Текст книги "П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ)"
Автор книги: Никита Клеванский
Жанр:
РеалРПГ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)
– Аркадий Борисович! – окликнул химика Кирилл.
– Я не сплю! – мужчина открыл глаза. Смартфон он по-прежнему держал на вытянутой руке. – Все в порядке, я здесь.
По рядам тем временем ползли листы на подпись. Пять штук. Ознакомлен, ознакомлен, ознакомлен, согласен, присутствовал. Документооборот в школе не замирал ни на один день. Алена не глядя подписала все пять, передала назад Кириллу и снова положила руку на парту.
Между нашими ладонями оказалось сантиметра два. Может, меньше. На проекторе мелькали памятки, выписки из законов, рекомендации по гриппу, но смотрели мы туда по очереди. Я на слайд, она на меня. Потом наоборот. Когда взгляды все-таки встречались, оба отводили глаза, будто нас застукали за списыванием.
[ Эмоция «симпатия». Интенсивность 82%. Устойчивая активность.]
– Знаю.
Ее мизинец сдвинулся по столешнице на сантиметр в мою сторону. Я пододвинул свой. Они соприкоснулись, и между нами проскочила искра. Настоящая. Статическое электричество в действии.
К тридцать шестому слайду уже никто не шутил, а люди больше походили на живой вертикальный кисель, чем на представителей вида хомо сапиенс. Один лишь Кирилл сохранял бодрость духа и, спрятавшись у меня за спиной, увлеченно сражался с очередным судоку.
Кто-то в первом ряду принялся застегивать куртку.
– Еще один момент. – Галина Сергеевна сняла с шеи очки, положила их на папку и посмотрела на меня. – Прошу внимания! Напоследок я…
Тут дверь открылась.
В кабинет вошла Людмила Анатольевна в компании Анжелы Владленовны, вооруженной простой черной папкой. Сегодня директрису украшал горчично-бордовый костюм в крупную гусиную лапку, а вместо галстука на шее пенился кружевами пышный бант. Выглядела она так, будто шла на модный показ, но ошиблась дверью и угодила на педсовет.
Я быстро перебрал в памяти уже виденные мною образы директрисы и понял, что ни разу не замечал ее дважды в одном и том же. Либо у нее гардеробная размером со спортзал, либо она шьет по костюму в день. Второе объяснило бы, почему она все время торопится.
Я бросил взгляд на Морозову, и Психо тут же выдал подсказку:
Удивление – вероятность 74%. Раздражение – вероятность 52%.
Ну с этим как раз все понятно. Никому не нравится, когда кто-то опаздывает. Тем более на полтора часа.
– Мы не помешаем. – Людмила Анатольевна прошла в конец кабинета. – Продолжайте, пожалуйста.
Они с Анжелой Владленовной сели на последнюю парту, рядом с окончательно проснувшимся химиком. Директор положила ладонь на столешницу и принялась тихонько выстукивать по ней пальцами. Ровно и ритмично. Будто под метроном.
Галина Сергеевна надела очки обратно.
– Коллеги, напоследок я хочу сказать пару слов о качестве образования. – завуч отодвинула мышь в сторону. – Оно падает. Это не моя оценка, а общедоступная статистика. И падает оно там, где отказываются от проверенных принципов и методов в пользу… – она выдержала паузу, – экспериментов. Есть люди, которым доверено нести свет в детские головы. Это ответственность. И есть люди, которые решают, кому этот свет доверить. Это ответственность еще большая.
Дробь на последней парте оборвалась и больше не возобновилась.
– Для тех, кто еще не знаком, представлю. – завуч повернулась ко мне. – Подберезный Роман Дмитриевич. Двадцать пять лет. Окончил университет имени Лесгафта. Опыта работы в школе не имел. И тем не менее сразу получил классное руководство.
О том, по чьей вине так вышло, она скромно умолчала.
– Седая прядь, которую я просила убрать еще в сентябре, на месте. Спортивный костюм на педсовете тоже. Про дисциплину на уроках говорить не буду – достаточно пройти мимо спортзала в рабочее время. Музыка и крики. Это форменное безобразие!
Римма Павловна и Инна Робертовна принялись синхронно кивать, словно китайские болванчики во время землетрясения. Их вразнобой поддержали еще несколько человек с первых рядов. Кто-то смотрел на меня, кто-то на Морозову, но большинство почему-то пялились в столешницы.
– Его класс занял первое место в городе! – выкрикнула с места Алена. Ее шея пошла красными пятнами. – На турслете. Среди всех десятых классов Петербурга!
– Это на том турслете, где у него чуть не погибла ученица? – уточнила Галина Сергеевна.
Инна Робертовна кивнула. Громко. Я сам не понял, как у нее так вышло.
– Не погибла, а потерялась. – подал голос Кожемяко. – Немножко. Два года назад точно такая же история была, и ничего. Нашлась к утру.
– У ответственных педагогов, Егор Игнатьевич, дети ночью спят в палатках, а не гуляют по лесу.
– Простите, что перебиваю. – Анжела Владленовна раскрыла папку, не вставая. – Галина Сергеевна, в личном деле Романа Дмитриевича лежат три документа с этого турслета. Благодарность классному руководителю за первое место среди десятых классов Санкт-Петербурга. Грамота «Лучший руководитель команды». И благодарность оргкомитета за экологическую инициативу и уборку территории проведения слета. Вот копии. Если хотите, можете ознакомиться.
– Это ерунда. – отмахнулась завуч. – Там такие всем выдают.
– А вот эти не всем. – Людмила Анатольевна протянула руку, и Анжела Владленовна вложила в нее два листа с гербами. – Пришли на днях. Благодарность губернатора Санкт-Петербурга за выдающиеся достижения обучающихся в городских туристско-спортивных соревнованиях и личный вклад в развитие физической культуры и спорта. И благодарность Главного управления МЧС России по городу Санкт-Петербургу за высокую степень подготовки обучающихся по основам безопасности жизнедеятельности. – прочитала директриса. – Сами понимаете, какой уровень. Обе уже приложены к личному делу и позволят в ближайшее время подать аттестацию на первую категорию. А за ней и на высшую. Смотрите сами.
Анжела Владленовна встала и положила папку на учительский стол, перед завучем.
Недовольство – вероятность 46%. Собранность – вероятность 86%.
Собранность не сдвинулась ни на процент. Будь это ринг, рефери уже начал бы отсчет. Но Галина Сергеевна даже не качнулась.
Похоже, какие-то козыри в рукавах у нее еще имелись.
А вот разминка, очевидно, закончилась.
Глава 25
– Хорошо. – Галина Сергеевна отодвинула папку на край стола, так и не открыв. – Оставим бумаги. Поговорим о том, что в папках не лежит. Роман Дмитриевич выделяет себе любимчиков!
– Да они у всех есть. – отозвалась младшая англичанка.
– И у вас?
– И у меня. Это же обычное дело. Например, Гусев из того же десятого. Парень дуб дубом, но зато такая лапочка. И юморной. Уверена, по жизни он точно не пропадет.
– Ладно, допустим. – согласилась завуч. – Хоть это непедагогично и я такого не одобряю, но оно хотя бы объяснимо. Один особый ученик. Ну пусть два. Но у Романа Дмитриевича, заметьте, в любимчиках целый класс! Десятый на физкультуре по программе не занимается в принципе! Они играют. В футбол, в пионербол, во что угодно. От звонка до звонка!
Она повернулась ко мне.
– Что вы на это скажете, Роман Дмитриевич?
– Да, все так. – спокойно подтвердил я.
Алена рядом со мной перестала дышать. Но от асфиксии не умерла и вскоре шумно вдохнула через нос. Медленно, как на йоге. Видимо, не ожидала, что я безропотно приму удар. Особенно после той схватки с лешим.
Вдохов, кроме ее, я насчитал штук шесть. Стул под Кожемяко скрипнул, Инна Робертовна прижала ладонь к броши, будто ту собирались отобрать, а Кирилл сзади тихо сказал «ого».
Людмила Анатольевна на последней парте не шевельнулась.
– Ты серьезно? – шепнул Кирилл мне в затылок.
– Серьезно.
– Ну ты даешь. А я-то думал, чего они физру, как поход в кино, ждут.
Кое-чего, впрочем, я все-таки не ожидал. Одиннадцатый класс приходил ко мне с этим вопросом еще в сентябре. Мол, почему десятый в игры играет, а мы нет? Я тогда решил, что к обеду об этом будет знать вся школа от охраны до столовой.
Оказалось, что нет. Мои оболтусы, видимо, убедили выпускников не распространяться, да и сами затихарились. Экономический расчет: расскажешь, и лавочку прикроют. Умные детки. Сообразительные.
– Это так. – повторил я и достал из кармана многократно сложенный листок. – Десятый класс участвует в моем научном проекте под руководством Ремезова Аристарха Германовича – академика российского научно-исследовательского нейрохирургического института имени профессора Поленова.
Я расправил лист и прочитал, не запинаясь. Да и как можно запнуться после стольких дней тренировок?
– Тема работы: «Влияние вариативной игровой двигательной активности на нейропластичность префронтальных структур и показатели эмоционально-волевой саморегуляции у обучающихся старшего школьного возраста».
Я поднял глаза. Некоторые сидели с открытыми ртами, а женщина с краской на запястье шевелила губами, видимо, пытаясь повторить формулировку.
Ничего из этого я не выдумал – с Эльзой Сосульковной такое не прокатит. Институт существовал, академик тоже, и тему мне выдали настоящую.
С институтом Поленова НИИНС сотрудничал давно, а я в одну из суббот, между томографом и обедом, попросил Влада свести меня с нужным человеком. Влад спросил, зачем. Я ответил, что для социализации. Он обрадовался, как ребенок с живым хомячком в руках, и все организовал.
Самое смешное, что тема почти не врала. Эмоционально-волевая саморегуляция НИИНС в самом деле интересовала. Просто не детская.
– Изменения в рабочей программе утверждены на высшем уровне и скорректированы совместно с методистом. – продолжил я. – Она бы подтвердила, если бы не ушла.
Человек пять оглянулись на дверь. Галина Сергеевна сжала губы до состояния тонкой бескровной полосы.
– Кстати, нормативы в программе сохранены все до единого. – продолжал вести артобстрел я, окончательно зачищая территорию орудиями более мелкого калибра. – Низкий старт сдан, результаты в журнале. Средний балл моего десятого класса по этой дисциплине вышел лучше на шесть десятых, чем аналогичный показатель десятиклассников за прошлый год. Можете сверить – все данные доступны для изучения.
Кто-то присвистнул.
– Неужели целый академик? – не поверил Кожемяко. – С каких пор академики берут аспирантов?
– Он сегодня до шести на месте. – я пожал плечами. – Телефон на сайте. Хотите – звоните, проверяйте.
– Позвоню. Но чисто из любопытства, уж простите.
Алена смотрела на меня, слегка приоткрыв рот, и не мигала секунды четыре. Про институт Поленова она не знала. Я никому не говорил. Кроме Лены.
Предвкушение в статусе Морозовой рухнуло с семидесяти одного до тридцати восьми процентов. Я снова обыграл ее, не позволив запятнать мою репутацию. Хотя на этот раз было не так и просто. Но я все равно мысленно поставил себе пятерку в электронный журнал. Без права исправления.
Готов принимать капитуляцию, Галина Сергеевна. Не пора ли угомониться? Сколько можно позориться?
Галина Сергеевна тем временем взяла в руки очки, повертела, положила обратно. Пару раз шаркнула туфелькой. Прокашлялась.
– Допустим. – медленно произнесла она. – Пусть будет институт, академик… Но никакой научный проект не дает права подвергать детей опасности, проводя уроки с использованием устаревшего оборудования! – завуч открыла папку. Свою. – Вот акт осмотра от двадцать четвертого сентября. Радиотрансляционная система тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года, подключена через кабель, уходящий в стену. Акт допуска электроустановки в эксплуатацию отсутствует. Протокол измерения сопротивления изоляции отсутствует. На балансе школы оборудование не числится. То есть вы включаете детям музыку через то, чего по документам не существует. И в любой момент оно может вызвать короткое замыкание, а затем пожар!
Акт составил, надо полагать, тот самый человек в синей спецовке.
Она все это время реально пожара, что ли, ждала, не дождалась и теперь пытается сделать хорошую мину при плохой игре? От отчаяния? Мы ведь этот вопрос уже обсуждали.
Предвкушение – вероятность 69%.
Что ж, разыграем по нотам и эту симфонию.
– К вашему сведению, в городском архиве есть акт приемки радиоузла. – выдал я полученную от нее же информацию. – Как раз восемьдесят седьмого года. И исполнительная схема…
– Нет. – резко перебила меня Галина Сергеевна. – В архиве ничего нет! Ни акта, ни схемы. Я была там лично. По этой линии там нет ни единой бумаги!
Она замолчала и сверлила меня ледяным колючим взглядом в ожидании ответной реакции. Очки так и остались лежать на столе.
Я мысленно отмотал время назад. Понедельник после турслета, наша беседа в ее кабинете с закрытыми окнами, запах бумаги. «Документы на линию я нашла в архиве. Зная вас, уверена, что вы их тоже нашли». И мой ответ. «Разумеется. Первым делом».
Выходит, она блефовала. Еще тогда. Никаких документов на самом деле не существовало, и она назвала их, чтобы посмотреть на мою реакцию. И я попался. Возомнил себя самым умным и проиграл подчистую. Две с лишним недели я был уверен, что вопрос закрыт, а оказалось, что меня одолели моим же оружием.
И с чего я взял, что Морозова впала в отчаяние?
[ Отчаяния не зафиксировано. Ни сейчас, ни пятого октября.]
– Не мог раньше сказать?
[ Интерпретации – твоя зона. Директория выводов о людях помечена как ненадежная. Мы договаривались.]
[-1 к Эмпатии. Неверное распознание эмоционального фона собеседника.]
– Какая оперативность.
[ Реконсолидация фрагмента завершена. Нейронный путь восстановлен. Разблокировано воспоминание. Воспроизвожу.]
– Подожди, не сейч…
Конечно, он не подождал.
Лето. Асфальт плавился, и пахло от него, как от свежей автомобильной покрышки. Мы шагали по улице втроем – я, Костян и Димон – и обсуждали недавнюю регату. Раз так, наверное, уже в сто двадцатый.
– Семерка до сих пор не отошла. – Костян топал посередине, гордо растопырив локти, и один занимал добрую половину тротуара. – Я их капитана вчера видел. Он со мной даже не поздоровался.
– Переживет. – махнул рукой Димон. – У него перо руля новое. Вот с ним пусть и здоровается!
– А буй-то, буй! – Костян развел руки в стороны. – Я думал, мы его бортом снесем. Ром, ты вообще видел, как близко прошли?
– Конечно, видел! Я слепой, по-твоему?
– Оля, кстати, сказала, что в следующий раз на грот не встанет. – Димон шел с краю и пинал перед собой пустую банку из-под колы. Та грохотала. – Говорит, у нее от шкота ладони две недели заживали.
– Встанет. Куда денется.
– Ветер в тот день был, конечно… – Димон покосился на меня и не закончил.
Мою выходку мы негласно договорились не обсуждать. Вся команда знала, в чем дело, но мы дружно решили делать вид, что во всем виноваты причуды погоды. Победа есть победа. Предупреждение свое я уже получил, а следом и долгий разговор с куратором, оставивший не самые приятные воспоминания.
Впрочем, это уже в прошлом.
Кто в школьные годы долго думает о такой ерунде?
Лену мы встретили возле перекрестка. Она тащила из магазина два тяжеленных пакета и обливалась потом, едва переставляя ноги. И зачем только так нагрузилась?
– О! – сразу оживился Костян. – Лен! Давай помогу.
– Лучше я! – Димон обошел его слева. – У него спина. Он вчера на канате…
– У меня нет спины!
– Вот именно!
Лена посмотрела на них, словно на мух, залетевших в комнату через форточку. Этот взгляд я прекрасно знал с детства.
– Спасибо, мальчики. У меня для таких дел есть брат.
– Брат занят. – бросил Костян.
– Ща как врежу! – огрызнулся я и забрал у сестры ее ношу. – Хорош к моей сестре клеиться! Идите нафиг! Или домой! Или куда вы там дальше.
Костян вздохнул так, будто уронил на асфальт мороженое. Димон хохотнул и хлопнул меня по плечу.
– Тогда до завтра, Ром. Сбор в десять. Не проспи.
– Не просплю.
– Пока, Лен!
Они ушли, пару раз оглянувшись на мою сестру. Лена проводила их взглядом и повернулась ко мне.
– Зачем прогнал? Сам же не дотащишь.
– Дотащу.
– Там десять килограмм картошки. И еще всякое.
– Дотащу, я сказал!
Пакеты весили, как два ведра мокрого песка. Ручки врезались в ладони, и уже через двадцать шагов я понял, что до дома с ними не дойду. Максимум до угла. Может, до следующего.
Я осмотрелся. По улице брели случайные прохожие, и ни один из них в такую жару не догадался напялить костюм. Ни белый, ни тем более черный. До нас никому не было дела.
Я заглянул внутрь себя и нащупал место, где тяжесть пакетов отдавалась сильнее всего, вызывая тянуще-давящее ощущение взаимодействия с материальным объектом. И просто его выключил. Как свет при выходе из комнаты.
Нет, я не стал сильнее Геракла и не обратил продукты в свои призрачные копии. Просто ноша моя стала ощущаться, словно два куска пенопласта с ручками. И я пошел вперед, небрежно помахивая ими из стороны в сторону.
Лена сорвалась с места мгновение спустя.
– Ты что, дебил⁈ – прошипела сестра сквозь зубы и отняла у меня оба пакета разом.
Едва она перехватила ручки, а я разжал пальцы, как вес вернулся. Весь сразу. Пакеты вырвались у нее из рук, грохнулись на асфальт и лопнули по шву. Разлетелся лук, покатилась во все стороны картошка, а упаковка яиц ударилась углом, и из нее потекло. Многое оказалось безвозвратно испорчено.

Вот теперь на нас обратили внимание. Женщина с коляской, дед на лавочке, двое пацанов у подъезда. Все они дружно смотрели на двух идиотов, уронивших продукты. А больше смотреть было не на что.
Лена села на корточки прямо посреди расползающейся кучи и отвела рукой волосы с виска. Я видел его совсем близко.
– Придурка кусок! – со смесью злобы и облегчения выругалась она. – Так я бы и сама смогла.
– А чего не сделала?
– Потому что, в отличие от некоторых, у меня есть мозги! – сестра подбирала картошку и раскладывала продукты по запасным пакетам. – И я не собираюсь получать предупреждение на ровном месте. Из-за ерунды. Как некоторые!
– Регата – это не ерунда! – надулся я.
Лена фыркнула.
– Я бы на твоем месте не то что… – она осмотрелась и понизила голос, – колдовала, я бы вообще на цыпочках ходила. И дышала через раз!
– Потому что ты трусиха!
– А ты идиот!
Яйца она собирать не стала. Мы поделили остальное на четыре пакета, по два на каждого, и понесли домой. Молча. И без всякой магии.
Кабинет истории. Проектор. С момента обвинения Галины Сергеевны не прошло и пары секунд. Никто ничего не заметил.
Картинка воспоминания так и стояла у меня перед глазами, и я отметил, что шрам на виске у Лены еще не появился. Видимо, с велосипеда она упала позже. Я провел кончиками пальцев по своему – все на месте.
А вот магию следовало проверить. Прямо сейчас. По свежим следам.
Моя ладонь все еще покоилась на лакированной поверхности парты с какой-то затертой надписью, оставленной нерадивым учеником. Я заглянул внутрь себя, нащупал массу связанного со мной объекта и просто ее выключил.
Без понятия, что и куда подевалось, но парта стала легче пустой коробки, и я приподнял ее двумя пальцами. Чуть-чуть. Для проверки. Алена почувствовала шевеление и рефлекторно отдернула руку.
А ведь мне бы ничего не стоило швырнуть столик в окно. Запросто вообще.
Или в кого-нибудь другого, не буду показывать пальцем в кого.
Нет. В таком случае административное нарушение превратится в уголовное. Сомнительный размен.
[ Магии не существует.]
– Тогда держи парту сам.
– Только посмотрите на него! – Галина Сергеевна указала на меня очками. – Я говорю о его работе, о безопасности детей, о допущенных им нарушениях, а он меня даже не слушает! Сидит и играется с партой, как первоклассник. Ему все равно. На учеников, на правила, на коллег. На всех нас! И это неудивительно. Потому что никакого образования у него в принципе нет!
По классу прокатилась волна вздохов, признанных Психо изумленными. Послышался звук падающих на пол челюстей. Кто-то уставился на меня. Остальные не сводили глаз с завуча.
Так, похоже до сих пор Морозова только разогревалась…
– Это полная чушь. – объявила Людмила Анатольевна, поднявшись с последней парты. – Галина Сергеевна, у Романа Дмитриевича диплом государственного образца. С номером, регистрацией и всеми прочими необходимыми атрибутами. Я лично его видела.
– Вы говорите, что видели его диплом? – уточнила Морозова с улыбкой готового захлопнуться капкана.
– Да, видела. И прошу вас подумать, прежде чем продолжать.
– А я подумала. И подготовилась. – капкан захлопнулся. – Поэтому и говорю при всех!
Торжество – вероятность 92%.
– Проверять сотрудников при приеме на работу, вообще-то, обязанность руководителя учебного заведения. – со всеми девяносто двумя процентами торжествования продолжила Галина Сергеевна. – Мне же почему-то пришлось делать это за вас. Я лично сходила в университет имени Лесгафта. Поговорила с деканатом, с кафедрами, мне показали списки выпускников за все годы, когда человек двадцати пяти лет мог там учиться, и знаете что? – она выдержала театральную паузу. – Никто по имени Подберезный Роман Дмитриевич в университете имени Лесгафта образование не получал! Ни педагогическое, ни какое-либо другое. Никогда. Такого студента там просто не было!
В кабинете стало так тихо, что я услышал, как в коридоре гудит лампа. Алена же вцепилась в меня еще сильнее, чем при виде направленного на нее ножа. Будто боялась, что и меня самого не существует, и я растаю прямо у нее в руках.
– Следовательно, – развивала успех завуч, – в личном деле лежит поддельный диплом государственного образца. Это уголовная статья. – она перевела взгляд с меня на последнюю парту. – И, следовательно, руководство школы, принявшее этого человека на работу и доверившее ему детей, свои обязанности не выполнило. Это, конечно, не статья, но вполне себе вопрос компетенции. И я непременно задам его соответствующим людям.
Все смотрели на меня. Директор стоя, Анжела Владленовна сидя, Алена хлопая глазами из-под челки. Кирилл сзади молчал. Аркадий Борисович опустил смартфон. Даже женщина с краской на запястье перестала шевелить губами.
Все ждали, что я на это отвечу.
А крыть на этот раз мне было абсолютно нечем. Галина Сергеевна действительно провела блестящую атаку, разом перекрывшую все мои предыдущие мелкие победы.
И как ей только в голову пришло наведаться в Лесгафта?
Да, диплом вместе с паспортом и другими документами мне нарисовали в НИИНС. Но ни одному, даже самому продвинутому институту, спонсируемому различными подозрительными личностями, не под силу вписать человека в умы других людей. В реестр – пожалуйста. А вот дальше…
– Ром. – произнесла Алена одними губами.
А что я мог в этой ситуации? Лопата, как я и предсказывал, достигла дна. Причем быстро. Хорошо еще, что она до Нарцеса не докопалась.
Ведь правда заключалась в том, что последние девять лет я сидел в психушке, а до этого проводил время… в другом заведении для особенных людей. И упоминать подобное образование так же бессмысленно, как пытаться разжалобить Морозову слезной историей о безвременно почивших родителях. Теперь-то я понял, что она изначально метила не в меня. Я лишь подвернулся под руку.
Уголовное дело, похоже, все-таки будет.
Я сидел ровно, сложив руки на парте, и с отсутствующей на лице мимикой. Это у меня всегда получалось лучше прочего.
– Вижу, сказать вам нечего. – Галина Сергеевна не спрашивала. Она подводила итог. – Ждите наряд полиции, Роман Дмитриевич. Педсовет окончен.




























