувшись от уха до уха.
Тут-то я ее и узнал.
Кэра-кэра-онна.
Я моргнул. Обычная официантка с обычным ртом убирала со стола. Шарики исчезли. Начисто.
[ Магии не существует.]
– В закрытую директорию.
[ Выполнено.]
Все сходилось. Кафе – это место, где людям бывает хорошо. Компания с пивом, парочки, смех. Она устроилась сюда не ради чаевых, а чтобы банально поддерживать свое существование.
И ссору она тоже, скорее всего, не просто так подслушивала. Перед инцидентом парочка долго ругалась, а помирилась чуть ли не мгновенно. Объединившись против общего врага. Причем общего врага им преподнесли на подносе, с клюквой.
Возможно, не обошлось без помощи магии. Кто знает. Я прочитал одну статью, а у нее, судя по всему, за плечами многолетний стаж.
Могла ли такая хохотать в вентиляцию у меня в школе?
Определенно нет. Значит, кэра-кэра-онна точно отметаем.
– Нет, ну ты видел? – Алена сидела с открытым ртом. – Они же только что… Они полчаса ругались! А теперь она у него на плече висит и на ушко шепчет! Как так вообще?
Я вынырнул из размышлений и озвучил одну из своих последних мыслей.
– Иногда людям нужен общий враг. Официантка обошлась дешевле всего.
Алена секунду переваривала, а потом захохотала так, что снова пришлось доставать платочек.
– Дешевле всего! Ром, я тебя когда-нибудь начну записывать! Честное слово.
Смех у нее вышел хороший. Громкий. На такой, если верить одной статье с форума, приходят.
Я поднял глаза.
Официантка с подносом сворачивала от кухни к нашему столику. Шла она ровно, без спешки, и смотрела при этом не на кувшин.
А на нас.
Глава 5
На подносе стоял графин. Судя по цвету, тоже с морсом. Только теперь с черничным. И я даже примерно догадывался, куда он полетит. Так что, когда кроссовок официантки снова задел ножку стула, я уже держался наготове.
Под легкое «Ой» поднос накренился, графин поехал, и… я перехватил его у самого края. Двумя руками, за горлышко, чтобы даже специально было уже не опрокинуть. За девять лет в столовой Нарцеса случалось и не такое. Правда, там объектом атаки далеко не всегда становился я. Или не всегда специально.
Не пролилось ни капли.
Официантка замерла с вытянутыми руками. Улыбка у нее никуда не делась, только застыла в одном положении, как зажевавшая воротник молния. Секунды две мы смотрели друг на друга поверх графина.
– Ловко. – проронила она наконец. – Спасибо. Простите.
Девушка забрала поднос и ушла к пивной компании, быстро-быстро перебирая ногами. На меня она ни разу не оглянулась.
Похоже, она все поняла. И, скорее всего, поняла, что я тоже понял. Взаимное непонимание я переношу нормально, я к нему привык, а вот взаимное понимание с рослой сущностью из японской мифологии – это что-то новенькое.
– Рома-а! – Алена оторвала от края стола обе руки и теперь трясла ладонями в воздухе, как после мытья посуды. – Ты… Что ты сейчас… Как ты… Реакция как у мангуста!
– У мангуста хуже. Он только по змеям, а мне помог стул.
– Какой стул?
– Неважно.
– Нет, ну правда, где ты так научился? – она все не могла остановиться. – Это ж надо!
– В столовой.
– В школьной?
– В другой. Там иногда кидались.
Она открыла рот и закрыла его обратно, не став уточнять. И правильно сделала.
– Ты испугалась. – заключил я и отодвинул от нее стакан, чтобы не уронила.
Она моргнула.
– Ну… да. Испугалась, конечно. Я думала, все на свитер. Это мой любимый!
Про свитер я не знал, а вот насчет испуга не сомневался. Почти.
Одна из самых легких эмоций для определения. Плечи дергаются вверх, к ушам. Подбородок опускается к груди, прикрывая горло. Глаза распахиваются, а брови взлетают так высоко, что на лбу собираются складки. И при этом кисти рук хватаются за первое, что попадется: перила, чужой рукав… край стола. Все происходит за долю секунды и в одном и том же порядке, что у пятиклассника перед летящим в живот мячом, что у учителя географии перед падающим графином. Алена схватилась за стол. Дальше – дело техники.
Верное распознавание эмоции. +3 к Эмпатии.
[Набрана критическая масса данных.]
– С одного испуга?
[Со ста сорока семи наблюдений за испугом и первого верного вывода. Вывод весит больше наблюдений.]
– Уверен?
От ответа я отвлекся сам. Алена перегнулась через стол и положила руку поверх моей.
Ладонь у нее оказалась теплой. Небольшая, мягкая, с ухоженными пальцами и неброским маникюром. Браслет из вощеного шнура коснулся моей кожи.
А еще запах. Тот же, что у диорамы. Соль, мокрые камни, водоросли на солнце. Только теперь он доносился не откуда-то со стороны, а шел прямо от ее руки, и был ближе, чем когда-либо раньше.
По затылку прокатилась теплая волна, привычная, как звонок с урока.
[Перехожу на новый уровень. Уровень 7.]
Эмпатия: 35
Социальное взаимодействие: 51
Адаптация: 45
Очки Адекватности: 84
Уровень: 7
[Разблокировано воспоминание. Воспроизвожу.]
– Подожди, я…
Он не подождал. Он вообще никогда не ждет.
Запах моря остался. Все остальное – синие стены, айсберг на картине, теплая ладонь – погасло, будто выключенный монитор.
Море больше не пахло.
Оно просто было везде!
Палуба под ногами ходила ходуном, но я стоял на ней так же прочно, как на асфальте автобусной остановки.
Небольшая лодка, четверо на борту, а над головой парус. Белый, жесткий и гудящий от ветра, словно простыня на балконе. Я стоял на наветренном борту, уперевшись ногами, и держал… – конечно, я знал название – стаксель-шкот.
Веревка врезалась в ладони сквозь перчатки с обрезанными пальцами, соль сохла на губах, а брызги долетали до лица холодными шлепками, и каждый следующий нравился мне больше предыдущего.
– Рома, не спи! – орал с кормы Костян, наш рулевой. Он был старше всех и потому считал, что орать – часть его работы. – Шкот выбирай, парус полощет!
– Выбираю!
– Выбирай, а не трепись!
Я выбрал. Стаксель перестал хлопать, лег ровно, и лодка чуть прибавила. Я почувствовал это телом раньше, чем увидел по воде.
– Во-о-от. – Костян перестал орать на целую секунду. – Так и держи!
Впереди, метрах в тридцати, резала волны другая лодка. Синий корпус и белый парус с номером семь. Ее команду я знал. На время соревнований нас поселили в одном корпусе, и еще вчера ее капитан хвастался новым пером руля. Перо у них и правда оказалось новое, чтоб его!
– Костян, уходят! – Оля на гроте смотрела не на них, а на рябь впереди. – Порыв идет, слева! Видишь, темное пятно?
– Вижу.
– Так поворачивай!
– Рано.
– Костя-а-ан!
– Рано, говорю! К повороту!
Мы подобрались. Димон на баке скрючился под парусом, я перекинул шкот в другую руку, Оля привстала.
– Поворот!
Лодка легла на другой борт, парус с хлопком перекинулся над головой, а я, одним прыжком перелетев через кокпит на новый наветренный борт, чуть не влепился в Димона.
Веревка обожгла ладонь.
Волна плеснула через нос и окатила Олю до пояса. Она взвизгнула, но грот не отпустила.
Лодка задрала борт, и мы вчетвером повисли на нем, откренивая, как на тренировке.
– Пошла! – орал Костян. – Пошла-а-а, родная!
Лодка не просто шла – летела! Ветер пел в вантах на одной ноте, а вода проносилась мимо борта так близко, что я мог бы достать до нее пальцами. И я достал. Ладонь тут же обожгло холодом. Где-то далеко, за буями, торчали крыши и вышка спасательной станции, но они не имели никакого значения. Только парус, ветер и синяя лодка впереди нас.
Восторг! Чистый незамутненный восторг с легким привкусом соли и железа от прикушенной губы. Он разливался по всему телу, от макушки до пят, и делал его легким, как пушинка. Казалось, отпущу шкот – и улечу!
Но отпускать нельзя.
– Тридцать метров! – кричал Димон с бака. – Двадцать пять! Двадцать!
– Не ори, я вижу!
Мы догоняли. Финишный буй, оранжевый и толстый, покачивался прямо по курсу, и семерка грозилась прийти к нему первой.
Пятнадцать метров.
Двенадцать.
Десять.
А дальше – все. Разрыв замер и не сокращался ни на сантиметр, сколько бы Костян ни давил на румпель, а Оля – на грот.
– Все. – в отчаянии проскрежетал Димон. – Не успеваем. Вторые…
– Не все! – не собирался сдаваться я.
– Ром, ну видно же…
– Не все, я сказал!
Вторые. Второй кубок, вторая грамота, вторая фотография у стенда. Глупые, бессмысленные слова про участие, а не победу. Не бывает вторых и третьих мест. Есть только победители и проигравшие!
Я смотрел на синий корпус впереди, на финишный буй, и внутри меня все трепетало и сжималось.
Нужно было что-то сделать. Хоть что-нибудь. Все равно что!
И я решился.
Руку я поднял не думая. Просто вытянул ее в сторону нашего паруса, ладонью вперед, будто требуя кого-то остановиться.
Но я не требовал. Я звал. Звал ветер.
И ветер ответил!
Сплошной мощный поток, плотный и ровный, будто его выдули из большой трубы, ударил в наш парус. Ткань выгнулась дугой, ванты застонали, лодка легла на борт так, что вода захлестнула палубу, и мы рванули вперед.
Костян заорал что-то нечленораздельное. Оля упала на спину и захохотала, лежа в воде. Димон вцепился в мачту.
Синий корпус остался справа. Потом сзади.
Буй пронесся мимо борта на расстоянии вытянутой руки.
И вот мы первые!
Дальше воспоминание немного смазалось, потому что орали все. Костян прыгал на корме и колотил меня по плечам. Оля целовала мокрую мачту. Димон от избытка чувств шагнул за борт и вынырнул с воплем, что вода ледяная, а мы вытаскивали его втроем и ржали так, что чуть не перевернулись уже у финиша. Синяя лодка поравнялась с нами, и с нее кричали что-то отнюдь не поздравительное, но мне было все равно. Настолько все равно, что я даже не запомнил, что именно они кричали.
А потом мы подошли к причалу.
Там нас ждали двое. Один в черном пиджаке, другой в белом. Без спасжилетов. И смотрели они только на меня. Потому что ветра такой плотности в природе не бывает. Не бывает и все. Я это знал. Они это знали. Вся бухта это видела, просто не все понимали, что именно им довелось лицезреть.
Черный пиджак мигнул, и под ним проступило то, что я видел уже не в первый раз: красноватая кожа и загнутые назад рога. Белый мигнул синим. Рогов – четыре. Хвост он прятал за спиной, как дневник с двойкой.
Я не испугался. Обычные асур и дэв. Ну, подойдут. Ну, спросят.
– Твоя работа? – уточнил дэв, когда я выбрался на доски. Голос у него оказался скучный, словно у контролера в автобусе.
– Моя. – сознался я.
– Первый раз?
– Первый.
– Значит, предупреждение. – он что-то черкнул в блокнотике. – И письмо в школу. Кто у тебя куратор?
Я назвал. Он записал. Асур за его спиной зевнул.
– Во второй раз разговор будет другой. – бросил дэв. – Понял?
– Понял.
– Иди.
Я пошел.
Ну, письмо. Ну, беседа с куратором. Ну, испорченный вечер. Главное, что мы победили! Этого никакое письмо не отменит. Ну и нарушать больше нельзя. Не то Забвение.
За спиной хлопал на ветру парус. Пахло морем.
Пахло морем.
Только парус больше не хлопал. Хлопала дверь кафе, провожая пивную компанию, исчезавшую в хмурой питерской осени. А на моей руке по-прежнему лежала чужая ладонь. Теплая. По моей просьбе Психо вновь обошелся без лишних спецэффектов, и воспоминание уложилось от силы в пару секунд.
Алена посмотрела на меня. Потом на руку. Потом снова на меня, и брови у нее поднялись, а губы сжались в тонкую полоску.
– Ой. – она стремительным движением отдернула ладонь, будто от горячего. – Извини. Я… не подумала. Извини, пожалуйста.
За что именно она извинялась, я не понял. Не думала же она, что сделала мне больно?
– За что? – все-таки спросил я.
– Ни за что. Забудь.
[Зафиксирована эмоция: восторг. Интенсивность 89%, снижается. Источник – восстановленный фрагмент памяти. Эмоция закрепилась в сознании носителя.]
Четвертая. Вожделение, родственные узы, злость и вот теперь восторг. Соленый, с привкусом железа. Я перекатил его во рту, как леденец, и понял, что он мне знаком. Он захватывал меня и раньше. У залива на набережной, когда тянуло шагнуть в воду. В темном зале у диорамы. Просто раньше я не понимал, что происходит, а Психо предпочитал говорить «устойчивое состояние».
Тяга к воде. Вот она, оказывается, откуда.
И еще одно.
Я учился в школе магии.
В настоящей!
То есть я не только видел сущностей и тайком медвежатничал, а посещал настоящее магическое заведение. С расписанием, куратором, корпусами и парусной секцией. С товарищами по команде, чьих имен я не помнил еще минуту назад. Я знал, как позвать ветер, задолго до того, как начал считать себя психом.
Вот так поворот…
Честно говоря, я собирался обдумать это как следует, но Алена подозвала усталую официантку, и та уже принесла счет. Психо, к его чести, не сказал ни слова. Ни про магию, ни про ее отсутствие. Видимо, ждал, пока я сам сделаю запрос.
– Ну что. – Алена вертела в пальцах чайную ложку. – Понравилось?
– Вполне. – честно признался я.
– Стерлядь – огонь. Правда.
– Верю.
Ложка сделала круг по блюдцу и легла черенком ко мне. Я вспомнил Римму Павловну и не понял, значит ли это что-нибудь.
Алена достала телефон, посмотрела на экран, убрала.
– А ты чего затих? – спросила она.
– Думаю.
– О чем?
– О воде.
– А. Ясно.
Ясно ей определенно не было. Мне, впрочем, тоже. Молчание затягивалось, и в нашу беседу проник посторонний шум. Скрежет ножа по тарелке за соседним столиком, звяканье стекла на кухне, обрывки чужих разговоров, шелест автомобильных колес с улицы. Раньше Алена заполняла такие паузы сама, рассказывая про подругу, стерлядь или пингвинов, но теперь она молчала и смотрела в окно.
Устала, наверное.
Экскурсия, обед, почти три часа в компании психа. Любой на ее месте выдохся бы.
Счет я оплатил картой. Сумму запомнил. Больше, чем за билеты, но меньше, чем пять тысяч, брошенных в клюквенную лужу. Приемлемо.
– Слушай, Ром. – Алена выпрямила спину и положила обе ладони на стол, словно сфинкс на набережной. – А давай пройдемся? По Невскому, до Гостинки. Наверняка на Малой Садовой какие-нибудь музыканты играют. Ну, просто. Пока дождя нет.
Я открыл рот, чтобы согласиться, – почему бы в принципе и нет, – но тут дверь в кафе решительно распахнулась.
Внутрь вошли двое. Один в черном костюме, второй в белом. Оба без верхней одежды, хотя на улице, прямо скажем, давно уже не лето. Они не стали оглядываться и искать столик, а пошли прямо к уставшей официантке, на ходу раскрывая служебные корочки.
– Департамент Ревизии Сервиса. – со знакомой мне интонацией представился асур. Словно контролер в автобусе. Ровно такой же тон я слышал на причале. Несколько минут и в то же время много лет назад. – В вашем заведении зафиксировано вопиющее нарушение обслуживания. Нам нужно поговорить с сотрудницей.
– С какой?
– Вы знаете, с какой.
Алена повернулась ко мне и приподняла брови.
– Департамент чего? Ревизии сервиса? Это что, реально есть такое?
– Похоже на то.
– Надо же. – она посмотрела на сущностей с уважением. – Хотя, если честно, полезная штука. Столько мест, где хамят. Я бы в такой департамент сама написала. Раза три.
Я не ответил. Я смотрел на костюмы.
После пожара они тоже опрашивали людей в костюмах, только тогда я принял их за полицейских. В магазин, где я общался с Сергеем Сергеевичем, они явились в сером и никого из себя не изображали. И там, и там лица были другие. А манера – та же. Одинаковая походка, идентичная выправка, схожая привычка не смотреть по сторонам, словно их ничего в этой жизни не касается. Третья пара за месяц, не считая разблокированного воспоминания.
Значит, их много. Не два конкретных сотрудника, а целое ведомство!
Кэра-кэра-онна стояла у кассы. Она быстрее всех осознала происходящее. Улыбку с ее лица как будто стерли ластиком, и официантка побледнела до темных пятен на щеках. Из дрожащих рук выпал бокал и с оглушительным звоном разбился о безразличный ко всему пол.
– Это… – губы сущности шевельнулись почти без звука. – Это второе. Второе. Меня не должны были… как вы вообще…
– Пройдемте. – дэв указал рукой на служебную дверь. – Разберемся. Не при людях.
Забвение, если не вписался дважды.
Недавно, у мусорных баков, мне объяснили это одной фразой. Водяного «лишили легких» за утопленный гидроцикл. Официантку, судя по всему, собирались лишить того же за графин морса.
Второе нарушение.
Она пошла, опустив голову, будто висельник на эшафот. Но возле двери все же обернулась. Не на коллегу. Не на зал.
На меня.
Все трое исчезли в недрах кафе, недоступных простым посетителям.
– Ром? – Алена дергала меня за рукав. – Ты чего? Пойдем. Они разберутся. Она же не специально. Оштрафуют, наверное, и все. В следующий раз аккуратнее будет.
– Подожди меня здесь. – я встал.
– Куда ты?
– Я быстро.
И я пошел к служебной двери.
Глава 6
За дверью с табличкой «Только для персонала» оказался коридор, нахождение в котором сам персонал вряд ли почитал за привилегию. Метра четыре в длину, мигающая лампа под потолком, ящики с кегами вдоль стены и вечная борьба аромата фритюра с хлоркой. Фритюр проигрывал. Впереди висела пластиковая занавеска, и из-за нее валил пар.
Кухня.
Повар в черной футболке бросил на меня взгляд поверх сковородки.
– Посторонним нельзя.
– Знаю.
– Э! Мужик! Я же сказал…
– Я быстро.
Он открыл рот для третьей попытки, но я уже прошел мимо. Давно замечено: уверенно идущего человека почти никто не останавливает дважды. Первый раз – по инерции, а на второй уже надо принять решение, имеет ли человек право здесь находиться или нет. А большинству лень. Да о чем речь – большинство и первый раз предпочтет не связываться. Не то откроешь рот, а тебе потом по шапке настучат. Может быть, даже не только фигурально, но и вполне буквально.
По колпаку повар решил не получать и, пробурчав что-то нечленораздельное, вернулся к готовке. Ну и правильно.
Вторая дверь, железная, с рычагом. За ней – двор.
Снаружи Кузнечный переулок выглядел так, будто его вылизали. Здесь же, с изнанки, вылизывать никому и в голову не приходило. Ржавые баки, лужа поперек проезда, поддоны, сложенные штабелем у стены, и облупленная арка в соседний двор. Пахло уже не фритюром, а мокрым картоном. Парень в фартуке разбирал наваленные кучей коробки и складывал их в стопку. На меня он даже не посмотрел. Одна коробка, вторая, третья. Ритм, как на конвейере.
Ни официантки, ни черно-белой пары я не увидел.
– Эй! – обратился я к рабочему. – Куда делись девушка и двое в костюмах?
– Туда рванули. – он, не поднимая глаз, мотнул головой в сторону арки.
– Быстро?
– Аки ветер.
– А дальше там что?
– Дворы. – он положил четвертую коробку. – Чел, я тут картон складываю. Я тебе не навигатор.
Справедливо.
Я прислушался. Шлепали по лужам бегущие ноги. Шаги частые, легкие, быстрые. Следом – две ровных поступи в ботинках. Не бегущих. Они знали, что от них не уйти.
Я двинулся на звук.
За аркой оказался второй двор, поменьше, и я успел увидеть, как в его дальнем конце мелькнула белая рубашка официантки. Она бежала, широко размахивая руками и поминутно оглядываясь. На лице ее застыла гримаса, в которой Психо сходу определил смесь паники и обреченности. Причем с довольно высокой степенью вероятности.
За ней шагали двое. Асур и дэв. Они шли быстро, но именно шли, не переходя на бег, и это выглядело хуже любой погони. Примерно так же шествует по коридору Морозова, когда ей доложили, что в туалете курят. Спешить некуда. Нарушители никуда не денутся и в любом случае получат по заслугам.
Девушка свернула в третий двор. Они – за ней. Я – следом.
Двор оказался тупиком.
Глухой каменный карман без дверей и окон. Здесь будто должно было находиться еще одно здание, но какой-то гигант приподнял его и выкинул, оставив только горы строительного мусора. Стояли, прислонившись к серым с потеками стенам, длинные доски, на них опирались разнокалиберные куски битого шифера, грудами высились набитые битком плетеные мешки с выпирающими углами. Спасибо, что хоть без бытовых отходов.
Официантка добралась до стены, уперлась в нее ладонями и обернулась.
Путь к отступлению перекрыт. Бежать некуда.

Асур махнул рукой в сторону девушки, и с его пальцев сорвались черные искры, которые прямо в полете превратились во что-то среднее между колючей проволокой и терновым побегом. Магия в мгновение ока оплела беглянку, начисто лишив подвижности, и теперь плененная кэра-кэра-онна могла только дышать и моргать. Я видел, как она пыталась пошевелить ногой, но ей это не удалось.
Я остался стоять за углом у самого выхода из тупика, наблюдая за происходящим сквозь штабель поддонов. Спины сотрудников ДРС маячили в нескольких метрах передо мной. Они меня не видели. Ну или не обращали внимания. Кто же этих сущностей знает?
– Значит так. – дэв говорил ровно, не повышая голоса, будто ничего особенного не происходило. – Лицензия третьей категории, номер вы сами знаете. Зафиксировано повторное нарушение условий применения силы. Вы задерживаетесь и доставляетесь в Департамент для разбирательства.
– Какого еще разбирательства? – асур достал телефон и что-то в нем набрал. – Все ясно, как день. Высшая мера. За Сагановым не заржавеет.
– Это точно. Подумал бы, что из ваших, если бы не знал, что он человек.
– Пф! – фыркнул асур. – Обидеть хочешь? Не выйдет. Ты на машине?
– Пошутил?
– Тогда вызывай ребят. Я ее через полгорода на себе не потащу.
Ни злости, ни угрозы. Обычная процедура. Двое сотрудников в рутине рабочего дня оформляют протокол и хотят домой. Вот и все.
Официантка заплакала. Вернее, даже зарыдала. У нее потекло сразу отовсюду – из глаз, носа, изо рта – будто вентиль открыли. Слова же, перемежаемые всхлипами, вырывались из нее вразнобой, слегка даже налезая друг на друга.
– Я признаю! Я все признаю, честное слово, я больше… Я не думала, что это второе! Мне сказали, первое закрыли!
– Кто сказал? – асур зевнул в кулак.
– Ревизор! В марте! Он сказал, что замечание. И все. Что оно не считается!
– Замечание не считается. – спокойно согласился дэв. – Считается нарушение. Это разные пункты.
– Я отработаю! – выпалила девушка. – Я штраф, я любой штраф, я на квоту год не выйду! Только не Забвение! Пожалуйста! Не надо Забвения! Я же никому… Я же просто… Мне для существования!
– Все так говорят.
– Я не все! Я никого не трогала! Они же сами помирились, им же лучше стало, я же не…
– Порядок один для всех. – отрезал асур.
– Да и решать не нам. – добавил дэв.
Официантка перестала умолять и теперь просто плакала, мелко трясясь всем телом. А потом подняла голову и посмотрела мимо них.
На выход из тупика.
На меня.
Мольба – вероятность 96%. Ужас – вероятность 91%. Надежда – вероятность 12%, возрастает.
Двенадцать процентов надежды. С учетом того, что за поддонами стоял учитель физкультуры с чипом в голове, я бы на ее месте ограничился максимум пятью. Но она была сущностью, а не человеком, и, возможно, видела то, чего не видел я сам. Да и на что еще ей надеяться? На домик Элли с Тотошкой? Так до страны Оз отсюда далековато.
– Психо, что насчет какого-нибудь задания?
[ Выдай себе сам, если хочешь.]
– Тогда, может, подсказку?
На этот раз он вообще не счел нужным отвечать. Я заметил, что Психо вообще предпочитает помалкивать, когда дело касается магии. Все, что связано с рогами, хвостами и светящимися шариками, он послушно паковал в закрытую от выгрузки в НИИНС директорию, но зато данными оттуда оперировать не спешил.
Удобно, когда решения принимает за тебя кто-то другой. Врачи, Корсаков, нейросеть, Вороновы. Но в этот раз, похоже, действовать предстояло самому. Без заданий и подсказок.
Совсем как нормисам.
А значит, сперва требовалось быстренько взвесить «за» и «против». Все так и поступают. Это я знал точно.
Итак, «против». Незарегистрированный маг стоит в нескольких метрах от сотрудников ведомства, отвечающего за отлов таких магов. А колдовал я уже неоднократно, причем без всякой лицензии. Бор сказал: «Больше так не делай. Никогда». Не «поосторожнее», а «никогда». Я делал. К тому же вряд ли ДРС откажется заполучить в свои руки кого-то, кого активно вербует их оппозиция.
Теперь «за». Я знал, что такое Забвение. Мне объяснили это уже дважды. Остаться без легких. Официантка, что помирила влюбленную парочку, сейчас стояла у стены и часто дышала, будто надеялась надышаться впрок. Ведь если все пойдет по протоколу, то уже скоро дышать ей больше не придется.
И еще. Мальчишке из школы магии за первое нарушение полагалось письмо. Я это помнил, потому что воспоминание всплыло всего несколько минут назад. Письмо и разговор с куратором. Одинокой женщине с большим ртом за второе полагалась смерть.
Один и тот же проступок, одна и та же графа, а цена разная.
Я бы даже не назвал это несправедливостью. Просто… ну как-то оно не сходилось. А когда что-то не сходится, кому-то нужно внести правку.
Я вытянул две руки сразу. Ладонями вперед, как если бы пытался остановить надвигающуюся опасность. Вот только я не останавливал, а звал. Звал ветер. И тот явился по первому моему зову.
Не было ни вспышки, ни светящихся шариков, ни каких-либо еще внешних проявлений. Один мощный поток появился у меня где-то за лопатками, прокатился по спине, разделился надвое и ударил по грудам строительного мусора.
Тупик ахнул.
Поддоны снесло первыми, двухметровые доски закружило, как щепки, шифер разлетелся серыми тарелками, и даже несколько тяжеленных мешков вспорхнули, словно стая испуганных птиц. Я ощущал потоки воздуха, будто продолжение собственных пальцев, и так же легко ими управлял. Меня захлестнула волна восторга, но времени насладиться им не было, и весь поднявшийся по моей воле мусор разом обрушился на парочку в костюмах.
Они успели среагировать. Почти.
Асур вспыхнул рыжим, а дэв – синим, и на мгновение в тупике стало нестерпимо ярко, но не ожидавшие нападения сущности все же опоздали. Первая доска ударила асура по затылку еще до того, как его магия хоть что-то породила, и он рухнул ничком, подняв фонтан брызг из неглубокой лужи. Дэва же накрыло шквалом шифера, и синее сияние еще какое-то время просвечивало сквозь завал, как ночник сквозь одеяло. Но потом оно тоже погасло.
Стало тихо.
Пыль оседала, и я слышал, как шелестит бетонная крошка, устраиваясь поудобнее.
Из-под груды мусора торчала черная штанина и белый рукав. Штанина не шевелилась. Рукав тоже.
Оглушены. Или хуже. Хотя нет – если бы сущностей можно было убить простым ударом по голове в темном переулке, до наших дней они бы точно не дожили. Так что проверять я даже не пошел.
Что куда важнее – оба с первой до последней секунды стояли ко мне спиной и смотрели только на нарушительницу. Да и зачем оборачиваться в пустом тупике, особенно если ты служишь карающей дланью самой могущественной организации в мире. Так что лица моего они не видели.
Вроде бы.
Официантка дернулась. То, что ее удерживало, теперь отпустило. Она сделала шаг, другой, споткнулась о доску и вдруг очутилась совсем рядом. Схватила за руку. Ладонь у нее была холодная и мокрая, как у утопленника, и потащила она меня с совершенно несвойственной хрупкой девушке силой.
– Пошли! Пошли скорее, пока они… Чего застыл? Пошли, говорю!
Я подчинился. А она тараторила без умолку, на бегу глотая слова:
– Я так и знала, что вы придете. Ну не знала, но думала. Надеялась. Про вас говорят. Всякое…
– Кто говорит? – спросил я.
– Все! Ну, не прям все. Но многие. Шепотом. Что вы есть. Что вы за нами следите. Помогаете. Вербуете. Я думала, сказки, ну какие вы… Откуда… Куда там против… В Питере… А ты вот! С ветром. Я в жизни такого не видела, чтобы двоих сразу! Ой-е!
– Кто это «вы»? – уцепился за слово я.
– Ну эти… – она махнула свободной рукой. – Против которых… То есть которые против. Сопротивление. Или как вы себя называете.
– И как же мы себя называем?
– Я не знаю! Честно! Я вообще никуда не лезла. Никогда. Квота, отчет раз в квартал, лицензия в паспорт вложена.
– Прямо так?
– Ну а как еще? Я же нормальная! Я как все! Я думала, если как все, то и не тронут…
Я не ответил. Да и что отвечать, если она уже все решила сама. Похожая история у меня вышла тогда с Бором. Я просто сказал «я из ДРС», а дальше все пошло само.
С тех пор я, похоже, умудрился сменить ведомство на противоположное. Не заметил даже.
Остановились мы у железной двери с рычагом. Той самой, что вела в кафе. С той стороны на ней висела табличка «Выход», и она врала: выходом для меня это место быть перестало.




























