444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Никита Клеванский » П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ) » Текст книги (страница 6)
П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ)
  • Текст добавлен: 15 ноября 2026, 22:00

Текст книги "П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ)"


Автор книги: Никита Клеванский


Жанр:

   

РеалРПГ


сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Это личное снаряжение. Прошу засчитать как… как оборудование.

– Молодой человек, это табуретка. Да еще и кривая.

– Это туристическая табуретка. Я на ней сидел, пока ждал очереди.

– Табуретки положением не предусмотрено. – судья пошевелил ее носком ботинка, и табуретка качнулась. – Тем более такой колченогой.

– Это специально. Под неровную землю.

– Тогда почему она все равно качается?

Гусев посмотрел на песок, на табуретку, на судью. Ответа на этот вопрос он, похоже, не заготовил, а потому забрал своего мебельного инвалида и удалился в лес под сдавленные смешки одноклассников и других зрителей. При этом он зачем-то подмигнул Савельеву. Возможно, так и было задумано.

Дальше ребята окончательно расползлись в разные стороны, и за всеми проследить я не мог чисто физически. Но кое-какие успехи и неудачи все-таки зафиксировал.

Мила уложила рюкзак по списку быстрее всех на станции, потому что, как она объяснила судье, у нее три брата, и собирать чужие вещи она умеет с пяти лет. А разбирать – вообще с трех.

Антон на глазомере, оценивая расстояние до сосны, промахнулся на полметра и потом еще минут пять доказывал судье, что сосна стоит криво, конкурс скомпрометирован и нужно все переделать по правилам. Желательно по футбольным.

А на станции растений Ада ответила на все двадцать вопросов, не запнувшись ни разу, и, получив зачет, попросила показать ей полный список видов. Потому что двадцать – это мало и она хочет знать, что еще растет в этом лесу. Список ей, насколько я видел издалека, не показали. Судя по позе, она собиралась требовать его до последнего.

К половине второго мой класс успел пройти целую кучу этапов. По моим прикидкам, где-то половину или даже чуть больше. С криком, шумом, визгом, и моими крайне эффективными подбадриваниями.

В какой-то момент я задержался у ближайшего судейского столика, чтобы свериться с расписанием. Судья как раз вносил данные в планшет, и через его плечо мой взгляд случайно упал на общую таблицу.

Слева шли названия станций. Те же, что в моей бумаге. Справа – колонка цифр. Напротив «Палатки» стояло одно значение, напротив «Узлов» – другое, рядом с «Костром» – вообще третье, и цифры отличались друг от друга в два, а то и в три раза.

Я достал выданное утром расписание и еще раз просмотрел его от начала до конца.

Такой колонки в нем не было. А станций оставалось еще много.

Глава 10

Странную колонку с цифрами я отложил в памяти и пошел к ребятам на «Переправу». Куда там разбираться со странностями, когда время поджимает, а Варя вышагивает так, будто у нее вообще все минуты пронумерованы.

Навесную переправу организовали между двумя соснами, расположенными метрах в пятнадцать одна от другой. Она представляла собой две веревки – верхнюю и нижнюю – некогда натянутые до гитарного звона, но теперь уже слегка провисшие. Под ними – мох и одна бывалая подстилка на случай, если кого-то все же одолеет гравитация.

Судья – невысокая серьезная женщина в жилетке – надевала на голову каждого школьника шлем, проверяла застежку и только потом допускала до этапа.

– Пять участников от класса. Ногами по нижней, руками по верхней. По одной нельзя, наоборот нельзя, помогать нельзя. Время секу от первого шага до касания финиша. Начали!

Мила пошла первой и пронеслась так быстро, что смотреть было не на что. Маленькая, легкая, она переставляла ноги по веревке, будто по поребрику, а руки лишь скользили вдоль второй для страховки. И до финиша она добралась раньше, чем я успел уточнить в расписании название станции.

Судья дважды взглянула на секундомер.

– Ты где-то занималась? – спросила она.

– Всякого понемножку. – пожала плечами девушка и подмигнула мне.

Потом были еще трое, и все справились, пусть и не так быстро.

Последним же пошел Паша.

Первые несколько шагов он сделал нормально. Я бы даже сказал, вполне прилично. Точно не хуже прочих. Но вот потом нижняя веревка под его весом начала предательски раскачиваться из стороны в сторону, будто палуба угодившей в шторм лодки.

Паша вцепился в верхнюю обеими руками и застрял. Посередине. На равном расстоянии от обеих сосен, как в задачке по математике. Или по физике, если речь про маятник.


– Паштет, шевелись! – крикнул Жека.

Паштет не шевелился. Веревка виляла под ним туда-сюда, и он колебался вместе с ней, обхватив верхнюю руками и подбородком, словно ленивец в зоопарке.

Должен ли я как-то вмешаться или оставить детское соревнование детям? Никаких правил на этот счет в регламенте я не видел. Угрозы здоровью, вроде, тоже нет – внизу как раз пенка.

Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы подбодрить парня, но меня опередили.

– Раз! – заорал сбоку Костя.

Помощь сомнительная. Двое из другой школы засмеялись. Но Костя решил задать товарищу ритм и сдаваться не собирался.

– Два! Три!

Паша дернулся, поставил ногу на веревку, но та ловко увернулась, и парень снова повис сарделькой.

– Четыре!

– Стоп! – скомандовала Варя, перебив Костю. – Считаем на шаг. Паша, слушай счет. На «раз» нога, на «два» рука. Все получится! Раз!

Паша поставил ногу. Действительно получилось.

– Два!

Рука сдвинулась вперед сантиметров на пять.

– Раз!

Пошла нога.

И тут считать начали все. Не только Костя с Варей, а все мои десятиклассники, которые уже справились с переправой или явились просто поболеть за своих. Их пытались сбить или перекричать ребята из других школ, но стройный громогласный хор лишь крепчал, даря Паше столь необходимую ему сейчас поддержку.

Раз-два! Раз-два!

Паша шел. Медленно, по чуть-чуть, на «раз» переставляя ногу, а на «два» – руку, и постепенно веревка под ним перестала гулять, потому что самую опасную точку он уже миновал. Оставалось совсем немного!

За два шага до финиша счет сорвался на крик, а когда Паша ткнулся плечом в дерево, – и вовсе превратился в визг вперемешку с аплодисментами.

– Две минуты, сорок семь. – зафиксировала судья. – Дошел, зачет.

С Паши стянули шлем, и он, привалившись спиной к сосне, сидел с таким видом, будто его только что постирали в посудомойке. Парня хлопали по спине, Жека обещал, что купит ему целый торт, а Мила спросила, страшно ли было. Паша сперва ответил, что нет. Потом, что да. А потом сказал, что не помнит.

Все рассмеялись.

Я же стоял с расписанием в руке, так в итоге ничего и не сделав. Опять.

[ Боевой дух группы: рост.]

– Я не участвовал.

[ Сейчас – да. Но это не мешает пожинать плоды более ранних трудов.]

– Это тоже считается?

[ Еще как. Бери на заметку.]

– Уже взял.

+1 к Адаптации.

Ориентирование требовало участия двух людей, готовых по карте и компасу найти четыре электронных метки, разбросанных вокруг поляны. Умение отличать север от юга приветствовалось.

Двое нашлись быстро. Первым руку поднял Гусев, потому что, по его словам, компас у него дома есть и он им уже пользовался. Вторым назначили Савельева, потому что он стоял ближе всех и не успел отойти.

– Гусев с компасом. – вздохнул Савельев с семьюдесятью процентами обреченности. – Ну все. Прощайте, Роман Дмитриевич. Передайте маме, что я ее любил.

– Договорились. – кивнул я. – Передам. Вы сможете.

Судья выдал им карту, компас, специальный чип и засек время. Первый контрольный пункт, если верить карте, лежал на севере. Метрах в трехстах. За оврагом.

И они ушли. Прямо на юг.

– Они же не туда… – заметила Ада.

– Знаю. – подтвердил я.

– Вы их не остановите?

– Думаю, у них есть план, и они его придерживаются.

Ада посмотрела на меня, не мигая, как умела только она, и пошла к следующей станции. По-моему, ответ ее устроил. Или нет. Кто знает?

Прибежали парни минут через пятнадцать, запыхавшиеся и взмыленные. Последними из четырех пар, отправлявшихся в этом заходе. Но зато с пятью отметками вместо четырех возможных.

– Это как? – не понял судья, проверяя показания чипа.

– Контрольный пункт. – Гусев вытер лоб. – Там, на юге. У большого пня. В трухе. Мы его первым нашли, а потом уже по остальным двинули.

– Молодой человек, это вообще прошлогодний! Мы его тогда потеряли.

– Ну вот. А мы нашли!

– Он вам не засчитается.

– Как так⁈

Судья открыл рот, подумал и закрыл. Потом записал время и поставил отметку, по-моему, чуть выше, чем полагалось за последнее место. Савельев объяснил классу, что они шли по азимуту, просто азимут оказался не тот. Класс ржал, и никто не спросил, чья это была идея.

На «медичке» пострадавшим назначили Антона. Он взял карточку, лег на носилки, вытянул ногу и объявил, что у него закрытый перелом средней трети голени, а значит, шину нужно накладывать с двух сторон, а не с одной, потому что так правильнее. Обе Кати, стоявшие над ним с двумя палками и бинтом, переглянулись и сделали, как он сказал.

Медленно. Очень медленно. И очень тщательно.

Антон комментировал каждый виток: здесь туже, здесь слабее, здесь у меня будет отек, и вообще, несите уже. Его доставили на носилках к судье, и все тридцать метров он давал указания, кому с какой ноги идти и как меньше трясти раненого.

– Время слабовато. – вынесла вердикт худая женщина в медицинских перчатках. Она осмотрела шину, пощупала бинт и добавила. – Но наложено идеально. Полный балл за качество. Пострадавший, вставайте.

– Мне еще рано.

– Вставайте, вставайте. – усмехнулась судья. – Вы исцелены. А у нас очередь.

На станции «Лебедь, рак и щука» все прошло довольно просто, и опять благодаря Варе. Три веревки, привязанные к ведру с песком, поднимались вверх и уходили в разные стороны. На мху белой краской очертили круг размером с крышку от школьной кастрюли. Троим участникам требовалось, не сходя с места, поднять, а затем опустить ведро точно в центр.

От нас пошли Костя, Жека и Катя Ярош.

Ведро взмыло над мхом, качнулось и поехало вбок. Костя потянул на себя, чтобы выровнять, Жека отпустил, чтобы не мешать, Ярош потянула, потому что Костя тянул, и ведро уверенно поплыло в сторону от круга, как лодка, в которой каждый гребет куда ему вздумается. Через минуту ведро стояло в полутора метрах от метки, а все трое смотрели друг на друга так, будто каждый уже знал, кто виноват.

– Вторая попытка. – объявил судья. – Она же – последняя.

– Стоп. – Варя вышла на середину, встала над ведром и посмотрела на всех троих по очереди. – Никто ничего не делает без команды. Костя, ты только держишь. Жека, ты только отпускаешь. Катя, ты ведешь. Когда я буду называть ваше имя, опускаете на ладонь. Не больше. Поехали! Катя.

Катя чуть припустила, ведро дернулось и направилось к кругу.

– Жека.

Еще чуть-чуть.

– Костя.

Снова.

– Катя. Жека. Костя. Катя. Жека. Костя.

Она считала так же, как на переправе, только на этот раз в оглушительной тишине. Каждый, не отрываясь, следил за раскачивающимся в воздухе грузом, а тот в свою очередь, двигаясь короткими рывками, постепенно снижался, пока не приземлился аккурат в центр круга. Судья присел, проверил и поднял руку.

– Зачет. Полный.

Десятый класс возликовал, а я поймал на себе долгий взгляд своей старосты.

Ожидание – вероятность 86%.

– Ожидание чего?

[ Догадайся сам. Ты уже несколько раз попадал в цель.]

– А если я ошибусь?

[ Наделаешь глупостей и схлопочешь штраф.]

– Миленько.

Ну и чего бы она могла ждать? Оглашения времени? Команды идти к следующей станции? Обеда? Нет, для этого не нужно было бы смотреть на меня. Я-то ей зачем?

Хотя, секундочку. Кажется, что-то такое я читал на форуме. Там, правда, речь шла о более младших классах, но хуже-то точно не станет. Хотя бы штрафа не получу.

– Ты молодец, Варя. – произнес я, попытавшись изобразить на лице не слишком похожую на оскал улыбку. – Отлично справилась.

– А я? А мы? – послышалось со всех сторон.

– Вы все – большие молодцы.

На лицах ребят появились улыбки, а Варя отвернулась, слегка покраснев.

Удовольствие – вероятность 79%. Смущение – вероятность 91%.

+3 к Эмпатии. +2 к Социальному взаимодействию.

Что ж. Похоже, я тоже попал в цель.

Пока класс переводил дыхание, я отошел к соседнему судейскому столику, где вносили результаты по глазомеру, и постоял рядом с расписанием в руках, делая вид, что сверяюсь.

На самом деле я ничего не сверял. Я слушал.

Судьи не шептались. Они просто говорили обычным тоном, разве что, может, чуть тише, чем делают это люди в повседневной беседе. До меня донеслось что-то вроде: «Ивановой столько-то, множим, итого столько-то», «Этим полбалла, множим, ноль целых».

У следующих двух столиков речи оказались примерно такими же, только множитель отличался.

И тут картина в моей голове сложилась! С учетом таблицы, которую я случайно увидел раньше, получалось, что разные станции стоили по-разному, а коэффициенты могли как добавить к итоговому результату, так и от него отнять. Я припомнил увиденные там цифры и понял, что меньше всего приносили простые, но зрелищные этапы, а нудные и долгие – наоборот, больше.

Эту информацию никто не афишировал, но ее и не скрывали слишком рьяно. Любой, обладающий развитой логикой, мог бы догадаться сам. Ну или развитым слухом.

Будет ли нарушением воспользоваться подобным знанием для увеличения вероятности победы? По сравнению с управлением ветром на кипячении воды, определенно нет. А там я сдержался. Ну а уж по сравнению с нападением на асура с дэвом…

И вообще, может, все, кроме меня, и так в курсе. Да и Психо вряд ли бы промолчал.

Я достал мобилу и глянул на часы – до конца сегодняшнего этапа оставалось не так много времени, а станции мы прошли далеко не все. Какие-то придется пропустить.

Я нашел Варю возле метания алюминиевых ложек, где она уже выстраивала очередь.

– Варя. На два слова. – позвал я.

Она отошла.

– Станции стоят по-разному. – сообщил я, слегка понизив голос, но и не шепча, чтобы не привлекать излишнего внимания. – Есть коэффициенты. Очереди длиннее там, где зрелищно, а не где выгодно. Если хочешь – учти это на оставшееся время.

Варя подзависла, переваривая информацию, а затем кивнула одними бровями, будто мы только что договорились ограбить банк. И тут же скомандовала классу оставить метание ложек и идти за ней.

Остальное я доверил ей.

+1 к Социальному взаимодействию.

– За что?

[ Информация передана тому, кто способен ее применить. Делегирование.]

Последние сколько-то там утекающих минут класс снова перестал ходить толпой и разделился под чутким руководством старосты. Одних она отправила толкать бревно, других обмазывать что-то там глиной, третьих еще куда-то за холм. Сама же она больше ни в чем не участвовала и лишь носилась от станции к станции, словно челнок между граничными заставами.

Где-то мы побеждали. Где-то проигрывали. На метание ложек под конец тоже заглянули и там мой заметно выдохшийся десятый класс не попал ни разу. Ноль из семи. Это по какой-то причине вызвало столь громогласный гогот, что не менее уставший судья накричал на ребят и сказал проваливать. Из-за них у него сбилась очередь.

А ровно в три над лесом пронесся усиленный колонками голос, объявивший о завершении субботнего этапа турслета. Станции сворачивались, судьи закрывали планшеты, а подростки всюду валились замертво или ползли в сторону своих лагерей, скрюченными пальцами цепляясь за мох и корни. Ладно, утрирую. Но силы продолжать веселье оставались разве что только у самых гиперактивных.

[ Задание «Поддерживать боевой дух десятого класса до окончания соревнований» выполнено.]

[ Прогнозируемая награда: 8 ОА. Начислено: +8 ОА.]

[ Событие внесено в накопитель. Прогресс задания «Сделать 10-й класс самым сплоченным коллективом школы» повышен.]

Со всей этой беготней школьники изрядно пропотели, а душа в лесу, как и у нас в школе, никто пока не организовал. Зато неподалеку имелся родник. Именно к нему мы всем табором, в сопровождении классных руководителей, и направились.

Дорогу многие уже знали, тропа шла под уклон, к ложбине, и там, у корней старой сосны, из-под камня бил журчащий источник. Он порождал неглубокий извилистый ручей, терявшийся где-то в траве.

Под ногами чавкала влажная земля.

Некто заботливый оставил на берегу обрезки пластиковых бутылок, которые можно было использовать как воронку или… для еще каких-нибудь целей.

Вода оказалась ледяной. Я это понял, едва окунув ладони. А какой-то незнакомый парень, вставший на колени и опустивший вниз макушку, так и вовсе заорал. Тем не менее, несмотря на довольно прохладную погоду, над моим классом искажался воздух и поднимался пар, как от лошадей после скачек. Бутылки наполнялись, лица мочились, а Гусев принялся пить прямо из ручья. Ему сказали, что так нельзя, а он ответил, что уже поздно.

Потом Жека стянул куртку и футболку, черпнул воды обрезком бутылки и резко плеснул себе на тело. Сперва вскрикнул, но потом принялся растираться, приговаривая «Хорошо-то как!».

Его примеру последовал Паша. За ними еще двое. Через минуту у родника обтирались по пояс голые мальчишки сразу из нескольких школ. А девочки стояли чуть поодаль и смотрели на них с выражением, в котором Психо расшифровал смесь презрения и зависти.

– Это нечестно! – выпалила наконец Мила.

– Что именно? – уточнила Ада.

– Что им можно, а нам нет.

– Нам тоже никто не запрещал.

– Ада!

– Я просто уточнила.

Запретить попыталась Инна Робертовна.

Она спустилась к роднику последней, в тех же белых кроссовках, только теперь со следами травы, мха, земли и чего-то еще подозрительно склизкого. Русичка посмотрела на веселящихся подростков и решительно заявила, что подобное поведение недопустимо. Мол, здесь девочки, на дворе октябрь, все простудятся, и вообще, где классный руководитель.

Дети посмотрели на меня. Я дозволительно промолчал. Они продолжили.

– Инна Робертовна. – Егор Игнатьевич подошел к ней со стороны своих девятиклассников. – В положении о турслете обтирание не запрещено. Купание – да, а обтирание – сколько влезет.

– Это же дети! – не сдавалась женщина.

– Дети. Вспотевшие. – подал голос Аркадий Борисович. Он стоял в ватнике и с советским термосом в руке. – Дорогая Инна Робертовна, я на этот турслет уже сорок лет езжу. И, поверьте моему опыту, простужаются исключительно те, кто не обтирается, а потом сидит в мокрой футболке у костра. Пусть моются, пока тепло. Вечером солнце уйдет, вот тогда и запрещайте.

Оба говорили спокойно и ровно и как будто даже не спорили, но при этом очевидно побеждали. Инна Робертовна посмотрела на одного, на другого, а потом на меня. И взгляд этот она будто скопировала у Галины Сергеевны. Такой же колючий и холодный.

А что такого-то? Я в Нарцесе тоже регулярно контрастный душ практиковал. Хоть и не всегда по своей воле. А последние дни так вообще в раковине моюсь. И ничего.

В лагере нас уже ждал обед.

Пока мы носились по станциям, родители успели развести костры, наготовить, накрыть, и теперь каждому классу полагалось по целому котлу еды. Или по два. А нам так вообще пришлось использовать все три. В первом булькал компот из сухофруктов, в двух других доходило харчо из риса, тушенки и томатной пасты. Такое густое, что половник в нем не тонул, а воды, по-моему, в этом месиве не осталось вовсе. Рядом на пленке лежал нарезанный хлеб, стояла банка сметаны и миска с огурцами и помидорами, а соль насыпали прямо на крышку от котла.

Двадцать три человека смели это богатство за четыре с половиной минуты. Я засек.

Глава 11

После обеда дежурные, назначенные Варей еще по приезде, ушли к роднику мыть посуду. Уже на выходе из лагеря они вовсю спорили, кому драить котел из-под харчо, потому что его требовалось не мыть, а скрести зубами.

Я дождался, пока все вернутся и развалятся на земле и бревнах подобно насосавшимся крови пиявкам, после чего встал и привлек всеобщее внимание.

– Объявление. – провозгласил я в сытую тишину. – Ужин вы сегодня готовите сами. Продукты есть, можете делать с ними что хотите, хоть сырыми жуйте. Но организаторы будут ходить по лагерям и оценивать. Причем не только ужин, но и лагерь. И вообще все, что здесь происходит.

Пара голосов протянули «ну-у». Еще с десяток сделали «о-о». Кто-то заявил, что его плов пробовали и хвалили. Ему ответили, что плов пробовала его мама и вряд ли она объективна. Жека сообщил, что виртуозно готовит в микроволновке. Особенно горячие бутерброды. Костя уточнил, что микроволновку мы не привезли.

– А Паштет вообще готовить не умеет! – с улыбкой поддела одноклассника Мила. – Он даже яйцо сварить не может.

Паша надулся, от чего стал похож на рыбу фугу.

– Могу.

– Да конечно!

– Я летом варил.

– Это когда ты кастрюлю сжег? Ты же сам рассказывал!

Класс заржал. Я же подумал, что в этом вопросе категорически солидарен с Пашей. И не только потому, что с моими кулинарными навыками имелся риск не осилить бутерброд, но и ввиду схожего опыта яйцеварения. Причем довольно свежего.

Дело было в среду, ближе к вечеру, и началось оно с того, что я решил поужинать.

Яйца я купил заранее. Плитка имелась. Большая кружка тоже. Литровая, эмалированная – в такой хоть суп вари, если, конечно, умеешь. Я налил воды, положил два яйца, поставил кружку на плитку, засек десять минут и, чтобы не терять зря время, ушел в тренерскую смотреть, что пишут на форуме про детей, которые бьют друг друга рюкзаками.

Тема оказалась животрепещущей, с довольно обширной базой, так что про яйца я благополучно забыл. И Психо, гад, тоже не напомнил.

Вода выкипела вся. Яйца лежали на дне сухой кружки, почерневшие с одного края, словно подошва ботинка, и молили их добить. Кружке тоже пришлось несладко, хоть она и уцелела.

Плитку я выключил и некоторое время просто смотрел на это, прикидывая, считается ли оно теперь сваренным. По логике – да. Ничего сырого там точно не осталось. В принципе, наверное, я их даже пожарил, и если еще не существовало блюда из жареных в скорлупе яиц, то я его только что изобрел. Не благодарите.

А потом я вспомнил, что Лена всегда обдавала свежесваренные яйца холодной водой, чтобы они потом легче чистились. Действовать по готовому алгоритму у меня получалось лучше всего, так что я взял горячую кружку сквозь сложенную втрое футболку, отнес в учительский туалет, отвернул помеченный синим вентиль и подставил свой кулинарный шедевр под тугую струю.

Раздался взрыв.

Не такой мощный, как в кино, но бахнуло знатно. А в следующую секунду яйца оказались везде. На стене, зеркале, потолке, на мне, на деревянной перегородке кабинки и… ну. В общем, везде. Везде – и есть везде. Мой ужин ровным слоем покрывал школьный санузел.

Пришлось убираться. Я драил сортир минут сорок, периодически вставая на унитаз, чтобы дотянуться шваброй до потолка, и все это время из вентиляционной решетки доносилось хихиканье. Негромкое. Ровное. Оно даже пробудило во мне легкую волну злости, которую кое-как удалось подавить. Тоже своего рода тренировка.

– Роман Дмитриевич!

Я вернулся к турслету. Напротив меня, уперев руки в бока, стояла Ада и пялилась мне прямо в лицо.

– Я спрашиваю: можно использовать другие продукты? – повторила она. – Не из тех, что нам выдали.

– Это какие? – уточнил я.

– Из леса.

– Шишки, что ли? – хохотнул Жека. – Суп из шишек. Как белкам.

– Не шишки. Грибы. – Ада не повернула к нему головы. – Я сделаю зажарку для главного блюда. С луком. Лук у нас есть, я видела. Приготовим вечером гречу с тушенкой и добавим жареных грибов. Это вкусно. И организаторы точно оценят!

Стало тихо, потом стало шумно. Кто-то сказал, что грибы – это круто. Кто-то, что грибами можно шикарно отравиться. Кто-то, что у него бабушка каждый год собирает и еще жива. Мила заявила, что ее братья грибы едят ведрами, и это, по-моему, было аргументом за. Савельев спросил, кто их будет чистить. Ада ответила, что тот, кто спросил.

Я глянул на часы. Половина пятого. Остальные смотрели на меня в ожидании указаний. Просто с ума сойти, сколько нетривиальных решений должно принимать ответственное лицо за пределами школы. Хотя с ума сойти мне не грозило. Я же и так псих.

Вариантов мне виделось два. Первый: сказать, что грибы нельзя, и остаться классным руководителем, который запрещает все подряд. По моим наблюдениям, таких в школе и без меня хватало. Второй: разрешить. И тогда кому-то из взрослых предстояло идти в лес с детьми. И кому бы это, интересно?

– Можно. – решил я. – Только со мной.

– Отлично! – Ада тут же рванула к тенту за пакетами.

– И не все вместе. Есть кто-то, кто разбирается в грибах?

Микологов в классе выискалось целых трое. Ада, Мила и Варя. Остальные разбирались в грибах примерно так же, как я в узлах: знали, что они бывают. Гусев же заявил, что легко отличает белый гриб в супе. Но только если там не плавает еще других грибов.

– Тогда так. – я встал, чтобы меня было лучше слышно. – Со мной идут Ада, Мила и Варя. Плюс Гусев и Савельев – они несут пакеты. – я посмотрел на тянущих руки девочек. – Хорошо, Кати тоже идут. Остальные остаются и готовятся готовить. Костя, ты за старшего.

– А почему Костя?

– Потому что он ответственный.

– А я? – спросил Жека.

– Ты за старшего по дровам.

– Это повышение?

– Считай, что да. И все слушаются Кирилла Андреевича.

– Вот спасибо. – буркнул информатик.

+ 2 к Социальному взаимодействию. + 1 к Адаптации.

Я мысленно отметил выданную Психо награду и продолжил раздавать указания:

– Теперь правила. Держимся вместе, далеко не уходим, лагерь должно быть слышно. Темнеет в шесть, значит, в шесть мы уже снова стоим тут. Даже если принесем всего полтора гриба. Все, что найдете, показываете Аде, Миле или Варе. Мне не нужно. Сами в пакет ничего не кладете. Вопросы?

– А если найдем что-то совсем непонятное? – спросила Мурзагалиева.

– Показываете Аде, Миле и Варе. – повторил я.

– А если они ошибутся?

– Я не ошибусь! – выпятив грудь, заявила Ада.

Вопросов больше не последовало. Гусев взял у Ады два пакета, один отдал Савельеву, и мы пошли. Восемь человек, захваченные духом авантюризма, и телефон без связи у меня в кармане. На всякий случай. Хоть время посмотреть.

Лагерь кончился быстро. Метров через сто пятьдесят голоса за спиной стали глуше, а потом слились в один ровный гул, вроде того, что стоит в спортзале за закрытой дверью.

Нас окружал лес.

Нельзя сказать, что дикий и первозданный, но вполне себе мощный и способный внушить уважение одним своим видом.

Хаотично разбросанные сосны царапали далекое осеннее небо. Свет клонящегося к закату солнца, пробиваясь сквозь кроны, заставлял мох гореть изумрудным, а там, где его лучи, заблудившись, не достигали земли, начинала скапливаться таинственная тьма.

Под ногами стелились черничник с брусничником, местами торчали отцветшие и жесткие кусты вереска, а узловатые корни покрывал ковер рыжей подстилки из старых иголок. Сухих и ломких. Как чипсы.

Пахло смолой и прелью.

В одном месте из-под мха выглядывала наполовину вросшая в землю пивная банка, выцветшая на солнце до белизны. Все-таки мы уехали не так далеко от города, и народ тут бывает регулярно.

Где-то далеко, за спиной, в очередной раз простучала колесами электричка.

Дети, едва удалившись от лагеря, тут же уставились под ноги, выискивая грибы, а я больше смотрел на них, чем на землю. Не хватало еще прийти назад с добычей, но меньшим составом, чем уходили. Тут меня уже не только ДРС, но и родная полиция за жопу схватит. А в тюрьме, вероятно, у меня будут развиваться совсем не те эмоции, какие нужно.

Вскоре начали попадаться грибы.

– Это можно. – Ада взяла у Ярош первую находку, повертела, понюхала и опустила в пакет Гусеву. – Маслята. Их тут много будет, смотрите под соснами, где подстилка.

– А этот? – протянула еще один Катя.

– Этот нельзя. Это ложный.

– Да он же такой же!

– У него шляпка другая. И запах. Понюхай.

Ярош понюхала, скривилась и понюхала еще раз, уже с интересом. Гриб все равно полетел в мох.

– А это? – Гусев поднял над головой что-то тонкое на длинной ножке.

– Опенок. – Варя взглянула мельком. – Ложный.

– Откуда ты знаешь, что ложный?

– Потому что настоящих тут нет. Им пни нужны, а тут одни сосны.

– А если он заблудился?

Гриб отправился на землю.

Примерно так все и продолжалось. Пакет наполнялся, лес вокруг пустел, а Ада, Мила и Варя шастали между сборщиками, словно таможенники, и через их руки проходило все, что находили остальные. Из десяти грибов в пакет попадало четыре. Остальные отправлялись обратно с вердиктом: ложный, червивый, поганка или «это вообще не гриб, а старая губка для мытья посуды».

Мурзагалиева притащила что-то большое, оранжевое и с пластинками, и Мила сказала, что это, кажется, рыжик. Но Ада заявила, что это точно не рыжик, и оранжевое нечто отправилось в чью-то нору.

– У меня братья один раз принесли целое ведро белых. – рассказывала Мила, выдергивая из мха нечто коричнево-мохнатое. – Здоровое такое. Гордые оба. А мама один раз глянула и все ведро в мусорку. Там ни одного белого не было. Только желчные. Они же сатанинские. Горькие хуже горчицы. Ими не отравишься, но есть невозможно. Братья потом неделю не разговаривали. Друг с другом.

– Ну и ну!

– А у нас таких нет?

– Пока не находили.

Савельев выискал свой первый гриб на двадцатой минуте и нес его к Аде с таким видом, будто добыл самородок золота. Ада посмотрела, не беря в руки.

– Нет.

– Что нет?

– Нельзя.

– Почему?

– Поганка.

– Я требую апелляции! – Савельев обернулся к Миле, потом к Варе. – Тихонова! Ты же умная. Скажи ей.

Варя посмотрела на гриб.

– Поганка.

– Мила, ну хоть ты им скажи!

– Нельзя, Сав. Он даже на вид какой-то не такой.

– Какой не такой?

– Мокрый.

Савельев подержал гриб на ладони еще несколько секунд, будто давал ему последний шанс, а потом размахнулся и запустил в сосну. Поганка с влажным шлепком разбилась о ствол, разлетевшись брызгами во все стороны.

Разочарование – вероятность 90%. Досада – вероятность 58%. Злость – вероятность 73%.

Злость? Со злостью я уже знаком. И чего тут злиться-то?

-1 к Эмпатии.

– Эй, за что?

[ В таких случаях человека надо поддержать. Тем более если это чувство тебе самому знакомо.]

– Ладно, учту.

– Ада, а как ты их вообще отличаешь? – спросила у нашего главного эксперта Мурзагалиева.

– Для начала по низу шляпки. – начала просветительскую деятельность Ада. – Бывает губка или пластинка. Потом по цвету, по ножке, по юбочке. Иногда по запаху. Иногда по тому, что растет рядом.

– А если ничего не совпало?

– Тогда и не трогай. Не знаешь – не бери.

– Это правило такое?

– Ага. Первое правило грибника. И шанс поужинать без визита в больницу.

Я шел сзади, периодически пересчитывал поголовье своего маленького стада и не вмешивался. Да и зачем, если система работает? Двое искали, трое проверяли, еще двое несли, а один – я – сторожил. Окончательный вердикт каждый раз выносила Ада, и остальные его не оспаривали. Даже Варя.

Это было, пожалуй, единственное место в лесу, где Варя не командовала, и, по-моему, ей это давалось непросто. По крайней мере, она дважды открыла рот, но так ничего и не сказала. Еще и на меня поглядывала. Да здесь, я здесь – за вами слежу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю