444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Никита Клеванский » П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ) » Текст книги (страница 10)
П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ)
  • Текст добавлен: 15 ноября 2026, 22:00

Текст книги "П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ)"


Автор книги: Никита Клеванский


Жанр:

   

РеалРПГ


сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Дышит! – объявила она, бросив на меня короткий взгляд. – Дышит, Ром! Пульс есть. Ада! Адочка, слышишь меня? Ада!

Ада не реагировала. Она лежала на спине, и грудь ее мерно вздымалась в такт глубокому ровному дыханию. Будто спала. И даже впечатавшиеся в щеку хвоинки ей ничуть не мешали.

Я присел рядом и проверил сам: пульс нормальный, зрачки не расширены, на свет реагируют. Ни ран, ни крови, ни порванной одежды. Куртка застегнута. Кроссовки на ногах, оба, и не перепутаны. Если это и сон, то магический, и сделать с ним я ничего не мог. В целом, единица Аделаида Рубинштейн в наличии, состояние удовлетворительное, можно возвращаться в лагерь.

– Я понесу. – решил я, подпихивая руки под девушку и поморщившись при этом от боли.

– Стой! – перехватила меня Алена. – Что с рукой?

Я посмотрел. Рукав куртки, вывернутый подкладкой наружу, разодран от локтя до края и потемнел от крови. Сквозь него проглядывало предплечье с тремя параллельными бороздами.

– Пустяк. – отмахнулся я. – Само заживет.

– Это не пустяк, а серьезная рана! – географичка уже шарила по карманам. – Сядь. Сядь, я сказала! Я тут захватила на случай, если с Адой что-то случилось.

Я подчинился. Слишком устал, чтобы спорить. Еще и магия эта…

Из кармана Алена выудила плоский пакетик, а из него – бинт и крошечный флакон перекиси. Вот что значит три сезона полевой практики. Я как-то даже не подумал взять с собой что-то подобное. Она задрала мне рукав до локтя, налила перекись, и та зашипела, словно газировка. Потом бинт. Виток, виток, виток, перехлест, узел. Один в один те же движения, которыми Кати накануне бинтовали Антона на одной из станций. Я бы так не смог.

Алена завязала бантик, еще раз проверила Аду и посмотрела на меня долгим изучающим взглядом. Мне не привыкать, меня часто разглядывают, но в этот раз…

– Ром. – тихо проговорила она. – Что это было?

Ну да. После такого шоу отмолчаться, как с водяным, уже не выйдет.

Я подумал, как бы объяснить все одной фразой. Мысли соврать девушке, которая нравится, даже не возникло.

– Мир не такой, каким кажется. – выдал я, наконец. – В нем есть магия. И то, что все считают сказками, существует на самом деле.

Она молчала секунды три.

– Домовые? Кикиморы?

– Да. И те, и другие. И еще много кого. Ифриты, асуры, дэвы, банши, лоа. Кицунэ.

– А Дед Мороз?

– Не знаю. – честно признался я. – Не встречал.

– Понятно.

Алена произнесла это примерно как на планерке, когда решалось, кто сопровождает детей на конкурсах. Я посмотрел на нее внимательнее. Плечи на месте, руки спокойно лежат на коленях, дыхание ровное.

– Ты как-то чересчур спокойная.

– Я не спокойная. – она покачала головой. – Просто слишком много всего. Сразу. Я не успеваю. Мне надо это… разложить. Потом, может, у меня будет истерика. Может, в палатке. Или завтра. Или дома. Не знаю. Но не сейчас.

[ Психика собеседника перегружена. Реакция отложена. Рекомендую не нагружать дополнительно.]

Я не стал.

Алена помолчала еще. Потом подвинулась, обхватила меня за шею и прижалась щекой к моей щеке. Щека у нее была холодная и мокрая. Потом она отстранилась ровно настолько, чтобы прицелиться, и поцеловала меня с громким и влажным чмоком.

– Спасибо. – тихо проговорила девушка прямо мне в ухо.

В груди снова переставили мебель, заодно вспугнув едва успевших рассесться по местам бабочек. Я уже знал, как это называется, и на сей раз даже знал, что делать. Я обнял ее в ответ. Получилось неуклюже: правая рука плохо слушалась из-за бинта, а левая угодила куда-то в капюшон. Но Алена не возражала.

+1 к Эмпатии. Верное распознавание эмоции.

Аду я нес на руках, а Алена шла рядом и светила единственным нашим фонариком. Идти оказалось всего ничего. Уже через каких-то пять минут среди сосен замелькали рыжие сполохи, деревья поредели, и мы очутились среди лагерей. В нашем горел большой костер, который я, собственно, и заметил издалека. Аркадий Борисович все-таки справился с дровами. Пламя стояло в человеческий рост, и вокруг него торчали человек десять наших, а еще двое в оранжевых жилетах.

[ Задание «Найти Аду и вернуть в лагерь» выполнено в срок. Награда: +40 ОА. Таймер снят.]

Вот и за сотню перевалил. Глядишь, и новый уровень не за горами.

Нас заметили сразу. Кто-то закричал, кто-то побежал навстречу, у меня забрали Аду. Доктор в оранжевом жилете – седой мужик с чемоданчиком – посветил ей в глаза, пощупал шею и скомандовал нести в лазарет. Алена пошла с ней. На краю поляны она обернулась и посмотрела на меня. Долго, как в лесу наедине. Потом ушла.

– Роман Дмитриевич! – Кирилл стоял у костра с кружкой и, кажется, вернулся совсем недавно. – Ну ты даешь. Я тебя потерял, кричу-кричу, а ты как сквозь землю. Свернул не туда, вышел на чужие палатки, вернулся. Думал, ты уже тут.

– Заблудился.

– Ну и я заблудился. Но ты прям герой! – он дернул плечами и проверил мобилу. – Связь, зараза, появилась! Вот когда надо – ее нет!

Меня хлопали по спине, что-то говорили, Аркадий Борисович сунул мне кружку с горячим сладким чаем. Второй человек в оранжевом, помоложе, с рацией на плече, долго тряс мне руку и повторял, что хорошо, что не успели вызвать МЧС. Очень хорошо. Просто замечательно, что не успели.

– Больше никто не пропал? – спросил я.

– Никто. – ответил Егор Игнатьевич. – Все здесь. Спят.

Я допил чай и, борясь со смыкающимися веками, пошел к палатке. Там, не раздеваясь, упал в спальник, да так и заснул, несмотря на упирающийся в бок корень.

Ночка выдалась та еще…

Глава 17

Утром Ада явилась к завтраку сама, на своих двоих.

Без костылей, носилок и сопровождения, но в то же время и без фанфар. Она просто подошла к костру, где Костя разливал черпаком что-то, называвшееся в раскладке чаем, села на бревно и взяла кружку. Как будто просто припозднилась и вылезла из палатки на пять минут позже остальных.

Секунды две класс молчал. А потом на нее налетели. О произошедшем, конечно, все уже знали.

– Ада!

– Ты где была⁈

– Тебя всей школой искали!

– Ты как? Ты нормально?

– Нормально. – Рубинштейн отхлебнула из кружки и поморщилась. – Что это?

– Чай.

– Вы в нем ноги мыли, что ли?

– Ада, где ты была? – Варя протолкалась сквозь остальных и села рядом, вплотную. Дана пристроилась с другой стороны. У обеих под глазами лежали одинаковые серые круги.

– Не знаю. – Рубинштейн склонила голову к кружке и нахмурилась. – Я вышла… по делам. Все сделала, пошла назад и… Все. Проснулась в лазарете. Женщина в жилетке спросила, как меня зовут. Я говорю: Ада. Она говорит: молодец. И отпустила.

– И все?

– Все. Не помню больше…

Она сказала это спокойно, без нажима, и снова отхлебнула из кружки. Класс переглянулся. Я тоже посмотрел на нее, на щеку, где вчера отпечатались хвоинки, и ничего там не увидел. Ни хвоинок, ни следов.

Но единица в наличии. Это главное.

Ада встретилась со мной взглядом и молча кивнула. Психо выдал, что она испытывает девяносто с лишним процентов благодарности. Я кивнул ей в ответ. Нам обоим этого хватило. Без слов.

– Дети, оставьте Аду в покое! – провозгласила Алена, с самого утра прибившаяся к нашему лагерю. – Дайте человеку отдохнуть. И ешьте уже кашу, пока не остыла!

Завтрак прошел более или менее спокойно, а вот потом в лагерь вихрем ворвался Жека и принялся тыкать мне в лицо светящимся экраном мобилы.

– Роман Дмитриевич, смотрите! – он едва ли не подпрыгивал на месте от возбуждения (вероятность 88%). – Я к организаторам сбегал. У них на стенде результаты висят. Промежуточные. После первого дня. Вот, я сфоткал!

С экрана на меня смотрела таблица, сфотографированная под углом и с бликом. Я взял телефон и повернул его, чтобы было лучше видно.

Узлы. Тихонова Варвара, десятый класс, наша школа – первое место. Переправа. Каунис Милана, десятый класс, наша школа – первое место. Дальше шли незнакомые фамилии и школы с ничего не говорящими мне номерами. Больше первых мы не урвали. Зато в общем зачете по классам мой десятый стоял пятым, а школа – десятой из… довольно большого количества, не поместившегося целиком в кадр.

Не так и плохо. Наша с Варей вчерашняя стратегия принесла свои плоды.

– Десятые. – фыркнул Костя, заглядывая мне через плечо. – Ну так себе.

– Ты на разрыв смотри! – Антон забрал у меня телефон, увеличил и показал остальным. – Между десятым и первым местом – всего сорок очков разницы. Плотно идем! А за зарницу дают до шестидесяти. Если выиграть.

– Если.

– Ну да. Если.

Телефон вернулся к Жеке. Класс сидел с задумчивым видом. За соседними кострами тоже изучали текущее положение и строили планы на финальное соревнование.

Правила зарницы я, как ответственный представитель школы, уже изучил. От класса выступает команда из десяти или двадцати человек и получает в свое владение флаг. Флаг нужно спрятать на заранее ограниченной территории, после чего за время раунда перемещать его будет нельзя. Для команды из двадцати человек флаг должен быть виден с трех сторон, а для десяти – с двух. Побеждает тот, кто найдет чужой флаг и принесет его к своему.

Драться запрещено, срывать погоны – можно и нужно. Потерял оба погона – выбыл, уходи с территории. Команда из десяти получает по два погона на каждого, команда из двадцати – по одному. Раунд – двадцать минут. Команд много, поэтому часть этапов идет параллельно на разных участках. И проигравшие вылетают сразу.

Победитель же должен определиться за пять матчей.

Итак, со мной приехало двадцать три человека…

– Ада не играет. – сразу обозначил я.

– Роман Дмитриевич, я могу!

– Не играешь.

– Дана тоже не сможет. – тихо сказала Варя. – Она всю ночь…

– Я играю! – теперь уже, перебив подругу, подскочила Смирнова. – За всех! За нас!

– Не-а. – покачала головой Варя. – Ты даже бежать не сможешь. Посмотри, ты до сих пор дрожишь.

Дана резким движением спрятала руки под мышки.

– Я капитан. – Варя встала. – Я староста, и я…

Она не договорила. Голос у нее дрогнул на середине фразы, она откашлялась и села обратно. Кружка у нее в руках заметно подрагивала, и под мышку ее, как Дана, не спрячешь.

Класс молчал и ждал моего решения.

Тем временем к Варе подошел Антон, встал перед ней и положил руку на плечо.

– Варь. Давай я. А ты отдохни.

– Я справлюсь.

– Варь, все знают, что ты не только заучка, но и спортсмен. Не нужно ничего доказывать. Ты и так вчера много сделала. Давай, сегодня я. – в отличие от своей обычной кичливой манеры, он говорил ровно и даже без намека на привычный гонор. – Я на физре сколько раз капитанил? Да и на секции бывало. Тут то же самое, только флаг вместо мяча. Не сложнее баскета. Мы справимся. А ты сегодня отдыхай и ори с бровки. Ладно?

Варя бросила на меня короткий взгляд, потупила взор, затем подняла глаза на Антона и кивнула.

– Ладно. Но только попробуй мне продуть!

Народ облегченно выдохнул. Гусев даже хохотнул, и некоторые его поддержали.

Команда из двадцати человек готова.

Я ждал от Психо какого-нибудь задания на боевой дух, первое место или еще что-нибудь в этом роде, но нейросеть молчала, как партизан. Видимо, решила, что и так ночью расщедрилась, а значит, настало время перейти в режим экономии.

Я подождал еще немного.

По-прежнему ничего.

Ну, значит, сам.

– Слушайте, класс. – я залез на полюбившийся мне еще накануне камень. – Я не знаю, выиграете вы или нет. Никто не знает. Ваша задача простая: не проиграть раньше, чем кончится время. Двадцать минут. Все, что от вас требуется, – продержаться двадцать минут и сделать это пять раз. Остальное – дело техники.

Немая пауза.

Потом Алена, стоявшая с кружкой у соседнего бревна, шагнула вперед.

– А еще. – добавила она. – Вы вчера взяли два личных первых места. И вывели не только класс, но и школу на отличную позицию! И это при том, что половина из вас палатку первый раз в жизни увидела. Вы уже команда, ребята. Осталось просто пойти и показать это остальным!

Класс загудел. Кто-то хлопнул Аду по плечу, Ада ойкнула, Жека заорал «десятый!», и его клич подхватили остальные, начав скандировать по слогам. Все громче и громче, пока кричалка не превратилась в одну сплошную какофонию.

[ Инициатива без задания. Начисления не предусмотрено.]

Я и не рассчитывал.

Вскоре началась и сама зарница.

На первый раунд нам достались девятиклассники из школы с номером пятьсот чето-там, и по ним я наконец понял, как игра происходит вживую.

Антон разбил класс на группы еще до свистка. Пятеро остались у флага, привязанного к березе на краю участка, и стояли не кучей, а треугольником, спинами внутрь. Остальные пошли в лес, парами, с интервалом в десять шагов. И уже через четыре минуты Жека выскочил из кустов с чужим флагом, а за ним, отставая, бежали два вражеских девятиклассника с нетронутыми погонами.

Как оказалось, флаг у противников висел на первой же сосне от границы, и с трех сторон его было видно так же хорошо, как с четвертой. Гусев успел за эти четыре минуты потерять свой погон, выйти с территории и сесть на пенек у кромки с видом человека, закончившего смену.

Второй раунд нам выпал против одиннадцатого. Тоже чужого. И их было восемь. Восемь вместо десяти, потому что двое, как объяснил их капитан, «не в состоянии» после предыдущей ночи.

Оставшиеся выглядели не сильно лучше: серые лица, красные глаза, и один из них зевал так, что виднелись гланды. Двоих я, кажется, узнал – вчера они сидели у нашего костра и просили Игоря Витаутасовича играть еще и еще.

Отчего они не выспались, оставалось только гадать.

Мы прошли их за шесть минут. Костя отыскал флаг, Дрон его вынес, а одиннадцатиклассники, вместо того чтобы отбиваться, вяло пробежались следом и махнули рукой.

Третий раунд едва не стал для нас последним.

Десятый класс из школы на Ржевке играл вдесятером, по два погона на брата, и держал флаг не на дереве, а в яме под корнем. Оттуда его действительно было видно с двух сторон, но только если знать, куда смотреть.

Семь минут наши ходили вокруг и теряли погоны. Антон послал в разведку всех, кого мог, кроме Гусева, потому что Марк вчера на ориентировании отправился по компасу строго на юг при северном КП.

Гусев обиделся и ушел в самоволку. Снова на юг. А через три минуты вернулся с флагом. Ведь оказалось, что тот лежал в яме с южной стороны участка, куда сложно было пробраться. Марк пробрался. Никто не стал выяснять как, но все радовались.

Между третьим раундом и полуфиналом организаторы выделили десять минут перерыва. Класс лежал на мягком мху вповалку и пил воду из бутылок. Остальные классы нашей школы к этому времени уже вылетели, и вокруг нашего участка постепенно собралась толпа: девятые, одиннадцатый, Кожемяко с термосом, Инна Робертовна. Последняя стояла от меня в пяти метрах и в мою сторону не смотрела. Варя сидела на бревне у кромки и что-то считала на пальцах.

Напряжение росло.

Полуфинал длился двадцать пять минут вместо двадцати, и соперник нам достался серьезнее некуда. Спортшкола. Десять человек, все одного роста, в одинаковых куртках, и двигались они так, будто целый год тренировались только ради этого турслета.

И у них была стратегия.

Первые десять минут наши противники даже не пытались искать флаг, а просто выбивали врагов. Аккуратно, по одному, парами заходя с двух сторон. Погоны сыпались. К одиннадцатой минуте у нас осталось двенадцать человек, у них – все десять, и Антон отозвал уцелевших к флагу.

Он не стал перенимать тактику противника, а вместо этого решил противодействовать. И поставить заслон. Двенадцать человек выстроились плотной дугой перед флагом, с выставленными вперед руками, чтобы погоны с боков было не достать. И просто стояли.

Спортшкола пошла на них, попробовала обойти, попробовала продавить, потеряла на этом три погона и откатилась. Потом еще раз. Потом снова. На восемнадцатой минуте, пока девять уцелевших спортсменов ломали дугу с фронта, Мила Каунис, самая маленькая в классе, пролезла под кустом на границе участка, прошла вдоль чужой территории по краю, где ее не ждали, и вынесла флаг. Спортшкола повесила его строго по правилам, но на высоте своего роста, а не Милиного. Так что ей пришлось потрудиться. Но она справилась.

Зрители орали так, что закачались верхушки деревьев, а организаторам пришлось выставить громкость колонок на максимум, чтобы хоть как-то контролировать процесс. Я не орал. Я смотрел на Антона. Он стоял в центре дуги, с едва держащимся погоном, и улыбался, выпятив грудь и задрав подбородок.

Гордость – вероятность 88%.

Десять минут перерыва. Мой класс сидел на земле, переживая заново самые запомнившиеся моменты, и пытался восстановить дыхание. Дана принесла воду. Варя подошла с советами.

Никто не говорил этого вслух, но на лицах каждого Психо фиксировал предвкушение. Даже у ребят из других классов нашей школы. И это немудрено, ведь всего одна игра отделяла нас от золота зарницы. А то, в свою очередь, должно было существенно поднять рейтинг всей школы на турслете. Возможно, вплоть до первого места.

Даже Инна Робертовна сказала, что будет держать кулачки, и пожелала удачи.

А потом пришел организатор с планшетом и объявил финал.

Одиннадцатый класс школы олимпийского резерва. Двадцать человек.

Стало тихо.

– Олимпийского… – выдохнул Костя.

– Двадцать… – добавил Паша.

Класс поднялся. Медленно, по одному, отряхиваясь. Плечи у всех рухнули вниз, а подбородки упали к груди, будто шеи перестали выполнять свои функции. Выглядели они так, словно отправились на контрольную без подготовки. Или на расстрел. И еще неясно, что хуже.

Нет, так не пойдет!

– Стойте. – скомандовал я.

Они замерли. Обернулись.

– Послушайте меня и запомните. Никто не требует от вас невозможного. – я говорил негромко, но не сомневался, что каждое мое слово достигает их ушей. А может, проникает и куда глубже. Что гораздо важнее. – Ни я, ни школа, ни Людмила Анатольевна – никто ничего от вас не требует. Вы уже показали класс. Вы уже сделали больше, чем ожидал кто-либо из собравшихся на этом турслете. Так что дальше – просто играйте. Как обычно на физкультуре. Так, как вы это умеете. Остальное неважно. Удачи!

Антон кивнул, глядя мне прямо в глаза. Остальные посмотрели на него и тоже кивнули, вразнобой. Плечи у ребят расправились, на лицах начали расцветать улыбки, и даже походка изменилась – стала какой-то более пружинистой, что ли.

– Вперед, десятый! – крикнула Алена и захлопала в ладоши. Ее поддержали и из нашей школы, и кое-кто из других.

+1 к Эмпатии. +1 к Социальному взаимодействию.

Финал мы все-таки проиграли.

Иначе быть не могло, и я понял это с первой же минуты. Их было двадцать, и каждый оказался на голову выше и на полкорпуса быстрее. Они не бегали, а перемещались, будто хорошо обученные солдаты на спецоперации. Парами и тройками, с дистанцией и прикрытием. Разве что без автоматов. Но им они и не требовались.

А еще их капитан вышел на игру со свистком, с помощью которого передавал команды условными сигналами. По одному – тройки менялись местами, по другому – шли в атаку, по третьему – откатывались в защиту. Были и еще какие-то, но я не разобрался.

Флаг олимпийцы воткнули в землю возле старой сосны, ровно так, чтобы согласно правилам его было видно с трех сторон. И со всех трех его прикрывал ровный строй обороны. Никакой ямы, никаких хитростей. Просто строй. Но он не ломался.

Наши держались почти на равных восемь минут. Даже дольше, чем я ожидал.

На девятой Антон вновь скомандовал заслон, только в этот раз он уже не помог – не хватало численного преимущества.

Тогда, осознав плачевность ситуации, Антон взял еще шестерых и устроил дерзкий прорыв клином. Не по краю, а прямо через центр, с ядром в виде Паши. Остальные же, теряя погоны, остались оборонять флаг.

И они прошли! Сорвали четыре погона, потеряли три, добрались до чужого флага, но там их ждали. Пятеро. Атака захлебнулась в считаные секунды. Это фиаско.

Последними из наших выбыли Костя с Савельевым. Они стояли у флага спиной к спине, будто при обороне Сталинграда, и с таким видом, словно собирались умереть на месте, но не отдать врагу ни пяди земли. Парни продержались минуты полторы и вывели из строя еще троих, но в итоге их задавили числом. Олимпийцам даже флаг нести никуда не пришлось – наши полегли все.

Раздался свисток. Мне зачем-то кивнул классный руководитель их команды, и они отправились праздновать.

А мы встречали своих героев.

Варя встала с бревна первой. Она подошла к Антону, задумчиво бредущему с опущенной головой, и даже не заикнулась о поражении. Вместо этого схватила его за плечи и даже слегка встряхнула.

– Прорыв через центр! Антон, ты гений!

– Нас там ждали…

– Да и плевать! – Варя хлопнула его по плечу и повернулась к остальным. – Ребят. Двадцать с лишним минут. Против олимпийского резерва. Двадцать!

Класс загудел. Не так, как утром, тише, но загудел. Кто-то сел на хвою, кто-то лег. Гусев, вылетевший в первую минуту, досмотрел все с кромки и теперь объявил, что «в принципе, могли и лучше». В него запустили бутылкой. Жека рассказывал Дане, как они дошли до флага, и показывал руками расстояние. Расстояние росло с каждым пересказом.

Я смотрел на них и прикидывал. Еще совсем недавно эти ребята сторонились друг друга, обзывались, а после поражения многие расходились по углам, ни на кого не глядя. С тех пор они выигрывали, проигрывали, менялись составами и снова играли. Так что счет перестал быть событием. Событием стал сам матч.

Кто знает, может, в этом и есть весь смысл физкультуры.

[ Накопитель задания «Сделать 10-й самым сплоченным» пополнен.]

Итоги объявляли на общей поляне, с помоста, через микрофон, выключившийся с третьего раза.

По совокупности преступлений наша школа заняла третье место. А вот мой десятый – первое среди десятых классов всего города. Микрофон снова вырубился ровно на слове «место», и организатор докрикивал уже так, но его все равно услышали.

Наши орали громче, чем на полуфинале. Варя прыгала, Мила хлопала в ладоши рядом, Ада улыбалась и сияла так, будто не провела полночи в компании лешего. Мужчины принялись пожимать мне руку, а Инна Робертовна… Ну, она тоже хлопала. Хоть и не глядя в мою сторону.

Награждение уложилось в полчаса: грамоты школе и классу, отдельные Варе за узлы и Миле за переправу, картонная коробка с чем-то для всех и рукопожатие главного организатора для меня лично, как для представителя всей школы. Седой серьезный дядька вызвал меня на сцену, вручил сразу две подписанные какими-то важными шишками грамоты, долго тряс руку и проговорил так, чтобы услышал только я: «Рад, что с вашей девочкой все в порядке. Спасибо, что нашли ее и вернули без лишнего шума». Будто это не часть моей работы.

Когда мы вернулись в лагерь, класс столпился вокруг меня кучей и гудел, обсуждая недавние события. В руках они держали призы и сувениры, а улыбки не сходили с их лиц. Словно последнего поражения и вовсе не было.

Казалось бы, можно постепенно собираться, но оставалось еще одно важное дело.

– Народ. – обратился я к своим, не без труда перекрыв их непрекращающийся гомон. – Как вам турслет? Понравился?

– Да-а! – ответил мне дружный хор.

– А в лесу понравилось?

– Да-а!

– Тогда давайте сделаем его немного чище. Уберем не только за собой, но и пройдемся с мешками по окрестностям. Нужно отвечать добром за гостеприимство.

Гомон стих. Ребята принялись переглядываться, ища того, кто выскажется «за» или «против». Я видел, как Жека посмотрел на Костю, Костя – на Антона, а Антон – на Варю. Варя же и вовсе все это время не сводила с меня глаз.

– Конечно, Роман Дмитриевич. – улыбнулась староста. – Давайте.

– Да легко! – подхватил Антон. – Как тогда, с газоном. Отличные фотки вышли!

Остальные их тоже поддержали. Вразнобой. Но зато все. Ни один не попытался съехать.

За пакетами пошли к организаторам. Молодой парень с рацией посмотрел на нас с недоумением и спросил, неужели не хватило выданных. Ему объяснили. Он пару секунд нелепо хлопал глазами, но в итоге вручил нам целый рулон плотных черных мешков. Чуть подумал и прибавил к нему еще один. Ну и сказал, что если надо, то есть еще. А потом долго смотрел нам вслед.

Видать, психи вроде нас встречались нечасто. Ну что поделать – какой руководитель, такой и класс.

Убирались мы в итоге часа полтора. Причем за дело взялся не только мой десятый. Стоило нам двинуться в лес с мешками, как за нами увязались двое из девятого, потом еще пятеро, а потом несколько из одиннадцатого, отпущенных Аркадием Борисовичем. Как и вчера вечером, их никто не звал, но и прогонять, конечно, мы тоже никого не стали.

Мусора в лесу хватало. Бутылки, пакеты, обертки, чья-то кроссовка, автомобильная покрышка метрового диаметра, которую Жека с Костей катили вдвоем и не понимали, откуда она тут взялась. В одном месте я снова наткнулся на выцветшую за несколько лет пивную банку, наполовину вросшую в мох. Она заняла свое место в пакете и скоро, наконец, покинет лес. Хотя изначально и вовсе не должна была в нем появляться.

Весь лес мы, конечно, не убрали, но в нем точно стало чище, чем было. Слово свое я сдержал.

Лагерь свернули за час. Палатки в чехлы, инвентарь на стол организаторам под роспись, грамоты по рюкзакам, чтобы не помялись. Грузились долго, шумно и с песнями, которые начались еще на стоянке и не кончились на трассе.

В автобусе Алена села рядом со мной. Так просто, будто и не было между нами никакого разлада. Она положила рюкзак в ноги и принялась смотреть в окно. А я смотрел на нее, и бабочки в животе снова начали свой нескончаемый танец. Сзади класс под гитару папы Каунис пел что-то про море пива и дельфинов. Их никто не останавливал.

Где-то на шоссе телефон в моем кармане ожил и принялся вибрировать так, будто его пытают. На экране вылезло уведомление: сорок три пропущенных вызова. Все от Лены.

Алена заметила это и посмотрела на меня с таким же выражением, как ночью, когда увидела лешего.

– Ром. Сорок три. Что-то случилось.

Я тоже так подумал, а потому срочно нажал на вызов и приложил телефон к уху.

Лена ответила после первого гудка.

– Рома! Наконец-то! Ты где был⁈

– В лесу. Без связи. Лен, что случилось?

– Как что? Хотела спросить, что ты ел на ужин. Я же волнуюсь!

Я помолчал.

– Гречку. С тушенкой. И грибной зажаркой.

– А сегодня?

– Кашу с чаем. И суп.

– Мало! Приедешь – сразу к нам. Я тут уже наготовила.

Сестра положила трубку. Я опустил телефон и посмотрел на Алену. Она засмеялась. Тихо, отвернувшись к окну, примерно так же, как тогда в музее. А затем накрыла мою ладонь своей и едва слышно произнесла:

– Расскажи мне все. Но завтра. Не сегодня. Сегодня пусть будет так.

Автобус ехал в город. Впереди меня ждал вечер и сытный ужин, а завтра визит к Галине Сергеевне.

И как с лешим, с ней точно не прокатит. Такую сущность ни одним подношением не задобришь.

Может, балкой ее?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю