444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Никита Клеванский » П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ) » Текст книги (страница 1)
П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ)
  • Текст добавлен: 15 ноября 2026, 22:00

Текст книги "П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ)"


Автор книги: Никита Клеванский


Жанр:

   

РеалРПГ


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

П. С. И. Х.0 Том 3

Глава 1

Саганов Виктор Павлович шел по коридору четвертого этажа, и встречные заранее прижимались к стенам, освобождая ему середину протертой ковровой дорожки. Здоровались вразнобой. Кто-то ограничивался уважительным кивком. Кто-то выпаливал «доброго вечера» так торопливо, будто опаздывал произнести его до истечения срока годности. Двое спорщиков у кулера замолчали на полуслове и синхронно уткнулись в один планшет, хотя секунду назад тыкали в два разных. Молодой сотрудник со стопкой папок выше собственной головы вжался в нишу у пожарного щита и переждал там, придерживая кипу высоко задранным подбородком.

Виктора Павловича уважали.

Женщина в сером костюме поливала из лейки керамическую кадку. Внутри вместо земли шевелилось что-то темное, влажное и явно довольное происходящим. При виде начальства женщина замерла с лейкой на весу и простояла так, пока важный чиновник не прошел мимо.

Виктора Павловича боялись.

Дальше по стене тянулись стеллажи с архивными коробами, а на нижней полке кто-то держал клетку без единого прутика. Судя по чистому лотку и полной миске, пустой она не считалась. Пахло на этаже бумагой, поломанными судьбами и самую малость озоном, как возле работающего трансформатора. На запах никто не обращал внимания. К таким вещам принюхиваются только новички.

Сам Виктор Павлович на приветствия отвечал скупо. Один кивок головой на три поклона, взгляд поверх лиц, шаг ровный, а костюм сидел так, как могут только вещи, пошитые по мерке и по немалым для этих стен деньгам. За годы службы навык шествия по коридору отточился до автоматизма, как движение по отрыванию чека у кассира.

У поворота к лифтам его все-таки перехватили.

– Виктор Павлович, буквально минуту. – долговязый сотрудник с тонкой папкой пристроился сбоку и раскрыл ее на ходу. – По водяному из-под Тосно. Недекларированное воздействие, третья категория. Поднял воду в протоке на два метра, утопил гидроцикл. Владельца, к счастью для всех, спасли.

– Повторный?

– Третий за год, между прочим. Но община подала ходатайство. Просят ограничиться штрафом, подписей собрали два листа.

– И что вы у меня спрашиваете?

– Так ходатайство же. Формально мы обязаны рассмотреть.

– Считайте, что рассмотрели. – чиновник сверкнул глазами. – Забвение.

– Третья категория все-таки. Имущество, без пострадавших…

– Закон есть закон. Оформите до пятницы, пока третий лист подписывать не начали. Сэкономим им бумагу.

– Община будет обжаловать.

– Пускай обжалует. Порядок обжалования никто не отменял. Как, впрочем, и сроки исполнения.

– Понял. Сделаем.

Долговязый кивнул и черкнул пометку. Папка захлопнулась со звуком сытого кашалота и разве что не рыгнула. Решение принято, виза получена, жизнь продолжается.

Но не у всех.

Чужая судьба уместилась в уголке коридора и на клочке канцелярского бланка.

Тем временем по правую руку от Виктора Павловича возник косматый бородатый мужичок в синем кафтане, пошитом на манер костюма-тройки. Ростом он едва доставал начальству до пояса, поэтому не столько шел, сколько полутрусил, и борода его колыхалась в такт, как флаг захудалого, но гордого государства.

Мужичок деликатно покашлял.

Потом покашлял менее деликатно.

Потом сделал полшага вперед и заглянул снизу вверх.

– По водяному есть еще один момент. Там… – начал было долговязый, но Виктор Павлович уже смотрел в другую сторону.

– Подождет. – отмахнулся чиновник. – Подойдите позже. И приступайте к исполнению.

Сотрудник испарился с той же скоростью, с какой возник. Умение вовремя исчезать ценилось в ведомстве едва ли не выше умения вообще не появляться.

– Доброго здравия, господин. – поклонился домовой.

Саганов мазнул взглядом по бороде.

– Смотрю, к екаям ты так и не заглянул.

– Никак нельзя, господин. Сбреем – и пуф. А пуф – он ведь навсегда.

– Жаль. Докладывай.

Дальше они пошли вдвоем. Коридор к этому часу опустел, и дорожка, вытертая посередине почти до пола, глушила поступь не хуже лесного мха. Домовой, впрочем, выждал еще с десяток шагов, пока за спиной не закрылась дверь отдела учета – из нее тянуло тиной и чьим-то остывшим ромашковым чаем – и только потом заговорил.

– Нужные люди все проверили. – домовой понизил голос, хотя понижать его при таком росте казалось бы и некуда. – Аэропорты, вокзалы, порты, погранпереходы, частные борта. Билеты, брони, списки пассажиров за месяц, и все в том же духе. Объект границу не пересекал. Ни под своим лицом, ни под чужим.

– Дальше.

– А дальше интереснее, господин. Он ведь и области не покидал. Камеры, кассы, вокзальные буфеты, попутные машины – везде пусто. По больницам смотрели, по спецприемникам тоже. Сидит где-то здесь, у нас под боком.

– Точно?

– Точнее некуда, уж поверьте.

– А если он мертв?

– Тогда бы нашлось тело, господин. Мертвые тоже где-то лежат, и лежат они смирно. Смотрели и по этой линии. Если только… – домовой замялся, – если только ему не помогли магически. Отвод глаз, личина, перенос. Сеть на такие вещи слепа, сами знаете.

– Исключено!

Слово это Виктор Павлович произнес с видимым удовольствием и даже посмаковал. Его плечи расправились, шаг сделался шире, и на ближайшего встречного он взглянул почти благосклонно.

– Исключено. – повторил он уже спокойнее. – Так что ищите дальше. Здесь, в области. Подвалы, чердаки, теплотрассы, ночлежки, притоны без документов, съем без договора. Гаражные кооперативы. Дачные поселки. Сезон заканчивается, наверняка уже есть пустые дома. Приемные покои, наконец. Морги невостребованных. Все, где можно месяц прожить и нигде не отметиться.

– Это же расходы, господин. Опять расходы.

– Деньги будут. Ты, главное, найди мне его раньше, чем… кто-нибудь другой.

– Работаем, господин. – домовой посеменил чуть быстрее и добавил, полуобернувшись. Буднично. Как о погоде: – Да, чуть не забыл. Ваш сын, говорят, в город вернулся. На днях видели.

Виктор Павлович сбился с шага. На четверть такта, не больше. Ботинок завис над дорожкой чуть дольше положенного и опустился уже ровно. Ладонь в перчатке сжалась и снова разжалась. Пару секунд он разглядывал ее, как чужую.

– Знаю. – ровным, как кардиограмма покойника, тоном произнес Виктор Павлович. – Спасибо.

Вопросов «когда приехал», «где остановился» и «надолго ли» не последовало. Домовой их, впрочем, и не ждал. У больших людей большие семьи, и лезть в них себе дороже.

– Ищите быстрее. – добавило начальство после паузы. – Быстрее, чем планировали. Сроки пересмотрены.

– На сколько пересмотрены, господин?

– Считай, что со вчерашнего дня они уже просрочены.

Остаток пути они проделали молча, и шел Виктор Павлович теперь чуть быстрее прежнего. Коридор в этой части здания сужался и заканчивался одинокой дверью без секретаря и приемной. На двери висела табличка: дешевый пластик под серебро, со второй строкой, съехавшей на пару миллиметров вниз. Однако менее значимой она от этого не становилась.

Майский Егор Иванович

Глава ДРС

Из-за двери не доносилось ни звука. Ни шагов, ни голоса, ни скрипа кресла, словно кабинет сам глушил звуковые волны или вообще находился на другом пласте реальности.

Обычно таблички такого качества вешают на подсобки и серверные. Эту тоже явно заказывали как временную, а потом то ли забыли заменить, то ли решили, что сойдет и так. Хозяина кабинета, судя по всему, устраивал любой вариант.

– Выскочка. – едва слышно проронил Виктор Павлович.

Затем чиновник одернул манжеты и провел ладонью по лицу сверху вниз. Лицо послушно перестроилось. Лоб разгладился, складка между бровями исчезла, уголки губ приподнялись ровно настолько, сколько требовали нормы учтивости, и ни миллиметром выше. С этим выражением он постучал. Костяшками. Дважды. Вежливо.

– Егор Иванович? Добрый вечер. Не помешаю?

Дверь мягко закрылась за его спиной.

Домовой остался в коридоре. Он оправил кафтан, сложил руки на животе, склонил косматую голову и застыл в позе, отработанной поколениями его предков при барских дворах. Мимо прошла женщина с ведром, покосилась на него, но ничего не сказала. С домовыми в ведомстве предпочитали не связываться даже уборщицы.

* * *

Мы с инвестором стояли друг напротив друга и одинаково безэмоционально глазели перед собой. Наверное, я бы даже мог использовать его вместо зеркала, если бы предпочитал деловой стиль одежды вместо спортивного.

Просто два человека встретились на улице. Ничего необычного. Впрочем, его принадлежность к людской расе еще не доказана. Как, кстати, и моя.

– Нам лучше поговорить наедине. – произнес мужчина, не сдвинувшись с места.

– Можно и тут. – невозмутимо отозвался я.

– Возле помойки?

– А почему бы и нет.

Фраза «я знаю, кто вы на самом деле» предполагала, что ему известно больше, чем мне. Достижение так себе. Про свое прошлое я не знал примерно ничего, и обойти этот результат труда не составляло.

Возражений не последовало. Инвестор лишь чуть сместился, встав так, чтобы видеть и меня, и осенний питерский двор. Двор того не стоил. Вечерний сумрак, промозглая морось в воздухе. Ближайший фонарь нервно мигал, собираясь в любой момент отдать богу душу. Под козырьком подъезда вылизывал причиндалы кот. Чей-то телевизор бубнил через форточку прогноз погоды на Сан-Франциско.

[ Считывание объекта по-прежнему невозможно.]

Инвестор в своей неподвижности мог бы посоревноваться со статуей и имел все шансы выиграть. Он не переминался с ноги на ногу, не поправлял шарф, не косился по сторонам. И пар изо рта у него не шел, хотя вечер выдался из тех, когда «курили» даже почтовые ящики. Видимо, дышал носом и очень экономно.

– Пишешь?

[ Пишу. В скрытую директорию. Для отчетности этого разговора не существует.]

– Начнем с простого. – решил проявить инициативу я. – Откуда вы знаете, как меня зовут?

– Из документов.

– Каких?

– Разных.

Исчерпывающе. Примерно с той же информативностью со мной разговаривал кофейный автомат в НИИНС.

– Что вам известно о ДРС? – спросил в ответ инвестор.

– Спецподразделение дежурного розыска и сопровождения. – ответил я. – Двое сотрудников показывали корочки. Кого разыскивают и куда сопровождают, не уточняли.

– И это все?

– Еще у них строгий дресс-код.

– А если я скажу, что аббревиатура расшифровывается иначе?

– Тогда я попрошу показать документы.

– Документы – это ведь просто бумага.

– Вот и я об этом. Приносите бумагу, будем сравнивать.

Темные очки с зеркальным покрытием уставились на меня двумя моими же собственными лицами. И это вечером, в конце сентября, во дворе, куда солнце брезговало заглядывать даже днем. Кто из нас двоих псих, становилось все более дискуссионным вопросом.

Он замолчал. Я тоже. Молчать я мог долго. Годы в Нарцесе прекрасно натренировали этот навык. У психов вообще хорошо с выдержкой, торопиться нам некуда.

Но вечер шел, а список дел не сокращался.

– Давайте так. – предложил я. – Либо вы говорите, зачем пришли, либо не тратьте ни свое, ни мое время. У меня еще кошка не кормлена. Нужно вискас купить.

– Кошка?

– А что, нельзя?

– Кошка. – повторил он уже без вопросительной интонации.

– Именно. И она нервничает, когда я задерживаюсь.

[ У тебя нет кошки.]

– А то я не знаю.

Инвестор огляделся. Мимо контейнеров как раз проходил мальчик лет тринадцати с собакой на поводке. Мелкой и лохматой, породы «вырастет – узнаем». Зверюга упиралась всеми четырьмя лапами и тянула хозяина прочь от нас, определенно не собираясь наслаждаться ароматом помойки дольше необходимого.

Подозрительность – вероятность 84%. Внимание направлено на вас. Рекомендация: завершить разговор.

Мальчик действительно разглядывал нас в упор, приоткрыв рот. Затем рот закрылся, а на его месте развернулась улыбка до ушей:

– Здрасьте, Роман Дмитриевич!

– Добрый вечер.

– А вы чего тут стоите?

– Звезды жду. Сегодня должны показывать.

– А-а… – протянул парень. – Ну ладно. До свидания!

Седьмой «Б». Из тех, кого Алена Евгеньевна водила на экскурсию. Его тогда забрали в числе последних, потому что папа забыл дома какую-то справку, и ему пришлось за ней экстренно сбегать. Дважды. Что же до подозрительности, то… Сослепу что только не померещится. Близорукость – она такая.

Впрочем, спорить с Психо я не стал. Пусть считает, что спас меня.

Инвестор все это время простоял к нам спиной и лицом к контейнеру. Изучал график вывоза мусора. Невоспитанно, зато познавательно.

Мальчик с собакой скрылись за углом. Точнее, собака скрылась, а мальчик улетел следом, на буксире.

[ Подозрительность объекта снижена до 12%. Рекомендация отозвана.]

– Спасибо за службу, бдительный ты мой.

– Давайте попробуем еще раз. – я предпринял еще одну попытку наладить контакт. На этот раз последнюю. – Как к вам обращаться?

– Пусть будет Сергей Сергеевич. – представился мужчина. – Имя вымышленное, запоминать его смысла нет.

– Хорошо, Сергей Сергеевич, так что у вас ко мне?

Он выдержал паузу. Ровно такую, какие в кино ставят перед важными репликами.

– Ты волшебник, Рома!

Ах вот оно что.

– Правильно было сказать: «Гарри». – спокойно поправил его я.

[ Магии не существует.]

– Да, да.

– Значит, отчеты не врут. – заключил Сергей Сергеевич. – Ты действительно лишен эмоций. – на «ты» он перешел резко и внезапно, как переходят на летнее время.

– Вы же их читали. Да и сами не особо эмоциональны.

– Читать – одно, а видеть вживую – совсем другое. И я, как ты, наверное, догадываешься, отдельный случай.

Разбрасываться версиями я не спешил. У меня и без того вопросов хватало. Например, доступны ли инвесторам материалы по исследованиям НИИНС. Спрашивать напрямую я тоже не торопился. Собеседник, судя по темпу, сам шел к сути, просто маршрут выбрал через дворы и колдобины.

Заодно я провел ревизию. Ботинки Сергея Сергеевича сияли так, будто он по улице вообще не ходит, а парит. На полях шляпы не собралась морось, хотя моему капюшону хватило пяти минут. И перчатки. Вечер стоял не настолько холодный, а снимать их он, похоже, не собирался в принципе.

Выводов из ревизии не следовало никаких. Но пусть полежат.

– Судя по тому, что отрицать свою принадлежность к магическому миру ты не стал, что-то тебе все-таки уже известно. – предположил инвестор.

– Допустим. – уклончиво подвердил я, раз уж все-таки он соизволил первым открыть карты.

– И про ДРС ты тоже знаешь.

– Кое-что слышал.

– Но вряд ли ты слышал, что далеко не всех устраивает то, что ДРС делает. – продолжил он. – И то, как оно это делает. Поэтому со временем появилась группа единомышленников. Которая хотела бы, скажем так, повлиять на сложившуюся ситуацию.

– Типа оппозиция?

– Что-то вроде того.

– И много вас?

– Достаточно.

– Достаточно для чего?

– Например, для этого разговора. Остальное позже.

– Хорошо. Допустим, вы их сместите. А дальше что? Сядете на их место?

– Никто не сядет. – отрезал Сергей Сергеевич. – В этом и смысл.

Анархисты, что ли?

– И что вы собираетесь делать? Митинги, листовки, сбор подписей?

– Восстания и революции – не наш метод. При любой революции первыми страдают обычные граждане. Ни в чем не повинные люди. И не только люди.

– Гуманно.

– Прагматично. Мертвые сторонники никому пользы не принесли.

На ум пришел уставший дворник с метлой и пожарный с женой и сыном. Под слово «виноватые» ни один из них не подходил. Под слово «анархист», определенно, тоже.

– С нами сотрудничали и твои родители. – добавил Сергей Сергеевич.

Где-то глубоко в груди набухла знакомая тяжесть. Теплая и тянущая. Даже дыхание немного сбилось. Я машинально проверил, не расстегнулась ли куртка, хотя прекрасно знал, что она тут ни при чем.

[ Активировалась эмоция «родственные узы». Интенсивность – 46%. Триггер: вербальное упоминание родителей.]

Узы. С людьми без лиц, голосов и без единой строчки данных. Тяжесть в груди висела так, будто ее положили туда по накладной, забыв указать получателя. Но это хотя бы уже ближе к делу.

Заодно я отметил форму глагола. Сотрудничали. Прошедшее время. У прошедшего времени в таких фразах обычно два объяснения, и оба мне заранее не нравились.

– Продолжайте. – попросил я. Получилось почему-то тише, чем планировалось.

Морось начала постепенно превращаться в дождь. По крышке контейнера капли стучали редко и невпопад, словно аплодисменты в конце не самого удачного концерта. И тут Сергей Сергеевич впервые за вечер сделал что-то резко: дернул головой из стороны в сторону.

– Ищейки ДРС. Рядом. – бросил он. – Нужно уединенное место. Где ты живешь?

Так я и сказал!

Я осмотрел двор. Окна, кот, телевизор с прогнозом. На балконе второго этажа бабушка снимала белье, складывая прищепки в карман фартука. У дальней парадной курил мужчина в тапках. Он держался с той степенью отрешенности, которую можно достичь исключительно осенью возле собственной парадной.

На ищейку из всех присутствующих тянул разве что кот.

Впрочем, как выглядят ищейки ДРС, я понятия не имел. Может, как коты. Может, как бабушки. А то и вообще, как прищепки.

Отвечать я не стал. Всего про мое нынешнее жилье не знала даже Лена, и расширять список посвященных за счет человека с вымышленным именем в мои планы не входило.

– Можем залезть в мусорный контейнер. – предложил я. – Но, если помойка не устраивает, пойдемте в магазин. Мне все равно туда надо. Корм, кошка, все дела.

Пауза. Секунды полторы, я засек. Видимо, где-то внутри него уединенность торгового зала проигрывала сравнение с уединенностью помойки и выигрывала у ищеек.

– Веди. – согласился Сергей Сергеевич.

И мы пошли. Впереди горела вывеска «Семишагова», позади оставались контейнеры, а где-то рядом, если верить человеку с вымышленным именем, рыскали ищейки ДРС.

Лично я видел только кота.

Хотя ручаться за него определенно бы не стал.

Глава 2

Идти до магазина нам было пару шагов, однако это не помешало моей куртке промокнуть и прилипнуть к плечам. Дождь разошелся не на шутку. Сергей Сергеевич же, напротив, остался практически сухим. Вода, будто по скату крыши, стекала с полей его шляпы, да и на ткани пальто тоже не задерживалась. Вот оно, преимущество качественной одежды.

В «Семишагове» оказалось теплее, чем на улице, но при этом не на много чище. Что пыталась исправить пожилая уборщица азиатской внешности, хаотично блуждавшая среди стеллажей с товарами.

Овощи, фрукты, мясо, бакалея, пекарня-закуток и вечная акция на желтые ценники. После промозглого двора это тянуло почти на курорт, если бывают курорты с лампами дневного света. Кассирша пробивала кому-то шоколадные конфеты и пачку презервативов, охранник у входа не оторвался от телефона. Я откинул капюшон, взял корзину и двинулся вдоль полок, на ходу прикидывая бюджет вылазки.

Сергей Сергеевич пристроился рядом. Сам он остался с пустыми руками, на товар не смотрел и рост цен не ругал. Покупатель из него, как из меня – душа компании, а темные очки в торговом зале смотрелись еще более спорно, чем во дворе. Но замечания ему никто не сделал. В круглосуточных вообще терпимо относятся к странным посетителям. Не бузит, и ладно.

Стеллаж с кормами встретил нас во втором ряду. Пакетики, консервы, какие-то палочки… С ближайшей упаковки на меня осуждающе пялился рыжий кот. Вероятность осуждения Психо оценил на пятьдесят процентов, но я их все выдержал и прошел мимо, не сбавляя шага и не поворачивая головы.

– Ты забыл корм. – напомнил Сергей Сергеевич.

Я не ответил, и больше вопросов не последовало. Каждый из нас подумал о своем.

– Итак, ДРС. – спустя пару шагов, вернулся к теме инвестор.

– Итак, ДРС. – согласился я и положил в корзину половинку черного в нарезке.

– Департамент регулирования сверхъестественного. Устанавливает правила, выдает лицензии и квоты, ведет реестры, накладывает санкции. Все, что живет дольше или умеет больше обычного человека, обязано встать на учет и отчитываться.

Возражать я не стал. Нехай считает, что открыл мне глаза. А я послушаю точку зрения, отличную от взгляда простого обывателя. Пусть и магического.

– Звучит как налоговая.

– Хуже. Налоговую интересуют только доходы. ДРС интересует сам факт твоего существования. Лицензия на то, чем ты являешься от рождения. Квота на то, что ты умеешь с детства. Карантин, если не вписался в форму. Забвение, если не вписался дважды.

– Забвение – это… – продолжал прикидываться плинтусом я.

– Лишение силы. Полное и необратимое. Для большинства сущностей это примерно как для тебя – остаться без легких.

– А дети? Тоже на учет?

– С рождения. Категория присваивается раньше имени.

– Но раз есть закон, значит есть и способ его обжаловать. Суд, там, какой-нибудь, адвокат, защита?

– Есть. – не стал отрицать инвестор. – Вот буквально сегодня водяному из-под Тосно утвердили Забвение за утопленный гидроцикл. Третье нарушение за год, видишь ли. Община собрала подписи: просила ограничиться штрафом, обещала взять на поруки. Ходатайство рассмотрели между делом, и уже завтра в Ленобласти станет на одного водяного меньше. И никто не поинтересовался, зачем он этот гидроцикл топил.

– А зачем?

– Не знаю. В том и суть. Этого не знает никто. Потому что всем в ДРС откровенно насрать.

– А вы тогда откуда узнали?

– У нас свои люди. И не только в общинах.

Нечто похожее я уже слышал, причем от действующего сотрудника пожарной охраны. Тот, правда, использовал более мягкие формулировки и смотрел на мир сквозь призму песчаной бури.

Мы свернули в молочный отдел. Я взял кефир за пятьдесят девять-девяносто девять и притормозил у молока за восемьдесят. Вместе с хлебом выходило… что в бюджет я пока укладываюсь. Хотя именно слово «пока» играло в нем ключевую роль.

– Почему кефир дешевле молока, если он сам из молока, с которым еще и что-то делали?

– Часть кефира производят из сырья с выходящим сроком. На прилавки такое уже не пустишь, а для кефира в самый раз. Дешевле сырье – дешевле продукт.

Сергей Сергеевич ответил спокойно, без паузы и без единой жалобы. Как справочная служба, давно привыкшая к странным вопросам.

Пожалуй, стоило ходить с ним в магазин почаще.

– Так что там ДРС?

– ДРС изначально было неплохой идеей. В самом деле. Его многие тогда поддержали. Только вот главная проблема в том, что он получил слишком много власти и давно уже ничего не регулирует. Только распоряжается. Кому где жить, кем работать, чьи дети попадут в реестр, а чьи – в карантин. Несогласные знакомятся с Забвением. Согласные пишут отчеты и молятся, чтобы на них и их семьи не пала незаслуженная кара.

– И вы хотите его сместить.

– Мы хотим сделать его ненужным.

Я положил в корзину пару сырков и посмотрел на собеседника. Что за странная формулировка?

– У помойки вы говорили «сместить».

– Нет, «сместить» говорил ты. Я этого слова не произносил. У нас другой метод. Есть проект. Называется «Всемаги».

– ВСЕМАГИ?

– Не аббревиатура. Два слова вместе. Идея простая: если магия будет у каждого человека на земле, регулировать станет нечего. Нельзя лицензировать то, что есть у всех. Невозможно вести реестр всего населения планеты. ДРС умрет сам, без единого огненного шара. От бессмысленности.

– А ДРС в курсе про ваши планы?

– К сожалению, да. Поэтому мы и встретились у помойки, а не в офисе.

Я прикинул масштаб. Восемь миллиардов человек, и каждому по магии. Детям, пенсионерам, декретникам. Соседям сверху, ухитряющимся регулярно топить соседей снизу, причем без всяких ахалай-махалай. Седьмому «Б» в полном составе. Косте Орлову. И его отчиму. На этом месте проект начинал вызывать у меня вопросы.

– Магия всем и каждому, и пусть никто не уйдет обиженным. – вымолвил я.

– Примерно так. – подтвердил Сергей Сергеевич без тени улыбки.

Впрочем, тени улыбки у него не нашлось бы и для более смешной шутки.

– Проект увенчался успехом. – продолжил он. – По крайней мере, его первая часть. Способ нашли, и нескольким детям действительно удалось привить магию. Только не такую, как у обычных магов и сущностей. Другую.

Сергей Сергеевич развернулся ко мне всем корпусом и молча на меня уставился. Он не двигался и не мигал, насколько вообще можно судить о миганиях за темными очками. Секунда. Пять. Десять. Лампа над нами ровно гудела, где-то в районе касс громкая связь предложила два йогурта по цене одного, а он все стоял и смотрел, и чего-то от меня ждал.

Чего именно, оставалось только гадать.

Я гадать не стал и положил в корзину пачку гречи, на всякий случай предварительно изучив состав. Состав не подвел: греча.

Некоторое время мы молчали вдвоем. Опыт молчания у меня был богаче. Все-таки годы тренировок. Но зато он не мигал. Ничья, получается.

Пауза тем временем перевалила за все рамки приличия и двинулась на рекорд. Если он рассчитывал, что задавит меня тишиной, то ошибся адресом. С тишиной я подружился еще в Нарцесе. Она мне, можно сказать, шла.

– Ничего не хочешь сказать? – спросил он наконец.

– Так вы ничего не спрашивали.

– Теперь спрашиваю. Ты – один из этих детей?

Отвечать правду не хотелось. Тем более что я сам не был в ней до конца уверен. Врать же тоже особого смысла не имело. Что-то подсказывало, что собеседник разбирается во лжи получше моего.

Но кое-какой вывод я все-таки сделал.

Если бы содержимое моей скрытой директории попало в руки инвестора и его единомышленников, они бы все знали и ни о чем не спрашивали. А они спрашивают. Значит, главное по-прежнему лежало там, где я его запер, и наружу не просочилось. Если уж люди с доступом к чужим архивам туда не добрались, значит замок можно считать надежным.

Хотя они могли меня просто проверять.

– Встречный вопрос. – нарушил молчание я. – В моей системе есть некая скрытая директория. Не моя. Для чего она нужна. Что в ней хранится?

– Ничего. Это не хранилище, а закладка.

– Закладка?

– Просто следит, не вышло ли на тебя ДРС. Маячки, запросы, внешние воздействия. Нам нельзя попасться. Ей тоже.

– Кто ее поставил?

– Наши люди.

– Когда?

– Достаточно давно.

– Она нас сейчас слышит?

– Нет. Она не для этого. Если бы мы хотели тебя читать, этот разговор бы не понадобился.

– Обнадеживающе. Примерно как табличка «не прислоняться». Убрать ее можно?

– Не нужно.

– Я спросил не это.

– Можно. Но не нужно.

Я подождал комментария от Психо. Психо промолчал. Наверное, нечего было добавить.

Оставалось прикинуть, насколько сказанное тянуло на правду. Закладка объясняла многое, но проверить я не мог ни единого слова: ни кто ставил, ни когда, ни что она делает на самом деле. Вариантов при этом имелось ровно два. Либо в моей голове сидел чужой наблюдательный пост, либо там находилось что-то похуже наблюдательного поста. Выключить я не мог ни то, ни другое, пожаловаться было некому, гарантийный талон к чипу в мозге не прилагался. Оставалось лишь продолжать жить как раньше. Мне еще на ужин что-то сообразить нужно. Не то Лена заклюет.

Сергей Сергеевич ждал, пока я закончу размышлять. Или просто молчал. Различить эти два состояния в его исполнении не представлялось возможным.

За разговором мы дошли до секции бытовой химии. Я взял с полки два средства для мытья пола и изучил этикетки.

– Состав одинаковый. Почему это в четыре раза дороже?

– Отдушка, краситель и рекламный бюджет. – мгновенно отозвался инвестор. – Моют одинаково.

– Тогда зачем покупать дорогое?

– Потому что реклама работает лучше самого средства.

Я мысленно поставил галочку: маркетинг сильнее химии. Глядишь, пригодится на работе. Вдруг потребуется подмена Аркадию Борисовичу. Или на урок экономики.

Обе бутылки вернулись на полку, и я пошел дальше.

– Ты не ответил. – все тем же ровным тоном напомнил Сергей Сергеевич.

– И пока не собираюсь. Не раньше, чем выясню все, что меня интересует. Например: откуда у вас мои отчеты?

– Из архива НИИНС.

– Легально?

– Более или менее.

Хотя бы честно.

– Тогда главный вопрос. – я наклонился к полке с продуктами. – Кстати, какая ряженка лучше?

– Вот эта.

– Спасибо. Итак, зачем я вам вообще нужен? У вас есть проект, способ создания магов и дети с готовым результатом. Целая лаборатория. Зачем вам понадобился еще и я?

Пауза. На этот раз короткая, деловая.

– Лаборатории давно нет.

– Не понял.

– Твои родители совершили ошибку, Рома. Какую – уже не важно, ее не исправить. Из-за этой ошибки лабораторию нашел ДРС. Был штурм. Многие погибли. В том числе твои родители. Часть воспитанников забрали, часть успели вывести мы. А способ… Способ утрачен.

Он говорил это тем же тоном, каким объяснял про кефир. Ни быстрее, ни медленнее. Штурм, смерти, поделенные с ДРС дети. Утраченный метод. И мои родители. Мои… Родители…

В груди что-то кольнуло, а руки похолодели. И явно не от ряженки.

[ Наблюдаю активацию эмоции родственных связей. Интенсивность – 48%. Иные эмоциональные реакции не зафиксированы.]

Вот и все. Узы – сорок восемь процентов, и дальше тишина. Ни злости, ни чего бы то ни было еще. Мне только что сообщили, что мои родители мертвы, а внутри сработал один-единственный датчик. Это из-за диагноза? Или из-за чего-то еще?

Ответа не нашлось ни у меня, ни у Психо.

– Здесь всегда так холодно у молочного. – произнес я.

– Определенно. – согласился Сергей Сергеевич.

Ряженка отправилась в корзину. Я вроде бы ее и не хотел, но выкладывать обратно почему-то тоже не стал.

– Так и что там со способом омагичевания? – я продолжил выуживать информацию. – Так и не восстановили? Даже с готовыми воспитанниками?

– К сожалению, даже с ними. – признался инвестор. – Дело в том, что они были созданы по уже отработанной схеме. Конвейер. По сути – копии. Слепки. Но мы полагаем, что ты был первым. В таком случае тебя делали вслепую. Методом проб и ошибок. И в тебе могло сохраниться то, чего в копиях нет. В голове, в ауре, в инфополе – мы не знаем, где именно. Знаем только, что больше этого нет нигде.

Значит, носитель. Не потенциальный союзник, к которому пришли поговорить, а флешка, где могли уцелеть данные. Формулировки он подбирал деликатнее, но суть я в любом случае уловил.

Оставался еще один вопрос, никак не дававший мне покоя.

– А вы сами кто вообще такой?

– Голем. – ответил мой собеседник. – Искусственно созданная личность. Управляется на расстоянии. Так безопаснее: агенты ДРС повсюду. Возможно, и в НИИНС.

– Имя Сергей Сергеевич тоже оператор придумал?

– Имя выбрал генератор.

– У вас пар изо рта не идет.

– Не идет. – согласился он.

– Далеко отсюда оператор?

– Достаточно.

– Он нас сейчас слышит?

– Разумеется.

– Тогда привет оператору.

Эту реплику он пропустил мимо ушей, словно надоедливую рекламу йогурта.

– Моя сестра – маг?

– Да. Но она получена как копия. Как и остальные.

– Она знает?

– Сейчас – нет.

Тяжесть в груди вернулась. Теплая и тянущая. Заметно тяжелее прежнего.

[ Эмоция «родственные узы». Интенсивность – 61%.]

Как же сложно с этими постоянными эмоциями. Раньше я узнавал новости, как справочная: принял, записал, уточнил детали. Теперь чуть ли не к каждой второй прилагался груз неизвестного назначения, и снять его по собственному желанию не получалось. Датчик включался, когда хотел, показывал, что хотел, и мешал думать. Это и называется быть нормальным?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю