Текст книги "Код доступа - любовь (СИ)"
Автор книги: Ника Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
Глава 4
Два месяца назад
Лена
На часах начало десятого. Я сижу в гостиной, телек что-то тихо бубнит фоном. Внутри застыла болезненная, удушающая пустота, сковавшая плотным льдом грудную клетку. На лице следы истерики и слёз. Я позволила ей разразится, придя домой.
Паша открывает своим ключом, через открытую дверь вижу, как снимает куртку, вешает в шкаф-купе на входе. Ключи звякают от того, что бросает их на обувницу.
– Лен! – зовёт, но я не отвечаю.
А зайдя в комнату, впивается непонимающим, встревоженным взглядом.
– Что случилось? Ты плакала?
– Как посидели? – спрашиваю с претензией в голосе. Его взгляд становится настороженным.
– Нормально…
– Поминки тоже прошли душевно?
Он стопорится, так и стоя в дверях, молча пялится, пытаясь распознать, что я имею ввиду.
– Я была сегодня в центре, по делам, – говорю, не сводя с него разочарованного взгляда. – Зашла в кафе переждать дождь. «Каприз» называется. Ничего не напоминает название?
Волевая челюсть напрягшись, дёргается. Он застывает на мне взглядом, полным вины и оторопи.
– Я… – пытается что-то сказать, но слова застревают в горле.
– Сколько ты с ней? С того дня, когда подвёз или может, вы раньше знали друг друга?
– Не знал я её… – он проходит. Садится на кресло напротив, склоняется, взявшись за голову, словно усмиряя внутричерепную боль. – Прости, пожалуйста… Не знаю, что нашло, помутнение какое-то.
Поднимает глаза, ждёт вердикта.
– Ты что, влюбился?
– Не знаю, наверное…
– Обалдеть, Одинцов… – смотрю растерянно, не ожидала, что признается в таком, была уверена, что будет оправдываться.
– Я каждый день виню себя за это. Я каждое утро встаю и внушаю себе, что это пора заканчивать, что это ошибка, временный сдвиг.
– Ты прав, это пора заканчивать, – говорю, поднимаясь. Ноги ватные, но я держусь прямо. – Иди к ней, я тебя отпускаю.
Прохожу мимо него на выход.
– Лена, подожди! – он вскакивает с кресла и перехватывает меня за локоть.
– Иди к ней! – вырываясь, кричу. Звук оглушает меня саму. – Твоя жизнь изменится, станешь, наконец, счастлив! Она умная, молодая, красивая, без комплексов бесплодной жены! Беги!
Он делает шаг ко мне, лицо искажено мукой.
– Я не хочу… Я не знаю, как это вышло… Просто всё пошло кувырком. Лена! – окликает, но я уже в дверях.
Поворачиваюсь.
– Не хочешь? – слышу в своём голосе ледяную, режущую сталь. – Ты врал мне в лицо. Ты спал с ней, а потом возвращался ко мне. Делал вид, что любишь, что хочешь. Самому не противно?
– Я люблю тебя, и не делал вид. Она – временное явление, пойми!
– Может, ещё простить? Временное явление, – повторяю с сарказмом. – Удобная формулировка, Одинцов. Это временное для меня – конец. Всему, во что я верила, доверию, уважению, семейным ценностям. Ты всё уничтожил!
– Я всё исправлю. Просто дай время, – он говорит это, но сам не верит. В глазах нет огня, нет решимости бороться. Только усталое отчаяние и стыд.
– Время? У нас был год. С того момента, как ты сломался. Я давала тебе время, ждала, когда ты вернёшься тот, прежний. А ты нашёл, куда сбежать. Так что нет, Паш, больше никакого времени. Ты свой выбор сделал, теперь и живи с ним.
Разворачиваюсь, чтобы уйти, но его голос, тихий и надтреснутый, останавливает меня.
– А ты? Ты ведь тоже сбежала. В свою работу, в свои проекты. Я пытался до тебя достучаться, Ленка. Ты не слышала. Ты была где-то там, на своих вершинах. Мне казалось, что я тебя бешу такой… потерянный, пустой. Что ты глубоко в душе презираешь меня за мою слабость. Что с деньгами было туго в тот период, и ты работала за двоих.
– Что ты сказал⁈ – возмущение кроет нереально, глаза застилает пелена. – Не смей перекладывать свою вину на меня! Да, я работала! Потому что нужно было платить за эту квартиру, питаться, пока ты варился в своём цинизме и жалости к себе! Потому что я не могла сидеть и смотреть, как человек, которого я люблю, превращается в злобного призрака! Я пыталась тянуть нас обеими руками, и ты выкарабкался, а следом стал искать утешения в постели моей студентки!
Голос снова срывается на крик. Слёзы, которые я думала, что исчерпала, снова текут по щекам, горячие и солёные.
– Я не искал утешения! – хрипит он, и в его голосе впервые прорывается что-то, похожее на злость. – Просто она не занята для меня. Находит время, а главное, желание. А ты – в субботу садишься за свои бумажки. Потому, что, что-то там не успела сделать на работе, потом тебе нужно приготовиться к лекции, потом у тебя врач. А у меня выходной, Лен! Я хочу провести его с тобой! Поехать куда-нибудь, пойти с друзьями в ресторан, не к твоим родителям на ужин, понимаешь?
Каждое слово, как пощёчина. Наверное… Наверное, я тоже делала, что-то не так. Но нормальные люди садятся и говорят об этом, а не изменяют, походя.
– Я тебя услышала, – отвечаю, вытирая ладонью щёку. – Поздравляю тебя, наконец, будешь жить так, как хочется. Наслаждайся. А я подаю на развод.
– Лена…
– Всё!!! – крик вырывается из самой глубины истерзанной груди. – Я не прощу предательства! Всё кончено, Паша!
Глава 5
Павел
Просыпаюсь от тишины. Сначала не понял, что именно вырвало меня из беспамятства, сейчас, приходя в себя, осознаю – отсутствие звуков. Вьюга, всю ночь вывшая за стеклом, стихла. Открываю глаза. Комната в полумраке, сквозь плотные шторы пробивается тусклый, рассеянный свет, словно весь мир за окном засыпан пеплом.
Постель пахнет до боли родным запахом. Слабый, едва уловимый шлейф духов с цитрусовыми нотками.
Вспоминаю всё, с жёсткой, беспощадной чёткостью, без полутонов. Её появление в баре, дерзкий, вызывающий взгляд поверх бокала, платье, небрежно упавшее к ногам, её офигенное тело, постройневшее и такое желанное. Её холодную решимость и ту знакомую уязвимость в глазах, когда сказала: «Ничего личного».
Сбрасываю одеяло, сажусь на краю кровати. Голова тяжёлая, во рту привкус вчерашнего виски, а на губах и коже ощущение её губ.
Стиснув зубы, встаю и иду к окну раздвинуть шторы. За стеклом белый, застывший, ещё сонный город. Небо свинцовое и низкое, всё вокруг заметено плотным, искрящимся снегом. Ветер сгрёб его в причудливые сугробы, после бури, погода притихла, словно затаилась.
Беру с журнального столика сигарету, щёлкаю зажигалкой. Затяжка, и снова мысли уносятся в ночь.
Зачем она пришла? Что с ней происходит? Лена не из тех, кто ищет случайных связей в барах. Значит, приходила ко мне. А по концовке солгала. Солгала так виртуозно, с таким ледяным спокойствием, что я почти поверил.
«Соскучилась». «Просто нужен был секс».
Чушь собачья. Или мне хочется верить, что в её сердце ещё теплятся какие-то чувства. Иначе, не могу объяснить эту авантюру. Месть? Проверка? Желание доказать что-то себе или мне? Не станет Ленка такой ерундой страдать, она всегда была настоящей.
Вспоминаю её стоны, пьяные до безумия глаза и волна мощных, тёмных эмоций накрывает нещадно. Таких же, которые вчера гнали меня за ней в баре. Желания, жажды, голода, который не утолился за ночь, а только разгорелся с осознанием, что это было взаимно.
Хочу её увидеть.
Сейчас. Немедленно.
Объяснений не надо. Мозг требует… не знаю, что. Просто видеть её лицо. Слышать её голос. Снова упасть вместе на простыни и получить ещё одну дозу забытья.
Впрыгиваю в джинсы, натягиваю свитер. И спускаюсь в лобби.
За стойкой ресепшена та же девушка, что и вчера вечером. Увидев меня, натягивает на уставшее за ночь лицо профессиональную, заученную улыбку.
– Доброе утро, чем могу помочь?
– Елена Одинцова в каком номере остановилась, подскажите, пожалуйста? Та, что была со мной вчера, – спешу поправиться, прежде, чем она скажет, что не имеет права выдавать такую информацию.
– Она сдала номер рано утром. Примерно в шесть тридцать. Оплатила счёт и уехала, – поджав губы, словно в сожалении, смотрит на меня.
– Спасибо…
Разворачиваюсь и иду обратно к лифту.
В номере достаю из мини-бара маленькую бутылку виски, откручиваю крышку и делаю два больших глотка. Острое, обжигающее тепло разливается по желудку, но не может растопить лёд внутри.
Захватив сигарету, выхожу на балкон. Морозный воздух обжигает лёгкие, дым вырывается клубами, растворяясь в неподвижной ледяной изморози. Я привыкший, вырос в Новосибирске, а вот Лена не любит зиму. Никогда не любила сюда приезжать, но это ещё было связано с тем, что мама не сильно её жаловала. Даже, когда Катя, сестра, забрала её в Москву, у них были не самые радужные отношения. Мама просто такой человек, ей и Илья не нравился, муж сестры. Спроси – она и сама не назвала бы причины, банально ревновала нас ко всем и ко всему.
Снова затягиваюсь, смотрю на заснеженный двор, и перед глазами мелькают картинки недалёкого прошлого.
Заплаканные глаза Лены, когда вернулся домой, обречённый голос. В её словах была не просто боль. Это было крушение. И я стоял перед ней, виноватый, жалкий, пытаясь объяснить, но понимал, как нелепо что-то доказывать. Самый позорный момент всей моей жизни.
«Иди к ней, я тебя отпускаю».
Эти слова режут до сих пор. Режут и напоминают, что я по дурости потерял. Лена всегда была здравой и какой-то слишком правильной, слишком хорошей. И тогда – просто отпустила. С холодным, безупречным достоинством.
Мне казалось, что она сможет простить, что я смогу реабилитироваться. Не смогли… быстрый развод поставил точку. Её отец помог по своим связям сделать всё без лишних вопросов и в быстрый срок. Имущество мы не делили, детей нет, какие могли быть препятствия? Я оставил ей квартиру и машину, мне остался мой Мерс и охранное агентство.
Быстро и ювелирно перекроили мою жизнь, словно хирургическим скальпелем отсекли, ампутировали половину. И ведь некого больше винить, как самого себя. И теперь имею то, что имею…
Вспоминается наш недавний разговор с Яной.
Около месяца, пока мне казалось, что ещё что-то вернётся на круги своя, я жил у друга. Серега больше двух лет, как разведён, живёт один, и без проблем предоставил мне комнату. В первое время я порвал с Бакумовой, хотел доказать, что готов всё исправить. Но Лена была настроена решительно, а когда нас развели, и она, даже не попрощавшись на крыльце суда, молча села в машину и уехала, я понял, что это конец.
Снял себе однушку неподалёку от офиса, днём работал допоздна, вечера коротали с Серым, дома или ехали в кабак. Не пил практически в этот период, но как-то в пятничный день накопилось, сорвался. Там меня Яна и нашла, и в пьяном угаре снова закрутилось. Уже не от лёгкости и удовольствия, а так, чисто по потребности.
Утром, проснувшись в квартире, не понял, кто брякает на кухне посудой. А следом Янка заходит с кофе и бутербродами.
– Доброе утро.
– Привет, – вспоминаю, что вчера сам привёл её сюда.
– Твой кофе, любимый, – ставит тарелку на пол, рядом с разложенным диваном и протягивает мне чашку, улыбаясь, как мартовская кошка.
– Спасибо, – сажусь, облокотившись о стену, делаю глоток. Голова трещит с похмелья.
– Бутер будешь? – устраивается напротив в позе лотоса. Она в моей футболке, распущенные волосы спадают по плечам, доставая почти до дивана.
– Нет, подай сигареты, – киваю на письменный стол, стоящий впритык к дивану. В этой квартире всё впритык.
Яна тянется, подаёт.
– Паш, что за привычка – завтракать кофе с сигаретой? Это же вредно.
– Угу, – зятягиваюсь.
Не хочется развивать тему о том, что это не привычка, а новая реальность. Раньше я всегда нормально завтракал, и точно не корявыми бутербродами с сервелатом.
– А я всё думала, где ты окопался, – огладывается по комнате. – Универ отсюда в паре кварталов… – зачем-то говорит. Хотя намёк улавливаю.
– Хочешь сказать, что будешь в гости заходить?
– Паш… я люблю тебя. Не отказывайся от меня, она к тебе всё равно не вернётся…
– Затяжка, – и сам понимаю, но лишнее напоминание триггерит и коробит.
Да и в наших с Яной отношениях больше ответственности на мне. Я взрослый мужик, должен был первый подумать о последствиях и не допустить.
– Заходи, не отказываюсь.
– Слушай, ты тут временно, надеюсь, в этой берлоге, – пристально смотрит в глаза.
– Как пойдёт…
– А ты… вы не поделили имущество, кому достанется квартира?
– Лене, – наклоняюсь за пепельницей, беру с пола, стряхиваю пепел.
– Серьёзно? А сам будешь жить в этой убогой одушке?
– А что тебя не устраивает? С милым же рай и в шалаше, – ухмыляюсь. Все они одним миром мазаны, эти молодые и красивые.
– Ну это же несправедливо. Она в элитной трёшке, в новостройке, а ты вот здесь.
Вскипаю от того, что сует нос, куда не следует. Тушу бычок и встаю.
– Слушай внимательно, – слышу трескучий лёд в собственном голосе. – Я не собираюсь объяснять свои действия. Это моя жена и моё решение, и тебя не касается. Понятно?
– Паша, я не против неё, я просто на твоей стороне…
– Я не веду боевых действий, чтобы ты выбирала сторону, – отрезаю. – У нас с тобой, Яна, очень простая и понятная схема. Если она тебе подходит – давай сразу закрепим тезисы. Если ты хочешь трахаться – мы трахаемся. Если хочешь выпить – пьём. Поговорить – говорим о чём угодно. О погоде, о твоей учёбе, о новом фильме. Но – мы не будем обсуждать Лену! Никогда! Ни её, ни наш развод, ни то, что я ей отдал или не отдал. Это закрытая тема, моё личное. И оно останется при мне.
Делаю паузу, даю словам впитаться в подкорку.
– Усвоила?
Яна сглатывает. Вижу в серых глазах порыв огрызнуться, встать и уйти с гордо поднятой головой. Но что-то её удерживает. Не испуг, не согласие, что она не права, а что-то вроде азарта.
– Усвоила, – дерзко вскидывает голову, откидывая волосы назад.
Опасная игра её заводила всегда. Она по жизни рисковая. Закрутить роман с мужем преподавателя, прыгнуть с тарзанки, заняться сексом в гардеробе бильярдной.
Именно так и начались наши отношения.Через несколько дней, после того, как я подвёз её от нашего дома, она пришла с подружкой в бильярдную, где мы с Серёгой катали партию. Подружка стала кадрить Серого, а Бакумова меня. Но поняв, что меня так просто обаянием не взять, попросила помочь, потому что крючок в гардеробе зажевал петельку её пальто. А когда пришли туда, сняла блузку прямо между рядов одежды, припёрла к стене и повесилась на шею. А я под градусом… и девочка красивая, сочная, дерзкая…
Мать твою!
Кто бы знал, к чему приведёт это крамольное увлечение…
Глава 6
Месяц назад. Москва
Лена
– Почему вы решили обратиться ко мне? Какая цель? – спрашивает психолог, мужчина лет сорока пяти, интересной внешности, в рубашке приятного, кофейного цвета, который в самом начале представился просто Вадимом.
– Хочу выйти из состояния, с которым уже не справляюсь.
Отвечаю честно, хотя по дороге сюда, не могла сформулировать ни одной стоящей мысли, чтобы не выглядеть просто потерянной.
Его мне посоветовала Ярослава. Её клиентка, супруга какого-то банкира, дала ей визитку, у неё муж ушёл к другой, и она была в жуткой депрессии. А после курса, воспряла духом, занялась собой и даже нашла мужчину.
Вадим откидывается в кожаном, удобном кресле, точно таком же, как подо мной. Мне хочется сделать то же самое, и я зеркалю его движение.
– Расскажите о своём состоянии, – его голос спокойно-убаюкивающий. На коленях чистый блокнот и ручка. Взгляд внимательный и безоценочный.
Именно это «услышать мнение мужскими глазами» и привело меня сюда, после уговоров Яси, конечно. Не женское сочувствие и «давайте проработаем ваше детство, а какие отношения у вас были с мамой?», а чёткий, аналитический взгляд с другой стороны баррикады.
Складываю ногу на ногу, прежде, чем начать говорить, бегло кидаю взгляд на обстановку.
Мне здесь комфортно, выношу вердикт, прислушиваясь к себе.
Кабинет напоминает скорее лофт-гостиную в дорогом журнале. Напротив меня голая кирпичная стена, контрастирующая с бархатистой штукатуркой, дизайнерский торшер, отбрасывающий тёплый свет на полку с абстрактными скульптурами и картина, опять же абстракция, в спокойных, пастельных тонах.
– Месяц назад я развелась с мужем. Он мне изменил с моей студенткой. Пока шёл бракоразводный процесс, пока каждый день в моей жизни присутствовал хаос в виде собственной злости, обид, отчаяния, маминых причитаний, возмущений подруг и прочей мишуры, мне казалось я двигаюсь. Карабкаюсь из болота к свету, к новой жизни… А потом, когда получила свидетельство о расторжении брака, что-то щёлкнуло и словно выключился тумблер. Я встала посреди пустоты и поняла, что я двигалась куда-то, чего не знала и… не могу сформулировать… – сердце подрагивает в груди, в висках учащается пульс, не сильно, но я его ощущаю.
– Вы стоите посреди пустоты и что чувствуете? Какие ощущения приходят? – так же спокойно и беспристрастно предлагает он объяснить.
На миг прикрываю глаза, всего лишь на миг, чтобы взглянуть внутрь себя. Распахиваю.
– Вакуум, безразличие, отсутствие смыслов…
– Что безразлично? Попробуйте перечислить.
– Всё. Просыпаюсь – безразлично. Иду на работу – делаю её блестяще, но это, как чистка зубов: алгоритм, навык, результат. Прихожу в пустую квартиру… – в паузе сглатываю комок в горле, – и там доживаю остаток дня на автомате. Готовлю, убираю, отвечаю на ежевечерний звонок мамы, уверяю, что у меня всё хорошо. А мне не хорошо – внутри, словно выжженная дыра.
– Вы описываете симптом глубокой анестезии, – говорит он ровно, без терапевтического заигрывания. – Психика, чтобы выжить, отключила чувства. Как блокировка в электронной системе при перегрузке.
– Чтобы выжить? Я не чувствую, что живу. Я функционирую.
– А как вы видите жизнь? Ту, в которой будете чувствовать? Которую хотите, вместо этой?
Задумываюсь. Не знаю… даже в мыслях пустота.
– Я не знаю.
– А что в вашем нынешнем функционировании вызывает наибольший дискомфорт? Кроме общей апатии, есть какие-то конкретные моменты, которые хочется исключить первым делом?
Киваю.
– Сны. Я каждую ночь вижу… нашу старую обыденность. Как он варит кофе утром, как я готовлю ему завтрак, как мы смотрим фильм, как он смеётся, потому что я воспринимаю сюжет за правду, как он… тянется ко мне во сне. Просыпаюсь и несколько секунд не понимаю, где я… Потом понимаю. И накатывает такая тоска…
Вадим слегка наклоняется вперёд, зажав между пальцами ручку.
– Елена, вы говорите о разводе как о свершившемся факте. Но ваше подсознание – нет. Оно живёт в том времени, где система ещё работала. Где были привычка, доверие, контакт. Пусть даже последнее время не идеальный. Ваше сознание отрезало его, как источник боли. А подсознание цепляется за последние островки «нормальности», которые были до разрыва. Отсюда этот диссонанс – сознательный холод и подсознательные… тёплые сны.
– И как от этого избавиться? – заламываю пальцы, боясь услышать что-то о глубоком курсе психотерапии, я точно не хочу в таком застрять.
– Для начала разблокировать свои чувства, позволить им быть, проявляться.
– Как? – смотрю в ожидании, у меня от советов от окружающих уже голова кругом.
– Давайте вернёмся в начало. Если представить ваш брак как линию на листе бумаги, где начало – это свадьба, а конец – момент, когда вы подали на развод, где бы вы поставили точку, с которой, по вашему нынешнему ощущению, всё пошло не так?
– Это не точка. Это… растянутый период. Почти отрезок.
– Таак… – растягивает он слово.
– Я бы обозначила его с момента, когда Павел ушёл со службы.
– Расскажите, что тогда изменилось?
– Всё перевернулось. Он стал другим. Не тем, каким был раньше – уверенным, целеустремлённым, с внутренним стержнем. В нём поселилось разочарование, пустота, которую ничего не могло заполнить.
– У вас есть дети? – бьёт по болевой точке, но я была к этому готова.
– Нет. Не получается…
– Угу. Рассказывайте дальше. Всё, что тогда чувствовали, проживали.
– Я пыталась вытащить его, работала за двоих, убеждала, что всё наладится. Помогала, как могла, предлагала варианты…
– А он просил помощи? – вопрос вводит в ступор.
– Нет.
– Он оставался дома, вы уходили на работу на целый день, какой-то период были добытчиком в семье, я правильно понимаю?
– Да, но… Паша, после его должности, куда попало устроиться не мог, а в органы уже не хотел.
– А какую должность он занимал?
– Он возглавлял отдел стратегического анализа и планирования в ГРУ.
Мужчина поднимает брови, впечатлённый услышанным.
– А звание у него какое?
– Подполковник.
– И вы решили, что ему будет приятно, если его проблемы станет решать женщина?
Сглатываю. Очередная фраза ставит в тупик и переворачивает моё представление о прошлом.
– Я без оценок, Елена. Это действительно вопрос, на который вам нужно ответить себе. Мы здесь не строжим пальчиком, мы разбираемся в собственных чувствах, – всё тем же ровным тоном объясняет он.
– Наверное… это была не та поддержка, которой он хотел. Ему нужно было… чтобы в него верили и дали время разобраться в себе. Спокойно и в тишине. А я не могу молчать, когда вижу проблему. Я должна её решать, понимаете?
– Угу, – кивает Вадим и больше ничего не говорит, слушает, а я уже не знаю, что сказать.
– А ещё…когда я поняла, что все мои слова и увещевания летят мимо и не помогают, я стала сбегать. На работу, к подруге, вечерами тянула его на ужин к родителям, лишь бы не оставаться вдвоём и не видеть эту апатию в его глазах, – выдаю то, что ещё вчера описала бы иначе.
– Но при этом вам казалось, что вы, как белка в колесе, работаете на благо семьи и ужинами у родителей спасаете его от депрессии и одиночества.
– Да, так и было. Но я действительно работала, как белка в колесе. Благодаря этому меня пригласили на руководящую должность в крупную компанию.
– Но ваш муж не оценил ваши старания, он считает, что женщина слабый пол и не должна зарабатывать больше мужчины.
– Паша никогда прямо такого не говорил. Но в разговорах с друзьями, в компании – да, проскакивало.
– А вы не понимали или не хотели понимать?
– Понимала. Но деньги были нужны. И я тоже хотела строить карьеру. Я не могла остановится только потому, что у него все пошло наперекосяк и он завис во времени.
– А вот это правильно. Сначала надень маску на себя, потом на ребёнка.
– Что? – не могу понять о чем речь.
– Правило полёта в самолёте с детьми – если случается разгерметизация салона, взрослый сначала должен надеть кислородную маску на себя, а уже потом на ребёнка.
– Потому что, если он потеряет сознание, ребёнку некому будет помочь, – делаю логичный вывод.
– Совершенно верно. Вы очень искренне хотели помочь Павлу, но вы не спросили, какая помощь ему нужна.
Киваю сокрушенно. Так и было, но что уж теперь.
– Хорошо, точку отсчёта выяснили, – мужчина снова откидывается, устраиваясь в кресле поудобнее. – А как вы узнали, что муж вам изменяет?
– Увидела их в кафе.
Вкратце рассказываю предысторию знакомства, а потом события того дождливого, въевшегося в память чёрным пятном, дня.
– То есть, Павел не хотел разводиться, это было ваше решение, – подводит итог психолог, после того, как затихаю.
– Да.
– А эта девушка, Яна, какой была ваша первая, после этого встреча? Что вы почувствовали, помните?
– Конечно.
Вдох-выдох.
Неприятно вспоминать, но я начинаю рассказ.
