Текст книги "П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ)"
Автор книги: Никита Клеванский
Жанр:
РеалРПГ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Глава 8
До Лемболово мы добрались довольно быстро. Особенно с учетом того, что автобусы, доверху набитые личными и общественными вещами, плелись, как беременные черепахи, и дважды останавливались на «полить кустики».
Едва мы съехали с трассы, как дорога пошла под уклон и превратилась в поле боевых действий. Бывшее. По крайней мере, именно такие мысли у меня возникали при виде ям и рытвин, испещрявших наш путь. Каждую я прочувствовал собственной пятой точкой, а одну так и вовсе макушкой.
При подъезде к озеру неожиданно начался асфальт, но его было так мало, будто дорогу проектировали исключительно для велосипедистов, или просто кто-то чиркнул большой асфальтовой спичкой, оставив след на песке. Постоянно казалось, что автобус вот-вот свалится и завязнет, и весь турслет сведется к попыткам вытолкать его обратно.
К вящему разочарованию девятиклашек и под умудренные кивки их более старших товарищей на озере мы не остались и свернули обратно в лес. Где, попетляв среди деревьев и оттоптав колесами не особо расторопные корни, приехали наконец к месту назначения.
Там нас уже ждали организаторы, показавшие выделенную для нашей школы территорию, огороженную волчатником. На соседней с нашей локации уже обустраивали лагерь другие дети. А кое-кто еще только подъезжал и бибикал, требуя освободить место. В лесу царила оживленная суета.
– Ты с установкой палатки дружишь? – поинтересовался у меня Кирилл, державший в руках плотный сверток с торчавшими из него палками, люверсами и какими-то веревками.
– Не особо. – честно признался я.
– Я тогда нашу поставлю, а ты своих организуй.
– Кто еще с нами?
– Никто. Учителя спят по двое. Спальник с пенкой получить не забудь.
– Ага. Спасибо.
Кирилл ушел искать ровное место, а я проверил телефон. Одна палочка мигнула и пропала. Интернета, видимо, не было вовсе. Связь тут, судя по всему, появлялась наплывами: приходила, когда ей вздумается, и так же самовольно исчезала. Так что если Лена захочет обсудить, что я съел на ужин, ей придется лично приехать и заглянуть в мою тарелку.
Спальники с пенками выдавали из багажника автобуса. Заведовала процессом женщина в оранжевой жилетке и с планшетом, и работала она по принципу «в одни руки – сколько влезет».
Влезло в меня много. Помимо спальника в чехле и свернутой в рулон пенки я получил три больших котла, закопченных так, что от них тут же почернели пальцы, перемотанную скотчем связку половников и мешок из-под сахара с чем-то брякающим внутри.
– Это на класс. – пояснила она и поставила галочку. – Донесете?
– Донесу.
– Половники потом вернуть. Котлы тоже. Мешок можете оставить себе.
Какая щедрость. Мешок я, разумеется, тоже верну.
Не я один ушел от автобуса навьюченным. Следом двое отцов тащили по мешку картошки и свернутый тент, а парень из одиннадцатого сгибался под тяжестью чего-то, похожего на средневековое орудие для пыток. Просто мне досталась самая громыхающая часть общественного имущества: котлы бились друг о друга на каждом шагу, и звучал я примерно как машина из детского мультика с привязанными к бамперу консервными банками.
Между автобусами и лесом сновали люди, и я вписался в общий поток. Тащили рюкзаки, пакеты, свое и общее, а кое-кто и вовсе друг друга. Со стороны, наверное, это походило на муравейник, только каждый муравей знал, куда несет хвоинку, а я – нет.
Настоящий муравейник, кстати, тоже имелся. С другой стороны дороги возвышалась рыжая шевелящаяся куча высотой по пояс взрослому человеку, и возле нее уже стояли двое девятиклашек с палками в руках.
Лес в Лемболово оказался сосновый и холмистый, но просматривался во все стороны довольно далеко, будто деревья специально расставили посвободнее. Стройные громады стволов вздымались кверху, лишенные веток, и только высоко над головой смыкались рыжеватыми кронами. Под ногами пружинил мох, толстый и мягкий, как дешевый матрас, и начисто глушил звук шагов.
Где-то за деревьями простучала колесами электричка. Недалеко. Я бы даже сказал, совсем рядом. В такой прозрачности казалось, что рельсы лежат сразу за ближайшими стволами, но за стволами стояли только другие стволы.
Кострище нам досталось с готовыми бревнами по кругу и с Варей, залезшей на пень.
– Дрова сюда, к камню! – вовсю командовала девушка. – Не туда, там спать будут. Мальчики, палатки вдоль той стороны, девочки – вдоль этой. Тропинку не перегораживаем, по ней ночью в туалет ходить. Кто взял топор? Топор на землю не кладем, отсыреет. Костя, в чехол его. Гусев!
– Я.
– Ты в прошлом году был. Бери бутылки, еще двоих и на родник за водой.
– А где родник?
– Ты же был, блин!
– Я у костра сидел.
– Гусев всех на финскую границу выведет и не заметит. – сообщил Савельев, затягивая узел на оттяжке палатки.
– Или на Аляску. – добавил кто-то из-за его спины.
Ржали все. Даже те, кто был занят и в нашу сторону не смотрел.
Про Аляску я, между прочим, помнил. Это я в первую неделю тестировал использование детей в качестве посыльных и случайно запустил утку, что сей штат перекочевал в состав России. Кто же знал, что в нее столько народу поверит. Алена меня тогда отчитала, а Марк поинтересовался, когда Анкоридж переименуют во что-нибудь патриотическое. Так что по-хорошему потешаться сейчас следовало надо мной. Но смеялись почему-то над ним, и Гусев хохотал вместе со всеми.
– Я помню дорогу. – Катя Мурзагалиева подняла руку, будто на уроке. – Пойдемте, тут недалеко. По дорожке на холм и налево у поваленной сосны.
– Тут всюду сосны. – заметил Гусев.
– Поваленная одна. Ну ладно, не одна. Я помню, короче!
Она подхватила две пустые пятилитровки, Гусев – еще две, и они вместе с еще парой мальчишек ушли в ту сторону, где, если верить Савельеву, начиналась Финляндия. Я их не останавливал. Вода ведь по-любому нужна. Это логично.
Котлы я наконец опустил на землю возле кострища, и только после этого меня заметила Варя. Вернее, услышала. Звук получился такой, будто на лестничной площадке уронили ведро. Три ведра, если точнее.
– Роман Дмитриевич, вы это сюда? Хорошо. Половники в мешок положите, пожалуйста, а мешок под тент. Не то дежурные их потом полчаса искать будут. – она осмотрелась. – Лагерь я сама организую, не олнуйтесь. Мы с секцией по области почти круглый год катаемся, пока снега нет. Чуть ли не каждые выходные. Так что опыта у меня на десятерых!
– Молодцы какие. – похвалил я.
– Тут мы, кстати, тоже уже были. Пару раз. – добавила Варя. – Не прямо здесь, а вон там, на холме. – она махнула рукой куда-то «в сторону Финляндии». – Там суше и ветра нет. А с погодой нам в этом году повезло, я вчера три прогноза смотрела. В прошлый раз лило все два дня. Даже тенты не помогли – все насквозь промокло. Ребята потом из автобуса выходили, как из стиральной машины.
– Да уж.
– Да ничего. Зато сейчас все знают, зачем нужен тент.
– Может, нам тогда на холм переехать, если там суше?
– Нет, вы чего! – встрепенулась староста. – Места организаторы распределяют. Куда поставили, там и стоим. – она пожала плечами и тут же, не поворачивая головы, повысила голос. – Жека! Колышки под сорок пять градусов, а не вертикально! Вырвет же первым ветром.
Я осмотрелся. Тент действительно уже висел. Двое мальчишек, замеченных мной до сих пор только в ежедневном списывании домашки, натягивали его между четырьмя соснами, и получалось у них почти ровно. Третий подавал колышки. Четвертый держал скотч. Зачем – непонятно.
Я прочистил горло.
– Внимание, всем! Староста здесь главная. Слушаться беспрекословно.
Ко мне повернулись несколько голов. Не все. Человек шесть. Они кивнули и вернулись к тому, чем занимались до моего объявления. То есть выполняли указания старосты.
Я остался за организационным бортом. Причем, судя по всему, еще в автобусе. А то и раньше. Оставалось только не мешать, и с этой задачей я, кажется, справлялся неплохо.
– Палатки ставим входом к костру! – Варя тем временем шла вдоль намеченной ею линии. – Не спиной, а входом, я говорю! Ада, у тебя молния наружу. Катя, сначала коврик, потом спальник, а не наоборот. Все сумки внутрь, снаружи ничего не оставляем, тут белки.
– Белки? – переспросили сбоку.
– Белки. И вороны. Могут лисы прийти, но это вряд ли.
Никто не возразил. Нашествие фауны – аргумент весомый.
Метрах в пятнадцати от нас разворачивался лагерь девятого «Б». Точнее, пытался развернуться. Инна Робертовна в чистых белых кроссовках стояла возле кострища и держала свернутую в трубку бумагу, как жезл регулировщика. Мое объявление она, судя по всему, слышала, потому что фыркнула так громко, что я это услышал.
– Тоже мне классный руководитель! – проронила женщина как будто в никуда. – Ну-ну.
Затем она развернулась к своим и включила режим командования.
– Так, дети! Палатки ставим здесь. Нет, здесь. Здесь ровнее. Дрова несите к костру. Куда вы несете⁈ Костра еще нет. Тогда сначала костер. Кто умеет разжигать костер? Никто? Тогда палатки. Нет, сначала воду. Кто-нибудь, принесите воду!
Девятиклассники поворачивались за ней, как подсолнухи за солнцем, и с каждым разворотом их становилось чуть меньше. Не буквально. Фауна за ними не пришла. Просто они по одному выпадали из ее поля зрения и начинали делать что-то свое.
Двое отцов, сопровождавших девятый «Б», переглянулись. Один, высокий в камуфляжной куртке, подошел к русичке и аккуратно взял ее под локоток.
– Инна Робертовна, вы вот сюда садитесь, пожалуйста, на бревнышко, и с этой стороны за ними приглядывайте. Вам же отсюда лучше видно. А мы с Евгением сейчас по-быстрому все сделаем.
– Я вообще-то…
– Конечно-конечно. Вы главная, вы руководите.
Второй отец тем временем уже взял двоих парней и без единого возражения повел их к сложенным палаткам. Через минуту Инна Робертовна сидела на бревне, держала свою бумагу и наблюдала за тем, как лагерь ставится сам. По-моему, ей было удобно. По крайней мере, ноги она вытянула.
У меня на языке крутилась пара реплик. Одна про «ну-ну», а вторая про то, чем бревно отличается от руководства. Обе, по моим расчетам, рассмешили бы моих и вряд ли – русичку.
Я не сказал ни одной.
Не из вежливости. Просто я наблюдал за парой отцов и прикидывал, как они это сделали. Без крика, без спора, даже без просьбы. Один усадил русичку, второй забрал детей, и человек, который только что командовал, оказался на бревне, не заметив подвоха.
Вот он педагогический опыт, основанный на круглосуточном общении с собственным ребенком. Хорошо бы так же научиться.
+1 к Социальному взаимодействию +1 к Адаптации.
– За что?
[ Конфликт не начат при наличии повода.]
– Я ничего не сделал.
[ Именно.]
Я перечитал строчку дважды. Уже не первый раз мне заплатили за то, что я стоял и молчал. Это меня система так побуждала поменьше открывать рот или тут есть еще какой-то скрытый смысл?
– Хорошая у вас староста.
Отец Миланы остановился рядом со мной с охапкой дров. Усы у него сегодня торчали в стороны еще шире, будто их растрепало ветром по дороге, а поверх куртки на карабине болталась складная пила в чехле. Он кивнул подбородком в сторону Вари. Та как раз показывала Аде, с какой стороны у палатки вход.
– Хорошая. – согласился я.
– Я на такую как-то работал. В смысле, она мной руководила. Начальник цеха. Вот прямо один в один: сказала один раз – и все, дальше сами. Далеко пойдет девчонка.
– Определенно.
Он сгрузил дрова возле кострища, взял в руки топор и сказал, что тот тупой и его надо поправить. За что тут же и принялся. Судя по его ладоням, я не сомневался, что он, если надо, поправит и топор, и пилу, и все что угодно, причем, возможно, даже без инструментов. Такой вот человек. И такие встречаются.
Лагерь между тем постепенно обустраивался.
Палатки вырастали вдоль двух линий, размеченных Варей, и с каждой минутой сосняк вокруг кострища все меньше походил на лес и все больше – на маленький поселок с одной улицей. Внутри уже расстилали пенки и раскатывали спальники, а снаружи кто-то вывесил на растяжке промокшие носки. Возле пня отец Миланы колол выданные организаторами дрова, и поленья с первого удара разваливались на ровные половинки. Двое дежурных, назначенных не совсем добровольно, резали хлеб и вскрывали ножом банки с паштетом. Предстоял небольшой перекус.

Чуть дальше обустраивался девятый «А». Егор Игнатьевич стоял в центре и, не сходя с места, руководил исключительно голосом и указательным пальцем. Тон он не повышал, но каждая фраза доходила до адресата с первого раза. Перстом он указывал направление, и подопечные разбегались от него с сосредоточенными лицами, чтобы вскоре вернуться за следующим заданием.
Со стороны он напоминал дирижера, только вместо оркестра у него были тринадцать человек с колышками, а вместо музыки получался лагерь.
А вот с Аркадием Борисовичем, честно говоря, вышло неожиданно. Я почему-то полагал, что человек, неспособный сделать скриншот, и в лесу окажется беспомощным. Я ошибся. Одиннадцатый класс ставил палатки без единого лишнего движения, а сам Аркадий Борисович в ватнике и резиновых сапогах уже разжигал костер, причем с первой спички, а двое учеников по одному его слову соорудили из жердей и веревки нечто вроде сушилки для обуви.
Я быстро понял, что со стажем длиннее моей жизни химик прибыл на турслет далеко не в первый раз. Может, даже не в десятый. Хочешь не хочешь, а опыта наберешься.
Между лагерями с ковриком под мышкой прошла Алена. На меня она даже не посмотрела.
От созерцания происходящего меня отвлек человек в оранжевой жилетке организаторов и с рацией на шее.
– Школа с Лени Голикова? – обратился он ко мне. – Вы представитель?
– Подберезный Роман Дмитриевич. – представился я. – Классный руководитель десятого класса.
– Значит, будете представителем. – он вытащил из пачки два листа и вручил мне. – Карта локаций, вот здесь станции соревнований, все пронумерованы. И расписание. Ближайшее в половине двенадцатого, сбор на большой поляне, вон туда по тропе. Не опаздывайте, старт общий.
– Кому еще выдавали?
– По одному на школу. Дальше сами разберетесь.
– А если опоздаем?
– Снимем баллы. Вы же не первый раз. – он смерил меня изучающим взглядом и добавил. – Или первый. Тогда тем более не опаздывайте.
И ушел к следующему, огороженному волчатником, участку.
Я посмотрел на карту. Ее явно нарисовали от руки, а потом размножили на ксероксе, из-за чего лес на ней походил на карту сокровищ, а станции – на места, где эти сокровища закопаны. Расписание оказалось понятнее: время, название, номер на карте. Всего мероприятий на день значилась тьма тьмущая, и первые действительно начинались уже довольно скоро.
Я пораскинул мозгами. Оба листа определенно предназначались тому, кто здесь понимал больше остальных, и это точно был не я. Егор Игнатьевич, судя по всему, имел куда больше опыта во всех отношениях, в то время как я даже не знал, с какой стороны у палатки вход.
Я подошел к историку и протянул ему бумаги.
– Егор Игнатьевич, организаторы сказали вам передать.
– Вот прямо мне? – усмехнулся он.
– Ну, практически.
Он посмотрел на листы, потом на меня, и хмыкнул.
– Роман Дмитриевич, вам вручили – вы в этом году и представитель. Я своих доведу, а расписание, будьте любезны, огласите, когда разберетесь. Мы подождем.
И вернулся к дирижированию.
Спихнуть задачу на чужие плечи не получилось.
Я посмотрел на часы. До старта оставалось около получаса, и за это время мне предстояло выяснить, куда идти, кого вести и что такое «личный зачет по глазомеру».
Я же представитель.
Глава 9
Ближе к половине двенадцатого я забрался на пень, прокашлялся, сложил руки рупором и громогласно объявил:
– Всем строиться!
К этому моменту я уже разобрался с расписанием и выяснил, что «личный зачет по глазомеру» проходит на станции номер восемь, а станция номер восемь на карте находится там, где на местности для нее разметили территорию и повесили табличку на дереве. Все четко.
Пока я с высоты своего роста и пня взирал на лагерную суету, Варя скомандовала «в две шеренги», потом «в две колонны», потом «Жека, ты в какой колонне», и к моему постаменту двадцать три человека выстроились парами, как в детском саду перед прогулкой. Только без веревочки, мягких игрушек и слез. К счастью, пока что без слез.
– Роман Дмитриевич, мы готовы. – доложила Варя.
– Вижу.
– Ведите.
– Веду.
Следом за мной и моим десятым двинулись Кирилл, обе девятиклассные кучки с класруками и семеро родителей. А остальные взрослые остались в лагере варить обед и сторожить вещи от белок.
Большая поляна оказалась действительно большой. Со всех сторон к ней по тропам стягивались другие школы, и к назначенному времени на вытоптанной траве стояло с полтыщи подростков в разноцветных куртках и с примерно одинаковым выражением на лицах.
Женщина в жилетке через микрофон объяснила правила.
Станций получилось много, разбросаны они вокруг поляны и немного вглубь, часть командных, часть одиночных, и работали они все одновременно. Ходить можно было в любом порядке, лишь бы успеть до трех. На каждой станции сидел судья с планшетом. Личные результаты складывались в результат класса, результат класса – в результат школы, а результат школы, насколько я понял, ни во что уже не складывался, потому что бесконечность не предел и покой нам только снится. Ну или что-то в этом духе. Я точно не запомнил.
Зато организационная часть заняла у нее всего четыре минуты. Оперативненько.
– Все понятно? – спросил я у Вари, когда разномастная толпа разом ломанулась во все стороны сразу.
– Абсолютно! – она уже развернула класс к ближайшей табличке. – Сначала палатка, там очереди нет. Потом узлы – это мое. Потом костер. Потом посмотрим.
– Отлично.
[ Новое задание: «Поддерживать боевой дух десятого класса до окончания соревнований». Прогнозируемая награда: 8 ОА.]
– Что считать за боевой дух?
[ Совокупное эмоциональное состояние группы, влияющее на результативность действий.]
– Считывать его, надо полагать, будешь ты.
[ Именно. По поведенческим маркерам участников группы: осанка, темп речи, частота смеха, вовлеченность в действие.]
– То есть искренность не требуется?
[ Оценивается результат.]
Это меня устраивало. Результат я умел.
– Примеры формулировок дашь? Или это уже подсказка?
[ Дам. «Ты сможешь». «Мы верим в тебя». «Вперед, все получится». «Так держать». Формулировки применяются в момент неудачи или перед испытанием. Интонация рекомендуется поддерживающая.]
Насчет интонации у меня тоже возникли вопросы, но задавать их я не стал. Формулировки запомнил. Одну решил применить при первой же неудаче, тем более что при такой конкуренции страждущих долго ждать ее точно не придется.
Ждать пришлось семь минут.
Станция с палаткой располагалась под двумя соснами, между которыми на земле лежали три штуки аккуратно свернутых двухместных палаток с отдельным комплектом дуг и колышков. Судья – студент лет двадцати в оранжевой жилетке – сидел на раскладном стуле с секундомером, и, судя по размеру термоса, в котором можно искупать годовалого ребенка, сидеть собирался долго.
– Двое от класса. – объявил он. – Ставите, я засекаю, по готовности говорите «стоп». Проверяю натяжку и вход. Кто идет?
– Я. – Варя первой шагнула вперед.
– Тихонова, ты на узлы собиралась. – заметил Савельев. – Оставь остальным что-нибудь.
– Что-нибудь оставлю.
– Вот и оставь нам палатку. Мы с Гусевым сделаем, одну сегодня уже собрали.
– Вы ее ставили под моим руководством.
– Вот. Значит, умеем.
Варя посмотрела на него, на Марка, на часы и, судя по тому, что развернулась и пошла к станции узлов, посчитала, что аргумент принят. Гусев и Савельев встали над свертком.
– Время!
Началось неплохо. Тент они раскатали быстро, дуги собрали, не путаясь в секциях, и даже воткнули в правильные пазы, что уже само по себе превосходило все мои достижения в этой области. Палатка вспухла над мхом, как поднявшийся пирог. Савельев вбил колышки с четырех углов, Гусев натянул оттяжки, и оба одновременно закричали «стоп».
– Три сорок. – судья встал со стула и обошел палатку по кругу. – Хорошее время. Стоит ровно. Только тент у вас наизнанку.
– Как наизнанку?
– Швы наружу. Видите? Проклеенные ленты с этой стороны, а должны быть с той. Вода по швам пойдет, и все – спите в луже.
– Она же стоит!
– Стоит. – согласился судья и отметил что-то в планшете. – Это зачтется. Следующие!
Гусев посмотрел на палатку так, будто ждал от нее объяснений. Палатка молчала. Она действительно стояла, ровная и натянутая, и, по-моему, выглядела надежнее той, что Кирилл поставил для нас двоих. Просто с небольшим дефектом.
Первая неудача состоялась. Я сверился с внутренним списком формулировок и шагнул к ним.
– Ты сможешь. – сообщил я Гусеву.
Произнес я это ровно так, как могло бы прозвучать объявление о посадке на рейс до Мурманска. Без пауз, без ударений, без единого движения лицом. Слово «ты», слово «сможешь», точка. Затем перевел взгляд на Савельева и, поскольку формулировка, насколько я понял, на него не распространялась, добавил:
– Мы верим в тебя.
Савельев издал звук, с каким из батареи спускают воздух. Он зажал рот ладонью, но воздух продолжал выходить, теперь уже через нос, и плечи у него затряслись. Гусев продержался дольше секунды на две, а потом сложился пополам и уперся руками в колени.
– Роман Дмитриевич… – выдавил он. – Еще раз.
– Что еще раз?
– Скажите еще раз. Пожалуйста.
– Вперед. Все получится.
Гусев плюхнулся задницей в мох.
Через мгновение хохотали все. Мои, стоявшие вокруг станции в ожидании следующей пары, две девятиклассницы из чужой школы и даже судья. У него секундомер выскользнул из руки и повис на шнурке. Смеялась Мила, прислонившись к сосне. Смеялся Костя, хотя Костя смеялся редко и обычно куда-то в себя. Жека повторял «мы верим в тебя» моим голосом, вернее, тем, что он считал моим голосом, и от этого всех накрывало заново.
Я стоял посреди всеобщего веселья и пытался определить, что пошло не так.
По всем признакам я сделал именно то, что предписывала система. Формулировка первая, формулировка вторая, формулировка третья. Применены в момент неудачи. Адресованы участникам.
Видимо, я неправильно произнес. Возможно, дело в интонации, насчет которой у меня с самого начала имелись сомнения. Нужно ли было попытаться подключить какую-нибудь из доступных эмоций?
[ Боевой дух группы: рост. Вовлеченность: 84%. Частота смеха: превышает норму.]
– Превышает – это плохо?
[ Это результат.]
А результат нам, собственно, был и нужен. Значит, все окей. Так держать, Роман Дмитриевич.
Гусев поднялся с земли, вытер глаза рукавом и, все еще вздрагивая, объявил, что теперь готов на любую станцию, хоть на канат, хоть куда. Савельев сказал, что не готов, ему надо отдышаться, а еще пусть Роман Дмитриевич снова скажет это на узлах. При Тихоновой. И желательно при судье.
Мы пошли на узлы.
Станция представляла собой натянутую между деревьями веревку с привязанными в ряд отрезками шнура. И стол. За столом сидела женщина в жилетке с ламинированной карточкой в руках, а возле ждали человек десять из разных школ. Варя среди них выделялась тем, что стояла неподвижно. Остальные переминались с ноги на ногу, дергали веревку и пробовали что-то вязать заранее.
– Тихонова! – позвал Савельев с середины тропы. – Мы верим в тебя!
Наши снова взорвались хохотом.
Варя обернулась, посмотрела на него, затем на меня, и, кажется, сделала какой-то вывод, потому что больше к нам не поворачивалась.
Судья подняла карточку.
– Восьмерка.
Варя взяла веревку. Я не успел заметить, что именно она сделала руками. Судья, по-моему, тоже. Некий узел уже висел и чуть покачивался.
– Булинь.
Готово.
– Схватывающий. Прусик.
Женщина еще не договорила слово «прусик», а Варя уже отпустила веревку и подняла руки. Судья взяла узел, потянула, покрутила, проверила на затягивание и что-то записала.
– Штык с двумя шлагами. Двойной проводник. Стремя. Австрийский проводник.
Варя вязала так, будто карточку ей показывали заранее. Пальцы двигались отдельно от остальной Вари, а сама она в это время смотрела в сторону, поверх стола, и, вроде, один раз даже зевнула. Восемь узлов заняли у нее, по-моему, меньше минуты. Следующий участник, здоровый парень из другой школы, кое-как справился с тремя и завис на четвертом.
– Первое место в личном зачете. – судья вписала фамилию в верхнюю строчку. – Пока что. Но я бы не переживала.
Варя кивнула и отошла к нам, не меняя выражения лица. Класс встретил ее так, будто она с войны вернулась. Ее хлопали по плечам, Савельев обнял ее и приподнял, а Жека объявил, что теперь она Варька Узел. С большой буквы. Как имя собственное.
– Впечатляющий навык. – похвалил ее я, когда шум немного улегся. – Хотя некоторые узлы выглядели одинаково.
– Они все разные. – Варя посмотрела на меня так, как я, наверное, попытки с третьей смог бы взглянуть на человека, не различающего собаку и стул. – Восьмерка не развязывается под нагрузкой. Булинь не затягивается. Прусик едет по веревке, когда нужно, и держит, когда не нужно.
– Да ты и правда эксперт.
– Да, я. – кивнула она, слегка потупив взор.
В этот момент я и увидел Алену.
Она стояла на соседней станции, метрах в тридцати, возле таблички с надписью «Растения», и держала в руках стопку ламинированных карточек.
Уже подрядилась помочь кому-то на этапе? Или выведывает секретную информацию?
Наши взгляды встретились, и в ту же секунду ее брови сдвинулись, губы сжались в ровную линию, и она резко развернулась ко мне спиной. Все вместе заняло меньше времени, чем Варин булинь.
То, что Алена на меня обижена, я уже знал. На выяснение этого у меня ушла почти неделя, штук шесть безответных звонков и три разговора на «вы». Вероятность, говоря языком Психо, я для себя оценивал как стопроцентную.
Загадка была в другом.
Обида, согласно источникам из интернета, со временем должна была уменьшаться, а эта, судя по бровям, за неделю только окрепла. И что с ней делать, в интернете тоже не объясняли. По крайней мере, ничего, что работало бы на географичках.
Я остался стоять на месте. Идти к ней сейчас, с выводком детей за спиной, в мои планы не входило.
– Роман Дмитриевич, костер. – напомнила Варя, уже разворачивая класс. – Там Кати идут, надо болеть.
– Пойдемте.
Станция костра стояла на отшибе, на голом песчаном пятачке, где организаторы заранее выложили круг камней, чтобы никто не устроил пожар всероссийского масштаба. Рядом высилась куча сушняка, пучок бересты и стопка консервных банок с водой, налитой до половины.
Судья – пожилой мужчина с обветренным лицом и коробком в руке – объяснил правила коротко: одна спичка, и вода в банке должна закипеть, время засекается с чирканья. На запасные спички в ведомости имелась отдельная графа, судя по его тону, еще никому не принесшая счастья.
Обе Кати как раз приступали, и начали они довольно грамотно. Ярош ломала сушняк на щепу, Мурзагалиева выкладывала из щепы шалашик, а бересту они скрутили в жгут и сунули вглубь. Банку с водой держали поблизости.
Судья кивнул и протянул коробок.
Первая спичка с шипением вспыхнула, однако при попытке поднести ее к бересте неожиданно налетел ветер. Не сильный. Но спичке хватило. Огонь лег на бок, задергался и превратился в дым.
– Вторая. – судья сделал пометку.
Вторая спичка продержалась дольше. Кати заслонили домик спинами, Ярош расстегнула куртку для увеличения площади, Мурзагалиева готовилась подкладывать щепу, но ветер, похоже, играл против нас, потому что вновь не дал поджечь бересту.
Послышались вздохи и цоканье, а Психо выдал каскад сообщений о досаде и разочаровании моих подопечных.
– Давайте, девочки. – сработал на задание я. – Я в вас верю.
– Третья. – судья черкнул у себя в планшете. – Дальше уже без зачета.
И тут я почувствовал ветер.
Не так, как все предыдущие девять лет, когда он просто касался моей кожи, а по-новому. Так же, как ощутил его в прошлое воскресенье в тупике за рестораном. Он уперся мне между лопаток, тугой и упругий, будто кто-то подставил мне под спину ладонь. Я знал, откуда он пришел и куда направится дальше, и мне ничего не стоило на него повлиять.
Всего лишь поднять руку – нет, даже просто чуть повести кистью, – и ветер сменит курс, обойдет стороной камни и полетит дальше, будто ничего и не было. А домик из веточек разгорится с одной спички.
Волосы на предплечьях встали дыбом. Пальцы сами собой сжались в кулаки.
Я сунул руки в карманы.
Не считая кучи мелких огрехов, на мне висело нападение на двух сотрудников ДРС при исполнении. За это уже полагалось Забвение. Меня оно, в отличие от Киры, не убьет. Просто сотрет все, что связано с магией: Бора, закисший замок, Сергея Сергеевича, тупик за рестораном и вот этот самый ветер за лопатками.
Из моей и без того дырявой памяти вырежут еще один кусок, и я даже не узнаю какой.
Третьего нарушения секретности после такого, разумеется, уже не бывает. Банально нечем нарушать. А тут еще и несколько десятков свидетелей, пришедших поболеть за своих участников.
Да и захотели ли бы сами Кати побеждать таким образом? Они ведь старались.
Стоять с руками в карманах и ничего не делать оказалось на удивление тяжело. Не физически. Просто ветер за спиной ждал, словно собака любимую палку, которую никто не бросает, а все, что от меня требовалось, это не разжимать пальцы. Но он так просил…
На этот раз девочки сменили тактику. Вспыхнула третья спичка, и Кати сразу укрыли ее четырьмя ладонями, просунув в образовавшийся кокон тонкую полоску бересты. Видно ничего не было, но вскоре послышалось легкое пощелкивание, и уже от ярко горящей полоски они запалили основной пучок.
Береста занялась, а за ней щепки и веточки. Теперь ветер уже не мешал, а лишь раздувал пламя, заставляя его гореть все сильнее.
Тем не менее время оказалось упущено, и девочки не стали устанавливать банку над костром, а вместо этого запихали ее в самое пекло, попутно обложив по кругу новой порцией сушняка. Я не знал, насколько такой метод эффективнее, так что мне, как и остальным, оставалось только болеть.
Что мы и делали.
Вскоре вода закипела и с громким шипением вырвалась наружу, затушив половину костра, но значения это уже не имело. Судья записал время и сказал, что результат не так уж и плох. Для третьей спички, естественно.
Я вынул руки из карманов. Ветер за спиной пропал, будто его и не было.
Дальше мы пошли на канат и проиграли его нашему же одиннадцатому. Они оказались эффективнее килограммов на сорок и на одного Аркадия Борисовича, болевшего сбоку так, что уронил очки в мох.
Зато на канате случился Гусев.
Он появился на станции с табуреткой под мышкой. С той самой, свежевыкрашенной, с четвертой ножкой короче остальных, и поставил ее в песок перед судьей так, будто предъявлял паспорт.




























