Текст книги "П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ)"
Автор книги: Никита Клеванский
Жанр:
РеалРПГ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Глава 23
Во вторник на третьем уроке в зал ввалился мой десятый, и я пересчитал их по мере выхода из раздевалки.
Двадцать восемь человек сегодня пришли в форме. Кроссовки, футболки, спортивные штаны, и никаких джинсов. Один парень из тех, чью фамилию я мог вспомнить исключительно по журналу, а не в лицо, стоял с краю в толстовке и держал перед собой листок, словно пропуск на режимный объект. Он проболел всю прошлую неделю и явился со справкой. Печать, подпись, «освобожден от физических нагрузок сроком на семь дней». Придраться было не к чему, и я отправил его на скамейку.
Двоих не хватало. Но, насколько я успел заметить, крайне редко случалось, что какой-либо класс приходил в школу полным составом. Всегда кто-то либо болел, либо уехал, либо отсутствовал по таинственным «семейным обстоятельствам». За такой формулировкой могло скрываться что угодно, вплоть до семейного ограбления банка, но записка есть записка, и мои полномочия так далеко не распространялись.
Двадцать восемь из тридцати одного. Я посчитал еще раз на калькуляторе, для верности. Девяносто целых и три десятых процента.
[ Задание «Довести посещаемость урока десятым классом до 90%» выполнено. Начислено +25 ОА. Прогноз составлял 15. Основание для превышения: устойчивый результат достигнут без применения санкций.]
[ Набрана критическая масса данных. Достигнут девятый уровень.]
Девятый. А ведь еще совсем недавно меня поздравляли с третьим.
– А воспоминание? – напомнил я нейросети.
[ Еще работаю над ним.]
– Раньше ты выдавал сразу. Без напоминания.
[ Раньше деревья были выше.]
Я подождал, не добавит ли он чего-нибудь. Не добавил. Что именно поменялось и почему, система объяснять не собиралась, а я не стал настаивать. У меня в зале двадцать восемь человек в форме переминались с ноги на ногу и сверлили меня взглядом.
Переминались, впрочем, не все. Одна из них уже шла ко мне с коробкой в руках.
Ада. Кудри во все стороны, взгляд прямо в глаза, коробка на вытянутых руках, словно в ней лежит взведенная мина. Хотя нет. Мину бы не позволила принести в школу бдительная охранница. Может, торт? Или какашка? На форумах чего только не рассказывали.
– Роман Дмитриевич, это вам. – остановившись в шаге от меня, произнесла девушка.
– С чего вдруг?
– В благодарность за спасение. Я уже говорила спасибо, но родители сказали, что этого мало. Они сейчас в отъезде, поэтому перевели денег и сказали что-нибудь купить. Вот.
Я взял коробку. Легкая, плоская, в подарочной бумаге с котиками. Класс подтянулся ближе, и гул в зале сменил тональность.
– Спасибо. – поблагодарил я. – На перемене посмотрю.
– Посмотрите сейчас.
– Ада.
– Ну пожалуйста! Роман Дмитриевич. Откройте сейчас. При всех. Вдруг вам не понравится?
Благодарность – вероятность 94%.
В принципе, потратить еще пару минут от урока я мог. Я уже понял, что без таких вот задержек не обходится ни одно занятие, и стал заранее закладывать на них в плане небольшой временной промежуток.
Я разорвал бумагу и открыл крышку. Смартфон. Черный, плоский, в прозрачной пленке, с экраном чуть меньше моей ладони.
– Не самая новая модель. – сообщила Ада. – Но всяко лучше вашей древности.
По залу прокатилась волна восклицаний. Кто-то свистнул, кто-то захлопал, Паша крикнул «с обновкой!», Мила спросила какого он года, и тут же сама себе ответила, что позапрошлого. Варя, стоя сбоку, объявила, что теперь меня можно добавить в чат класса. Костя уточнил, что чат класса только для класса, а не для классного руководителя, а Варя возразила, что классный руководитель – это тоже класс. Кто-то сзади предложил скинуть ржачный набор стикеров.
Я стоял с телефоном в руке и разглядывал дарительницу. Кудри, ресницы, нос, загар, начавший сходить к октябрю. Взгляд прямой, немигающий, словно у энтомолога, поймавшего жука и решившего, что булавка подождет. Благодарность, если верить Психо, шкалила под самую крышку. Я ей верил.
И все же. Телефон – это прибор, всегда знающий, где ты. А дарит его, если мне не изменяла память, человек, обещавший докопаться до истины касательно моего прошлого.
– Психо, совпадение?
[ Совпадение – вероятность 78%.]
– Утешил.
[+1 к Социальному взаимодействию. Подарок принят без обесценивания дарителя.]
Правило, выведенное с Анжелой Владленовной, продолжало работать. Не отшатываться, не читать мораль, не обесценивать. Похоже, оно оказалось даже шире, чем я предполагал, и распространялось на других людей тоже. Даже если те не пытались лизнуть мне ухо.
– Спасибо. – вновь поблагодарил я. – Передай родителям, что телефон отличный.
– Передам. Только он выключен. Его зарядить надо.
– Зарядим.
Я положил коробку на стол рядом со справкой и дунул в свисток.
Зал не утих, но зато теперь все знали, что урок точно начался.
– Во что сегодня играем? – спросил Жека.
– Роман Дмитриевич, а давайте опять в «Перехват»! – предложил Паша.
– Может, в вышибалу? – вбросил идею Смирнов.
– Да ну его нафиг! – скривился Антон.
– Роман Дмитриевич! – Гусев поднял руку, как прилежный ученик. – Предложение. Давайте до конца года зарницу тренировать. Все вместе. Чтобы в следующем году точно первое место занять! Типа реванш.
– Да! – поддержали сразу с нескольких сторон.
– И медали!
– И чтобы девятый «Б» опять с рожей…
– Тихо. – я снова свистнул, и на этот раз класс действительно умолк. – План на сегодня такой. Сперва разминка. И после нее сдача норматива по низкому старту.
Тишина стала глубже, а потом разом оборвалась.
– У-у-у-у. – протянули хором подростки. Слитно и по-своему даже красиво.
– Как ни крути, а нормативы из расписания не выкинуть. – продолжил я, не меняя позы. – Программа утверждена в министерстве образования.
– Нафиг я тогда вообще в форме приперся? – с середины толпы подал голос Аматаякун. Смуглый, узкоглазый парень, ростом чуть выше Милы – он стоял, поджав губы и скрестив руки на груди. – Мог бы, как обычно, на скамейке отсидеться. Справка не проблема.
Не успел он договорить, как к нему резко, всем корпусом, развернулась Варя. Брови ее сошлись к переносице, а глаза метали молнии.
– Слушай, ты! – словно бичом, хлестнула староста. – Ты за месяц на физре три раза был. Три! Я веду журнал, я знаю. Роман Дмитриевич за это время нас на первое место вывел, а ты на скамейке справки коллекционировал. Попробуй Марине Германовне так сказать: «нафиг я в форме приперся». Она тебя на месте сожрет! Или рассказать ей, чем ты на алгебре занимаешься?
– Да ладно, Варь… – парень выставил перед собой руки и аж попятился. – Ты че?
– Не че!
– Она права. – Антон встал рядом с Варей и окинул одноклассников взглядом. – Мы с Романом Дмитриевичем отлично повеселились. Кто пропустил все игры и турслет, тот сам дурак. А сейчас настало время нормальных уроков. Это все-таки школа. Так правильно.
– Именно. – поддакнула Мила.
– Согласен. – кивнул Костя.
– Сам виноват. – вздернула голову Ярош.
– Плюсую. – подключился Савельев.
Аматаякун открыл рот. Затем закрыл. Психо выдал довольно высокий процент растерянности. Что неудивительно – в таком возрасте идти одному против коллектива тяжеловато. С этим и взрослые не всегда справляются.
Однако ребята меня, похоже, неправильно поняли.
– К обычному расписанию я возвращаться не собираюсь. – заявил я в наступившей тишине. – Нормативы сдаем, потому что положено. Потом снова играем. Игры на ближайшие три урока я уже выбрал.
Тишина продержалась еще полсекунды и лопнула. Орали так, будто я объявил внеплановые каникулы. Паша хлопнул Костю по спине, Жека с Дроном изобразили что-то вроде победного танца, а обе Кати принялись обниматься, словно после долгой разлуки.
Аматаякун дождался, пока стихнет, и снова обратился ко мне. На этот раз спокойнее и с поднятой рукой.
– А как норматив сдавать-то? К нему же никто не готовился!
– Погоди. – Мила нахмурилась и оглядела зал, будто впервые его увидела. – Так вот почему мы на прошлой неделе в это подобие регби играли? А еще в «Перехват».
– Это не «Перехват». – со вздохом пояснил ей Костя. – Это «Два Мороза». Детская игра. Ее просто переделали под командную и правила поменяли. Чтобы стартовать чуть ли не лежа. Я в детском лагере в такую играл. Только попроще и со считалочками.
Все посмотрели на меня.
– Все так. – подтвердил я.
Хитростью тут и не пахло. Исключительно четкое стратегическое планирование. Норматив требовал резкого выхода из низкой стойки, а тренируется такое исключительно многократным повторением. Но повторять раз за разом по свистку должно быть крайне скучно. Тем более нормисам. Тем более детям. А вот повторять, чтобы догнать Пашу или удрать от Кости, станут все и с удовольствием. Это уже мои личные выводы по результатам километров прочитанных на форумах страниц.
– А как же я? – спросил Аматаякун.
– А что ты? – Савельев пожал плечами. – Надо было со всеми играть. Теперь получай свою двойку.
– Да пошел ты! Я лучше тебя пробегу!
– Ага. Конечно.
– Спорим?
– Спорим!
– Потом поспорите. – вмешался я. – А пока разминка.
Музыку сегодня выбирала Смирнова. Дана честно заслужила это право и заранее принесла плейлист на флешке. Я все проверил. Темп подходил.
Первый трек оказался бодрый, с сочным басом и женским голосом, разъяснявшим кому-то, что начинать не следовало. Дуа Липа, если верить экрану. Класс принял его без возражений, а Дана, бежавшая в строю, смотрела строго перед собой и делала вид, что ей все равно. Уши у нее при этом покраснели.
Вторым треком, наоборот, пели про то, что не следует останавливаться. Странная подборка.
Разминка прошла спокойно. Бег, махи, наклоны, выпады. Ничего сложного. Справились все. Даже Аматаякун.
– Теперь норматив. – объявил я, нажав на паузу. – Пятнадцать метров, две попытки, считается лучшая. Старт по свистку. Фальстарт – попытка сгорела. Варя, возьми второй секундомер. Сделаем еще одну дорожку. А то до конца урока не успеем. Костя, пометь старт конусами.
Дальше я в основном свистел и фиксировал результаты.
Костя без единого слова расставил стартовые метки, потом присел рядом с Пашей, взял его за заднюю ногу и переставил на ладонь дальше. Паша не возразил.
Мила стояла позади Ярош и показывала руками угол корпуса, приговаривая «как в „Перехвате“, помнишь, когда от Дрона убегала». Ярош кивала.
Антон бежал по параллельной дорожке с Мурзагалиевой, вне зачета, просто чтобы ей было за кем тянуться, и на финише притормозил, чтобы она пришла первой.
Жека и Дрон устроили дуэль с двух дорожек. Проиграли оба, потому что сорвались до свистка, и потребовали бонусную попытку. Я не дал.
Гусев тоже фальстартнул, но его никто не оскорблял, а все просто рассмеялись, и он хохотал вместе со всеми. А со второй попытки так и вовсе внезапно ворвался в первую десятку по результатам.
– Как лежа! – кричала от стены каждому следующему одна из Кать. – Стартуй как лежа, помнишь!
Телефоны остались в раздевалке. Скамейка запасных стояла пустая, если не считать парня со справкой. Но и тот в какой-то момент встал и подошел к линии, чтобы галдеть вместе со всеми. Двадцать восемь человек и две очереди к старту. И ни единого конфликта.
Я стоял со свистком и смотрел на результат.
Не на секунды. Секунды получались нормальные, местами даже хорошие. На результат.
В начале сентября этот класс держался разрозненными кучками, пялился в телефоны, и мне пришлось напрячься, чтобы заставить их – форменных и бесформенных – участвовать в уроке. Сейчас же они толпились у линии, как у киоска с бесплатным мороженым.
И нормативы тут ни при чем. А при чем тут – баскетбол, футбол, «Два Мороза», турслет и первое место среди десятых классов.
Заинтересовать, а потом добиваться своего. Действительно рабочая схема. Они неделю играли и не заметили, что тренируются. Именно так я и планировал. С той разницей, что мои планы простирались куда дальше одного-единственного зачета.
[ Накопитель задания «Сделать из десятого класса самый сплоченный коллектив в школе» пополнен.]
Двойку в итоге не получил никто. Даже Аматаякун. Он бежал в последней паре, против Савельева, и проиграл ему целую секунду.
– Ну? – спросил Савельев с вызовом.
– Отвянь. – отмахнулся Аматаякун.
Но в норматив он уложился. Пусть и впритык.
– Норматив это цифры. – сказал я ему, ставя тройку. – Цифры сегодня не на твоей стороне. В отличие от Савельева.
Прозвенел звонок.
На перемене класс разделился. Большая часть, переодевшись, отправилась отдыхать перед следующим уроком, а человек восемь сбились в кучу возле скамейки. Спинами наружу. Так обычно стоят над чем-то, выбивающимся из привычного течения времени. Я, как классный руководитель, не мог этого игнорировать и подошел посмотреть, в чем дело.
В центре сидел Гусев. Он раскачивался, словно маятник, и раз за разом повторял одну и ту же фразу:
– Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочел до середины. Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей…
– Что происходит? – поинтересовался я.
– Мандельштам. – ответила Варя. – Литература следующая, а он стих не выучил.
– Я учил! – глядя на меня, воскликнул Гусев. – Половину точно выучил! Вторую хотел в школе добить, но забыл. И первую половину тоже забыл…
– За перемену справится. – без особой уверенности произнес Паша.
– Фиг там плавал. – покачал головой Антон. – Я вчера на эту хрень полвечера убил.
– Бессонница. Гомер. Тугие паруса. – Гусев зажмурился. – Я список кораблей провел до… нет. Бессонница. Гомер. Тупые паруса.
Народ заржал.
– Тупые!
– Марк, паруса тугие. Тугие!
– Я так и сказал.
– Ты сказал тупые.
– Все, отстаньте, я сначала.
Он начал сначала. Дошел до кораблей, сбился, начал еще раз. Психо показывал смесь злости и обреченности.
Куча тем временем перешла от смеха к делу и принялась предлагать варианты спасения. Сказаться больным и уйти. Попросить у Инны Робертовны отсрочку до четверга. Сесть на последнюю парту и не поднимать глаз. Рассказать первую строфу, а потом закашляться. Прочитать любой другой стих и выдать его за Мандельштама.
– «В лесу родилась елочка», что ли? – хохотнул Костя.
– Она не может знать наизусть всего Мандельштама!
– Елочку точно знает. Если нет, я – посан-мопасан.
Я слушал и прикидывал. С точки зрения педагогики мне полагалось сказать, что учить надо было заранее, и уйти готовиться к седьмому «Б». Эту мысль я подумал, но вслух произносить не стал. Педагогика подождет. Задача выглядела интереснее.
– Идея с чужим стихом не такая и плохая. – присоединился к обсуждению я. – Только нужно на иностранном языке. Иначе точно узнает. А песни тем более.
Восемь голов повернулись ко мне.
– На английском не пойдет. – сразу отрезала Варя. – Инна Робертовна в нем шарит. Она нам «Гамлета» в оригинале читала.
– И потом, английские песни все на слуху. – добавила Мила. – На Мандельштама они точно не тянут.
Я покопался в памяти и вспомнил, что на прошлой неделе мы пол-урока играли под гусевский плейлист. Из колонок неслось что-то тяжелое, басовитое, немецкое, с вокалистом, будто выдавливающим каждое слово через силу.
– Марк. Мы как-то занимались под немцев. Ты включал.
– Раммштайн. – Гусев открыл глаза.
– Знаешь что-нибудь наизусть?
– Ну… «Сонне» знаю.
Он, не вставая, распрямил спину, набрал воздуха и начал:
Алле вартен ауф дас лихт,
Фюрхтет айх, фюрхтет айх нихт…
– Стоп. – перебил его я. – Стихи читают с выражением. Это тебе таблица умножения, что ли?
Гусев задумался. Потом встал, прокашлялся, отвел одну руку в сторону, а другую прижал к груди, будто собирался декламировать под балконом у Джульетты. И на этот раз действительно прочел с чувством и выражением, даже повысив голос на припеве:
Алле вартен ауф дас лихт,
Фюрхтет айх, фюрхтет айх нихт.
Ди Зонне шайнт мир аус ден Ауген,
Зи вирд хайте Нахт нихт унтергеен
Унд ди Вельт цэльт лаут бис цейн.
Айнс. Хир каммт ди Зонне.
Цвай. Хир каммт ди Зонне
Драй. Зи ист дер хельцте Штерн фон аллен.
Фир. Хир каммт ди Зонне.
Тишина у скамейки продержалась секунды две, сменившись скромными аплодисментами.
– Может и сработать. – медленно произнесла Варя.
– Точно сработает! – Паша хлопнул Гусева по спине. – Ты чего, это же круче Мандельштама!
– Только не ори. – посоветовала Мила. – Ты на припеве орешь.
Я оценил по собственным критериям. Дикция четыре. Поза пять. Содержание – не моя компетенция, и я в нее не полез.
Они ушли, оставив мне флер процентов воодушевления. Ушли всей кучей, шумно обсуждая на ходу, с какой строчки начинать и где делать паузу, а Гусев топал посередине и повторял припев вполголоса, дирижируя себе рукой.
Но уже на следующей перемене ребята ворвались вновь, раскидав отбегавших свое семиклашек, словно кегли.
– Четыре! – крикнул Паша с порога. – Ему четыре поставили!
– Четыре. – подтвердила Варя с улыбкой. Гусев плелся за ней с таким лицом, будто его только что сняли с карусели. – И то Инна Робертовна придралась, что мало трепета добавил на четвертой строчке. Могла бы и пять поставить. Вы здорово придумали, Роман Дмитриевич!
– Теперь все время так делать буду! – ликовал Марк.
– Не злоупотребляй. – посоветовал я. – Второй раз не прокатит.
– Ну во-от…
Да, четыре – это не пять. Но, с другой стороны, четыре – это и не два. Чего запросто можно было бы ожидать от человека, весьма своеобразно реагировавшего на меня весь турслет.
Хотя, может, и правда трепета не хватило. Я же физрук, а не поэт.
Ребята ушли на следующий урок, и Гусев на прощание помахал мне из дверей.
– Психо.
[ Слушаю.]
– Как там воспоминание?
[ Работаю.]
Уровень девять. Воспоминаний ноль. Психо работает.
Ну и я тоже займусь.
Глава 24
Работа шла своим чередом. С нормативами по низкому старту все классы более или менее справились, хотя некоторым его пришлось пересдавать несколько раз. Рекордсмен из восьмого «А» промучился аж две недели, оставаясь после каждого урока физкультуры, но в итоге свою драгоценную тройку наскреб и он.
Случилась пара попыток подкупа от разных личностей, но я прекрасно понимал, что любая из них может быть подстроена Галиной Сергеевной, и не соглашался. Да и зачем мне дорогой коньяк? Затолкать его в лузу бильярдного стола в каморке? Или умываться им по утрам для бодрости духа и приятного дубового аромата?
После низкого старта все классы дружно начали готовиться к равномерному бегу на длинную дистанцию и метанию гранаты. Роль гранаты выполнял кусок плотной резины. Но даже так особо одаренные индивиды умудрялись что-нибудь «взорвать». Особенно не подфартило шестиклашке в очках, оставшейся в итоге без своих окуляров. Так еще и пришлось посреди урока тащить ее в медпункт. Повезло хоть, что отделалась она парой царапин и легким испугом. А вот «гренадер» мне потом всю перемену сортировал маты по цветам и степени потрепанности.
Постепенно холодало. Но это никак не мешало нам с Аленой совершать совместные прогулки чуть ли не каждый день после уроков. Диалоги у нас получались в основном однобокие, однако девушку, и тем более меня, сей факт ни капли не смущал. К тому же он компенсировался теплым совместным молчанием, согревавшим не хуже поддетого под куртку шерстяного свитера.
Да кого я обманываю – рядом с Аленой мне казалось, что мы и в пургу устроим оттепель, а вокруг нас распустятся цветы и запоют соловьи. Психо утверждал, что это чушь, но что он понимает в эмоциях?
Кстати, в эмоциях он как раз разбирался уже не так и плохо. По крайней мере, в нейрохимических процессах их протекания. Каждый визит в НИИНС заканчивался ликованием ответственной группы и очередным микропрорывом, вызывающим восторг у Воронова.
Восторг я теперь понимал. Восторг Воронова – нет. Впрочем, не понимала его и Лена, что не мешало ей всячески поддерживать мужа.
Как же сложно с этими нормисами…
Еще и Алена с Леной, не сговариваясь, наперебой требовали от меня познакомить их друг с другом. Вот прям приспичило им обеим. Алена время от времени теребила меня этой просьбой с понедельника по пятницу, а Лена с пятницы по понедельник. Пост сдал – пост принял, как говорится.
Зачем им это понадобилось – не давал объяснений даже Психо. Но я пока держал оборону и кормил обеих «завтраками». Отчего-то мне казалось, что их знакомство ничем хорошим не закончится. Логически объяснить свое поведение я тоже не мог, но, с другой стороны, не являлось ли это показателем моего приближения к становлению типичным членом общества, а не психом с семью строчками в диагнозе?
Со всей этой чехардой из бурлящей детской энергией работы, преисполненных порхающими бабочками прогулок, безуспешными попытками задобрить некую третирующую меня сущность, визитами в НИИНС и другими мелочами, я и не заметил, как подкрались осенние каникулы, выпавшие в этом году на последнюю неделю октября.
Но перед ними мне еще предстояло провести родительское собрание. Которое, в свою очередь, предварял педсовет, назначенный на пятнадцать ноль-ноль, в четверг, двадцать второго октября.
К этому моменту Психо так и не выдал мне мое законное воспоминание, ссылаясь на некий затык в нейронных связях, но зато наши с ним параметры претерпели некоторые изменения и теперь имели такой вот вид:
Эмпатия: 55
Социальное взаимодействие: 74
Адаптация: 62
Если бы не три штрафа, могло бы получиться и лучше. Очки адекватности, благодаря паре небольших успешно выполненных заданий, тоже чуть-чуть подросли и достигли отметки «169». От двухсот меня отделяли буквально душевые кабинки с маленьким бонусом, но там подвижек пока не предвиделось. Не во дворе же их ставить. Такого с нашей погодой ни одна комиссия не разрешит. Разве что в школе моржевания, если нечто подобное вообще существует.
И вот без десяти три мы с Аленой зашли в кабинет истории, где ввиду наличия проектора должен был пройти педсовет. Вообще изначально мы с ней изо всех сил шифровались и старались делать вид, что общаемся исключительно как коллеги, но слух о наших отношениях все равно каким-то образом пополз и распространился как среди детей, так и в кругу педагогов. Посовещавшись, мы решили его не подтверждать, но и не опровергать.
В конце концов, кому какое дело, если мы не целуемся на перемене посреди коридора? Для этого есть куда более укромные места.
Кабинет истории я видел и раньше, но только в естественной среде обитания. То есть пустым. Теперь за партами сидели учителя, и выглядело это примерно как зоопарк, где посетителей и животных поменяли местами. Колени у некоторых не помещались под столешницами, а Инна Робертовна умостилась на самом краешке стула, будто парта в любой момент могла распахнуть пасть и откусить кусочек от ее не самой литературной части тела.
Со стен наблюдали портреты людей в париках, под потолком гудел проектор, а над доской тянулась лента времени от шумеров до наших дней. Педсовет на ней отмечен не был.
Заднюю парту у окна, где я планировал сесть, уже занимал Аркадий Борисович. На вытянутой руке, словно только выловленную рыбу, он держал смартфон и тыкал в него скрюченным пальцем по одной кнопке за раз. Сверяясь при этом с записями в обычной школьной тетради. Насколько я помнил, Костя расширил курсы компьютерной грамотности и до этого чуда техники тоже.
Большую часть присутствующих я знал в лицо. По именам до сих пор мог назвать от силы половину. Зато двоих не видел ни разу. Вообще. За все время работы в школе, где всего три этажа и одна столовая. Не иначе преподают детям искусство ниндзя.
Первого я вычислил методом исключения. Табличка «Педагог-психолог» висела на украшенной мультяшными зверушками двери, ни разу при мне не открывавшейся. Единственный человек в здании, которому по должности положено разбираться в психах, почти два месяца успешно от меня прятался. Профессиональное чутье, не иначе.
– Это психолог. – шепотом подтвердила догадку Алена, проследив за моим взглядом. – Он у нас два дня в неделю. Вторник и четверг.
– С психами разбирается?
– Не, у нас тут таких не водится.
– Я бы не был столь категоричен.
Алена тихонько прыснула в кулак.
Вторым ниндзя оказалась женщина с пятном зеленой краски на запястье. Стало быть, ИЗО. Ну или она просто неудачно красила забор. Или траву, не желая отпускать ушедшее лето. Но тогда ей точно за дверь со зверушками. Во вторник или в четверг.
– Рома! Иди сюда! Я занял! – Кирилл помахал рукой с пятого ряда. Джемпер с оленями сегодня блистал синевой. – Тут слепое пятно. Можно хоть в карты резаться! Да шучу я, шучу, коллеги.
Я кивнул. Младшая англичанка махнула мне рукой, не поднимая головы от тетрадей. Кожемяко поприветствовал коротко поднятым подбородком и вернулся к лежавшему перед ним листу бумаги.
Римма Павловна демонстративно смотрела в окно, хотя там висело только небо цвета мокрого асфальта. Когда я проходил мимо ее парты, она сняла с колен сумку и поставила ту на свободный стул рядом с собой.
Заняла место для подруги. Разумно. На педсоветах, судя по всему, работают те же законы, что и в автобусе.
Инна Робертовна при моем приближении поправила брошь и тоже отвернулась. Асфальтовое небо нынче крайне популярно.
Мы с Аленой сели за одну парту. Средний ряд, ближе к стене, но не в самом конце. Разговоры за соседними столами на пару секунд притихли, и несколько голов повернулись в нашу сторону. Но затем все вернулось на круги своя, и до меня донеслись такие слова, как «вкатаю двойку», «неадекватная мамаша», «ОГЭ», «собрать на шторы», «обслуживающий персонал» и другие. Все шло своим чередом.
Вытянувшись вперед, информатик хлопнул нас с Аленой по плечу.
– Буду прикрывать вас с тыла! – торжественно пообещал он.
– От кого? – улыбнулась Алена.
– Не от кого, а от чего. От посягательств!
– А твой тыл кто прикроет?
– За мой не беспокойтесь. Он надежно защищен файрволом! А еще у меня с собой судоку. Тоже отваживает… всяких.
Ровно в три дверь открылась, и в кабинет вошла Галина Сергеевна. Следом за ней проскользнула методистка, с сумкой на плече и на этот раз бордовом в сарафане. Очки у завуча висели на цепочке, в руке она, словно флаг, держала флешку, а под мышкой сжимала папку. Ту самую, что лежала у нее на столе в понедельник, когда она объявляла мне последнее предупреждение.
Собранность – вероятность 86%.
Морозова обвела кабинет взглядом, задержалась на мне и прошла к учительскому столу.
Превосходство – вероятность 64%. Предвкушение – вероятность 71%.
Про ультиматум я не забыл. «Потом будет поздно» – так она тогда и сказала. Но я зря времени не терял и к сегодняшней встрече подготовился. Да и что может сделать простой завуч?
Проектор моргнул, и на стене появился первый слайд. Синий фон, белые буквы, логотип школы в углу. Галина Сергеевна надела очки и начала.
Вступительная речь ее состояла из слов, большую часть которых слышать мне уже доводилось. Пусть и не в столь душевной обстановке.
Я сказал «душевной»? Конечно, я имел в виду «душной».
«Уважаемые коллеги», «итоги четверти», «в свете последних требований», «на особом контроле администрации», «взаимодействие с родительской общественностью», «в установленные сроки», «как никогда актуально», «ответственность каждого». Эти блоки, судя по всему, можно было тасовать в любом порядке без потери смысла. Да и терять там, честно говоря, особо нечего. Я даже мысленно попробовал: «Как никогда актуально взаимодействие в установленные сроки». Звучало ничуть не хуже оригинала.
– Прежде чем перейти к основной части, предоставлю слово нашему методисту. – завуч уступила место моей старой знакомой. – Ее нужно отпустить пораньше.
– А можно меня тоже пораньше? – поднял руку Кирилл. – Там принтер на третьем этаже рожает. Меня крестным позвали.
Засмеялись многие. Младшая англичанка, Кожемяко, женщина с краской на запястье и еще человек шесть. Кирилл слегка поклонился, не вставая. Римма Павловна, Инна Робертовна и еще некоторые из первых рядов тупо пялились на экран проектора. Галина Сергеевна даже не повернула головы.
– Стоило попытаться. – шепнул Кирилл мне в затылок. – Мы тут надолго.
Методистка вышла к доске, поправила сумку и мельком глянула на часы.
– Коллеги, я быстро. – начала она. – Три вещи. Первое. Темы в журнал пишем по факту. По факту, а не по плану! Если урок сорвался, значит, так и должно быть отмечено. Я на прошлой неделе нашла три класса, где контрольная состоялась в день, когда все готовились к выборам. Я понимаю, что чудеса случаются, но давайте без чудес.
Кто-то хмыкнул.
– Второе. Лист корректировки. Меняете программу, значит, лист делается сразу, а не в конце четверти. Третье. Оценки выставляем в течение недели. Пожалуйста, не нужно этого делать пачкой в конце месяца. Это не ко всем относится, но некоторые уникумы почему-то до сих пор продолжают упорствовать. А потом родители удивляются, откуда у их чада появилось сразу восемь двоек.
Она перевела взгляд на последнюю парту.
– Аркадий Борисович. Оценки в электронный журнал нужно вносить. Вносить, а не фотографировать с монитора и присылать мне.
– Я учусь. – ровно ответил химик, не отрываясь от телефона. – У меня консультант.
– Я знаю. Он вчера мне сам написал. На этом все. Удачного педсовета.
Методистка уже взялась за ручку двери, но обернулась и добавила через плечо:
– А с вами, Роман Дмитриевич, мы программу согласовали. Там все в порядке.
И вышла.
Приятная женщина. По крайней мере, со слов Алены. Трое детей мал мала меньше, «ушедший за хлебом» муж, две основные работы и пара халтур – вертится, как белка в колесе. Но не унывает. Только устает сильно. Оно и понятно.
Галина Сергеевна щелкнула мышкой, и на стене появился слайд с заголовком «К родительским собраниям». В углу высветился счетчик с надписью «2/37», и я сразу понял, что покинем мы этот кабинет нескоро.
– Каникулы с двадцать шестого октября по первое ноября. – вернула себе слово завуч. – Довести до родителей обязательно.
Щелчок. Красная точка лазерной указки легла на второй пункт и чуть подрагивала, словно комар, не решивший, куда сесть.
– Лед и вода. Напоминаем всем, что водоемы еще не промерзли, но дети будут считать иначе. Обязательно.
Щелчок. Очки с носа переехали на цепочку.
– ПДД, светоотражающие элементы на одежде. Обязательно. Социальные сети. Обязательно. Вейпы. Что считать вейпом, разъяснено в методичке, и я очень прошу не путать его с ингалятором, как в прошлом году.
Очки вернулись на нос. Щелчок.
Кто-то записывал. Кожемяко строчил быстро, не поднимая головы. Младшая англичанка смотрела под парту, где у нее явно лежал телефон. Ровно так же, как это делают школьники. Только без попыток прикрыть его пеналом. Что сказать – опыт.
– Школьная форма. Напоминаем требования. Согласия на обработку персональных данных. У некоторых до сих пор не собраны, список у Анжелы Владленовны. Обяза…
С последней парты донесся звук, похожий на работу старого холодильника. Ровный, низкий, с переливами.




























