Текст книги "Код доступа - любовь (СИ)"
Автор книги: Ника Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Глава 15
Павел
Бар «Антигерой» – место, куда приходят не ради интерьера или изысканной кухни. Сюда приходят за крепким алкоголем, густым табачным смогом и гарантированным отсутствием любопытных глаз. Подвальное помещение с низкими сводами, приглушённый свет, гул чисто мужских разговоров – идеальное место, чтобы забыться.
Мнут двадцать уже грею глазами бутылку «Белуги», докуривая вторую сигарету. Наконец, вижу в дверях Резника. Войдя, окидывает цепким взглядом периметр – наше профессиональное, на автомате всегда срабатывает. Лену вечно возмущало, как можно в обыденной жизни выискивать везде подвохи и для чего. Ни для чего, привычка.
Серёга видит меня и меняет маршрут в мою сторону. Пару минут, как принесли креветки в чесночном соусе и тосты с чёрным хлебом и паштетом из индейки.
– Привет, – падает он напротив, на деревянную лавку, которые здесь расставлены вместо стульев. Удобные, со спинками, и это ещё больше усиливает колорит заведения. – Ты меня, между прочим, намеченного интима лишил.
– Бл*дь, – смеюсь, разливая водку. – Ксюха? – имею ввиду подружку Янки, которая периодически заглядывает в гости к Резнику.
– Не, у главного нашего новая секретарша.
– Ух ты ж. Красивая? – поднимаю рюмку на центр стола, Серый чокается.
– Ничо так, сосёт зачётно.
Ржу, опрокидываю водку, тяну с блюдца дольку апельсина.
– Ну прости. Надо было сказать.
– Да ладно, чо я баб не видел. Что у тебя за день пизд*цкий выдался, что в кабак потянуло?
– Да всё в кучу. На работе пока разгрёб, допоздна задержался. На объекте ЧП.
– Что стряслось?
– На «Восточном терминале» кража со взломом на складе автозапчастей…
– Твою мать! Что вынесли?
– Двадцать коробок с катализаторами. Но схема цирк унизительный. Ночью сработала сигнализация на складе. Наши среагировали, прибыли через две минуты. Дверь вскрыта, замок срезан. Внутри – пусто, но есть следы погрузки. Пока они осматривались, с КПП позвонили, что с резервных ворот, которые почти не используются, пять минут назад выехала «Газель», по камерам увидели. Давай разбираться, прилетел владелец склада, за ним хозяин объекта. Спрашиваю, у кого есть доступ к пульту от этих ворот? Ни у кого, орёт, красный, пена со рта летит. У наших тоже нету, когда принимали объект, он сказал, что они не работают давно. По документам подтвердилось. А оказывается, с*ка, работает. Мне потом хозяин склада шепнул, что сынок владельца мог провернуть, он давно здесь склад снимает, и видел его недавно. Тёрся тут, когда машины с товаром разгружались, какой-то стрёмный, говорит.
– И что – сынок?
– А кто же. До вечера уже и газель эту пробили. Поехал к этому папаше нервному в офис, сказал в лоб, что позвонили знакомые менты, машину пробили, предположительно, сын наниматель. Его и попустило. Там слово по слову, оказалось, сынок где-то загородом живёт, сюда приезжает время от времени, поживиться. А несколько дней назад просил крупную сумму денег, а папаша не дал.
– М-да… Точно цирк.
– А мне этот цирк, бл*дь вылился в почти сутки без сна.
– Что-то ты на сонного не похож. Наливай, – накалывает Серёга креветку.
– Потому что дома поджидала вторая порция адреналина, – улыбаюсь с сарказмом.
– Яна?
– Угу. Устроила мне претензионный курс, о том, что я содержу её хуже, чем Лену.
– Пффф… Охр*невшая.
– Не то слово. Знаешь, когда меня Ленка окончательно послала, и Янка появилась опять, понимал, что она нужна лишь для траха. Но, надеялся, что, если сам себя вытащу, она сможет дать мне ощущение мужика, которым я себя вижу в отношениях. А теперь начинаю понимать, что это перерастает в потребительство.
– Ну наконец-то, мозги на место встают. А то я уж думал, ты совсем контуженный. Она же обычная блядь, Паш. Молодая, наглая, корыстная. Что ты от неё хотел? Чтоб суп варила и душу лечила? Ей от тебя нужно только бабло и статус любовницы взрослого, крутого мужика. Она на твоём фоне свою цену поднимает. И ты эту игру покупал, не от куража, а чтобы заглушить наболевшее. Скажешь не так?
– Так. Но что я ей могу предъявить, девчонка ещё, знал на что шёл. Покупал то сознательно, признавать не спешил. Сам задал такой вектор отношений.
– Да брось ты эту психологию, ей Богу. Всё она прекрасно понимает. Это ты у нас не общался с такими. А через меня уже немало их прошло, после развода. Я этих охотниц носом чую, все на один манер. Она осознаёт, что ты лакомый кусок: мужик с деньгами, со связями, с прошлым, которое пахнет опасностью. Это же для них, как феромоны. А то, что у тебя там внутри что-то болит, ей на это глубоко пох*й. Её задача – выжать по максимуму, пока не протух. И она работала по своему плану: сначала секс и «я такая дерзкая», потом «ой, как мне с тобой хорошо», а по итогу – «оплачивай мои хотелки, я ведь ради тебя всё бросила». Классическая схема. Ты не первый, не последний.
– Не перегибай. По схеме, конечно, не отрицаю. Но чувства у неё были и есть, ну или зависимость больная.
Серый по жизни циник, а к женщинам и подавно. Слишком уж у них с женой в последние годы жизни хр*ново было. А после развода вообще не общаются.
– Зависимость – это ближе. Ксюха тоже говорит, что Янка влюбилась, но это не отменяет того, что она хочет жить красиво и исключительно за твой счёт. Такой же была и Юлька, – говорит с примесью брезгливости о бывшей жене. Это тебе с Ленкой повезло, но ты оценил слишком поздно.
– Угу, давай еще начни старую песню – я же тебе говорил.
– Так говорил же, завязывай, Ленка не простит, если узнает.
– Я и собирался завязать, не успел… А теперь шатаюсь, как маятник неприкаянный… Тошно, бл*дь, и день, и ночь. И самое противное в том, что раньше хоть надежда была, а теперь и она разбилась о её последнее «оставь свои попытки. Живи дальше». Такая вся холодная и принципиальная, похорошела, всем и мне решила показать, что и без меня неплохо.
– А что ты хотел? Чтобы она в чёрном ходила и по тебе убивалась? Лена не такая. Она выживает. И правильно делает.
– Знаю! – хрипло выдыхаю, тянусь за сигаретами. – Я всё прекрасно понимаю головой. Но здесь… – прислоняю кулак к груди. – Ад, и выхода нет. Ни назад, ни вперёд. Я пизд*ц устал от этого состояния, а сегодня оно на фоне событий скверного дня просто раздавило меня и начало разъедать изнутри не на шутку.
– Держись, дружище, – наливает Резник водку по рюмкам, – у нас с тобой выбора нет. Я бабам больше не верю. А ты ту, которой верил – просрал.
На следующий день
День прошёл в штатном режиме, спокойно и плодотворно. Пару часов назад заключили договор с крупным заказчиком, и я с чувством удовлетворения, затемно возвращаюсь домой.
Мозг был занят делами, и это даже кстати – не думалось о личном. Только к вечеру, когда адреналин спал, накатывает усталость и знакомая пустота.
Подъезжаю к дому, и в груди ёкает неприятием, потому что вижу в окнах своей квартиры свет. Или сам забыл выключить утром?…
Открываю дверь в квартиру и замираю на пороге.
Уже с прихожей пахнет едой. На полке, рядом с моими ботинками, аккуратно стоят Янкины угги. На вешалке, наброшено её пуховое пальто.
Захожу на кухню и зависаю в дверях. Она в моей футболке, волосы закручены в небрежный пучок, достаёт из микроволновки мясо. Говядина с жаренным луком, и по виду и запаху я понимаю откуда еда. Из супермаркета неподалёку, там целый отдел готовой пищи, на любой вкус и кошелек. Я тоже иногда там отовариваюсь. На столе уже стоит запечный картофель с розмарином, переложенный в глубокое блюдо.
– Привет, – улыбается она, увидев меня. – Голодный?
– Яна, что ты здесь делаешь? – её улыбка сползает с лица, потому что на моём – плохо скрываемое недовольство.
– Решила, что ты вчера был злой и уставший. Наговорил лишнего. Но, мы же взрослые люди, не убегать же от проблем. Нужно слышать друг друга, работать над собой…
– Ты поработала над собой? – гремлю, повышая голос.
Подхожу к шкафчику под мойкой, открываю – в мусорном ведре сгружено несколько контейнеров с наклейками из магазина со штрихкодом и ценой. Что и следовало доказать.
– Ты думаешь умнее меня? – глаза Яны бегают, щеки заливаются румянцем, не учла этот момент.
– Я просто хотела сделать приятное. Ну, не умею я готовить! Я с бабушкой живу, она только и занимается тем, что торчит на кухне, мне и без того, есть чем заняться.
– Я тебя не просил готовить, я вообще не ожидал тебя здесь увидеть, после вчерашнего. Всё же предельно ясно объяснил, может, ты не расслышала, повторяю – я тебя не люблю, Яна!
Она сжимает губы, глаза наполняются слезами.
– Расслышала я, только что мне делать, если я люблю? Не гони меня, пожалуйста… Тебе же не всегда со мной плохо?
– На секс намекаешь? – ухмыляюсь. – Это чистая физиология, Ян. Я нормальный мужик, мне нужен секс, а ты рядом – молодая, красивая, тело шикарное. Но, с таким же успехом я мог бы трахать любую с таким набором качеств. Тебе нужны такие отношения? – возвожу между нами, казалось бы, самую непробиваемую стену, но Бакумова пробивает и её, а затем и мои к ней остатки уважения.
– Мне нужен ты! С любыми отношениями. Я не готова с тобой расстаться.
– Почему? Потому что перед подружками не комильфо? Содержание отвалится, статус на более упрощённый изменится… Это тебя больше всего волнует? Твои понты? Ты готова быть подстилкой ради мужика, который тебя в глаза выставляет за дверь?
– Любую⁈ – её выражение меняется, наконец, мои слова зацепили в ней стерву. – Так трахал бы свою Лену, что ж ты за меня уцепился, может, она в постели не дотягивала?
– Рот закрой! – зверею.
Но серые глаза загораются диким, ликующим огнём. Эта маленькая с*чка изучила меня достаточно хорошо, знает, что физически ей ничего не угрожает. А словесно она даже рада получить глоток адреналина. И не только словесно. Не единожды наши скандалы заканчивались сексом. Ей нравится, когда я груб, кайфует, когда берут силой. И вот рисковая и бесшабашная Яна уже на сцене и в образе, встречайте.
– А что ты так вскипел⁈ Меня можно унижать, а её нет? Что-то же она тебе не додала, раз со мной закрутил.
– Это не твоё дело! Забирай свои шмотки и выметайся отсюда! – нервы сбоят, но я умею держать их в узде, профессиональное.
– А если нет, силой меня выкинешь? Давай! Можешь даже ударить! – дышит рвано, азарт торжествует в каждом слове.
Она делает ко мне шаг, второй и ухватившись за полы пиджака пытается притянуть ближе.
– А если я скажу, что я беременна, что будешь делать? – говорит, целясь контрольным в голову и попадает.
– Яна, бл*дь, не спекулируй такими вещами! Не падай в моих глазах еще ниже! – разжимаю её пальцы, но она вцепляется снова, как дикая кошка.
В силу того, что у нас с Леной не получался ребёнок, для меня эта тема гипер болезненная, и когда с чьих-то губ такое слетает, как манипуляция, внутри поднимается шквал возмущения. Но Янке мало.
– Скажи честно, Одинцов, ты же хочешь меня? Любишь-не любишь, но хочешь? – привстаёт на цыпочки, чтобы достать до губ.
Подхватываю за талию, приподнимаю, в шаг оказываюсь возле стола, усаживаю её на тот край, где не накрыто. Она вмиг обхватывает меня ногами, так и не отпускает ткань пиджака. Заколка, державшая пучок, соскочила, разметав копну волос по спине.
Собираю их и намотав на кулак, приближаю её лицо к себе.
– Послушай меня, Яна, – говорю почти в губы, – если я сказал, что мы расстаёмся, это значит расстаёмся. Не видимся, не созваниваемся, просто забываем друг о друге.
В её глазах вызов и блеск охотницы. Она ждёт продолжения, ждёт, что всё пойдёт по старому сценарию: грубость, ярость, страсть. Всё это будет через секунду, если я опущу её на стол, сдёрну эту футболку и возьму так, чтобы стены дрожали. Она этого хочет. Она на это рассчитывает.
Но в этот раз мимо. Я не хочу её. Внезапно и окончательно. Даже больше, чем не хочу – её прикосновение, её запах, этот дешёвый театр вызывают во мне что-то острое и гадливое. Это не злость, это глубже.
– У меня к тебе отвращение, с сегодняшнего дня и физическое в том числе.
Она замирает. Азарт в глазах гаснет, сменяясь непониманием, а следом леденящим шоком.
Отпускаю, отхожу и упираюсь в столешницу кухонного гарнитура.
– Собирай свои вещи и больше не задерживаю. Если что-то забудешь, вернуться за этим не получится, я завтра сменю замки.
Яна спрыгивает со стола, а я выхожу из кухни, оставляя её, опешившую, в тишине. И её голос, резкий, пронзительный, на грани визга, настигает меня уже в прихожей.
– Чтобы тебя опускали вот так, ниже плинтуса все твои будущие тёлки! Чтоб твоя драгоценная Лена нашла себе любовника. И чтобы он трахал её на твоей же кровати, пока ты будешь в одиночку сосать своё пойло. Ненавижу!!!
Слова, брошенные вдогонку, как камни, не ранят. Глухо ударяют в спину и отскакивают. Броня из цинизма окрепла и даже успела заржаветь, змеиным ядом не пробьёшь.
Хватаю ключи и сигареты, захлопываю дверь и выхожу на улицу. Морозный воздух обжигает лёгкие, резкий и чистый, после скандальной грязи в моей квартире. С неба, неспешно падают крупные снежинки, кружа в свете фонаря, как пепел. Символично.
Щёлкаю зажигалкой. Пламя колышется на ветру, и первый глоток дыма смешивается с морозным паром. Стою на крыльце, переваривая осадок и отчётливо понимая, что Яна на этом не остановится. Пройдёт шок и злость, и всё начнётся по-новой. Будет появляться там, где я бываю, устраивать случайные встречи… Не хочу…
Вдруг накрывает волной ностальгии, с такой силой, что перехватывает дыхание. Хочу домой…
В свою квартиру, в свою привычную жизнь. Туда, где пахнет Ленкиным борщом и уютом. Хочу проснуться ночью и в темноте найти её тёплое тело под одеялом, уткнуться лицом в её шею. Заняться с ней неспешным, сонным сексом, когда всё происходит почти во сне, по памяти, и после не хочется разбираться, кто начал. А потом утром встать первым, сварить кофе отнести ей в постель и усевшись на краю кровати, слушать, как она, рассказывает какую-то очередную дурацкую историю Алиски, в которые та постоянно попадает… Просто побыть собой… Вот этого всего, до слёз, до физической боли где-то под рёбрами, хочу.
Я с силой затягиваюсь, до хрипа в горле, и швыряю бычок в снег. Он шипит и гаснет, оставляя чёрную точку на чистом, только что выпавшем слое.
Разворачиваюсь и иду вдоль дома. Не знаю куда. Просто иду, чтобы больше не пересекаться с Яной. А снег всё валит и валит. Подставляю лицо, чтобы охладиться, задушить эту жгучую потребность. Но не получается. Она разрастается и жжёт изнутри тихим, бесполезным, проклятым огнём.
Глава 16
Лена
Вечер в родительской квартире пахнет чабрецом, яблоками и детством. Из духовки, которую мама только что распахнула, повалил густой, сладкий пар. На столе, застеленном белой, вышитой скатертью, стоит большой семейный чайник с травяным чаем, мама достаёт из духовки свой коронный, румяный штрудель.
– Я, наверное, не буду, мне домой заверни, пожалуйста, мам.
Глазами бы ела, но за последнее время мои порции заметно уменьшились, Яся говорит – желудок сжался и наедается быстрее.
– Дак и так почти ничего не съела, Лена! – возмущается она. – Давай хоть кусочек положу, кто так питается? Вон ещё сильнее похудела.
– Нормально я питаюсь, мама. Во первых, сбросила свои лишние килограммы, во вторых – кому мне готовить? Я и дома практически не бываю.
– Вот и я об этом, нахваталась работы – всё сама. Ты же начальник, могла бы только требования раздавать, но лучше тебя никто ж не сделает.
– Это не самое худшее качество, Нина, – вклинивается папа. – Лентяев в начальники не берут.
– Не худшее, потому что твоё, – выдвигает ему она, словно с претензией.
Я действительно похожа на папу. И внешне, и по характеру, мама всё шутя сетовала, что, когда раздавали девочек, папа первый в очередь встал.
– Налей мне чайку лучше, – поддевает он лопаткой кусок штруделя и перекладывает в свою тарелку.
Мама заполняет золотистой жидкостью белую чашку, подставляю и свою.
– Я кстати, на следующей неделе еду в Новосибирск.
– По работе? – уточняет мама.
– Ну да, зачем ещё.
– Мало ли… Я вчера Наталью Фёдоровну видела, – делает она паузу, прицеливаясь, как сказать.
– И? – не понимаю, чего тянет. Наталья Фёдоровна – её бывшая сотрудница, они приятельствуют до сих пор. Она живёт в моём подъезде, на втором этаже.
– Так вот, мы разговорились, а она и спрашивает: «А что у Леночки новый ухажёр?», – смотрит на мою реакцию. – А я ей: «С чего ты взяла, Наташа?». Она и давай рассказывать, как тебя недавно мужчина видный привёз, на джипе. Целовал под подъездом…
Папа, замерев с чашкой в руке, застывает на мне взглядом.
– Никто меня не целовал, у Натальи Фёдоровны фантазия разыгралась.
– Не целовал или не подвозил? – уточняет папа.
– Это знакомый, просто подвёз домой, – чеканю чётко и с расстановкой, чтобы закрыть вопрос. Но маме только дай.
– Ну, что она слепая? Куртку, говорит, помог надеть, обнимал.
– Мам, ну хватит! Ничего у меня с ним нет, – прямо представила, в каких красках соседка рассказала увиденное. Ох уж эти пенсионерки.
– А вот и зря. Если мужчина хороший, могла бы и присмотреться. Сколько можно вздыхать по своему Паше? Ну ошиблась, что теперь? Жизнь продолжается, а годы тикают, доченька…
– Нина, хватит! – перебивает отец. – Сама разберётся, не подросток. Ты его знать не знаешь, а уже сватаешь.
Мама, притихнув, смотрит исподлобья, как партизан.
Папе на телефон приходит смс, он мельком глянув на экран, поднимается.
– Передай Наталье Фёдоровне, что, если ей скучно, я могу её пристроить читать курсы разведчикам, она потянет.
Прыскаю, провожая его спину в дверях. А мама рада стараться.
– Лена… – смотрит с такой жалостью, что начинаю злиться. – Я так хочу, чтобы ты не осталась одна. Умница ведь, красавица…
– Мама, пожалуйста, не начинай. Мне сейчас вообще не до отношений. И уговорами это не изменить.
– Ты всё ещё Пашу вспоминаешь… – кивает со знанием дела, аля видит меня насквозь.
– Я прожила с ним пять лет, за день такое не забывается, мам. И давай уйдём от этой темы, я приехала, чтобы отвлечься, а ты меня в мой развод возвращаешь.
Мама машет рукой, мол ладно, так упомянула вскользь и заводит разговор о том, как они на выходных ездили на дачу.
На следующий день. Кабинет психолога
Кабинет Вадима встречает меня привычной, стерильной тишиной. Но сегодня в нём пахнет не чаем, а хвоей. На подоконнике красуется стеклянная ваза с мохнатой сосновой веткой, украшенная несколькими яркими шарами. Контраст между этим символом довольно ранней предновогодней суеты и моим внутренним застоем почти издевательский. Потому что я даже задумываться боюсь о предстоящем празднике.
Устраиваюсь в кресло, Вадим, как всегда, ждёт, не подгоняя.
– Как вы поживаете, Елена? Поделитесь хорошими новостями?
– Вам кажется они хорошие?
– Выглядите прекрасно. Взгляд уже совсем не потерянный, с каким пришли в самом начале. Монстр убежал?
Ухмыляюсь.
– Монстр теперь мелкий, сидит занозой и мешает.
– Вот как. Рассказывайте, чему мешает.
Повествую о периоде, после последнего сеанса. Обо всём по порядку, обращая внимание на мелочи, которые кажутся мне важными. Вадим, не перебивая слушает, как обычно, что-то отмечая в своём блокноте.
– А когда я оказалась в лифте, наедине с собой, я поняла, что весь день неосознанно сравнивала их, Дмитрия и Пашу…
– И кто проиграл? – взгляд у него такой, как будто он уже знает ответ.
– Дима… – выдыхаю,чувствуя, как мой монстр тихо хихикает у меня на плече.
– Интересно, – тихо произносит Вадим, откладывая ручку. – А что именно «победило» в Павле? Что вы искали и находили в этом сравнении? Не в общих словах, а конкретно.
На секунду прикрываю глаза, пытаясь поймать ускользающее ощущение.
– Сила эмоций… внутренний градус, что ли. С Пашей всегда был шторм. Ещё во времена, когда мы встречались, он научил меня брать от жизни максимум. Я ведь в молодости была такая правильная, со стержнем воспитания в семье военного. Чтобы всё, как по нотам – хорошо учиться, серьёзно относиться к жизни и тому подобное. А Пашка – он на службе был как раз такой, ответственный, правильный, патриот и настоящий разведчик. А за пределами – живой, весёлый, интересный и… рисковый, любил адреналин. Первый мой шок контент был совместный прыжок с парашютом, – улыбаюсь, вспоминая. – Мама, когда узнала, чуть с ума не сошла. Папа тоже бубнил и Одинцову пилюлей вставил… С Димой как-то слишком спокойно… Не знаю, как это объяснить. Не скучно, а ровно. Раньше моя жизнь была заполненной до краёв, будь-то счастье или проблемы. При этом я не теряла чувство стабильности, как не странно, Одинцов его внушает всем своим видом и поведением. Внушал…
– Это абсолютно нормальные ощущения. И сравнение тоже норма. Вы ищете ту привычную интенсивность жизни и переживаний, в которых вы жили много лет. Со всеми взлётами и падениями. Дима такой интенсивности дать не может по определению. Он антитеза вашей боли, а значит, и вашим самым ярким чувствам.
Его слова, безжалостные и точные, повисают в воздухе и наполняют меня ещё более прочным убеждением, что я застряла в собственных выводах, и не знаю, куда двигаться.
– И что с этим делать?
– Смотря, чего вы хотите на сегодняшний день.
– Хочу выход из тупика. Я вроде пришла к пониманию. Вижу свои ошибки, вижу его. Нет ни злости, ни иллюзий. Есть… принятие, что ли. Принятие того, что было и чего не было. Но я остановилась. Понимаю, что надо двигаться, а не могу, не понимаю куда. Всё кажется либо пресным, как Дима, либо бессмысленным, как моя нынешняя жизнь. И знаете, я начинаю понимать Павла… он, наверное тоже был вот в таком же тупике, пусть его предали не в семье, а на работе, но это было для него большой травмой…
Взгляд Вадима становится пристальным, почти хирургическим.
– Есть пути выхода. Терапевтические. Прожить боль, которую вы заблокировали и всё ещё не можете отпустить, принять окончательность. Построить новую систему координат, где Павел просто часть прошлого, а не его ось. – он делает паузу, изучая моё лицо. – Но увас есть и другой запрос, который я слышу между строк.
– Какой? – моё сердце, почему-то, дёргается в конвульсии.
– Запрос на встряску, на чувство. На любое чувство, даже на боль – лишь бы оно было острое, настоящее, вырывающее из этого статичного состояния, в котором вы зависли. Но ключевое – чувство, которое вызывает именно ваш муж.
От его слов по коже бегут мурашки. Это слишком правдиво и слишком страшно.
– Допустим, – почти шепчу. – Что дальше?
– Ответьте мне сначала на один вопрос. Каким был ваш секс с Павлом? – спрашивает без тени смущения, как будто о погоде. – Опишите, не заходя за грань, куда вы не можете допустить постороннего человека.
– Ммм, он был… разным, в зависимости от настроения и периодов в жизни. Но всегда ярким… Мне не с кем сравнивать, Паша был у меня первый и единственный, но думаю, что здесь он форы даст многим… – запинаюсь, почувствовав, как горят щёки. Я никогда ни с кем так откровенно не говорила о таком.
– Не подбирайте слова, мы ведь не воспроизводим половой акт, а говорим о ваших впечатлениях, эмоциях. Они для нас первостепенны.
Киваю.
– В нём есть какая-то первобытная, животная притягательность, которая не имеет ничего общего с логикой. Он умеет быть нежным до невозможности и грубым и властным, может взять всё… что хочет и как хочет. Но при этом чувствуешь себя богиней. Иногда мне казалось, что он знает о моих желаниях раньше, чем они успевают оформиться у меня в голове. Он мог одним движением руки, одним взглядом, одним тихим словом, сказанным на ухо, заставить всё внутри сжаться в сладком ожидании, а потом расплавить до состояния полного, безоговорочного подчинения. В постели с ним… ты никогда не знаешь, куда заведёт следующая секунда. Это как прыжок в тёмную, бурную воду. Страшно, но когда выныриваешь – ощущаешь, что живёшь по-настоящему. Всей кожей, каждым нервом. После такого… обычная жизнь кажется чёрно-белой копией.
В кабинете воцаряется тишина, в которой слышен лишь тихий гул вентиляции. Вадим откладывает ручку. Его лицо становится очень серьёзным.
– Лена, вы описываете не просто качественного любовника. Вы описываете наркотик. Самую сильную форму эмоциональной и физической зависимости. Состояние, когда обычная, здоровая реальность перестаёт удовлетворять, потому что она не даёт того химического выброса, той интенсивности переживаний, к которым привык ваш организм за годы. Не только, кстати, физических.
Его слова обдают холодом. Это слишком откровенно, слишком похоже на диагноз.
– И что же, теперь мне всю жизнь искать эту дозу?
– Можно отказаться от наркотика, пережить ломку и выздороветь. Либо заменить другим. Так сказать, научиться жить на травяном чае и забыть вкус крепкого кофе. Либо… вернуться к своему кофе, со всеми его последствиями для сердца и нервной системы. Я не имею ввиду Павла. Это может быть и другой мужчина, схожий по темпераменту. Но!…
Пауза кажется вечностью, я уже понимаю, что он скажет, в животе чувствуется болевой спазм.
– Я озвучиваю дилему, которая у вас в голове сформировалась уже давно. Вы пришли сюда не за тем, чтобы забыть мужа. Вы пришли за тем, чтобы понять, как с этой памятью жить. Потому что вы не хотите забывать, приятное не хоронят.
– Нужно заставить себя забыть?
– А вы сможете?
– Не знаю… – тухну окончательно.
– Давайте проведём с вами мысленный эксперимент, – предлагает он, сложив пальцы домиком и приставив к подбородку. – Отбросьте всё, что между вами было. Измену, обиды, развод, общую историю. Представьте, что Павел – посторонний, незнакомый вам мужчина. Привлекательный, с той самой «опасной глубиной» во взгляде. Предположим, он подсаживается к вашему столику в баре, заводит разговор, проявляет интерес. Скажите честно, не мне, себе, вы бы согласились на близость с таким мужчиной?
Вопрос острый и неудобный, но я понимаю, что Вадим нащупывает корень проблемы, и мне нужно допустить его, как хирурга к больному зубу, вскрывшему пломбу и проверяющего – обойдёмся лечением или вырываем с корнем.
– Не глядя, в ту же ночь, – нагнетает он уточнением.
И я вдруг понимаю, что мозгу не нужно думать, у него готов ответ. Тело отреагировало раньше сознания – лёгкой дрожью и вспыхнувшим где-то глубоко жаром.
– Да, – выдыхаю. – Согласилась бы.
Вадим откидывается в кресле, захлопнув и отложив блокнот.
– Ваша физическая и эмоциональная химия такой силы, что до сих пор не разорвана, всего лишь треснуло в каком-то месте. Это создаёт иллюзию, что связь нерушима, даже когда всё остальное рассыпается в прах. Вы не просто скучаете по мужу. Вы скучаете по этому накалу, по этой форме безумия на двоих. Дима, со всей его правильностью, или кто-то другой с таким характером, не сможет дать вам и десятой доли этих ощущений. Потому что свои самые сильные эмоции вы связываете только с одним человеком.
Он затихает, давая мне переварить.
– Вы его «любите и не хотите отпускать» или вы хотите его «забыть и отпустить»? Сложите из этих слов одно чёткое предложение, честно и без «но». Можно поменять слова местами и ненужное откинуть. Чего вы хотите, Лена?
Он смотрит, ожидая вердикта, а у меня холодеет всё внутри. Надо взять себя в руки и наконец, для себя самой определиться.
– Я люблю и хочу забыть…
– Вот ваша страшная действительность – в двух словах. Невозможно забыть любя. Но, можно поместить себя в ситуацию, где вы переживёте те ощущения, которых вам не хватает. И как знать, что выяснится после. Зачастую, люди, после расставания, сойдясь снова, понимают, что уже всё – больше не нужно, уже не актуально, они скучали по привычке, а не по человеку… То есть по привычным эмоциям.
Вадим вглядывается в моё лицо, считывая понимаю ли я, о чём он. Понимаю, и мурашки бегут по телу.
– Вы предлагаете вернуться в отношения?
– Нет. Всего лишь в ощущения. Предлагаю игру. Если у вас хватит смелости. Появитесь в его поле зрения в ситуации, где он будет один. Не как его бывшая жена, а как незнакомая, привлекательная женщина. Дайте понять, что вы не против провести с ним ночь. Без обязательств, без прошлого, без будущего. Только здесь и сейчас. Посмотрите, подхватит ли он эту игру. Посмотрите, что вы почувствуете во время и, что важнее, после.
– А если он расценит, как попытку вернуть его?
– У вас есть абсолютное право сказать, что вам дал такое задание психолог и это просто эксперимент.
– А… если он будет не против и пригласит меня в свою постель?
– Решать тоже вам. По своим ощущениям и обстоятельствам. Вы можете это прекратить в любой момент. Для понимания может хватить и получаса, а может не хватить и недели. Только суть в том, что делать нужно всё, что вам хочется, не то что вам говорит ваша обида, понимаете?
– Да.
– Подумайте, не спешите соглашаться, взвесьте. На следующем сеансе можем обсудить детали. Это риск, – говорит Вадим, и в его голосе впервые звучит не терапевтическая нейтральность, а предупреждение. – Высокий. Вы можете получить не ответ, а новую рану. Ещё более болезненную, потому что нанесёте её сами себе, сознательно. Вы можете убедиться, что химия по-прежнему бьёт ключом, и тогда разорвать эту связь станет в тысячу раз сложнее. Вы можете столкнуться с его отказом, и это будет новый удар по самооценке. Или он согласится, а наутро вы поймёте, что для него это была лишь случайная связь, а для вас – попытка воскресить мёртвое. Последствия непредсказуемы.
Он делает паузу, давая каждому слову врезаться в сознание.
– Но есть и другой возможный исход. Вы можете получить ту самую «встряску», которой ищет ваша застывшая психика. Наконец, увидеть его не как мужа из прошлого, а как мужчину здесь и сейчас. Без груза общих лет, ипотек и претензий. Просто как человека, с которым у вас по-прежнему бешеная химия. И эта встреча, на новых, пусть и странных, условиях, поможет окончательно убить иллюзии и дать толчок к желанию идти дальше. С ним или без него. Это болезненно, зато быстро.
Сглатывая, молчу. Мысль кажется безумной, унизительной, опасной. Но под грудью что-то заходится частым, азартным стуком.
Кураж. Адреналин. Новизна. Он должен клюнуть.
– Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, – отвечаю больше для себя.
– Я думаю, это единственный способ по-настоящему проверить прочность той связи, которая вас держит. Не анализировать её на сеансах, а столкнуться с ней лицом к лицу. Это как поднести руку к огню – либо одёрнешь, либо обожжёшься. Но точно перестанешь гадать, горячо ли там. А после пройденного, мы с вами снова сформулируем чего вы хотите и ответим на вопрос – куда идти.
Он встаёт, сигнализируя, что время вышло.
Выйдя из здания и спустившись к машине, ещё размышляю над его словами. Но по пути домой приходит смс.
Катя: «Лен, привет. Ты не занята? Меня тут одна мысль гложет. Паша летит в Новосибирск оформлять мамину квартиру. Ты же не будешь претендовать на его долю?».
